Причина жить

Не удивительно, что уловка Раскольникова и впрямь сработала. Его друг ушел, пусть и не сразу. Это и понятно, ведь если бы случилось так, что ушел бы сразу без всяких монологов и причитаний в сторону больного, то можно было бы усомниться даже в здоровье самого Дмитрия. Да, уж эти жалостливые слова просто выводили из себя бедного Родиона. Он не понимал как можно быть таким даже по отношению к тем, кто тебя открыто отвергает. Хотя, возможно у самого Разумихина эта странная, а порой и вовсе пугающая своими масштабами любовь ко всем и вся сложилась и закрепилась сама по себе, стала частью характера, частью личности. Скорее всего так и было. Подождав ещё пару минут с того момента, как пальцы рук товарища легко выскользнули из русых локонов, а после жаластно скрипнула дверь, Раскольников открыл глаза и принял вертикальное положение. Голова тут же закружилась, но он решил не обращать на это никакого внимания. В последнее время его стали посещать ужасные на первый взгляд мысли. Он все думал над совершенным преступлением. Ведь он убил двух человек! А зачем, раз даже денег и украшений себе не забрал, а спрятал под камнем. А ведь все было так просто, что хотелось вновь и вновь хвататься за голову и рвать на ней волосы от нелепости сей ситуации. Ведь поверил в себя, решил, что он не хуже великих людей, что готов идти на любые жертвы и сохранять при том рассудок, решил, что право имеет. А что в итоге? В итоге городская известность в газетах о данном деле, хандра, лихорадка и вот теперь такие мысли. Какие такие, наверняка спросите вы? Да самые, что ни на есть скверные, о наложении на себя рук. И вот он снова сидел на софе, глядя на обшарпанный, грязный и давным-давно прогнивший деревянный пол и все думал о том, стоит ли. Он решился на это ещё пару дней назад, но первое, что тут же заставило задуматься, так это маменька и сестрёнка. Им и так худо, а что же будет, когда не станет и единственного сына, брата? Но вот в чем закавырка была однако. Он не знал от чего он умрет быстрее: от болезни и внутренних угрызений или от собственных намерений. В любом случае второй вариант казался куда привлекательней, хотя бы потому, что это произойдет куда быстрее, нежели длительные мучения. Мужчина достал лист бумаги, перо, чернильницу, чернил в которой оставалось не так уж и много, сантиметра полтора от силы. Он принялся писать записку, в которой прощался со всей семьёй. Просил прощения за все содеянное, просил не плакать, не грустить. Хотя стали бы они грустить, если бы узнали о тяжести, что лежит на душе Родиона. Грустили бы, если бы узнали что сделал бедный студент, измученный нехваткой денег и разными думами? Стали бы, ещё как стали бы, ведь любят его бесконечно, любят и всегда будут любить. А что же насчёт его друга? Стал бы он его жалеть или намерено сдал бы в контору... Он нахмурился, и вышел из своих мыслей, когда темная капля сорвалась с кончика пера и с тихим стуком упала на бумагу. Раскольников не обратил на нее особого внимания и продолжил. Далее на отдельном листе он написал, что оставляет последние деньги семье и просит первого, кто найдет эту записку передать ее Разумихину. После написал просьбу Дмитрию не пытаться искать его и останавливать. Попросил лишь отослать письмо родственникам и вложить туда же деньги. Перо отложено, руки лихорадочно дрожат, когда он ещё раз пробегается глазами по тексту, проверяя не забыл ли он что ещё. Не забыл, значит пора. Больной принимается надевать сапоги, что совсем недавно принес ему его товарищ, накидывает платье на плечи и надевает фуражку. Все таки небольшую часть денег он взял с собой и не просто так. Шаг, скрип пола, шаг и снова скрип. Дверь на лестницу отворилась, а после послышались медленные крадущиеся шаги. Он шел, стараясь не привлечь внимание ни хозяйки, ни Настасьи, что кажется снова что-то готовила, хлопоча на кухне. Раскольников решил прошмыгнуть, даже не глянув на нее. Женщина, пусть и была увлечена работой, заметила мелькнувший худощавый силуэт. Она тут же оставила работу и выглянула из-за дверного проема. — Раскольников, — окликнула она его, — Раскольников, а ты куда это намылился? Мне Разумихин приказал тебя не выпускать. Родион нахмурился и сцепил зубы так, что те даже тихо заскрипели. Он на мгновение остановился но после продолжил свой путь, процедив в ответ: — Гулять я. Пройдусь по мостовой. Настасья лишь беспомощно могла глядеть в след уходящему, ведь не тащить его, хватая за отворот рубашки. Молодой человек вышел на улицу и стремительным, уверенным шагом направился прямиком на рынок. Ему не важно было как идти и сколько будет длиться его прогулка, ведь она все равно кончится на мосту. Он снова запетлял, да так, что если бы шел на прямик, то непременно вышел бы на нужный переулок минут за десять, а вышел по итогу только через двадцать. Опять таки, ему не куда было спешить, а потому и шел он, еле переставляя ноги. Ну вот наконец показались брезенты, прикрывавшие от пыли и солнца всевозможные продукты: фрукты, овощи, одежду и всякие безделушки —, что так старательно пытались втюхать торгаши доверчивым прохожим за сумму покрупнее. Вот и наш страдалец привлек внимание продавцов и те буквально в нос ему сували свой товар, но он обходил всех стороной и целенаправленно шел далее, пока его внимание не привлекла женщина средних лет, что продавала белье и другую всевозможную одежду. Так же рядом с основным ее товаром имелось и наибольшая корзинка с мылом и бельевыми веревками. Веревки были довольно плотные, что не могло не порадовать Родиона. Он подошёл к прилавку и тут же попросил отрезать ему верёвку не более полутора метра в длину. Конечно продавщица удивилась, мол зачем ему такая короткая, никакое белье толком не развесить. Студент отмахнулся и протянул те деньги, что взял с собой, а после принял товар и благополучно покинул это шумное место. Теперь он шел по очередным улицам, только вот по ним он ещё никогда не ходил. Но ему не было дело до того, что происходит вокруг. Он так устал, что вся эта городская суета казалась ему лишь ещё одним раздражителем, таким же как надоедливые разговоры Разумихина. Разумихин... Снова он на уме. И чего ж он в голову так въелся? Дима сам по себе был удивительным человеком. Добрый, оптимистичный он, будучи немного неаккуратным, а порой неуклюжим, напоминал большого бурого медведя. Но не того, что водиться в диких лесах, а тот что в разных сказках спешит помочь какому-нибудь царевичу. Именно таким царевичем и стал лихорадочный больной, что так усердно отказывался от помощи. Родион и сам не понимал, то ли это доброта, то ли простая жалость. Да и это уже тоже не имеет значения. Теперь у этого медведя станет на одного царевича меньше, но он скорее всего просто переключит свое внимание на кого-нибудь другого. Это и правильно, не стоит зацикливаться на том, что уже нельзя будет исправить. Походив ещё немного, глаза мужчины метнулись в сторону и наткнулись на большой камень. Он подошёл к нему и поднял ещё слабыми подрагивающими руками. Булыжник оказался довольно увесистым, что так же порадовало Родиона. Единственное, что могло помешать, так это его гладкая форма, которую было бы сложно закрепить на верёвке. Но ничего, если покрепче затянуть, может и не помешает. Он скрыл камень под одеждой и пошел прямиком к мосту. На улице уже смеркалось и солнце медленно, но верно уходило за горизонт. Раскольников шел медленно, слегка прикрыв глаза от усталости и нарастающей температуры. Он не о чем не думал, хотя многим может показаться, что как раз таки перед смертью людям свойственно уходить в мысли. Возможно это так, но в нашем случае больной шел, не думая ни о чем. В голове была лишь звенящая, а от того и пугающая пустота. Наконец он перешёл мост до половины, подошёл к перилам и облокотил на него тяжёлый камень. После же достал верёвку и принялся вязать ее вокруг камня. Он затянул узел покрепче, и взялся за другой край веревки, принимаясь завязывать ее вокруг шеи. От давления веревки кожа легко покраснела, контрастируя на фоне бледного вида самого Родиона. Он опустил глаза на камень, сунул его под подмышку и полез через ограду, придерживаясь другой рукой. Никто не обращал внимание на такое действие, так как все давным давно привыкли видеть отчаявшихся на этом мосту. Он встал лицом к реке и посмотрел вниз, перекладывая булыжник в ладони. Вода была почти черной и лишь кое-где отливала алым или оранжевым цветом из-за лучей закатного солнца. Вот они, пустота и покой, прямо перед ним. Но мужчина вдруг замер, будто боясь или сомневаясь в своем решении. А страх ли это или желание жить?