Причина жить

Раскольников глядит на улыбающегося товарища и на лице сама по себе появляется лёгкая улыбка. Из открытого окна подул прохладный ветерок с каплями дождя, что приземлились на рубашку Родиона и тут же впитались в ткань, оставляя после себя лишь мокрые следы. От этого по всему телу пробежались мурашки, а затем мужчина поежился. Разумихин заметил это и тут же спросил, чтобы не ошибиться в своих догадках наверняка. — Тебе холодно что-ли? — Есть немного, — тихо ответил Родион. Дмитрий тут же направился к окну, ещё раз выглянул на улицу и закрыл форточку. Только вот, что закрывай ее, что не закрывая — все равно ничего толком не поменяется. Почему? Да хотя бы потому, что между стеклом и рамой имелись дырки, образовавшиеся от того, что доски, из которых было сделано окно — старые и давным давно прогнили насквозь. Эти дыры и щели уже досаждали зимой бедному студенту. Приходилось спать прямо в пальто, так как температура в помещении и на улице не особо-то и различалась. Благо сейчас лето, иначе бы Раскольников уже давным-давно стучал бы зубами о зубы. Крепкие руки Дмитрия опустились на худощавые плечи, усаживая друга на софу. Затем он сразу же схватился за одеяло и принялся укрывать Родиона. Хотя скорее это были попытки запеленать, завернуть в теплый кокон, и у него получилось. Теперь перед Дмитрием сидело что-то лишь отдаленно напоминающие Раскольникова. — Вот так-то лучше. Знаю я твою хитрую мордень! — он поднял указательный палец вверх и замахал им из стороны в сторону, — вот протянет тебя сейчас под сквозняком, а потом ты и сам протянешь ноги. Нет-нет-нет, такого нам не нужно. Родион расслабился в теплом одеяле, стало и впрямь лучше. Или это вовсе не из-за одеяла? Конечно, тепло стало телу, но в груди от чего-то тоже стало тепло. И это приятное чувство разливалось по венам, заставляя сердце чуть ускорить свой такт. У Раскольникова не было сомнений, все это тепло появляется внутри него тогда, когда он слышит голос друга, тогда, когда он чувствует его прикосновения. Что уж там таить, он чувствует это даже тогда, когда просто думает о нем. Неужели за эти полтора года с их знакомства он так сильно подружился, так привязался к этому человеку? Так и есть, только вот это приятное ощущение отличалось от того, которое обычно испытывают, когда привязываются к другу. Это было что-то серьезное, более сильное и бывший студент это чувствовал. Он чувствовал разницу, помнил, как стоя на мосту, вспомнил о маменьке, сестрице и...о Диме. Разумихин встал в его сознании на ровне с родными, ни как друг, а как тот, кто так же важен и любим Родионом. Лицо вдруг снова обдало жаром, а в голове стали появляться странные мысли, в которые мужчина до конца не мог поверить. Он сидел на софе, глядя куда-то вниз, совсем забыв о том, что находится в комнате не один. Разумихин тем временем присел рядом и будто ждал чего-то. Чего? Он и сам не знал толком. Но это ожидание длилось слишком долго и это не могло не напрячь. Раскольников молчал, провалившись в свои мысли. Дима ещё немного подождал, но понял, что сам друг не выйдет из задумчивого состояния, а потому решил поспособствовать возвращению в реальный мир. Рука легко легла на колено друга, от чего он вздрогнул и поднял голову. Щеки были пылали алым цветом, да так сильно, что казалось, будто у товарища снова поднялась температура. Увидев такое, Дмитрий насторожился. — Родь, с тобой все хорошо? Температура подскочила? — он приложил тыльную сторону руки ко лбу сидящего напротив, но ее тут же взяла за запястье чужай пясть и отодвинула от головы. Раскольников выглядел взволнованным, и даже немного испуганным. Темные глаза раз за разом очерчивали лицо друга, будто пытаясь осознать и убедиться в правильности своих выводов. В голове вдруг что-то щёлкнуло и Раскольников замер, даже перестав дышать на короткое время. Перед ним тот, кто стал ещё одной причиной жить дальше. Дмитрий был тем, кто держал его в этом мире, не позволяя уйти навсегда. Родион до сих пор не мог с уверенностью сказать, что чувствует и как правильнее это назвать. Но зато он знал, что без этого человека он не сможет жить полноценно. — Да что с тобой такое? — удивился Дима, уже второй рукой, что была свободна, проводя по горячей щеке, — брат, ответь мне наконец! Тебе плохо? Глаза вновь шевельнулись и тут же опустились вниз. Он не услышал вопроса, а потому, не ответив на него, начал о своем. — Когда ты говоришь, что я для тебя лучший друг, что ты имеешь ввиду? — коротко и совсем неуверенно спросил русый мужчина. — Известно что. Для меня ты тот, кого я никогда не оставлю, тот кому я буду помогать, с кем буду всегда несмотря ни на что. Ты тот, кто дорог мне. К чему такие вопросы, Родька? — Дорог? Насколько дорог? — он снова не ответил на вопрос, продолжая говорить. Дмитрий нахмурился и тяжело выдохнул, вставая в полный рост. — Понятно, сново бредишь. Ладно, погоди, сейчас схожу за Зосимовым, — Разумихин хотел было пойти к своему мокрому платью, но его схватили за руку. Он обернулся и тут же встретился с растерянным взглядом, — ты чего? — Дим, не уходи, прошу. Я знаю, что напугал тебя, но со мной все относительно в порядке. — Что значит относительно? — он сел обратно, почувствовав, как сильно сжимают его руку. Более того, пальцы явно стали подрагивать, а значит на уме у его друга, что-то серьезное. Но перед тем как сказать это, ему стоит успокоиться. Разумихин шумно вдохнул и легко притянул Родиона к себе, обвив руками вокруг грудной клетки, — тебя что-то беспокоит, верно? — Раскольников кивнул в ответ, — тогда успокойся, а после скажешь все, что хочешь. Руки Дмитрия легко проникли меж волос собеседника, которые едва касались плеч, а пальцы стали выводить круговые движения по коже головы. От этого Раскольникову стало только приятнее и как будто тревожнее. Молчание наконец было прервано и Родион заговорил. — Я не знаю, что происходит внутри меня. В последнее время я стал ощущать странные чувства. Во мне будто разливается теплое молоко, что так приятно согревает грудь. Я не знаю как описать это странное состояние, но кажется, что все это происходит из-за тебя, — он замолчал, стараясь собраться с мыслями и продолжить, когда Разумихин вдруг внутренне встрепенулся и почувствовал, что сам по себе начинает напрягаться, — стоя там, на мосту, я не решался отпустить камень, потому что думал о том, как дороги мне мои родные и ты. Ты от чего-то так плотно застрял у меня в голове, что мне самому боязно. Это тепло, что я чувствую...это явно не то тепло, что должны чувствовать к друзьям, понимаешь? — тело в руках Разумихина стало дрожать только сильнее, а сам он пытался осознать все то, что говорит ему его друг. Вдруг Раскольников замолчал, Дима замер на минуту, переваривая все услышанное, а после коснулся кончиком носа шеи Родиона, чувствуя сейчас все то же самое, о чем пытался сказать ему товарищ. — Родя-Родя, какой же ты все таки смешной, — он не знал, что ответить на такие слова, потому что и сам все это время думал о том, что все эти странные порывы нежности и желания заботиться о Раскольникове лишь от крепкой и сильной дружбы. А ведь это вовсе не дружба. Хотя, какое имеет значение то, как это называется. Разумихин отстранился от неспокойного друга и так мило улыбнулся, что кажется мог излечить своей улыбкой даже страдающего от депрессии. Рука, что все так же была зарыта в волосах друга притянула его к Дмитрию. Губы Разумихина коснулись лба Родиона, как бы успокаивая его. Сердце Раскольникова все так же вылетало, мысли путались, а сам он не понимал, что происходит, но на удивление это успокаивало и расслабляло. Дима отстранился, а глаза его стали бегать по приятному лицу с острыми чертами, будто стараясь навсегда запомнить его таким. Вдруг он почувствовал ужасное желание поцеловать Родиона. Как странно и, казалось, неправильно это было, но он уже не думал о том, правильно это или нет. Сейчас в голове, сердце — во всем теле осталось лишь желание. Чтобы не пугать друга, он упёрся носом в чужой, как бы совсем не намекая на свои следующие намерения. Только вот сам Родион кажется совсем стал терять четкость сознание и здравие разума, а потому просто наблюдал за действиями друга. В комнате повисла тишина, которую разрывал шум дождя и дыхание молодых людей. Губы Разумихина слегка приблизились и наконец коснулись друг друга. Пусть это прикосновение было совсем лёгким, невесомым и невинным, но у обоих на лицах от такого выступил румянец, а глаза прикрылись. Разумихин все же слегка разомкнул уста, а затем сомкнул меж ними нижнюю губу Родиона. Внутри вдруг снова разлилось приятное тепло, а уши не слышали ничего, кроме глухогого стука собственных сердец. На улице все так же лил дождь. Почти все петербуржцы сидели дома, но были и те, кто до сих пор перебегали от одного навеса к другому, стараясь скрыться от плохой погоды. А где-то на в районе Столярного переулка в тесной холодной квартирке жались друг к другу два лучших друга, два особенных друг для друга человека.