Причина жить

Раскольников все так же стоял, строго глядя на своего друга. Тот же, в свою очередь, принялся неохотно расстёгивать мокрую рубашку. Родиону стало не комфортно вот так сверлить товарища взглядом, тем более пока он находиться в таком виде, и он решил оставить вещи на софе, как и затею помочь Разумихину с сменой одежды. После он сразу же двинулся к столу, где теперь по мимо всего прочего стояла та самая жалкая бутылка молока, ради которой Дмитрий промок и продрог на сквозь. Мужчина повернулся к копошащемуся с сухой одеждой студенту полубоком, взялся за недопитый, уже остывший чай и сделал пару глотков. Не прошло и пяти минут, когда Дима уже был одет в новую одежду. Свою он развесил, приоткрыв дверь и перекинув брюки и рубашку через нее. Он глянул на стол, заглянув через плечо друга, и заметил там узелок с конфетами, что лежал на прежнем месте, совсем не тронутый. — А чего ты конфеты не ешь? Вроде неприязнь к сладному я за тобой не замечал. Раскольников приподнял голову, посмотрел на друга и тут же опустил глаза. Вид у Родиона несмотря на улучшение здоровья был худ и печален. Да что уж там говорить, он до времени болезни отличался стройностью, теперь же в теле стала проглядываться худощавость. А эти уставшие, грустные глаза добавляли трагичности в его образ. Русый студент шумно выдохнул, но его вздох заглушил шум дождя, что уже во всю силу лил на улице. — Я о них совсем позабыл. Когда ты принес мне их, я думал о другом, о решении покончить с жизнью, — Родион хотел что-то добавить, но замолчал, не продолжив речей. Очередное напоминание о том, что чуть не случилось вчера заставило Диму дрогнуть внутривенно. Он не хотел снова вспоминать об этом и представлять что было бы, если бы он не поспел вовремя. Сердце в груди болезненно сжалось, но студент не подал виду, подошёл к другу, обнял его одной рукой за плечи, притягивая к себе. — Родь, послушай, я правда не знаю, что творится у тебя в голове, я не знаю о чем ты думаешь и что чувствуешь, но что я знаю наверняка, так это то, что ты всегда можешь положиться на меня. Я готов прийти к тебе на помощь в любую трудную минуту, я сделаю все, чтобы тебе было лучше. Я не могу и не хочу смотреть на то, как ты мучается от своих дум, но если с этим ничего нельзя поделать, то скажи, что сделать, чтобы тебе стало хоть немного легче. Раскольников молчал, ведь его на самом деле пугали эти слова, а не успокаивали. Конечно, он доверял Разумихину, но то, с каким энтузиазмом он предлагает свою помощь...в этом и был весь Разумихин. Внутри снова потеплело, а один уголок губ Родиона приподнялся в мягкой едва заметной улыбке. Он кивнул в ответ на пламенные речи товарища, благодаря его, но Дмитрий не унимался. — Ты ведь на самом деле прекраснейший человек, Родька. Ты сдержанный, смышлёный, красивый как никак! — Дима развязал одной рукой узелок, а там уж показались сладости. Он взял одну, перед этим спросив у собеседника, — не против если я? — Не против, бери, — Раскольников задумался вскрывая бутылку молока и наливая напиток уже в опустевший стакан, — интересно конечно, — хмыкнул тот, — "сдержанный" — слышал, "смышлёный" — тоже. А вот "красивый" ещё нет. Родион не хотел развивать тему о том, что он не такой уж и хороший человек, а потому решил отвлечь и себя и Разумихина от этой темы. Конечно же Разумихин не ожидал, что его друг спросит нечто подобное, но не растерялся, ведь и все время до этого он говорил чистую правду. — А что? Хочешь сказать не красивый? Да ты себя видел? — Видел и что? — с лёгкой ухмылкой отвечал темноглазый мужчина. — А то! Ты вон стройный какой, правда сейчас наверное скорее худой, но это тебя не портит, — он убрал руку с плеча друга и встал напротив него, — черты лица у тебя острые, красивые. Да вот хоть тот же подбородок, — Разумихин легко поднес руки к лицу Родиона, от чего тот сначала отступил назад, но затем поддался. Конечности легко прошлись по нижней челюсти, а затем поднялись чуть выше, — и скулы у тебя смотри какие ярковыраженные. И глаза, глаза такие черные, глубокие. Да с такой внешностью ты любой девушке приглянешься, — кончики пальцев обвели скулы, что немного впали, а затем глаза поднялись и посмотрели в чужие. Родион не знал уместно ли за такое благодарить, а потому он решил ответить ответными комплементами. — Мне приятно слышать, что ты такого мнения о том, как я выгляжу, — он коснулся чужой руки, что до сих пор лежала на его щеке и снял ее, опуская вниз, но не отпуская и придерживая кончиками пальцев, — у тебя тоже красивые глаза и, — он вздохнул и улыбнулся, — на самом деле мне больше нравится твои внутренние качества. Думаю, что многие твои друзья согласятся с моим высказыванием. Внешность судят только тогда , когда понимают, что внутри человек черств и уродлив. Разумихин нахмурился, но на лице засияла улыбка. — Это ты мне сейчас намекаешь на то, что я назвал твой внутренний мир уродливым? Ну ты и подлец, Родька! — мужчина рассмеялся, вновь обхватил одной рукой шею товарища, а другой потрепал его по темно-русым волосам. Родион от такого зажмурился, но сопротивляться не стал. Все равно ведь все это мимолётное ребячество, — Ну, да ладно! — продолжил Дмитрий не отпуская Раскольникова и все так же крепко прижимая его к себе за шею, — раз тогда ты моего угощения не отведал, то сделаешь это сейчас, — он взял ещё одну конфету в свободную руку и, посмеиваясь, поднес ее ко рту Раскольникова. Родион не ожидал, что его вот так вот легко обездвижат простыми объятиями одной рукой и может быть, если бы сил у него было чуть больше, то он бы вырвался, но не в этот раз. — Разумихин, ну что за глупости? Пусти! — Э нет, пока не съешь не пущу. Знаешь как я долго по городу мотался, искал это для тебя. Мне вот обидно за свои напрасные старания. Не противься, давай, открой рот. Конфета почти коснулась губ, но Родион отвернул голову, все так же тщетно извиваясь в "лапах медведя", но после сдался. Рот приоткрылся, а конфета была аккуратно положена на язык. Губы сомкнулись и хватка тут же ослабла, позволяя Родиону наконец выбраться. — Вот то-то же! Вкусно ведь, а? — изогнул бровь Дмитрий, ожидая ответа. Раскольников ещё какое-то время помолчал, а когда наконец распробовал, кивнул и довольно хмыкнул.