На самом дне

3 года назад.

Его глаза казались сухими от постоянных рыданий, а в груди было совершенно пусто, как будто он впал в полную апатию. Ладонь, в которой он держал благовония, совершенно не слушалась. Он чувствовал, как сквозь оцепенение в нем вспыхивал гнев при виде хризантем, украшавших ее фотографию. Этих цветов, символов смерти и траура, не должно было быть здесь. Только не для его сестры. Никогда не для его сестры. Ропот соболезнований и шелест одежды вокруг него растворились в белом шуме. Все это не имело значения. Ничто не имело значения, кроме ноющей пустоты в груди и жгучей потребности понять, почему это произошло. Но не было ни ответа, ни причины, которая могла бы все исправить. Она очень хотела стать хирургом, усердно училась и была отличницей. Она была красивой девушкой, живой и с прекрасными манерами. Сонхва хотел бы исполнить все ее мечты и поехать с ней в Японию, как она того хотела. Он хотел бы спасти ее. Родственники и люди, присутствовавшие на похоронах, не обращали на него внимания. Они были заняты разговорами о своей жизни, о своих проблемах. Звуки рыданий и соболезнований не доходили до его сердца. Сонхва сидел с оцепенелым выражением лица, как будто наблюдал за происходящим где-то перед ним. Фотография сестры улыбалась ему с алтаря — та самая, которую он сделал прошлым летом, когда они ездили на море. Ее волосы развевались на ветру, а глаза светились радостью. Теперь эта улыбка была застывшей, навсегда пойманной в рамку, как бабочка в коллекции. Пак выдохнул и посмотрел на горящий фимиам в своих руках, а пепел давно рассыпался по полу. Как он должен был жить без нее? Он вспомнил ее смех, вспомнил ее глаза, которые так радостно блестели. Он вспомнил, как она всегда была рядом с ним, как они могли часами говорить о всякой ерунде, как они ссорились, как дети, и как сильно она любила его. Теперь ее нет. Работа не продвигалась, пациенты уходили недовольные, и все, что он мог делать, это сидеть за своим столом и смотреть в одну точку. Все коллеги смотрели на него косо и обходили стороной, прекрасно понимая причину настроения. Сонхва поднял голову, все еще неподвижно сидя за бумагами. Мужчина, вошедший в кабинет, встал прямо перед ним, загораживая обзор на стену ужасного белого цвета. — Сонхва, твой пациент просит тебя… — Мужчина тут же замолчал, подняв на него взгляд от документов. Его голос затих, когда он полностью оценил состояние коллеги. — Я сейчас подойду, — с трудом выговорил Пак. Он попытался встать, но ноги у него были ватные. он слегка покачнулся, и его тут же подхватили руки мужчины. — Сядь. — Коллега твердо сказал, заставляя его сесть. — Ты ужасно выглядишь. — Я в порядке, — пробормотал он усталым голосом. Коллега взял стул и, придвинув его поближе к столу, сел напротив него. — Сонхва, — мужчина в медицинском халате вдруг отложил свои бумаги на его стол, — мне жаль… Сонхва промолчал, глядя в стол и переваривая эти слова. Переваривая осознание смерти своей сестры на хирургическом столе в этой проклятой больнице. — Тебе следует отдохнуть несколько дней. — Голос коллеги был спокойным и понимающим. Он посмотрел на него сочувственным взглядом. — Ты не в состоянии работать. — Я же сказал, что все нормально, — упрямо повторил он. Он знал, что выглядит ужасно, и не чувствовал себя от этого лучше. Но мысль о том, чтобы остаться дома наедине со своими мыслями, была еще хуже. — Может, это было ошибкой, везти её к нам в поликлинику… — мужчина грустно опустил взгляд, полностью разделяя чувства коллеги. — Да какая уже, к черту, разница, — добавил Сонхва, не в состоянии больше сдерживать свои эмоции. — А как же судебный процесс? — Суд не вернет мне сестру. Они не отстранили от врачебной практики Сынхо и даже не дали ему срок. Мне заплатили только никчемную компенсацию. — Но это же несправедливо… — Сынхо находится под опекой своего отца. Он владелец одной из крупнейших частных клиник в стране. Вот почему прокуратура ничего не смогла с ним поделать, и судья смягчил приговор, — ответил Пак, чувствуя, как в нем снова поднимается гнев. — Уму непостижимо, что все в этой стране решается деньгами и связями, — печально ответил доктор. — Сонхва, я понимаю твое разочарование. Но горе и душевные травмы не исчезают просто так, когда ты с головой уходишь в работу, — мягко сказал коллега. — Я знаю, это тяжело, но ты не можешь позволить этому поглотить тебя. Твоя сестра хотела бы, чтобы ты продолжал жить своей жизнью, оставался таким же замечательным врачом, каким ты являешься. Но сначала тебе нужно дать себе время прийти в себя. — Я не понимаю, почему я все еще работаю в этой больнице. Я ненавижу это место. — Я разделяю твое мнение, — доктор скрестил руки на груди, — я хотел бы тебе кое-что сказать… Когда я пришел на регистрацию около 4 часов дня перед её операцией, я увидел, что Сынхо был слегка… нетрезв. У него были нечеткие телодвижения. — Что? — Он поднял глаза на своего коллегу и недоверчиво уставился на него. — Это лишь мое предположение, но его глаза были немного не в фокусе. Кажется, я тогда уловил от него шлейф перегара, — ответил доктор на вопрос Сонхва. — Я поспрашивал ассистентов, которые присутствовали на операции вместе с ним, но все поголовно отмалчиваются. — Значит, все ассистенты видели, как он оперировал, будучи пьяным? — Пак, казалось, был готов расплакаться, он в отчаянии провел рукой по лицу. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Его пальцы судорожно вцепились в край стола, словно он пытался удержаться от падения в бездну, которая внезапно разверзлась под ним. — Похоже, их тоже купили. — Ты кому-нибудь рассказывал? — Внезапно спросил он. — Я пытался, — доктор со вздохом почесал подбородок. — Но им, вероятно, угрожали или хорошо заплатили, потому что все вышестоящее начальство отвергло мои обвинения в халатности со стороны Сынхо. — Они покрывают его из-за влияния и денег его семьи? В то время как моя сестра… лежит мертвой из-за некомпетентности и халатности? — Процедил Пак сквозь стиснутые зубы, его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Понятно… — он не мог подобрать нужных слов, он был сбит с толку и не знал, что сказать. Его плечи поникли. У него больше не было сил злиться на весь мир. — И как же Сынхо оправдался перед судом? Что он такое сказал? — Он сказал, что моя сестра умерла от внезапной сердечной недостаточности во время операции, — ответил он, прикусив нижнюю губу, чтобы подавить боль, — и обвинение не смогло вынести обвинительный приговор по подозрению, поскольку не было четких доказательств. Они все купили. Суд. Экспертизу. Свидетелей. — Этот сукин сын… — мужчина не смог сдержать своих эмоций. — Я не могу поверить, что этот ублюдок так легко отделался и продолжает приходить сюда со спокойным выражением лица. Пак приложил ладони ко лбу, чувствуя пульсирующую головную боль. Его сердце невыносимо ныло, а все негативные мысли кружились в его голове, как пчелы в улье. — Сонхва… — голос коллеги был мягким и негромким, — Я знаю, что ты сейчас испытываешь. И мне действительно жаль. Я даже не могу представить, сколько страданий ты перенес, но тебе нужно отдохнуть. То, что произошло, болезненно и неправильно… И тебе действительно нужен тайм-аут. — Я не хочу оставаться наедине со своими мыслями, — прошептал Пак. — Мне лучше быть на работе, чем одному дома. — Ты очень сильный человек, и я уважаю тебя за это, но ты не можешь продолжать в том же духе. Ты понимаешь, что начинаешь разваливаться на части? — В голосе мужчины явно слышалось беспокойство. — Послушай, мне здесь тоже не нравится… Что, если мы немного подождем и переведемся в другую клинику, как думаешь? Мы найдем место получше, обещаю. — Я не знаю… У меня нет на это сил. — ответил он с усталым видом. — И в какую клинику меня возьмут? Сомневаюсь, что кто-то возьмет меня на работу после всего, что произошло. — Так, поднимайся и собирай вещи. Мы пойдем писать заявление в отпуск, так дело не пойдет. Отпуск не решает его проблем, не исцеляет его ментальное состояние. Даже если он и был психотерапевтом, то помочь себе он не мог. Коллега по работе частенько вытаскивал его поужинать, чтобы хоть как-то скрасить дни Сонхва. Некогда чистый и опрятный дом теперь был отражением его расстроенного психического состояния. В парикмахерскую он тоже долго не ходил, светлый цвет волос давно поблек, обнажив темные корни. Как и в его жизни, его волосы были в беспорядке, отражая хаос и отчаяние, которые он испытывал внутри. Он чувствовал себя как зомби. Ничто в жизни не вызывало у него восторга. Он просто ходил на работу после отпуска, выполнял свои поручения, а затем возвращался домой. Сонхва пытался заставить себя поесть, пытался заснуть, и иногда ему это удавалось. Он пытался принимать душ, пытался пить воду и выходить из квартиры. Все, что раньше приносило радость и счастье, теперь не оставляло никаких эмоций. Даже когда коллеге пришло приглашение устроиться в новую клинику, и он предложил Паку уволиться и пойти с ним на собеседование, он не ощутил энтузиазма. Казалось, будто уже ничего не имело смысла. Поэтому он оставался работать в больнице, которая стала могилой его сестры. Он привык жить в спокойном и размеренном темпе. Он привык быть «хорошим человеком» в глазах других людей, привык помогать другим. Он привык быть хорошим работником и хорошим сыном. Но теперь он чувствовал себя чужаком, и весь привычный мир полностью ушел у него из-под ног. Он чувствовал себя оболочкой самого себя, живущего обычной жизнью, но не по-настоящему живого. Смерть сестры разбила его вдребезги, оставив потерянным и сломленным. Он больше не гордился тем, что был «хорошим человеком» или образцовым сотрудником. Все это больше также не имело значения. Прошел год. Сонхва больше не думал, что что-то изменится, но он стал спокойнее относиться к потере своей сестры и нашел в себе силы двигаться дальше. Однако новость о том, что Сынхо попал в автомобильную аварию, возродила что-то в его груди. — Вы слышали новость? — Голос мужчины звучал взволнованно. — Я не мог в это поверить, когда мне сказали, и сегодня утром это подтвердилось. Сынхо попал в автомобильную аварию и находится в критическом состоянии в отделении интенсивной терапии… Сердце учащенно забилось, когда его захлестнули эмоции — извращенная смесь мрачного удовлетворения, нездорового любопытства и затяжной тоски. Какая-то маленькая, горькая часть его души надеялась, что Сынхо страдал, что он познал хотя бы часть той боли и ужаса, которые, должно быть, испытывала его сестра, умирая на операционном столе. Но другая часть его, та, что все еще цеплялась за его некогда непоколебимые моральные устои, почувствовала укол сочувствия. Он слишком хорошо знал о хрупкости жизни и жестоких капризах судьбы. Стоя там, погруженный в сумятицу своих мыслей, Пак не мог не задаться вопросом — было ли это каким-то правосудием? Или это просто еще один жестокий поворот ножа в ране, оставленной смертью его сестры? Он не знал, надеяться ли ему на выздоровление хирурга или молиться об обратном. Все, что он знал, это то, что эта новость всколыхнула что-то внутри него, темное и гадкое, что-то, что, как он думал, он похоронил глубоко под пеплом своего горя. — …Он умрет? — спросил Сонхва, его голос был едва громче шепота. В его вопросе не было радости, только мрачное чувство неизбежности. В глубине души он знал, что какая-то часть его хотела знать, что его постигнет та же участь, что и его сестру. Что в конце концов во Вселенной нарушится равновесие. — Трудно сказать. Операция на головном мозге и восстановление будут сложными, если он выживет. К тому же у него сломаны ребра и другие травмы. Сейчас он находится под общим наркозом. Но в данный момент он жив. — Понятно, спасибо, что рассказали, — Сонхва попытался скрыть надежду в своем голосе и развернулся на каблуках, идя в регистратуру. Когда он подошел к стойке регистрации, он встретился взглядом с женщиной. — Доктор Пак, что-то произошло? — Она удивленно устремила свое внимание. Он моргнул, осознав, что позволил легкой мрачной улыбке тронуть уголки его рта. Он быстро посерьезнел и покачал головой. — Нет, все в порядке, — мягко ответил Пак. — Могу я обратиться с просьбой? — Да, конечно. Что вам нужно? — Не могли бы вы дать мне список всех людей, которые будут работать в вечернюю смену? — О, хорошо… Но могу я узнать причину? — Веселое выражение лица женщины сменилось на вопросительное. — Я подумывал о том, чтобы взять несколько ночных смен и помочь доктору Яну с бумажной работой, — Сонхва сложил руки на стойке и склонился над ней, нежно улыбаясь. Девушка слегка застыла, покраснев и уставившись на улыбку мужчины. Она забеспокоилась и быстро начала просматривать расписание врачей. — Я уверена, что ваша помощь будет очень ценной. Доктору Яну нужно закончить несколько дел перед увольнением… — её пальцы задергались по клавиатуре, экран монитора осветил её алеющие щёки. — Сейчас распечатаю. — Спасибо, — ответил Пак, все еще опираясь рукой и глядя на нее с неизменной улыбкой. Девушка посмотрела на него сквозь густые ресницы и попыталась не обращать внимания на трепет в груди. — Я закончила, можете взглянуть на данные, — она протянула листок бумаги, случайно задев его пальцы. — Вы очень любезны, — Сонхва лишь мягко усмехнулся, забирая список. Его взгляд скользнул по фамилиям. Он сделал шаг назад, но девушка, словно поддавшись внезапному порыву, выпалила: — Доктор Пак… А вы точно в порядке? Его улыбка на мгновение дрогнула. — Почему спрашиваете? — Просто… — она закусила губу, — вы обычно не улыбаетесь. Тень промелькнула в его глазах. — Вам следует почаще улыбаться, это так идет вашему лицу, — сказала она, а затем с усмешкой добавила. — Все пациентки и сотрудницы продолжают подходить ко мне и спрашивать, когда вы будете дежурить. Они все жалуются, что вы всегда такой серьезный и неприступный. — Правда? — Его глаза слегка сузились. — Говорят, что вы ни на кого не обращаете внимания и всегда заняты. И что никто не видел вас с девушкой. — Неужели их так сильно интересует моя личная жизнь? Она опустила глаза и нервно хихикнула, заправляя прядь волос за ухо. — Просто… Девочки считают вас крутым, поэтому хотят привлечь ваше внимание. Но вас всегда трудно поймать. — Понятно. — Сонхва тихо рассмеялся. Женщина удивленно посмотрела на него, и легкий румянец снова появился на ее щеках. Она не привыкла видеть такое выражение на его лице. — Доктор Пак, вы никогда не приходили на наши встречи и корпоративы. Не хотели бы вы пойти куда-нибудь и поесть мяса вместе?.. — Извините, но у меня нет времени ходить по ресторанам. Хорошего дня, миссис Кан. Бросив на нее последний взгляд, мужчина направился в свой кабинет, оставив медсестру краснеть. Листок с расписанием исчез в кармане его белого халата. Прежде чем она успела что-то ответить, он уже шёл прочь. — Ладно… хорошего дня. Дверь кабинета закрылась за ним с тихим щелчком. Пальцы нервно постукивали по столу. Перед ним лежал список — фамилии, смены, даты. Его взгляд выхватывал имена. — Сонхва, ты слышал о Сын… — его близкий коллега, который опоздал с новостями, ворвался в кабинет без стука. — Да, слышал, — ответил он, не отрывая взгляда от списка. Коллега остановился перед его столом, заметив изменения в настроении терапевта. Он прищурился. — С тобой все хорошо? В конце концов, ты начал чувствовать себя лучше, и тут снова… Сонхва вздохнул, оторвал взгляд от списка и скрестил руки на груди. — Это прозвучит ужасно, но я счастлив, — сказал он с абсолютно спокойным лицом, без намека на сочувствие. Глаза его коллеги расширились, и он застыл перед ним в полном молчании. Ян привык к такому странному самообладанию своего друга за год, прошедший после смерти его сестры, но на этот раз спокойный голос Пака заставил мужчину вздрогнуть от беспокойства. — Я странные вещи говорю, да? — Пак склонил голову набок, глядя на растерянное лицо мужчины и ожидая его реакции. — Честно говоря, это правда жуткие слова, но ты имеешь полное право так говорить. Я тебя понимаю. — Я думал о твоем предложении о работе. — Он присел в кресло. — Думаю, я готов уволиться и устроиться в другое место. Коллега застыл на несколько секунд, но вскоре на его лице появилась широкая улыбка. — Это отличная новость! — воскликнул он и придвинулся ближе к своему другу. — Я надеялся, что ты передумаешь! — Но, — Сонхва откинулся на спинку и посмотрел на него, — мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. — Какого рода помощь? — С завтрашнего дня я перейду на ночную смену, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно и размеренно. — И мне нужно, чтобы ты позаботился о том, чтобы ночью в больнице было как можно меньше людей. Он знал Пака много лет, но этот человек всегда был загадкой: блестящий, преданный своему делу. Коллега, казалось, растерялся еще больше, и Сонхва по выражению его лица понял, что вскоре он задаст много вопросов. Однако он был готов к этому разговору. — Могу я узнать мотивы этой просьбы? — Мне нужно увидеться с Сынхо. Наедине. С нулевой вероятностью того, что его побеспокоят. — Ты собираешься увидеться с ним? Сонхва я… — По ходу разговора мужчина начинал испытывать все большее беспокойство. — Что ты собираешься делать? И почему ты решил навестить его, когда он в критическом состоянии? Пак встал со своего места и подошел к своему коллеге, взяв его за руки. — Пожалуйста, Ян. Этот человек отравил мне жизнь, если он выживет… Я скорее петлю на шею повешу. У коллеги по спине пробежали мурашки, когда он заметил странный блеск в глазах обычного вежливого психотерапевта. — Сонхва, послушай, — он сглотнул и нервно посмотрел на него, пытаясь сохранить самообладание. — Я понимаю, что он совершил ужасное… Но ты не можешь этого сделать. Ты врач, тебе нужно спасать жизни, а не обрывать их. — Я устал, Ян. От всего. Моя жизнь наполнена мраком из-за человека, у которого не должно быть права на существование. И тот факт, что он даже не получил надлежащего приговора после того, что сделал с моей сестрой… Коллега стоял неподвижно, держа его руки в своих, и только теперь до него полностью дошли слова этого человека. В глазах Пака была жажда крови, почти неземная ярость. — Что ты хочешь с ним сделать? — Я не возьму холодное оружие. — Его голос был тихим, почти задумчивым. — Но если его сердце остановится… если его лёгкие откажут… если его мозг умрёт от недостатка кислорода… Он поднял взгляд на Яна. — Разве это не будет… естественно? — Ты говоришь об убийстве. — Ян побледнел. — Я говорю о том, чтобы дать судьбе небольшой толчок. — Сонхва, возьми себя в руки, — мужчина крепче сжал чужие ладони, умоляюще глядя на него. — Пожалуйста, не отказывайся от всего, ради чего ты работал, от всего, чего ты добивался как врач, из-за действий одного человека. Твоя сестра не хотела бы этого для тебя. Этот человек заслуживает наказания за то, что он сделал, но он заслуживает того, чтобы сгнить в тюрьме, а не умереть от твоих рук. Пожалуйста, просто успокойся и подумай об этом как следует… — Я понимаю твои опасения. Но ты не представляешь, какую глубину гнева и боли я носил в себе целый год. В моей голове постоянно прокручиваются последние минуты жизни моей сестры. И если ценой будет моя свобода, то пусть будет так. — Как ты хочешь без следов вызвать смерть? — Введу большую дозировку анестетика. — И что нам делать с камерами и ИВЛ? — Аппарат ИВЛ можно перевести в ручной режим. А запись с камер надо будет как-то удалить. — Ты действительно думаешь, что у тебя все получится? Кто-нибудь тебя поймает, и последствия будут необратимыми… — Остановка дыхания на фоне передозировки анестетиков… Классический клинический случай. Особенно у пациента с черепно-мозговой травмой. Последствия для меня не имеют значения. — А медсестры? Дежурный реаниматолог? Ты думаешь, они просто позволят тебе убить пациента? — Ян схватил его за запястье, пальцы впились в кожу. — Ты ведь дежуришь сегодня ночью, Ян. И медсестра Ли… Она всегда спит с часу до двух в ночную смену. — Не боишься, что я тебя сдам? — Я слишком хорошо тебя знаю и доверяю тебе. Эти слова заставили коллегу замолчать на несколько секунд. Спокойствие его друга заставило его почувствовать себя неловко, и он не мог понять, как обычно добрый и деликатный психотерапевт может так спокойно говорить об убийстве. — После этого мы увольняемся и уезжаем в Сеул в другую поликлинику, понятно? Скорее всего, после инцидента всех сотрудников, кто был на ночной смене, будут опрашивать. — Разумеется. Мы уволимся… — Он сделал паузу, глядя в окно. — Но не сразу. — Что? — Слишком подозрительно. — Сонхва повернулся к нему, его голос звучал как лекция по медицинской этике. — Два врача, внезапно увольняющиеся после смерти пациента? Нет, мы останемся еще на немного. Пройдем все допросы. — Не могу поверить, что помогаю тебе в этом… — пробормотал он себе под нос и вышел из кабинета. Пак провел остаток дня в каком-то трансе, сосредоточенно выполняя свои обычные обязанности. Он избегал вопросов и перешептываний своих коллег, случайных взглядов в его сторону. Он чувствовал себя приговоренным к смерти, ожидающим дня своей казни. Он морально готовился к ночной смене. Пак стоял у зеркала, застегивая пуговицы на своей черной рубашке и впервые за долгое время укладывая свой несвежий блонд. Он остановился и посмотрел на свое отражение в зеркале, пытаясь найти в своем взгляде хоть какие-то признаки сомнения или нерешительности. Но их не было. Только проблеск чего-то более темного, более первобытного. Сонхва поправил воротник рубашки, разглаживая складки, пока тот не стал идеальным. Затем потянулся за своим длинным черным пальто. Он надел его, чувствуя, как оно тяжестью ложится на плечи, словно саван. Сделав глубокий вдох, он вышел из квартиры в ночь. Прохладный воздух ударил ему в лицо, и он почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Но это было не от холода. Это было от предвкушения, от осознания того, что он собирался сделать. Когда он приблизился к больнице, то увидел, что в окнах мерцал свет сквозь пелену, как размытые пятна на рентгеновском снимке. Он глубоко вздохнул и шагнул внутрь, автоматические двери с тихим шелестом открылись. Он прошел по стерильным коридорам мимо поста медсестер. Из темноты коридора его схватили за рукав, утаскивая в сторону к стене. Сонхва удивленно моргнул. — Почему на сообщения не отвечаешь?... — Я был занят. — Пак прислонился к стене. — Одет во все черное… Пришел как на похороны. — Взгляд Яна скользнул по чужой одежде. — Ну, учитывая то, что я делаю, похороны не кажутся слишком далекими от истины. — Смотри аккуратнее с кардиомонитором, иначе вся больница на уши поднимется, — вздохнул мужчина и отпустил рукав пальто. — Не волнуйся, я разберусь. — А что требуется от меня? — Просто убедись, что никто не войдет в палату. Отключи ровно в 1:10 электричество в восточном коридоре. На 90 секунд. — Но мониторы пациентов… — Работают от ИБП. Но дежурные побегут проверять щиток. Если что-то пойдет не так, беги к себе в кабинет и ничего не предпринимай. — Он оттолкнулся от стены и выпрямился. В больнице было тихо, если не считать шагов ночного персонала и случайных голосов дежурных. — Напиши мне хотя бы, как закончишь. — Ян склонил голову, потерев виски. Сонхва медленно кивнул, не сводя глаз с мужчины. Он увидел беспокойство, отразившееся на чужом лице, и почувствовал вину за то, что впутывает его. Пак надел халат и направился в отделение интенсивной терапии. Над головой мерцали лампы, освещая стерильно белые коридоры. Он шел целеустремленно, его сердце бешено колотилось в груди, когда он приближался к палате. Тень от дверного косяка легла на его лицо резкой чертой, разделяя его на две половины — ту, что ещё помнила клятву Гиппократа, и ту, что уже выбрала месть. Непрерывный звуковой сигнал был тошнотворным напоминанием о жизни, которая должна была прекратиться давным-давно. Сонхва стоял над кроватью, глядя на человека, который отнял у него все. — Ты лежишь здесь беспомощный. Дышишь только потому, что машина заставляет твои легкие работать. Как иронично… Ты, который должен был спасать, теперь зависишь от тех самых аппаратов, что когда-то контролировал. Покрытое синяками лицо мужчины являло собой гротескный контраст с нетронутыми простынями. Без высокомерия и властности он казался почти жалким. Его пальцы сжали поручень кровати так, что кости побелели. — Она тоже так лежала. Только в её глазах был ужас. Она боролась. А ты? Ты даже не знаешь, что я здесь. Не знаешь, что твоя жизнь сейчас в моих руках. Как её жизнь когда-то была в твоих. Гнев в его груди был живым существом, он царапал его ребра, скручивался и корчился. В течение нескольких месяцев все, что он мог делать, это фантазировать об этом моменте, смаковать идею мести. И все же человек, лежавший перед ним, выглядел кем угодно, только не королем. Сломленная тень того, кто когда-то держал жизнь и смерть в своих руках. — Знаешь, что самое смешное? — Пальцы в перчатках скользнули по трубке ИВЛ. — Я мог бы просто… отсоединить это. Аппарат захрипел бы впустую. Легкие наполнились бы не кислородом, а углекислым газом. Мозг умер бы тихо, без судорог. — Но ты заслуживаешь большего. Из кармана халата появился шприц. Жидкость в нём была прозрачной, как слёзы. — Пропофол. — Он постучал пальцем по цилиндру. — Ты ведь помнишь, что происходит при передозировке? Остановка дыхания. Коллапс. Слабый, но осознанный жест. Глаза Сынхо под веками забегали. Сонхва замер. — А… Ты слышишь меня. — Уголки его губ дрогнули. — Отлично. Ян приблизился к регистратуре, где дремала медсестра за рабочим столом. Пак был прав. Ему оставалось только найти щиток и отключить электричество. В коридоре было тихо, если не считать гула вентиляционной системы. Дверь в комнату с камерами наблюдения была открыта, и молодой охранник в наушниках наблюдал за мониторами, переключая каналы. Он даже не поднял глаз, когда кто-то подошел к нему сзади. Мужчина дернулся, почувствовав боль в шее и слабость. Ян поймал падающее тело охранника, аккуратно усадив его за стол. Шприц с седативным исчез в кармане. Его пальцы дрожали, когда он переключал камеры на повтор старых записей. Сонхва стоял над Сынхо, когда свет в палате внезапно погас. Только мерцание кардиомонитора освещало пространство, отбрасывая синеватые блики на бледное лицо пациента. Где-то в коридоре раздались крики персонала. Шаги. Спешащие. Удаляющиеся. Пак не шевелился. Его тень, удлиненная аварийным освещением, легла на хирурга, будто готовясь поглотить. Он поднес шприц к катетеру. Сонхва застыл. Шприц дрогнул в его пальцах, капля прозрачного раствора повисла на кончике иглы. Она смотрела на него. Не Сынхо — его сестра. Её глаза, широко раскрытые, полные того самого немого ужаса, который преследовал его в кошмарах. Её губы шептали что-то, но он слышал только биение собственного сердца. Пак резко вскочил с кровати, весь в поту, и увидел перед собой лишь темноту. Он был дома. По спине стекал пот, футболка прилипла к телу. Часы на тумбочке показывали 5:47. Его пальцы впились в бедро сквозь тонкую ткань пижамных штанов. Ему показалось, что он снова в больнице. Сонхва потащился в ванную. Он разделся и встал под душ, позволяя горячей воде стекать по его телу. Тепло расслабило напряженные плечи. Мужчина прижался лбом к плитке и выдохнул. Он повернул голову к зеркалу, увидев свой свежий пепельный блонд и крепкое тело. Прошло три года, а он действительно изменился и встал на ноги. Пак вытер ладонью запотевшее зеркало, вглядываясь в свое отражение. Три года. Он больше не лечил смертью. Он лечил спасением. Как бы он ненавидел Хонджуна, но его «холодной пощечины» хватило для полного равновесия, иначе бы он просто не явился на работу сегодня. Он не хочет казаться слабым. Ким прав, они теперь не могут доверять больнице, персоналу и копам. Теперь они сами по себе. Он шел по коридорам больницы, просматривая сообщения Есана о переносе сеансов и сообщения коллег, которые спокойно обсуждали планы на выходные. Взгляд Сонхва скользнул по больничным стенам, по обычному серому коридору, освещенному слабым флуоресцентным светом, льющимся с потолка. Казалось, никто не догадывался о том ужасе, который скрывался за этими стенами. Медперсонал весело болтал и смеялся. Паку хотелось закричать на них, чтобы они перестали быть такими беспечными. Ему хотелось встряхнуть их. Но он понимал, что должен молчать. Страх, который он испытывал, был его собственным, и другие не должны были знать об этом. Сонхва прикрыл за собой дверь палаты, искусственно расслабляя плечи перед тем, как повернуться к пациенту. — Вы выглядите лучше, чем в прошлый раз, — его голос звучал ровно, с выверенной профессиональной теплотой, но пальцы непроизвольно сжали планшет. Соджин улыбнулся, глаза все еще слишком блестящие, но уже без панического блеска. — Это потому что я наконец спал. Без… видений. Психотерапевт медленно опустился на стул у койки, положив планшет на колени. Его глаза внимательно изучали пациента: цвет кожи, размер зрачков, дрожание рук. Все эти мелочи, которые знающий врач никогда не пропустит. — Без видений, говорите? — Он наклонился вперед, локти уперлись в колени. — А что насчет физического состояния? Тошнота, потливость, мышечные спазмы? Его голос оставался мягким, но в нем появилась новая нота — не просто профессиональный интерес, а что-то более личное. Пальцы непроизвольно постукивали по твердой поверхности планшета. Соджин отвел взгляд, его пальцы начали теребить край больничного одеяла. — Немного… ночью. Но сейчас лучше. Он записывал не только слова, но и микродвижения пациента: подрагивание века, учащенное моргание, сухость губ. Все это складывалось в четкую картину — организм отчаянно боролся с последствиями отмены. — Доктор Пак, — сказал парень, коснувшись пальцами его руки на планшете. — Я вас слушаю, — Сонхва напрягся, почувствовав чужие пальцы на своей коже. Он медленно поднял взгляд, встречая глаза пациента — в них читалась смесь благодарности и чего-то еще… более острого. — Вы… Вы единственный, кто действительно слушает, — прошептал пациент, его пальцы сжимали его руку вновь. — Не как больного. Не как проблему. А просто… как человека. Он резко втянул воздух носом и аккуратно освободил свою руку. — Я просто выполняю свою работу. Вам нужен отдых, — его голос звучал хрипло. — А мне обход. Пак попытался подняться со стула, но его резко потянули за руку, и планшет выскользнул из его рук, упав на пол. Сам же Пак оказался лицом к лицу с пациентом. Его взгляд метался по лицу Соджина. — Доктор Пак, я не уверен, что смогу без вас… Вы буквально мой ангел здесь, — сказал пациент, сдавливая руки Сонхва. — Отпустите. — Его голос прозвучал низко и опасно, совсем не по-врачебному. Глаза сузились, превратившись в две узкие щели. — Сейчас же. Но Соджин лишь крепче стиснул его руки, дыхание его стало прерывистым. — Вы не понимаете… Они повсюду. И только когда вы здесь, они отступают… — У вас снова начинаются галлюцинации. Это случается во время ломки. Это пройдет. Пальцы пациента были словно оковы на его запястьях. Сонхва вновь попытался освободить свои руки из стальной хватки, но в ответ получил лишь крепкое сжатие. В его груди поднялась волна страха. Это был совсем не хрупкий пациент. — Вы делаете мне больно, — ледяным тоном произнес доктор. — Разожмите руки. Пак ощутил, как кровь перестала поступать в его пальцы. В глазах пациента он увидел не только страх и боль, но и нечто более пугающее — одержимость. — Поймите… — голос его стал неестественно тихим, почти ласковым. — Они сказали, что если я отпущу вас… Вы умрете. Как все остальные. Его разум перешел в режим паники — дверь была в десяти метрах от него. Кнопка тревоги была спрятана под занавеской, и он мог бы вырваться и убежать. Он с трудом сглотнул, заставляя себя оставаться бесстрастным. Его взгляд был прикован к глазам пациента, пытаясь найти в них ту же рациональность. — Здесь никто не может причинить вред ни одному из нас, — тихо сказал Сонхва, понимая, что врет даже самому себе этими словами. — Дверь заперта, и охранники патрулируют крыло. Мы в безопасности. Упоминание об охране подействовало — Соджин перевел взгляд на дверь и инстинктивно ослабил хватку на запястьях доктора. Пак резко выдернул свои руки и встал, подняв планшет с пола. Он отступил на два шага и прислонился к стене. Он всё ещё ощущал лёгкое оцепенение в ногах, но ему нужно было держать себя в руках. — Думаю, на сегодня наш разговор окончен, — произнёс он, равнодушно поправляя воротничок халата. — Вам нужно постараться отдохнуть. Я навещу вас на следующей неделе. Сонхва резко развернулся и вышел из палаты, оставив за собой тихий щелчок закрывающейся двери. Каждый нерв был натянут как струна. Он облокотился спиной на дверь, прижимая планшет к груди и хмуря брови от боли в ступнях. — Не рабочее у вас настроение, доктор Пак, — спокойным тоном послышалось сбоку. Сонхва испуганно повернулся, увидев физиономию Хонджуна, который прислонился к стене у палаты, где он только что был. Он резко вдохнул, прижимая планшет к груди обеими руками, как будто это был щит. — Как долго ты здесь стоишь? — рявкнул он, раздражение и страх сделали его голос слишком резким. Ким лишь безразлично осмотрел его. Он не подошел ближе, но его взгляд задержался на красных полосах на запястьях мужчины. В его лице не было ни тени насмешки. Лишь слегка дрогнула челюсть. — Не так долго, чтобы услышать все представление от начала до конца, — ответил он, склонив голову набок. Сонхва инстинктивно одёрнул рукав, пытаясь скрыть следы. Кожа на его запястьях покраснела и болела. Он испытывал неприязнь к тому, что Хонджун просто стоял рядом, не произнося ни слова, но от одного его взгляда Паку становилось не по себе. — Зачем пришел? — Пришел посмотреть, как ты выглядишь после того, как был разбит из-за несправедливости этого мира, — Хонджун был на удивление спокоен на этот раз и размеренно разговаривал с ним. — Думал, ты и на работу вовсе не выйдешь. — И что же, по-твоему, ты хотел увидеть? — Слова прозвучали резче, чем предполагалось, словно сработал защитный механизм. Спокойствие Кима раздражало его. Почему он не ругал, не насмехался над его слабостью? — Я хотел увидеть, справишься ли ты, — голос его был тихим, но каждое слово било точно в цель. — Но, кажется, ты едва держишься. Тишина повисла между ними, тяжелая и неловкая. Хонджун не настаивал, но и не уходил. Он просто смотрел, будто ждал, что Сонхва сам заговорит. — Если тебе больше нечего сказать, у меня есть работа, — Пак сделал шаг в сторону, намереваясь уйти. Мужчина нахмурился. — Я не твой враг, Сонхва. — Тогда перестань вести себя так, будто знаешь обо мне больше, чем я сам. Психотерапевт повернулся прочь от него в свой кабинет. Хонджун остался на месте, провожая взглядом его широкую спину, облачённую в белый медицинский халат. Несмотря на спокойствие, внутри его раздражало все. Он посмотрел на дверь палаты и костяшками пальцев постучал по ней, приоткрывая. Соджин резко сел на кровати и посмотрел на дверь, словно ожидая увидеть Сонхва. Но вместо него он увидел Хонджуна с его красной макушкой. Он перевёл взгляд с лица Кима на пачку сигарет, которую тот держал в руках. — Составишь мне компанию? — Ким заулыбался, махая пачкой. — Ты же знаешь, что здесь курить нельзя, — пробормотал он, но уже приподнимался с кровати. Мужчина в дверях лишь усмехнулся, ловко подбрасывая пачку в воздух и ловя её одной рукой. — А ты знаешь, что хватать врачей за руки тоже нельзя? — парировал он. — Но, кажется, сегодня у всех свои грехи. Пациент напрягся, но Ким уже откинул голову в сторону коридора, давая понять, что разговор окончен. — Черная лестница в конце коридора. Выйдешь во двор, на улицу. Через пять минут. Черная лестница действительно вела во внутренний двор — глухое бетонное пространство, зажатое между корпусами больницы. Хонджун уже зажигал сигарету, когда Соджин появился в дверях. — Бери, — он протянул пачку. — Кто ты такой? — Соджин быстрее взял сигарету, боясь, что больше такого шанса не будет. Руки неимоверно тряслись. — Кто я? — Хонджун усмехнулся, прикуривая и затягиваясь. Дым вырвался из его губ медленной струйкой. — Твой временный спаситель от скуки. Парень зажег сигарету, дрожащими пальцами прижимая зажигалку к кончику. Первая затяжка обожгла горло, но он сжал зубы, не позволяя себе закашляться. — Ты не из персонала, — пробормотал он, приглядываясь к нему. — И не пациент. Мужчина напротив рассмеялся, высоким и хрипловатым звуком, будто его голос тоже пропитался дымом. — А ты наблюдательный. Может, зря тебя тут держат? — Он прищурился, изучая Соджина. Тот нервно затянулся снова, стараясь скрыть дрожь в руках. — Я не сумасшедший, — пробормотал он. — Они правда есть. — Кто? — Хонджун наклонился ближе, но не с любопытством, а скорее с вызовом. — Тени. Они шепчут. Говорят… что все умрут. Ким замер на секунду, затем медленно выдохнул дым прямо перед лицом парня. — А мне они говорят, что ты слишком много нервничаешь. Соджин фыркнул, но в глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. — Ты… ты их тоже видишь? — Вижу много чего, — Хонджун откинулся назад, разглядывая потрескавшуюся бетонную стену. — Но это не значит, что надо верить всему, что шепчется в твоей голове. — Ты не понимаешь! Они реальны. И доктор Пак… — Голос его сорвался. — Они боятся его. Хонджун замер. Его пальцы сжали сигарету чуть сильнее. — Почему? — Не знаю. — Соджин провел рукой по лицу. — Но когда он рядом… Они отступают. — И какие же у тебя планы на доктора Пака? — Его глаза, скрытые под густыми ресницами, сверкнули холодным огнём. — Я… Я просто хочу, чтобы он помог… — И какого рода помощь? — Хочу, чтобы он со мной оставался как можно дольше… — Оставался с тобой, — повторил он, растягивая слова. — Это как, интересно, должно выглядеть? Соджин нервно облизнул губы, пальцы сжимая сигарету так, что та почти гнулась. — Ну… может, попросить перевести его в мое отделение… или… — Или запереть в своей палате?

***

Юнхо и Минги вышли из аэропорта, собираясь разойтись в разные стороны. Чон нахмурился, глядя на городской пейзаж Сеула, уже подозревая, что впереди у него много работы. Чеджудо определенно был приятным местом. — Ну что, хоть и мало было, но это был хороший отдых, да? — Минги закинул руки за голову с довольной улыбкой на лице. — Полагаю, теперь начинается возвращение к реальности. — Я ни на минуту не покидал реальность, — мрачно произнёс Юнхо, одёргивая пальто и делая шаг в сторону. — Благодарю за компанию. — Давай поедим вместе, а потом по домам. — Он схватил его за рукав пальто и отвел в сторону. Чон остановился, явно удивленный действиями мужчины. Он посмотрел на руку, которая держала его за рукав, а затем на него самого. — Что? — Вызовем такси, ехать далеко, — сказал Сон, открывая приложение. — Ты серьезно? — спросил Юнхо, слегка наклонив голову. — У меня куча дел, и… — И ты успеешь их все сделать, — перебил он, уже набирая адрес. — Но сначала еда. Ты же не хочешь, чтобы я ел один, как какой-то брошенный щенок? Чон задержал взгляд на нем, потом вздохнул, потирая переносицу. — Ты не брошенный щенок. — Точно! — Минги лучезарно улыбнулся, поймав слабину. — А значит, ты не сможешь отказать мне в последнем дружеском ужине. Перед тем как мы с головой окунемся в работу. Такси подъехало, и Сон, не дожидаясь ответа, открыл дверь и буквально втолкнул друга внутрь. — Эй! — возмутился тот, но Минги уже уселся рядом. — Поехали! Водитель быстро влился в поток машин, оставив позади аэропорт. Минги откинулся на спинку сиденья. Он смотрел в окно, наблюдая за проносящимися мимо улицами Сеула. Он мог видеть отражение Юнхо в боковом зеркале. Его лицо было серьезным и задумчивым, казалось, он о чем-то глубоко задумался. Он не мог удержаться и время от времени поглядывал в его сторону, замечая, как нервно подрагивают пальцы Чона и как он нервно покусывает нижнюю губу. Такси остановилось в тихом районе у небольшого рынка, где в проходах стоял маленький ресторанчик. Окна светились теплым желтым светом, а внутри слышался приглушенный гул разговоров и звон посуды. Здание было слегка обшарпано и выглядело уже не новым. Чон хмуро посмотрел на мужчину, думая, что он опять привёл его в какое-то сомнительное место. — Здесь? — Юнхо поднял бровь, оглядывая заведение. — Здесь, — уверенно кивнул Минги, расплачиваясь с водителем. — Лучший кимбап в этом районе, поверь. Чон скептически фыркнул, но всё же вышел из такси, поправляя рукав пальто. Тёплый воздух, пропитанный ароматами жареного мяса, бульона и специй, окутал их. Внутри было шумно, но уютно: за столиками сидели семьи, компании друзей, пара влюблённых в углу. Хозяйка, пожилая женщина, которая сидела над тазиком и чистила луковицы от шелухи. Она совершенно даже не обращала внимание на пришедших. Минги взял за локоть Юнхо и начал проталкивать внутрь, идя почему-то по направлению к этой женщине. Остановившись, он медленно наклонился к безразличной хозяйке. — Мама, я пришёл с другом, — ласково проговорил он, заглядывая женщине в мутные глаза. Что значит «Мама»?... Женщина медленно подняла голову. Внезапно морщинки вокруг глаз разгладились от широкой улыбки. — А-а, Минги-я! — воскликнула она, откладывая лук и вытирая руки о фартук. — Наконец-то вернулся! Она потянулась к нему, и Минги наклонился, позволив ей обнять его. Она шлепнула его по плечу, но беззлобно, скорее по привычке. — Где ты пропадал? С работой все хорошо? — Угу, — кивнул он, затем оглянулся на Юнхо. — Вот, привел тебе нового гостя. Юнхо, помнишь такого? Женщина резко поменялась в лице. Улыбка спала, и появилось удивление на её физиономии. Она замотала головой по сторонам, будто не видя в упор рядом стоящего Чона. — Где он, дорогой? Неужели Юнхо вернулся? Минги взял ладонь, обернутую в материю перчаток, давая её в ладони матери. Чон нервно сканировал, как пальцы чужой женщины трогают его перчатку, будто пытаясь что-то понять. Он почувствовал, как в горле появился странный комок. Неужели его мама слепая… — Здравствуйте, госпожа, — подал голос Чон, теперь понимая, почему глаза женщины смотрят сквозь него. Она замерла на секунду, а затем её лицо озарилось ещё более тёплой улыбкой. — Юнхо… — прошептала она, осторожно сжимая его руку в своих ладонях. — Ты вырос. Голос совсем другой… Что-то сжалось у него внутри. Он бросил взгляд на Минги, но тот лишь улыбался, наблюдая за этой сценой. — Да… — неуверенно ответил он, не зная, что ещё сказать. — Дай мне посмотреть на тебя поближе, дорогой. Ты, наверное, стал ещё красивее и мужественнее! Чон опять растерялся, не зная, что делать с протянутыми ладонями женщины. Как она на него посмотрит? Сон положил свою крупную ладонь на его плечо и надавил, заставив наклониться и дать свое лицо чужим женским рукам. Юнхо замер, когда пальцы коснулись его лица. Они были шершавыми от работы, но движения — нежными, будто она боялась повредить что-то хрупкое. — Нос все такой же, прям как в детстве, — пробормотала она, скользя кончиками пальцев по его чертам. — Губы тонкие… Ах, и щёки такие впалые! Сынок, ты его вообще кормишь? — Мама! — засмеялся Минги, но в его голосе прозвучала лёгкая защита. — Он всегда таким был. Женщина нахмурилась, продолжая изучать лицо. — Ты слишком худой, — строго сказала она, будто могла видеть его сквозь пальцы. — Сейчас я вас накормлю. Иди, садитесь за тот столик у стены. Она отпустила его, резко развернулась и засеменила к кухне, громко что-то приказывая поварам. Юнхо выпрямился, смущённо поправив воротник. Его щёки горели, а в груди было странное тепло. — Ты… — начал он, глядя на мужчину, но слова застряли. — Да? — Минги ухмыльнулся, толкая его к столику. — Ты мог бы предупредить, что ведёшь меня к своей матери. — А что, разве это важно? — он сел напротив, разливая по чашкам воду. Юнхо молчал. Важно? Безусловно. Он не был готов к такому… вторжению в личное пространство. К этим тёплым, слепым рукам, которые, казалось, видели его лучше, чем многие зрячие. — Она… — он колебался. — Она знала меня? Сон задержал взгляд на нём, потом медленно кивнул. — Конечно знала, мы же были лучшими друзьями. Если мы и собираем кусочки твоих воспоминаний, то подумал, что будет полезно сводить тебя к матери. Она все равно давно тебя не видела. Юнхо опустил глаза. В этот момент хозяйка вернулась, неся огромный поднос с едой: кимбап, ттокпокки, свиные ребрышки и миску дымящегося супа. — Ешьте, — приказала она, ставя перед Юнхо самую большую порцию. — А ты, — она ткнула пальцем в сына, — рассказывай, как поживаешь. Мужчина засмеялся, начав разговор, а Чон… Чон просто ел. И впервые за долгое время вкус еды казался ему чем-то большим, чем просто необходимость. Возможно, дела и правда могли подождать. Юнхо медленно пережевывал кусок кимбапа, прислушиваясь к тому, как Минги оживлённо рассказывает матери о поездке на Чеджудо. Она кивала, иногда вставляла замечания, но её внимание то и дело возвращалось к нему — будто даже не видя, она чувствовала его молчание. — Юно-я, — вдруг обратилась она к нему, перебивая сына на полуслове. — Тебе не нравится еда? Он вздрогнул, поймав себя на том, что уже несколько минут просто ковыряет палочками рис. — Нет, всё прекрасно, — поспешно ответил он. — Просто… задумался. — О чём? — спросила она, подперев щёку рукой. Как объяснить, что эти стены, её голос, даже запах специй — всё это будило в нём обрывки чего-то, что он не мог собрать в целое? — Я… — он посмотрел на Минги, ища подсказки, но тот лишь поднял брови, оставляя выбор за ним. — Кажется, просто головой остался до сих пор на Чеджу, извините, — он неловко посмеялся, переводя тему. — Ты главное не торопись, кушай медленно, — сказала женщина, улыбаясь. — Юнхо, чем ты сейчас занимаешься? Кем работаешь? — Ювелиром. Чиню, создаю и продаю украшения. — Как чудесно звучит! Такая интересная работа, наверное! — восторженно ахнула женщина, чуть не подскакивая со стула, пока Минги не удержал её за спину. Чон уставился в стол, впервые слыша такой позитивный комментарий к его роду деятельности. Впервые его кто-то ценит. Его родители же не понимают, что он забыл в этой ювелирной лавке. — Да… бывает интересно, — пробормотал он, неловко вертя палочками в пальцах. — Ой, да брось скромничать! — Сон хлопнул его по плечу, чуть не заставив подавиться. — Он там настоящий мастер! Восстанавливает вещи, которым сто лет, будто они новые. — Правда? — Глаза матери засияли ещё ярче. — Ах, если бы я могла видеть… Неловкая пауза повисла в воздухе. Юнхо замер, но женщина лишь махнула рукой. — Ничего, ничего! Главное, что ты нашёл дело по душе. — Она наклонилась чуть ближе, понизив голос. — А… девушка у тебя есть? — Мам, — Минги фыркнул, но в его взгляде читалось любопытство. — Нет, — ответил он сухо, надеясь, что этим всё закончится. — Как так? Такой красивый молодой человек… — Она покачала головой, затем внезапно хлопнула ладонью по столу. — А! Может, познакомлю тебя с племянницей моего соседа? Очень милая девочка, работает в библиотеке… — Ма-ам! — Сон застонал, закрывая лицо руками. — Да он скорее на работе женится, чем на женщине. Юнхо, к своему удивлению, рассмеялся. Настоящим, лёгким смехом, который вырвался сам собой. — Спасибо, — сказал он, когда немного успокоился, — но я… пока не ищу серьёзных отношений. Женщина вздохнула, но сдалась не без борьбы. — Ну ладно… Но если передумаешь — ты знаешь, где меня найти. — Вот и все, — пробормотал Минги. — Теперь ты обречён. Она тебя усыновила. Чон хмыкнул, отпивая чай. Позже, когда тарелки опустели, а чайник сменился уже третьим, хозяйка наконец отпустила их, сунув Юнхо в руки контейнер с остатками еды «на дорожку». — Приходи ещё, — сказала она, крепко сжимая его перчатку на прощание. — Ты… важен для нас. Он не нашёл слов. Лишь кивнул, надеясь, что она почувствует этот жест. На улице уже стемнело, и фонари зажглись, отбрасывая длинные тени. Минги лениво потянулся, вдыхая прохладный вечерний воздух. — Ну что, сыт? — спросил он, бросая взгляд на него. Тот молчал, сжимая в руках контейнер с едой. В его глазах мелькало что-то невысказанное. — Спасибо, — наконец произнёс он тихо. Минги улыбнулся, но на этот раз без привычной лукавости. — Не за что. Мама права — ты и правда слишком тощий. Мужчина фыркнул, но не стал спорить. Они медленно пошли вдоль улицы, освещённой фонарями, не торопясь ловить такси. — Ты знаешь, — вдруг сказал Сон, — она всегда спрашивала о тебе. Даже когда ты… исчез. Юнхо остановился. — Почему? Он пожал плечами, но его глаза стали серьёзными. — Потому что ты был частью нашей семьи. Даже если ты этого не помнишь. Городской шум на секунду стал тише. Чон сжал кулаки, чувствуя, как что-то тёплое и колючее одновременно сжимает ему горло. — Ну все! Твоя работа тебя, наверное, заждалась. Поезжай домой, я пешочком до дома пройдусь. Он кивнул, но не сразу двинулся с места. Он смотрел на Минги, на его расслабленную улыбку, на тёплый свет фонаря, падающий на его лицо. — Ладно, — наконец сказал он. — До скорого. — Обязательно, — мужчина махнул рукой и развернулся, закинув руки за голову. Юнхо остался стоять, наблюдая, как его фигура медленно растворяется в вечерней толпе. Он вздохнул и достал телефон, чтобы связаться с менеджером и попросить его забрать его домой. Еда в его руках всё ещё была теплая. Может быть, однажды он сможет собрать себя заново. А пока он просто держал этот контейнер чуть крепче, чем нужно.

***

Минги не спеша шёл по району, уже предвкушая встречу с Есаном. Они пробыли с Юнхо на Чеджу совсем недолго, но он уже соскучился по своему домоседу, да и переживал, как он справляется без него. Все надежды были на Чонхо, что он повлияет на него. Он свернул за угол, доставая телефон. Экран ярко вспыхнул в темноте, освещая его улыбку. Он пролистал сообщения — ни одного от Есана. — Ну конечно, — мысленно усмехнулся он. — Как будто он сам напишет. Он набрал номер Чонхо, но передумал. Лучше проверить всё лично. Его шаги ускорились, когда он приблизился к их мастерской. Окна горели, но шторы были плотно задернуты. Минги покачал головой. Опять затворничает. Ключ повернулся в замке, и дверь открылась с тихим скрипом. — Я дома! — крикнул он, сбрасывая сумку. Тишина. Он нахмурился, проходя вглубь и заглядывая в кабинет. Везде пусто. Он поднялся на второй этаж, открывая дверь в свою комнату и замечая скрючившегося в одеяле Есана на его кровати. Минги замер на пороге, наблюдая за ним. Тот лежал, свернувшись калачиком, лицо наполовину утоплено в подушке, а пальцы судорожно сжимали край одеяла, будто даже во сне он не мог полностью расслабиться. — Эх ты… — прошептал Сон, осторожно прикрывая дверь. Он подошёл ближе, поправляя одеяло, которое сползло на пол. Кан дёрнулся, но не проснулся. В свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь шторы, его лицо казалось бледнее обычного, а тени под глазами — глубже. Минги вздохнул, садясь на край кровати. — Чонхо хотя бы кормил тебя? — пробормотал он, включая светильник на тумбе. Тот что-то невнятно пробормотал во сне и уткнулся носом в подушку. Минги улыбнулся. — Ладно, спи. Завтра разберёмся. Он встал, потянулся и направился к двери, но вдруг услышал за спиной шорох. — …Минги? — хриплый, сонный голос заставил его обернуться. Есан приподнялся на локте, щурясь в темноте. — Да, это я, — он вернулся и сел рядом. — Чего это ты в кровати квасишься? Обычно же в ноутбуке коды свои пишешь до утра. Он промолчал, но его пальцы разжали одеяло, а взгляд скользнул в сторону. — Просто устал, — наконец пробормотал он. Звучало как ложь. — Что с Чонхо? — Ничего особенного. Думаю, я пока не хочу с ним видеться… — Что? — мужчина вздернул брови в удивлении, будто ему сейчас сказали самую несмешную шутку на свете. — Вы когда поссориться успели? Чонхо что-то сделал тебе? — Нет… не совсем. — То есть? — он прищурился. — Он… — Есан замялся, сжимая пальцами край рукава. — Он слишком старается. Сон рассмеялся, но звук получился скорее недоуменным. — И это проблема? — Минги ради бога… Отвали. Кан лег обратно, накрываясь с головой одеялом и огораживая себя от дальнейших вопросов. Не скажет же он ему, что Чонхо размывает границу дружбы… Он хотел бы умереть прямо здесь, на этой кровати, если бы это было возможно. Но нет, нельзя, это же кровать Минги. — Ты теперь его вообще не хочешь даже видеть? Есан задумался. Всё происходило так стремительно в знакомстве с Чонхо. Ему было по-настоящему комфортно и хорошо с ним… Но он чувствует, что не должен с ним находиться, хоть и Чхве, напротив, старался расположить его к себе с большой осторожностью и мягкостью. Оранжерея в доме Чонхо стала его волшебным местом, где он мог забыть о своих тараканах в голове. Но успокаивающие губы на его ладони стали конечной точкой завершения спектакля. Он разрывался… Не знал, что делать. Кан резко перевернулся на спину, вынырнув из-под одеяла, и уставился в потолок. — Я не знаю, — выдавил он сквозь зубы. Минги склонил голову набок, изучая его. — Обычно, когда люди говорят «я не знаю», это значит «я знаю, но мне стремно тебе это озвучивать». — Обычно, когда люди говорят «отвали», это значит «отвали», — парировал Есан, но в его голосе не было злости. Только усталость. — Ладно, не буду давить. Но если что — я тут. Кан кивнул, не глядя на него. Тишина снова натянулась между ними, но на этот раз Минги не стал её нарушать. Он просто медленно поднялся с кровати, собираясь спуститься в мастерскую. — Чонхо… — вдруг начал Есан, затем замолчал, будто передумал. — Чонхо что? — Он… — мужчина провёл рукой по лицу. — Он хороший. Слишком хороший. Минги ухмыльнулся. — Ну да, так и есть. — И это проблема. — Потому что? Есан закрыл глаза. — Потому что я — нет. Мне кажется, что я его задерживаю на месте и обременяю. Он провел ни дня наедине со своими делами, я занял все его время. Сон замер. Он видел, как дрожит его нижняя губа, как пальцы вцепляются в одеяло. — Я не могу быть тем, кем он хочет меня видеть. Я не… Я не умею так. — А он просил тебя быть кем-то другим? — Нет, но… — Не просил. — Минги встал, подошёл к окну и раздвинул шторы. Уличный лунный свет ворвался в комнату, освещая пыль в воздухе. — Чонхо не дурак. Он видит тебя настоящего. И если он рядом, значит, ему это нужно. Есан не нашёл слов чтобы ответить. Он не знал, как объяснить душащие его чувства. — Ладно, спи. Только не смей валяться весь день в моей кровати. — Он бросил последний взгляд на Кана, прежде чем выйти из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Внизу он налил себе воды, быстро выпил и погрузился в свои мысли, глядя в стену. Эти двое… Такие совершенно разные. Кажется, произошло что-то интересное в его отсутствие, но от него утаивают много деталей. Минги спустился в мастерскую, включил ноутбук и открыл зашифрованные письма от Чонхо. Он нахмурился, открыл поисковик и ввёл имя «Ли Чжинри». Перед ним появились статьи и фотографии молодой девушки, которая была второй дочерью главного директора компании по недвижимости в районе Чунгу. Он медленно прокручивал страницу, вчитываясь в детали. Ли Чжинри — наследница империи недвижимости, лицо светской хроники, филантроп… и, судя по всему, последний человек, с которым контактировал Есан перед тем, как его нашли в состоянии шока, сидевшим на траве у трупа. — Что же ты там делала, а? — пробормотал он, увеличивая фотографию. Девушка на экране улыбалась с какого-то мероприятия. Безупречный макияж, дорогое платье, уверенный взгляд. Ничего необычного для дочери олигарха. Но Минги знал: если она перешла дорогу Есану, значит, под этим глянцем скрывается что-то гнилое.

***

— Я уж думал, ты с концами от меня отстал, — в обычной угрюмой манере произнёс Хонджун, видя, как к нему приближается высокий мужчина с наитупейшей улыбкой. — Несколько дней отсутствовал дома. Теперь мне нужна компания, чтобы развеяться, — Минги ухмыльнулся, наблюдая, как Ким докуривает сигарету, прислонившись к стене. Он затянулся последний раз и бросил окурок под ноги, раздавив его ботинком. — Развеяться? — Он поднял бровь, изучая его. — А я тут при чём? — Просто соскучился по твоим колкостям в мой адрес. Хонджун фыркнул, но уголок его рта дёрнулся. — Пиздун. — Какой есть. — Минги подмигнул и двинулся в самую неоживленную часть района. — Пошли, я знаю одно местечко. Мужчина фыркнул, но всё же последовал за ним, засунув руки в карманы джинсов. — В той стороне ничего нет, кроме развалин и бомжей, — пробормотал он, но шаг его был уверенным. — Именно поэтому там самый лучший бар, — Сон обернулся, идя задом наперёд, чтобы посмотреть на него. — Никто не мешает, никто не задаёт вопросов. Хонджун прищурился. — Ты ведешь меня в какой-то подпольный притон? — Может быть. — Минги хитро улыбнулся. — Боишься? — Убью тебя первым, если это ловушка, — безэмоционально ответил Ким, но в его глазах мелькнуло что-то вроде интереса. Минги рассмеялся и развернулся, ведя их дальше. Улицы становились уже, фонари — реже, а тени — длиннее. В воздухе витал запах сырости и старого кирпича. Наконец они остановились перед неприметной дверью, затерянной между двумя облупившимися стенами. Ни вывески, ни даже номера — только потрёпанная табличка с едва читаемым «техническое обслуживание». Хонджун посмотрел на табличку, затем на Минги, и его лицо выразило полное недоумение. — Это че, прикол какой-то? — сказал он он, указывая на дверь. — У нас будет экскурсия по трубам? Сон только ухмыльнулся, открывая дверь и пропуская их внутрь. За ней оказалась узкая лестница, ведущая вниз, в полумрак. Где-то внизу мерцал тусклый красный свет, а из глубины доносились приглушённые звуки музыки и смеха. — После тебя, — Минги сделал театральный жест, пропуская его вперёд. Тот нахмурился, но шагнул вперёд, спускаясь по ступеням. Лестница вывела их в коридор, а после в огромное помещение с кучей людей из разных слоев общества. В центре помещения красовался ринг, где отчаянно дрались мужчины чуть ли не на смерть. У стен за столиками сидели люди, чьи лица явно говорили о том, что они не привыкли светиться в приличных местах. Хонджун огляделся, и его брови медленно поползли вверх. — Необычное место. — Здесь обслуживают не трубы, а… другие потребности. — Усмехнулся Минги, наблюдая за его реакцией. В углу кто-то громко засмеялся, разбивая бутылку об пол. На ринге двое мужчин в кровоподтёках яростно сцепились, а зрители вокруг орали, делая ставки. — И что, мы будем пить под звуки чьих-то переломанных рёбер? — А ты хотел бы что-то более романтичное? — Сон потянул его к столу у стенки, подальше от кучи людей. — Умоляю, заткнись. — Я пойду схожу за выпивкой. Никуда не убегай! — оглянулся он, прежде чем уйти к бару. Хонджун скрестил руки на груди, наблюдая, как Минги пробирается сквозь толпу. Его взгляд скользнул по залу, отмечая детали: замызганные стены, покрытые граффити, столики с выбоинами от ножей, людей, чьи лица говорили о том, что они давно переступили грань закона. Рядом с рингом кто-то громко спорил о ставках, ещё один мужчина в углу что-то шептал на ухо девушке, которая выглядела слишком молодой для этого места. Ким нахмурился. Минги громко поставил две бутылки пива на стол, внезапно оказавшись рядом и завалившись на стул, выводя из мыслей. — За что пьём? — спросил он, передавая бутылку. — За то, чтобы ты заткнулся, — Ким взял бутылку и отпил, но в его глазах мелькнуло что-то вроде азарта. Минги рассмеялся и тоже сделал глоток. — Ладно, ладно. Просто хотел показать тебе место, где можно расслабиться без лишних глаз. — Без лишних глаз? — Хонджун огляделся. — Здесь половина Сеула выглядит так, будто их разыскивает полиция. — Именно поэтому никто никого не сдаст, — он подмигнул. На ринге один из бойцов рухнул на пол, и толпа взорвалась криками. Хонджун наблюдал за этим с лёгким интересом, затем перевёл взгляд на Минги. — Ты часто здесь бываешь? — Иногда. Здесь легче всего найти клиентов. Кому-то постоянно нужны навороченные пушки. Будь то для охоты, для очередного убийства или для того, чтобы похвастаться перед кем-то. Хонджун хмыкнул, отпивая пиво. — И как, много покупателей? — Достаточно, — Минги ухмыльнулся. — Но сегодня я здесь не за работой. — А за чем тогда? — За компанией. — Он откинулся на спинку стула, наблюдая, как на ринг выходят новые бойцы. — Идиота кусок. Ты же не просто так привёл меня сюда. — Отчасти, — Минги сомкнул пухлые губы вокруг горлышка бутылки, отпивая содержимое, — было интересно узнать, чем же ты все-таки занимаешься, раз носишь собой нож постоянно и не боишься использовать его против других. Хонджун замер на секунду, затем медленно поставил бутылку на стол. Его пальцы сжались вокруг стекла чуть сильнее, чем нужно. — Это что, допрос? — спросил он. В его голосе появилась лёгкая угроза. — Нет, просто любопытно. Ты же не обычный уличный задира, это понятно сразу. Ким молчал, изучая его. В глазах мелькало что-то невысказанное — то ли раздражение, то ли нерешительность. — Зачищаю районы от мусора. — Что ты подразумеваешь под мусором? — Наркопритоны и наркоманов. Хонджун произнёс это так спокойно, будто обсуждал погоду, а не уничтожение людей. Его пальцы медленно водили по мокрому от конденсата стеклу бутылки, оставляя за собой следы. Минги приподнял бровь. — Личная инициатива? — Можно и так сказать. — Он наконец поднял взгляд, и в его глазах было что-то ледяное. — У меня свои причины. Сон кивнул, делая ещё один глоток пива. — Понятно. Значит, ты что-то вроде мстителя в стиле Бэтмена без костюма. Хонджун фыркнул. — Я не оставляю их живыми. — Жестко, — сказал Минги, но в его голосе не было осуждения. — Эффективно, — поправил Ким. Он откинулся на спинку стула, его взгляд скользнул по залу, будто ища кого-то — или что-то. — И как, много «мусора» уже вынес? — Достаточно, — Хонджун усмехнулся, но в его улыбке не было ни капли тепла. — Но ещё много работы. Минги кивнул, затем неожиданно ухмыльнулся. — Может, предложу тебе кое-что получше ножей? — Например? — Оружие. Настоящее. — Мужчина понизил голос, хотя в этом шуме их всё равно никто не услышал бы. — Пистолеты с глушителями, автоматика, взрывчатка… Всё, что сделает твою «зачистку» быстрее. — Меня не интересуют пушки и бомбы. — Епт, да у тебя реально хер стоит на холодном оружии, — надул губы Минги. — А у тебя на мою студию и синтезатор, — цыкнул Ким, оставляя бутылку в покое. У Минги внезапно глаза загорелись от этих слов, и он аж выпрямился, заулыбавшись. — Слушай, но может все-таки у меня есть шанс посмотреть на твою студию вживую? Хонджун пропустил мимо ушей эти слова, уставившись на парня в толпе. Лицо показалось ему смутно знакомым. Парень повернулся целиком, что теперь было понятно, кто стоит и ругается с незнакомым мужиком в толпе. Это был Уен. Ким склонил голову и слегка сгорбился за плечом Минги, наблюдая, как Чона схватили за куртку и начали допытывать. Он закусил губу. — Чего молчишь? — смотрит Минги на него, крутя бутылкой. — Там сейчас двое типов в толпе глотки себе перегрызут, — прошипел он, пряча свою физиономию за мужчиной. Минги без интереса краем глаза посмотрел на толпу, обратно возвращаясь к своей бутылке. — Да это обычное дело здесь. Забей. — Если разнимешь их, я разрешу зайти ко мне на студию. Он замер с бутылкой на полпути ко рту, глаза его расширились. — Ты серьёзно? — спросил он, но Хонджун уже отводил взгляд, сжав зубы. Сон не стал уточнять, почему Ким так резко заинтересовался дракой. Он просто встал со стула, оставив бутылку на столе, и начал пробираться сквозь толпу к месту, где двое мужчин ссорились среди множества людей. С приближением он резко осознал, что уже видел этого парня в туалете, который в испуге тыкал в него игрушечным пистолетом. — Эй, эй, парни! — Минги широко улыбнулся, раскинув руки. — Что за петушиные бои? Один из мужчин, здоровенный детина с татуировками на шее, резко развернулся к нему. — Отвали, пока цел, — прошипел он, сжимая кулаки. Уен, которого держали за куртку, выглядел бледным, но не собирался сдаваться. Сон вздохнул и шагнул между ними. — Ну-ну, давайте без драк. Здесь и так каждый вечер кто-то ломает кому-то челюсти. Может, решим это мирно? — А ты кто такой, чтобы лезть? — Татуированный приблизился к нему, явно пытаясь запугать. — Тот, кто не хочет, чтобы его любимый клуб разнесли в хлам. Мужик отпустил Чона, чтобы замахнуться кулаком на мужчину, который ростом выше его с голову. Но Минги ловко уклонился, хватая его за запястье и резко разворачивая руку за спину. — Ой-ой, — игриво сказал он, — кажется, ты не знаешь, с кем связался. Мужчина застонал от боли, но Минги не отпускал, лишь слегка ослабил хватку. Он замер, почувствовав холод металла пистолета у бедра. Его улыбка не дрогнула, но в глазах вспыхнул опасный огонёк. — Ого, — медленно протянул он, не отпуская запястье. — Пистолет? Серьёзно? Толпа вокруг затихла, отодвигаясь подальше. Даже татуированный перестал дёргаться, осознав, что ситуация вышла из-под контроля. Уен, воспользовавшись моментом, рванул в сторону, но его тут же схватил второй тип, который до этого молча наблюдал. —Отпусти! — закричал Уен, вырываясь. Минги вздохнул. — Ну ладно… — Он резко дёрнул руку мужика, заставив того вскрикнуть и невольно разжать пальцы. Пистолет со звоном упал на пол. В следующее мгновение он уже поднял оружие, ловко провернув его в руке и направляя ствол в потолок. — Всё, шоу окончено, — объявил он, но в голосе уже не было той игривости. Мужик с татуировками зашипел, потирая запястье. — Ты… ты вообще знаешь, кто я?! — Нет, — честно ответил он. — И знать не хочу. Он наклонился, подняв пистолет, и разрядил его, вытряхивая патроны в карман. Потом бросил пустой ствол обратно ему. — Забери свою игрушку. И запомни: здесь стреляют только на улице. Он поймал пистолет, его лицо исказилось от ярости, но делать что-то уже было поздно — вокруг сгрудились охранники бара, явно недовольные шумом. — Валите, пока целы, — буркнул один из них, скрестив руки на груди. Мужик с татуировками плюнул, но развернулся и, толкнув плечом Уена, скрылся в толпе. Второй тип последовал за ним. Минги повернулся к Чону, который всё ещё был бледен. — Где-то я тебя уже видел… — В туалете, — пробормотал Уен, отводя взгляд. Он прищурился, затем рассмеялся. — А, точно! Тот самый парень с игрушечным пистолетом. Парень покраснел, но кивнул. — Ты давай заканчивай здесь ошиваться, а то сегодняшний случай будет не единичным. Что ты вообще забыл здесь, м? — Минги в силу своего роста наклонился к нему. В этот момент между ними появился один из охранников. Он встал перед Уеном, закрывая его от Минги. Охранник прищурился. — В чем дело? — спросил мужчина, отодвигая Чона себе за спину. Но Сон лишь рассмеялся, подняв руки в знак мирных намерений. — Всё в порядке, просто разговор. — Он посмотрел через плечо охранника, не увидев Хонджуна за их столиком. Мужчина недоверчиво скосил глаза, но, видя, что Минги не собирается лезть в драку, слегка расслабился. — Ты его знаешь? — спросил мужчина в форме. — Немного, — ответил Уен, рассматривая Сона. — Ладно, ребят, с вами очень интересно, но мне, кажется, пора, — сказал Минги, спешно прощаясь, — а тебе, мелкий, лучше реально свалить отсюда, пока тебя не склеили в уголке. Сон бросил последний взгляд на Уена и охранника, затем развернулся и направился к выходу, оставляя шум и гам бара позади. На улице было прохладно, и он глубоко вдохнул ночной воздух, пытаясь унять адреналин. Где-то здесь должен быть Хонджун… — Ну и где же ты, загадочный тип? — пробормотал он, оглядываясь. Тени на пустынной улице казались глубже, чем обычно. Минги достал телефон, собираясь позвонить, но вдруг услышал шаги за спиной. Он обернулся. Ким стоял в нескольких метрах, руки в карманах, лицо скрыто под капюшоном. — Ну что, спас принцессу? — спросил он, и в голосе сквозила лёгкая насмешка. Сон ухмыльнулся. — А ты слинял, как только появилась возможность. — Я не люблю толпу. — Сказал завсегдатай баров, — он подошёл ближе к нему. — Это был твой знакомый? — Нет, просто хотел поизмываться над тобой. Хонджун скривился, но в его глазах мелькнуло что-то, что выдавало слабину. — Ладно, — он резко развернулся и зашагал прочь. — Пошли. Минги на мгновение застыл, а затем его лицо озарила широкая улыбка, и он поспешил за ним. — Куда? — На студию, идиот, — Ким бросил через плечо, не оборачиваясь. — Раз уж ты так этого хотел. Мужчина сзади чуть не подпрыгнул от восторга. — Так ты всё-таки человек слова! — Заткнись, пока я не передумал. — Ладно, ладно! — он засеменил рядом, закинув руки за голову. — Только представь, я наконец-то услышу твои шедевры вживую… Хонджун фыркнул, но уголок его рта дрогнул. — Не обольщайся. — Слишком поздно! Они шли по ночным улицам, оставляя позади шум подпольного клуба. Сон болтал без умолку, а другой лишь изредка вставлял колкости, но в его голосе уже не было прежней жёсткости.

***

Они зашли в квартиру с интерьером лофта, студия оказалась заставленной синтезаторами, микшерами и прочей аппаратурой. Стены были увешаны плакатами известных групп, а на полу валялись разбросанные провода. Минги ахнул, как ребёнок. — Боже, это просто… — он кружился на месте, разглядывая каждый угол. — Не трогай ничего, — предупредил Хонджун, скидывая куртку на диван. Он вышел из студии в другую комнату. Минги, конечно же, не послушался. Он уже крутил ручки на микшере, нажимал клавиши синтезатора, заворожённо наблюдая за мигающими лампочками. — Ты тут один всё это делаешь? — спросил он, когда Ким уже ушёл из комнаты. — Ага. — Крикнул мужчина из соседней комнатушки. Внимание Сона привлекла лежавшая на журнальном столике рядом с диваном толстая тетрадь в чёрном переплёте. Его глаза загорелись любопытством. Он плюхнулся на кожаный диван, беря вещицу со стола, с надеждой увидеть, как писались песни и придумывались строчки гениального ума. Но открыв, он увидел карандашные эскизы. Это были не ноты и не тексты песен, а детальные рисунки людей. Портреты, выполненные с удивительной точностью: лица, эмоции, позы. Некоторые были подписаны датами. Минги перелистывал страницы, заворожённый. Он наткнулся на знакомое лицо, остановившись. Аккуратными изгибами нарисованный соколиный нос и холодный взгляд, устремленный вдаль. Он перевернул страницу, там опять этот мужчина, только в полный рост в пальто и в свитере, держащий какие-то папки в руке. Рядом с ним схематично была нарисована его одежда. Он замер, рассматривая эскиз. Линии были чёткими, уверенными — будто Хонджун знал этого человека до мельчайших деталей. Из его рук внезапно выхватили ежедневник, захлопывая перед носом. — Сказал же ничего не трогать, — Хонджун положил свои эскизы на стол обратно, ставя перед Минги бокал со спиртным. — Ой, извини, — он поднял руки вверх, но глаза его всё ещё блестели от любопытства. — Просто не ожидал, что ты ещё и рисуешь. И так талантливо! Ким нахмурился, отодвигая тетрадь подальше, и сел в кресло напротив, потягивая свой бокал. — Это просто наброски. Ничего особенного. — Ничего особенного? — Минги фыркнул. — Да это же уровень профессионального иллюстратора! Почему ты не показываешь это миру? — Потому что это не для мира. — А для кого тогда? — Для себя. Минги склонил голову набок, изучая Хонджуна. В его глазах читалось неподдельное любопытство, но он понимал, что дальше лезть не стоит. — Ты вообще спишь когда-нибудь? — вдруг спросил он, указывая на кучу оборудования. — Когда получается, — хозяин квартиры пожал плечами. Сон покачал головой, делая глоток из бокала. — Ну, раз уж ты привёл меня сюда, покажи хоть что-нибудь из своих творений. Не могу же я уйти, так и не услышав твою музыку. Хонджун закатил глаза, но встал и направился к синтезатору. — Только не ной потом, если не понравится. — Обещаю, — он сложил руки на груди, готовясь к прослушиванию. Ким сел за аппаратуру, его пальцы пробежались по клавишам, настраивая звук. Затем он включил запись, и комната наполнилась мрачной, гипнотической мелодией. Это была электроника, но не та, что играет в клубах — глубокие басы, резкие синтезаторные волны, переплетающиеся с чем-то почти кинематографическим. Будто саундтрек к фильму, которого ещё не сняли. Минги слушал, заворожённый. Его пальцы непроизвольно отбивали ритм по колену, а глаза не отрывались от композитора, который сидел, слегка покачивая головой в такт. Когда трек закончился, Сон аж подпрыгнул на диване. — Бля, это гениально! Почему ты не выпускаешь это? Ты же мог бы собирать стадионы! Хонджун фыркнул, выключая оборудование. — Мне не нужны стадионы. — Но людям нужно это услышать! — Минги жестикулировал так, будто готов был тут же организовать Хонджуну мировое турне. — Это же чистое искусство! Он повернулся в кресле, скрестив руки на груди. Его взгляд стал тяжелее. — Искусство не всегда должно быть публичным. — Но оно должно жить! — Минги не унимался. — Ты не можешь просто прятать это здесь, в четырёх стенах. — Могу, — Ким встал, слегка нависая над ним. — И буду. Они замерли, смотря друг другу в глаза. Гость первым нарушил тишину, вздохнув. — Ладно… Твой выбор. Но знай, это шеде… Он не успел договорить, почувствовав, что его губы накрыли, вовлекая в поцелуй. Он завис. Хонджун поцеловал его. Чужие пальцы впились в плечи Минги, не давая ему отстраниться. Он замер, глаза расширились от шока. Но через секунду его тело отреагировало само — руки инстинктивно поднялись… Но он мягко оттолкнул от себя Кима. — Слушай… Ты не подумай, я не из этих… — недоуменно сказал Сон, отстранившись и держа его за плечи от себя на расстоянии. Ким безразлично оглядел его, ища подвох в чужих глазах. — Тогда зачем ты меня пытаешься умаслить красивыми словами и выслеживаешь меня с самого начала? Зачем в друзья ко мне набиваешься? Тебе нужен одноразовый секс? Я не пойму твоих мотивов, — в обычной агрессивной манере сказал Хонджун, отстраняясь и шлепаясь на диван рядом. Минги застыл. Его обычно беззаботное лицо отражало редкую для него растерянность. — Что? Нет, я просто думал, что мы… — Что? — Ким склонил голову, его глаза сверлили его, словно пытаясь вытянуть правду силой. — Что мы можем быть друзьями! — выпалил Сон, разведя руки. — Ты же… крутой. Талантливый. И вообще, мне нравится твоя компания, даже если ты вечно злой. Хонджун замер, его брови медленно поползли вверх. — Ты серьёзно? — Абсолютно! — Минги поёрзал на месте, не зная, куда деть руки. — Я не… Я не искал ничего такого. Тишина повисла между ними, густая и неловкая. Хонджун откинулся на спинку дивана, скрестив руки, его лицо стало нечитаемым. — Ладно, — наконец произнёс он, но в голосе не было ни злости, ни разочарования. Просто констатация факта. — Стой, ты реально был готов со мной переспать? — Чуть не вскрикнул Минги. У Хонджуна глаза сузились до щелочек. — Завали ебало. — Но я просто… — Минги замер, затем неожиданно рассмеялся, снова становясь собой. — Ладно-ладно, забудем. Но друзьями-то останемся? Хонджун фыркнул, отхлебнув из бокала. — Если ты перестанешь лезть куда не надо. — Обещаю! — Минги поднял руки вверх, словно сдаваясь, но ухмылка не сходила с его лица. Ким покачал головой, но в уголке его рта дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Слушай, а ты реально гей, что ли?... — Ты вообще когда-нибудь думаешь, прежде чем открыть хлеборезку? Минги, не осознавая границ, продолжал с детским любопытством: — Ну, просто интересно! Ты же только что попытался меня поцеловать, я и подумал, что ты… ну… — Что я? — Хонджун поставил бокал на стол с таким звоном, что Минги вздрогнул. — Ну… заднеприводный?... Ким медленно встал, и Сон впервые за вечер почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Вот что, — Ким наклонился, упираясь руками в подлокотники кресла, заковывая того в ловушку. — Я не гей. Не би. Даже не гетеро, если тебе так важно навешивать ярлыки. Но если человек мне нравится — мне плевать, что у него между ног. Понял? Минги, прижатый к спинке кресла, кивнул так быстро, что чуть не сломал шею. — Понял. Кристально. Хонджун отступил, удовлетворённый реакцией, и снова плюхнулся на диван, потягивая напиток. — Ну ладно… — Он задумался, затем неожиданно ухмыльнулся. — Значит, я тебе нравлюсь? Хозяин закатил глаза. — Нет, просто хотелось побыстрее избавиться от тебя. — Ну хоть честно, — Минги фыркнул, но в его глазах мелькнуло облегчение. Он оглядывал комнату, считая её уютной и интересной. Не так он себе представлял убежище музыканта-убийцы, но он рад, что его ожидания были разрушены. На стене у двери висел дартс с воткнутыми ножами в него. — Я все хотел спросить, — начал Минги, — как хорошо ты разбираешься в богатой свите Сеула? Ты же все-таки занимаешься зачисткой наркопритонов. — Зачем тебе знать? Он поёрзал на месте, но решил не юлить. — Есть одна фигура… Ли Чжинри. — Дочка Ли Донхена? И зачем она тебе? — Она как-то связана с одним моим… другом. — Другом? — Хонджун усмехнулся, но беззлобно. — Да, — Сон кивнул, не вдаваясь в подробности. — Просто хочу понять, что она из себя представляет. Ким задумался, его пальцы постукивали по колену. — Чжинри… — Он произнёс имя медленно, будто пробуя на вкус. — Богатая наследница, светская львица. На поверхности идеальная дочь, филантроп, лицо благотворительных фондов. Но… — Но? — Минги наклонился вперед, заинтригованный. — Но в её кругах ходят слухи. Говорят, что её благотворительность — это просто прикрытие. Якобы она в доле с отцом, который отмывает деньги через свои фонды. — Отмывает? — Да. И не только деньги. — Хонджун прищурился. — Есть мнение, что она связана с поставками наркотиков для элиты. Те самые «чистые» клубы, куда пускают только по рекомендациям. Минги глубоко вздохнул, потирая переносицу. — Спасибо. Это… полезно. — Я больше ничего не знаю о ней. Не моя зона интереса интересоваться личной жизнью богачей, — он изучающе посмотрел на него. — Понятно, — мужчина кивнул, но в его глазах мелькали мысли. Хонджун склонил голову набок. — Твой друг куда-то вляпался? — Не совсем. Она замешана в покушении на убийство на него. Ким замер, его пальцы перестали постукивать по колену. — Покушение? — переспросил он, и в голосе появилась лёгкая напряжённость. Минги кивнул, внезапно осознав, что сказал слишком много. Но отступать было поздно. — Да. Его нашли в не самом лучшем состоянии рядом с телом наёмника. А последний человек, с которым он контактировал перед этим, — Ли Чжинри. — А кто этот твой друг, раз им заинтересовалась сама Чжинри? Хонджун пристально смотрел на него, ожидая ответа. Минги задумался. Стоит ли раскрывать имя Есана? Ким явно знал больше, чем обычный человек, но доверять ему полностью… — Он… программист, — наконец сказал он, выбирая нейтральный вариант. — Работает с данными. Возможно, что-то увидел лишнее. Ким медленно кивнул, но его взгляд стал тяжелее. — Если он столкнулся с Ли, то дело не просто в данных. Её семья не станет пачкать руки из-за утечки информации. Тут что-то серьёзнее. А ты уверен, что это именно она заказала киллера? Минги нахмурился. — Нет, — признался он. — Но улики ведут к ней. Хонджун задумчиво потер подбородок. — Ли Донхен — не тот, кто прощает ошибки. Если твой друг действительно что-то знает, за ним могут прийти снова. — Я не дам им его тронуть. — Один против семьи Ли? — Ким усмехнулся, но без насмешки. Скорее, с долей уважения. — Дерзко. — Я не один, — Минги ухмыльнулся, но в глазах была решимость. Хонджун изучающе посмотрел на него, затем резко встал. — Ладно, хватит трепаться. Ты хотел музыку — ты её получил. Теперь вали, мне спать надо.

***

Чонхо сидит у себя в кабинете, перебирая бумаги и документы, ставя на них печати. Он мельком кидает взгляд на компьютер, вспоминая, как здесь на его месте сидел Есан. Он скучает. Мужчина вздохнул, откладывая очередной документ в сторону. Его пальцы привычно потянулись к клавиатуре, но в голове то и дело мелькали картинки оранжереи — зелёные листья, яркие цветы, солнечный свет, пробивающийся сквозь стеклянные купола. А потом — Есан. Склонившийся над ноутбуком, с хмурым лицом и взъерошенными волосами. Есан, замерший с чашкой кофе у окна, задумчивый и тихий. Есан, спящий в кресле среди растений, с телефоном на коленях. Он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Чхве вспомнил, как он дрожал в его объятиях весь заляпанный в крови на волоске от смерти. Как его пальцы цеплялись за его рукава. В дверь кабинета постучали. Пришлось отбросить мысли из головы и открыть глаза вновь, возвращаясь к реальности. — Зайдите. — К вам пришли, господин Чхве, — сказал один из телохранителей, приоткрыв дверь. Чонхо покинул свой кабинет и неспешно спустился по деревянным ступеням, чтобы посмотреть, кто пришёл. Сверху он увидел блондинистую макушку. Он остановился на лестнице, его пальцы невольно сжали перила. Внизу, в холле, стоял Есан, который поднял голову, встретившись с ним взглядом. — Я… — Есан начал и тут же замолчал, словно передумал. Тишина повисла между ними, густая и неловкая. Хозяин дома спустился, останавливаясь в шаге от него. — Ты пришел, — произнёс он тихо, не как вопрос, а как факт. Кан кивнул, наконец подняв глаза. В них читалось что-то хрупкое — смесь стыда, усталости и… надежды? — Мне нужно было время. — Я понимаю. Есан сжал зубы, его пальцы вцепились в собственную одежду. — Нет, ты не понимаешь. Я… — он резко выдохнул, — я не знаю, как все исправить. Чонхо осторожно протянул руку, остановившись в сантиметре от его плеча. Одумавшись, он медленно опустил её. — Ничего исправлять не нужно. — Но я сбежал! — Есан вдруг взорвался, его голос дрогнул. — После всего, что ты для меня сделал, я просто… исчез. — Но ты же вернулся. Тишина. Кан резко шагнул вперед, врезаясь в Чонхо, словно боясь, что тот исчезнет, если он не удержит его сейчас. Его пальцы вцепились в чужую спину, а лицо уткнулось в плечо. У Чхве будто ушла почва из-под ног, а весь сдерживаемый воздух вырвался наружу. Он обнял Есана в ответ, крепко, как будто хотел наверстать все эти дни разлуки за один миг. Он осторожно провел рукой по его спине, как будто боялся, что тот рассыплется, если приложит слишком много силы. — Я не знаю, что делать, — прошептал он сдавленным голосом. — Ничего, — он обнял его крепче, чувствуя, как тот дрожит. — Просто останься. И в этот момент что-то внутри Кана, казалось, сломалось. Не в плохом смысле. Словно треснула скорлупа, которую он так долго носил. Он не плакал. Не кричал. Просто стоял, прижавшись к Чонхо. Телохранители тактично отошли, оставив их наедине. Чонхо не стал спрашивать, зачем Есан пришёл. Не стал напоминать о том, как тот избегал его все эти дни. Он просто взял его за руку и повёл через дом. Мимо кабинетов, гостиных, длинных коридоров с высокими окнами — туда, где воздух был густым от аромата цветов, а солнечный свет, преломляясь сквозь стеклянные потолки, рисовал на полу причудливые узоры. Оранжерея. Кан замер на пороге, вдыхая знакомый запах земли и зелени. Здесь всё было так же, как он помнил: пышные листья, яркие бутоны, тихий шелест воды в маленьком фонтане. И главное — здесь не было никого, кроме них. — Садись, — Чонхо мягко подтолкнул его к плетёному креслу. Он послушно опустился в кресло, а мужчина сел напротив, не выпуская его руку. — Ты хочешь поговорить? — спросил Чхве, но в его голосе не было давления. Есан потупился. — Я не знаю, с чего начать. — Тогда я начну, — он слегка сжал его пальцы. — Я не жалею ни о чём. Ни о том, что привёз тебя сюда когда-то, ни о том, что позволил тебе остаться. Даже если ты сбежал — я рад, что ты вернулся. — Но я… я не должен был так поступать. Ты заботился обо мне, а я просто… — Ты испугался, — Чонхо закончил за него. — Я не знаю, как быть с этим, — наконец выдавил Есан. — С тем, что ты… ко мне чувствуешь. Чонхо не отвечал сразу. Он смотрел на Есана, изучая его черты — бледную кожу, красивые глаза, губы, слегка поджатые от напряжения. — А что ты чувствуешь? — спросил он мягко. Есан замер. — Я… Он хотел сказать «не знаю». Хотел соврать, отшутиться, убежать снова. Но что-то в тёплых пальцах, в спокойном взгляде остановило его. — Мне страшно, — признался он наконец. — Я не умею… вот это. Нежность. Забота. Я всю жизнь был один, и мне казалось, что так и должно быть. А потом появился ты. Чонхо слушал, не перебивая, его глаза были мягкими, но внимательными. Когда Есан замолчал, он осторожно провёл большим пальцем по его костяшкам — лёгкий, успокаивающий жест. — Ты не один, — сказал он просто. — И тебе не нужно сразу во всём разбираться. — Скажи… Что ты на самом деле ко мне чувствуешь? Я начинаю замечать, что наши границы размылись. — Есан сжал его руку, словно боясь, что она исчезнет. Чхве замер. В оранжерее стало так тихо, что слышалось лишь журчание воды в фонтане и учащённое дыхание человека напротив. Он медленно поднял их сплетённые руки, прижал ладонь Есана к своей груди — прямо к сердцу, которое бешено колотилось под тканью жилетки с рубашкой. Кан широко раскрыл глаза. Его пальцы дрожали, но он не отдернул руку. — Ты спрашиваешь, что я чувствую… — голос Чонхо был тихим, но каждое слово звучало отчётливо, будто высеченное в камне. — Меня никто не учил, каково это любить, но я всегда смотрел на своих родителей и понимал, что такое настоящая любовь. Я не умею красиво говорить об этом, но каждый раз, когда ты рядом, оно бьётся так, будто пытается убежать к тебе. Чонхо замолчал, давая словам проникнуть в сознание Есана. В его глазах не было ни капли сомнения — только чистая, обнажённая правда. Кан почувствовал, как его собственное сердце отвечает бешеным ритмом. Ладонь, прижатая к чужой груди, ощущала каждый удар — настойчивый, живой, настоящий. — Я… — голос Есана прервался. — Я не прошу ничего взамен. Просто хочу, чтобы ты знал: ты для меня — не просто случайный человек. Ты не временное явление в моей жизни. Ты — нечто большее. — Но это нечестно, — Есан отвел ладонь от его груди, склонив грустно голову. — Ты отдаёшь мне всё, а я… Я даже не знаю, что могу дать тебе в ответ. Чонхо мягко улыбнулся, подняв руку и осторожно прикоснувшись к его щеке. Его пальцы были тёплыми, а взгляд — бездонным. — Ты уже дал мне больше, чем думаешь. Кан вдруг почувствовал, как в горле встаёт ком. Он резко отвернулся, но его мягко поймали за подбородок. — Не прячься. Он замер, его дыхание стало прерывистым. В глазах стояла влага, но слёзы так и не пролились. Он смотрел на Чонхо, словно впервые видя его по-настоящему. — Я хочу попробовать… — сказал Кан тихо. Чхве без всяких слов наклонился к нему, а блондин, заметив движение зажмурился. Увидев сжатые глаза, он мягко усмехнулся, оставляя лёгкий поцелуй в уголке глаза, где было красноватое родимое пятно. Этот нежный жест заставил Есана вздрогнуть. Он медленно открыл глаза, встречаясь взглядом с Чонхо, который теперь смотрел на него с такой теплотой, что в груди у него что-то перевернулось. — Ты… — начал он, но слова застряли в горле. — Не торопись, — прошептал Чхве, всё ещё держа его лицо в ладонях. — У нас есть время. Он кивнул, чувствуя, как тревога понемногу отступает. Он поднял руку, осторожно накрыв ею чужие пальцы, прижатые к его щеке. Внезапно раздавшаяся мелодия звонка и вибрация заставили Есана подпрыгнуть на стуле. Он поспешно достал телефон и чуть не уронил его, увидев на экране имя Минги. Его пальцы дрогнули — звонок словно вернул его в реальность, где оранжерея, цветы и признания Чонхо казались чем-то хрупким, почти нереальным. — Это Минги? — спросил он мягко, не выпуская его руку. Есан кивнул, сделав глубокий вдох, прежде чем поднести телефон к уху. — Да?.. — Есан! — голос Минги звучал неестественно взволнованно, даже для него. — Ты где? — Я… — Кан бросил взгляд на мужчину, который терпеливо ждал, его пальцы все ещё переплетались с его. — У Чонхо. На том конце провода на секунду воцарилась тишина. — А… — протянул Сон, и в его голосе появились нотки понимания. — Как ты до него добрался?... — На такси, — неловко сказал он, сам того не осознавая, что проделал этот весь путь в одиночку, поборов свой страх выходить на улицу. Даже Чонхо удивлённо поднял брови, испытывая беспокойство. Его пальцы непроизвольно сжали руку Есана чуть сильнее. Мысли о том, что тот сам сел в такси, пережил поездку через весь город, пересилил панику — всё это заставило его сердце сжаться то ли от гордости, то ли от волнения. — А я точно с Есаном разговариваю? — спросил Минги подозрительным голосом. Есан фыркнул, несмотря на всю напряжённость момента. — Да, это я, идиот. — Ого, — голос его стал насмешливо-радостным. — Значит, Чонхо действительно творит чудеса. Ну и оставайся тогда у него! Домой не приходи. Есан покраснел до корней волос, резко отдернув телефон от уха, будто тот внезапно раскалился. — Минги! — прошипел он, но тот уже рассмеялся и бросил трубку. Тишина в оранжерее снова стала плотной, но теперь в ней витало что-то тёплое — смесь неловкости и облегчения. Чонхо наблюдал за Есаном, его губы дрогнули в сдержанной улыбке. — Он прав, — сказал он тихо. — Оставайся. Кан опустил телефон на колени, его пальцы нервно постукивали по корпусу. — У меня даже с собой вещей нет… — пробормотал он, избегая взгляда. — У меня все есть. — Он рассмеялся. Мягко, без насмешки. Он поднял глаза, встретив его взгляд. В глубине этих тёмных зрачков он увидел что-то такое, от чего сердце снова забилось чаще. — Ты… серьёзно? — Абсолютно. — Мужчина слегка наклонился вперед, не выпуская его руку. — Ладно… — он провёл рукой по лицу, словно стирая остатки напряжения. — Но только на сегодня. Это было не «да», не признание, не клятва. Всего лишь шаг. Но для Чонхо, который видел, как Есан дрожал от одного прикосновения неделю назад, это звучало как целая симфония. Они вышли из оранжереи, прошли через длинный коридор, поднялись по лестнице. Чхве остановился у двери с резными деревянными панелями, толкнул её — и Кан застыл на пороге. Комната была просторной, но уютной — большая кровать с тёмным деревянным изголовьем, книжные полки до потолка, массивный письменный стол у окна. Всё здесь дышало спокойствием и… Им. — Устраивайся. — Чонхо указал на кровать. — Я дам тебе одежду. Он достал из шкафа комплект пижамы и протянул Есану. — Я вернусь через минуту. Кан взял одежду, кивнув. Когда дверь за ним закрылась, он глубоко вздохнул и начал раздеваться. Чёрная рубашка пахла стиральным порошком и… немного Чонхо — лёгкий аромат древесины и чего-то тёплого. Есан замер, поднеся рукав к лицу, вдыхая этот запах. Его сердце снова забилось чаще — странное чувство, когда что-то чужое кажется таким… правильным. Он быстро переоделся, рубашка оказалась немного великовата. Кан сел на край кровати, нервно постукивая пальцами по коленям. За дверью послышались шаги, и Чонхо вернулся, неся в руках поднос с двумя кружками дымящегося чая и ноутбук под мышкой. — Думал, тебе будет комфортнее, если… — он умолк, заметив его в своей одежде. Их взгляды встретились, и в глазах Чхве промелькнуло что-то тёплое, почти восхищённое. Он выдержал паузу. — Если тебе будет чем заняться, — пробормотал он, ставя поднос на тумбочку и ноутбук на кровать. Есан кивнул, принимая кружку с чаем. Тепло напитка согрело его пальцы, а аромат мяты успокаивающе обволакивал. Он осторожно пригубил, наблюдая, как Чонхо садится рядом, сохраняя дистанцию. — Спасибо, — прошептал он, глядя на ноутбук. — Не за что. — Чхве взял кружку и протянул ему. — Можешь работать, если хочешь. Или просто отдохнуть. — Ещё светло на улице. Я привык спать в такое время, но, думаю, это будет странно выглядеть в твоём присутствии, — он криво улыбнулся, потянувшись к своей сумке за флешкой. Есан вставил накопитель, и его руки привычно запорхали по клавиатуре. Чхве сидел рядом, потягивая чай, и наблюдал за ним. — Ты не должен стесняться, — наконец сказал он. — Если хочешь спать — спи. Кан приостановился, глядя на экран, затем медленно повернулся к нему. — Это не только про сон. Чонхо поднял бровь, давая ему продолжить. — Я… не знаю, как вести себя в таких ситуациях. — Есан сжал кулаки на коленях. — Всё это для меня в новинку. — Ты устал — спишь. Хочешь работать — работаешь. Хочешь молчать — молчи. Хочешь говорить — я слушаю. Он почувствовал, как что-то внутри него разжимается. — Тогда я выбираю говорить, — сказал Кан, открывая программное обеспечение со своей флешки для написания кода. — Расскажи мне побольше о себе. О твоей семье… Какая она была? Чонхо замер на мгновение, его пальцы слегка сжали кружку. Вопрос, казалось бы, простой, но в его глазах промелькнула тень чего-то глубокого — воспоминаний, которые редко видели свет. — Моя семья… — он начал медленно, подбирая слова. — Была необычной даже для нашего круга. Отец — железный человек, выкованный в мире корпоративных войн. Мать… Он сделал паузу, и в его голосе появилась непривычная мягкость. — Мать была танцовщицей в балетной студии. Снаружи она была мягкая и невинная, но в душе у неё был бунтарский дух. Она рисовала на стенах граффити и бегала от охранников со своими друзьями по молодости. Чонхо замолчал, его пальцы нежно провели по краю кружки, словно касаясь воспоминаний. — Они встретились случайно. Отец увидел её на благотворительном вечере — она танцевала, а он был одним из спонсоров. Говорил, что влюбился в неё с первого взгляда, хотя до этого смеялся над такими глупостями. — Он ухмыльнулся. — А потом он увидел ее одетую в чёрные спортивки у здания после вечера. Она стояла с баллончиком в руке, рисовала что-то на стене, хотя это было запрещено. Есан перестал печатать, полностью повернувшись к Чонхо. Его глаза были широко раскрыты. — И что? Он её… сдал? Чхве рассмеялся — коротко, но искренне. — Нет. Он подошёл и спросил, что она рисует. А она… — он покачал головой, — она посмотрела на него свысока и сказала: «Нечто, что вы никогда не поймёте». Кан фыркнул, представляя себе эту сцену. — Дерзко. — Да. И именно это покорило отца. Он ненавидел, когда перед ним заискивали. А она… Она даже не знала, кто он. Чонхо отхлебнул чай, его взгляд стал отстранённым. — Они поженились через три месяца. Отец построил для неё студию на территории нашего дома. Она рисовала, танцевала, а он… Он смотрел на неё, как на чудо. Есан заметил, как губы мужчины дрогнули в лёгкой улыбке. — Звучит… идеально, — пробормотал он, но в голосе не было зависти. Скорее восхищение. — Да. — Чонхо улыбнулся. — Они любили друг друга до конца. Даже когда мать заболела… Отец бросил все дела, чтобы быть с ней. Тишина повисла в комнате. Кан почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. — Прости, я не хотел… — Не извиняйся. — Он мягко прервал его. — Я редко говорю о них, но… Мне приятно вспоминать. Есан кивнул, его пальцы невольно потянулись к клавиатуре, но он остановился. Вместо этого он взял свою кружку и сделал глоток, чувствуя, как тёплый чай смывает ком в горле. — На кого ты больше похож? Чхве задумался, его глаза скользнули по комнате, будто ища ответ в окружающих вещах. — Хотел бы я сказать, что на мать. Но… — он пожал плечами, — я больше похож на отца. Тот же характер, те же привычки. — Но ты… — Кан запнулся, подбирая слова, — ты умеешь быть мягким. Чонхо удивлённо поднял брови, затем рассмеялся — тихим, тёплым смехом, который заставил Есана почувствовать странное тепло в груди. — Мама говорила: «Даже сталь может гнуться, если её достаточно нагреть». Кан искренне восхищался им. Он видел перед собой невероятного человека, которого не погубило богатство и имущество. Он всегда был воспитанным и нежным. Понимающим. — У меня было слегка странное первое впечатление о тебе, — признался блондин. — Все-таки нам приходилось слышать только голоса друг друга по телефону из-за специфики работы, я не ожидал, что встречусь однажды с тобой лично. Чхве улыбнулся, его глаза сверкнули любопытством. — И каким же я тебе показался в первый раз? Есан покраснел, вспоминая. — Мне казалось, что ты очень сдержанный. Твой внешний вид говорит сам за себя: ты воспитанный и серьёзный человек, поэтому я немного опасался тебя. Он сделал паузу, его пальцы нервно перебирали край рукава чужой пижамы. — А потом ты показал мне свой внутренний мир. И я понял, что ошибался. — Кан поднял глаза, впервые за вечер улыбнувшись по-настоящему. — Ты оказался… теплее, чем я думал. Чхве замер, его сердце пропустило удар. Эти слова, сказанные так просто, проникли глубже, чем любая лесть. Он медленно протянул руку, осторожно касаясь пальцами виска Есана — там, где прядь волос снова выбилась из-за уха. — А ты оказался смелее, чем я ожидал, — прошептал он.