Причина жить

Улицы Петербурга утопали в жарких лучах летнего солнца, люди шумели и гуляли вдоль улиц. Порой слышался стук колёс повозок, карет и цокот лошадиных копыт. Все это хаотичное движение поднимало столько пыли, что если осмелишься выйти на улицу, то тот час же чихнешь раз, а может и с десяток раз и будешь чихать, пока не зайдешь в помещение и не промоешь нос. Конечно, чаще всего это происходило с приезжими, так как у коренных петербуржцев или тех, кто живёт тут уже хотя бы год организм сам по себе давным давно подстроился под такой раздражитель. Но вот к чему подстроится было невозможно, так это к изнуряющей жаре, что не смотря на то, что сей город — город на Неве, валила с ног будто какой-нибудь яд. И вот от высокой температуры нельзя было спастись даже в помещении, тем более в таком, в каком проживал наш герой. Раскольников уже которую неделю ужасно мучался от лихорадки. Казалось бы, что весь этот недуг должен был давно уж отпустить его, но нет. Да, может быть больному и становилось лучше время от времени, но сам ухудшал себе самочувствие, сам того не осознавая, в моменты бреда, кои происходить могли в любой момент. Родион страшно температурил, его знобило, он много спал. Благо его не покидал Разумихин — верный друг и товарищ. Тот не смотря на все упрямства лежачего приходил к нему снова и снова, а порой приводил и Зосимова. Сегодня случилось то же самое. Время близилось к вечеру, когда к Раскольникову, что лежал сейчас в прострации, забыв напрочь о счёте времени, вломился Дмитрий. За Дмитрием проследовал и врач. Темные глаза больного наконец шевельнулись оценивая взглядом незванных гостей. Разумихин тут же подскочил к софе и улыбнулся, кладя руку на лоб Родиона, чтобы узнать температуру. — Ну здравствуйте, брат. Гляжу, ты тут в своей коморке совсем раскис. Ничего, вот скоро мы тебя подлечим и... Он не успел договорить, его подвинул доктор, садясь на стул вблизь изнеможденного тела. Конечно Прокофьевич тут же отошёл и присел вблизь стола. Зосимов принялся за осмотр, а Раскольников так и продолжил лежать на месте даже не пытаясь сопротивляться и убеждать всех в том, что он здоров. Плевать, они ведь все рано не услышат его, а лишь саркастично кивнут головами. Осмотр длится не долго, и вскоре врач заключил, что пока все так же, что стоит принимать какие-то серьезные меры, только для того, чтобы это сделать нужно понять, что послужило началу этой болезни. Затем он распрощался с присутствующими и вышел, столкнувшись на пороге с Настасьей, что принесла очередную порцию чая. Та зашла в комнату и Дмитрий хлопнул в ладоши, заставив больного легко вздрогнуть. — А вот и чай! — он соскочил со стула и уже по обыкновению хотел садиться к Раскольникову, чтоб напоить обессиленный организм, но вдруг вспоминает о том, что так и не достал из узелка, — совсем забыл! Зосимов сказал мне, что тебе бы вместе с чаем варенья кого-нибудь давать полагается, чтобы избежать, как его... О, вспомнил! Чтобы избежать риска подцепить ещё одну хворь. Вот я тебе и принес целую баночку, — он хохотнул про себя, а сам заулыбался, показывая Раскольникову угощение аля "верное средство от любой простуды". Настасья все так же стояла у двери, оглядывала Родиона, при этом сильно хмурясь. Заметив сие присутствие, Разумихин обернулся, поблагодарил женщину и сказал, что дальше справиться сам. Она лишь грустно улыбнулась, ещё раз окинула взглядом русого мужчину и покинула комнату. Дмитрий же пододвинул стул поближе к больному, поставил туда чай и банку малинового варенья, предварительно открыв онную, а сам присел на край софы, где и лежал Раскольников. — А ну-ка давай, Родя, подъем, — он без каких-либо усилий поднял туловище, чтобы податливое и обессиленное тело приняло сидячие положение, — вот так вот, отлично, — он вновь потянулся за чайной ложкой, пока темные глаза Родиона безэмоционально наблюдали за его действиями. Вот столовый прибор в первый раз опустился в малиновое варенье, а после тут же направился прямиком в легко приоткрытый рот. Давно он не ел варенье. В последний раз это было тогда, когда он жил ещё с родными. Как только мысли об этом закрались в воспалённый разум, Раскольников их тут же отогнал, чтобы не в падать апатию и настольгию только пуще прежнего. Далее чай чередовался с малиной, а Разумихин болтал о всяком, пытаясь хоть как-нибудь развлечь своего друга, и так пока при очередном приближении ложки с вареньем рот не открылся. — Наелся что ли? Чего ж так мало? Хотя, и хорошо, что мало. Мне Зосимов тоже говорил, что пока тебе положено всего есть по-немногу, — он усмехнулся, сунул ложку с сладостью в свой рот и стал укладывать на места Родиона. Затем отставил все на столе, вытащил ложку из рта и так же положил рядом с кружкой, — я не обошёлся одним вареньем, ты не подумай! Мне твой лечащий врач сказал, что сладкое поднимает настроение, а ты кажется только ухудшаешь свое состояние своим плохим настроем. Вот я и помотался по городу, — он взял узелок в руки и вытащил свёрток газеты, — купил тебе тут конфет. Я и не знал, что они такие дорогие. Представляешь, пять рублей за фунт отдал, но я повкуснее тебе выбирал. Так что, брат, давай ешь, только по чуть-чуть, и выздоравливай. И снова эта наивная, словно детская улыбка просила на небрежно обритом лице. Услышав про конфеты, Родион наконец подал голос: — Разумихин, ну что ты ко мне прицепился? Ещё и конфеты эти притащил. Только деньги по чем зря тратишь. — Чего это зря? — наигранно возмутился собеседник, — Ишь ты, зря! Ничего не зря, я для тебя стараюсь, желаю, чтобы ты выздоровел наконец. В конце концов это ведь не дело. Мне для тебя ни денег, ни времени не жалко. Раскольников прикрыл глаза и тяжело протянул на выдохе: — И от чего ж у тебя такое стремление мне помогать? Все убеждениям своим следуешь, думаешь, что правильно вот так вот всем и каждому помогать, на изнанку выворачиваться? — А как же. Я себе всегда верен останусь, Родька, ты по такому случаю не переживай, — Дмитрий глазами полными счастья глядит на изнеможденное лицо, будто пытаясь предать позитив мысленно. Родиону хотелось остаться одному снова. К нему стали наведываться плохие мысли, вот-вот и он начнет бредить и кто знает к каким последствиям это приведет. В любом случае сейчас ему нужно было избавиться от своего друга. Он знал, что просить покинуть его, все равно что об стенку горох. А потому мужчине ничего не оставалось, кроме как притвориться будто засыпает. Обычно в таких случаях, пробуждаясь, он никого не наблюдал в своей комнате. Решено, так он и поступит. Поступил, и впрямь поступил. Он прикрыл глаза и постарался успокоиться, чтобы наверняка сойти на спящего. Разумихин ещё довольно долго крутился вокруг Раскольникова, но вскоре понял, что тот уснул, опять. — Эх, Родя-Родя, чего ж организму твоему неймётся? Всякая дурь в тебя так и лезет, и тянет в могилу. Но ты у меня сильный, просто так не дашься, я уверен, — он снова каснулся лба, убедился в том, что температуры почти нет, встал со стула и направился к выходу, на последок запустив пальцы в темно-русые волосы Родиона и легко потрепав их, а скорее погладив голову под ними.