Periwinkle

Снег набивается в высокие ботинки, холодит голую кожу и сверкающей россыпью пушится перед ногами. У Сатору срывает дыхание, когда он прорывается сквозь плотные заросли голых кустов в лесу, наконец добегает до условленной точки, видит чистую нетронутую снежную гладь на небольшой поляне, а после громко выругивается: — Нет, блядь!

Сугуру здесь нет.

Это была изначально плохая идея — играться с телепортацией, но Годжо за последние месяцы значительно преуспел в ней и, если честно, казалось, что всё будет в порядке.

«Хочешь попробовать? Первых долетевших выворачивало, один потерял память, но остальные ничего… В последнее время у меня всё выходит.»

Конечно же, он согласился. Сатору вцепляется красными от холода пальцами в волосы и широко раскрывает глаза, истерически соображая. У этого сбоя может быть примерно тысяча причин и последствий, но спустя несколько десятков попыток Годжо уяснил, что человек, которого он отправляет в это мгновенное путешествие, всегда где-то появляется. Просто не всегда целым, но это уже другой вопрос. Сейчас важно то, что Сугуру всё же где-то есть. Неизвестно в каком состоянии и где именно, но всё же он где-то есть. Сатору хмурится и застывает, пытаясь услышать проклятую энергию Гето — он сможет выследить его таким образом при условии, что его не отбросило слишком далеко. Но прежде, чем он снова распахнёт глаза в удивлении и обернётся, почувствовав, что на самом деле Сугуру совсем рядом, он слышит приглушённый крик: — Ты — полный отстой! Гето с недовольным кряхтением выбирается из каких-то кустов на другой стороне поляны. Весь в снегу и основательно потрёпанный, но живой и, кажется, почти целый. Сатору облегчённо вздыхает, прежде чем кинуться к нему. Снег ещё больше набивается в обувь и обжигает щиколотки. — Меня так шарахнуло о дерево, что аж в ушах зазвенело… — начинает Гето, морщась и прижимая левую ладонь к виску. Его пальцы тонкой струйкой очерчивает алая кровь. Сатору почти налетает на него, остановившись в считанных сантиметрах. — Дай посмотреть, — он убирает руку Сугуру и встревоженно осматривает пострадавшее место. Рана, спрятанная в волосах, совсем небольшая, но крови достаточно, чтобы напугать. — Всё не так уж плохо. — Ага. Спасибо за заботу. — Нормально себя чувствуешь? — Очевидно, что нет. Ещё и тошнит теперь, полный отврат, — Гето цыкает и резко отворачивает голову. Чёрные волосы словно подчёркивают его возмущение и развеваются на ветру, скрывая красивое лицо почти полностью, а Сатору хочется рассмеяться от внезапно окутавшей его лёгкости. То, что Сугуру будет дуться ещё пару часов, пока Годжо не додумается задобрить его ужином и разрешением потестировать на себе силу недавно захваченного первого ранга — гораздо лучше, чем если бы пришлось собирать Гето по частям в тех самых кустах. Ужас, пролившийся по венам и оставивший в мозгу некоторое опустение, отступил, стоило только Сугуру недовольно толкнуть Сатору локтем и что-то проворчать. — Прости, прости. Нужно пойти домой, там есть аптечка. Как-то тупо, что они решили провернуть всё это без Сёко рядом, на самом деле… — А зачем идти? Может, телепортнёшь до дома? Годжо всё же улыбается и, пробиваясь сквозь неодобрительное бурчание одногруппника, обнимает его. Дурак такой, невозможно. Сатору прижимается ухом к шуршащей ткани тёплой зимней куртки Сугуру и аккуратно сжимает объятья. — Прости меня. Почти слышит, как в мозгу Гето быстро метаются мысли — бьются в смятении от обиды и шока, но в то же время — от понимания, что драму разводить на самом деле не так уж хочется. И окончательно успокаивается, когда чувствует лёгкое похлопывание по плечу и всё ещё слегка обиженное: — Ладно уж.

***

Удивительно, но готовка Сатору вполне давалась. Из Сугуру плохой критик — всё, что не напоминает ему вкус проклятий, уже тянет на планку «есть можно», но Годжо каждый раз тянул улыбку, услышав вполне искреннее «спасибо, вкусно». Есть ли вообще хоть что-то, что он не может? Телепортация других, наверное. Пока что. В остальном — чёрт возьми, как же он хорош. Сатору думает об этом, намывая посуду после ужина. Он вполне спокойно принял своё «наказание», взяв сегодня на себя все бытовые заботы и оставив Гето отдыхать. Тот всё ещё немного выделывался, но еда его заметно подбодрила. — Что делаешь? — спрашивает Годжо, проходя на сторону гостиной и вытирая немного влажные руки о ткань брюк. — Девочки прислали поздравления. — Сугуру лежит на диване, закутавшись в плед до самого носа и уткнувшись в мобильный. Чёрная прядь чёлки смешно топорщится поверх мягкой ткани. — Видимо, это Яга научил их слать дурацкие открытки. — Ого, — Годжо садится на корточки рядом с диваном и поднимает брови, когда Гето демонстрирует ему анимированную открытку «С наступающим новым годом», пошло пестрящую пиксельным снегом. — Не знал, что у них есть телефоны. — Я подарил перед отъездом. Нанако нравится фотографировать, да и техника у неё завязана именно на этом. Было бы плохо, если бы я подарил мобильный только ей, так что… Годжо понимающе кивает и, подумав, достаёт из кармана собственный телефон. Ищет что-то. Недовольно вытягивает губы. — Что такое? — А маленький засранец ничего мне не отправил. — Ты про Мегуми? — Ага. Гето сочувствующе улыбается, когда Сатору с тихим недовольным хлопком закрывает мобильный-раскладушку. — Не расстраивайся так. Мне кажется, он всё ещё не до конца привык и не совсем понимает, как именно нужно к тебе относиться. Да и время ещё есть... — Зато к тебе твои девчонки иногда так прилипают, что не отдерёшь. Годжо раздражённо выдыхает, кладя голову на диван и поникая окончательно. Он забрал Мегуми ещё в конце сентября вместе с его сестрой, но пока не успел достаточно сблизиться с ним. Мальчишка чем-то походил на собственных любимцев-шикигами — взъерошенный волчонок, осторожный и смотрящий на всех исподлобья. Жутко напоминающий… ну да, своего проклятого папашу. Годжо не смог сдержать смеха, когда заметил искренний шок на лице Гето, впервые увидевшего младшего Фушигуро. Под недовольный и крайне взрослый взгляд синих глаз, они вместе с Сугуру шушукались о поразительном неприятном сходстве, и остановило их только откровенное возмущение со стороны мальчишки. Но в целом, наверное, с первой же секунды было ясно, что Мегуми сможет найти своё место в колледже. А вот Цумики… Сатору не стал спрашивать Гето, о чём именно он думает, когда увидел неприлично долгий изучающий взгляд с его стороны. Просто пока не знал, как реагировать на очевидный ответ. — Они обе и правда замечательные, и у них большой потенциал. Годжо немного прикрывает глаза, глядя на Сугуру и чувствуя, как тот принимается аккуратно перебирать пряди его волос — новая приятная привычка. Близняшки почему-то прикипели именно к Гето. Может быть, потому что он с готовностью уделял им время и поразительно легко нашёл с ними общий язык. Даже не очень разговорчивая Мимико раскрывалась рядом с ним и всё же продемонстрировала собственные способности. Пока остальные пребывали в лёгком шоке от того, что шестилетка спокойно говорит о том, что может повесить любого, если захочет, Сугуру с искренним восторгом и горящими глазами расспрашивал её о технике. — Думал, что будешь делать после выпуска? — Сатору зевает, поддавшись приятному расслаблению. — Времени, чтобы решить, осталось не так много. — Не знаю, — мягко отвечает Гето. Пальцы продолжают творить свою магию — медленными движениями скользят от макушки к затылку, спускаются у уху, очерчивают заднюю часть ушной раковины и приятной щекоткой движутся обратно. — Мне не слишком интересно отправляться на миссии, так что… я думал помочь Юки Цукумо в исследованиях. Наверное, это лучшее, что я могу сделать. Сатору кривится, тут же сбросив подбирающийся сон. — Она к тебе подкатывала. — Опять ты за своё. — Что ответишь, если снова спросит про то, какие девушки тебе нравятся? — Скажу, что уже окончательно очарован другой блондинкой. Гето слегка улыбается, когда Годжо недовольно отводит взгляд. Дуется смешно, словно и правда волнуясь о несуществующей конкуренции. Сугуру немного забавляет, что он вообще ведёт себя так. Это не в его стиле. — Зря переживаешь, Сатору. — Подозрительно это всё. — Са-то-ру… Годжо поднимает брови и вновь уставляется в тёмные глаза. В них — огоньки веселья и включенной гирлянды. — Нравишься. Ты мне нравишься. Только ты. В какой-то мере — эти его интонации тоже можно считать за оружие. Сатору тянется за поцелуем и закрывает глаза, мягко касаясь чужих губ. Они провели у Мацусимы уже целых четыре дня. Вместе любовались на закаты, варили какао, не думали о плохом и без конца портили друг друга все эти дни, тратя стремительно заканчивающиеся запасы из сумки Годжо. У Сугуру теперь всё тело в засосах — Сатору всё же исполнил свой план, как ему и хотелось. Это даже не было прелюдией изначально — он просто поймал Гето утром в ванной у раковины и начал с шеи, вызвав чужой смех, а после всё как-то само перетекло в их трёхдневный марафон абсолютного бесстыдства. И теперь Сугуру даже наедине стесняется вылезать из свитера с рукавами по пальцы и горловиной по подбородок. За эти три дня Сатору так и не понял, как ему нравится больше — послушно прогибать спину под обжигающе-приятной прохладой чужих рук или же сминать уверенность Гето под весом собственной, прижимаясь к нему и проникая так глубоко, что в собственной голове трещали электрические разряды. В целом, его устраивали оба варианта, но слушать отмазы Сугуру, зачем-то всё ещё смущающегося чрезмерно откровенных касаний — это действительно забавно. Впрочем, Годжо быстро нашёл верный способ его успокоить — почти невинно обхватывал его сзади за талию, принимался шептать что-то ласковое, смеялся на возмущение:

«Я тебе не подружка, отвянь с нежностями».

Любовался на то, как кончики ушей Гето стремительно краснеют на очередном комплименте, а после утаскивал — уже не сопротивляющегося — на ближайшую горизонтальную поверхность. Зацеловывал до сорванного дыхания и ловил взглядом каждую реакцию лица и тела, путался пальцами в длинных волосах и ничего не мог поделать — сходил с ума сам от касаний в ответ. Он вообще-то планировал всегда выглядеть круто, знаете. Ну как в манге или фильмах. Но реальность оказалось иной, и на практике — Гето как-то слишком быстро нашёл все его слабые места, заставляя Годжо громко стонать в голос вне зависимости от собственной позиции. Только Сугуру знает — если аккуратно, едва ощутимо, провести по загривку, а после с силой вцепиться в белые волосы, Сатору зашипит от резко накатившего возбуждения. Если, когда он сверху, неоднозначно скользнуть пальцами чуть ниже копчика, намекая на то, как именно его хотелось бы видеть — раскраснеется и тут же ускорит темп, тяжело выдыхая горячий воздух. Ещё есть милая деталь — если поцелуями спускаться от ключиц до пупка, то, начиная примерно от рёбер, он будет сильно вздрагивать на каждом поцелуе. Было в этом всём что-то неправильное и надрывное — оба, наконец, получили свободу действий и, подгоняемые всё ещё юношеской пылкостью, пытались оторваться за два месяца плавного сближения. И зачем это было нужно, если в итоге всё вылилось в этот идиотский срыв? Кто знает. Сугуру где-то читал, что так правильно. Потом думал, что иногда в книгах всё же пишут бред — примерно в тот момент, когда Сатору в очередной раз резко двинул бёдрами вперёд, входя до упора. В любом случае, на четвёртый день нескончаемое желание всего и сразу пошло на спад.

Сегодня они, наконец, вышли из дома — спустились к заливу, попялились на острова и зимнюю серость, немного замёрзли и согрелись чаем из термоса, который Сугуру предусмотрительно взял с собой перед вылазкой. Решили, что это будет прикольно — побаловаться с телепортацией, а дальше всё пошло не совсем так, как планировалось и… Годжо задумчиво смотрит на Гето, разорвав поцелуй, а после немного приподнимается, чтобы рассмотреть узкую длинную рану, красной полосой выглядывающую из-под чёрных взъерошенных прядей. — Глупо всё вышло. Сугуру неосознанно касается пострадавшего места и, подумав, улыбается. — Зато очень познавательно. Теперь я понимаю, на что это похоже — словно все органы на пару мгновений меняют местами. Потом всё возвращают обратно. А потом тебя со всей силы прикладывает о дерево. Сатору фыркает, качает головой и садится на край дивана, не совсем понимая, что именно он испытывает — стыд, недовольство Сугуру или же недовольство собой. Впрочем, эти мысли исчезают сразу же, как он чувствует руку Гето, немедленно коснувшегося его спины — чуть выше ремня брюк. Касаться — это в их стиле. Если подумать, всё, что изменилось — откровенность касаний, а так, они и раньше друг от друга не отлипали. Небрежно закинутая рука на чужое плечо, игривые тычки или (если уж совсем настроение дурное) раздражающие поцелуи в щёку — всё это уже было, начиная со второй половины учебного года на первом курсе. Чаще от Годжо — ему нравилось дразнить более сдержанного одногруппника, и тот даже вёлся сначала, а после и сам вошёл во вкус. Сатору слегка улыбается, чувствуя слабое поглаживание прямо у позвоночника, а после валится на диван. Сугуру накидывает на него плед и мягко обнимает со спины, тут же переплетая ноги. — А я вот думал, может, мне стоит остаться преподавать в колледже? Пока не решил, — негромко говорит Годжо. — Ты? Преподавать в колледже? — Ну… Через пару лет я определённо стану ещё круче, чем сейчас. Так что я смогу поделиться всем, что знаю, смогу влиять на подрастающее поколение, — он замолкает на пару секунд. — Оберегать учеников, в какой-то мере. И заодно оживлю это старпёрское место своим присутствием. — То-то все обрадуются… — Думаю, это будет весело. — Мне кажется, в колледже и правда весело, но только когда ты учишься. И даже в этом случае… не всегда. — Дело в подходе. А ты опять мрак наводишь… — Я просто думал над этим, — Сугуру утыкается лбом в шею Сатору. Тёплое дыхание приятно раздражает кожу, когда он продолжает: — И понял, что не смогу растить младших шаманов на убой. — А мне кажется, тебе пошло бы быть преподавателем, — тот хмыкает, нащупывает руку Гето на талии и кладёт ладонь поверх неё. — Ты знаешь о проклятиях гораздо больше, чем кто-либо, так что с обучением от тебя можно было бы сократить количество смертей, не думаешь? — Очень красиво завернул, — эта фраза сопровождается чувствительным щипком за бок. Годжо ёжится. — Но я думаю, что нам бы стоило бросить большую часть сил на борьбу с первопричиной проблем. — То есть с не-шаманами, да-а? — белые ресницы прикрывают чистую лазурь глаз. Они редко затрагивали эту тему — Сатору всегда заводился с пол оборота, потому что боялся малейшей возможности повторения случившегося в сентябре. Сугуру же стоял на своём и в какой-то момент в его интонации и речь стало проскакивать не только высокомерие, но и чистая издёвка по отношению к обычным людям. Это было странно и неправильно, это было жутко до мурашек, бегущих вниз по позвоночнику, это было так неестественно — видеть Гето со злобной ухмылкой на губах. А после они стремительно заканчивали спор, потому что глобальные нерешаемые проблемы пока что были менее ценны, чем возможность быть рядом друг с другом. Сугуру вздыхает. И у Сатору что-то в голове ломается, когда он слышит очень тихое: — Нет. — Вау, — Годжо поднимает брови и открывает глаза. — У нас просветление. Он шумно переворачивается, в процессе больно надавив на руку тут же зашипевшего Гето, а после треплет его за щёку, не скрывая энтузиазма. — Ну-ка, давай выкладывай, что ты там надумал. — Даже не надейся, что я буду как-то тепло к ним относиться… — Но что ты решил? — Ну, — Гето отводит взгляд и слегка пожимает плечами. — Буду заниматься исследованием проклятой энергии здесь и за границей, попытаюсь найти способ сократить её каким-то оптимальным способом, при котором гарантировано не будет её лишних сильных всплесков… — Звучит хорошо. — …подожду, пока ты расслабишься, и уговорю совершить переворот. Сатору прыскает на мерзкую ухмылочку Гето, появившуюся в середине фразы. — Ну а дальше что? — Как минимум, я бы хотел прийти к тому, чтобы магический мир стал очевиден для всех. Мы в любом случае постоянно попадаемся на глаза этим об… — Не надо. — …В остальном, я не знаю, — Сугуру улыбается спокойнее. — Давай я попытаюсь выполнить хотя бы первую часть задуманного. Может быть, в процессе как раз найду полное решение — что делать после того, как всё будет разрушено. Годжо смотрит на него какое-то время — просто раздумывает над сказанным, а после улыбается шире и приподнимается. Перекидывает ногу на другую сторону, седлая бёдра Гето, ловит удивлённый взгляд, а после склоняется ближе к этим глазам — тёмному водовороту мыслей. Он думает ещё несколько секунд перед тем, как озвучить то, что тревожит его вот уже несколько месяцев, а после наклоняется ниже и опаляет чужую шею дыханием, когда начинает: — Мне тоже нравится далеко не всё в том, как нами управляют, но по нынешним правилам… Ты понимаешь, что будет, если ты когда-нибудь свернёшь не туда? Гето хмыкает. — Ну, казнь. — Верно, — длинные пальцы Сатору плавно пробираются под край мягкого чёрного свитера и уверенным движением скользят выше, задирая ткань. Сугуру глубоко вдыхает, поддаваясь тёплым касаниям. — А теперь угадай, сколько нужно будет бросить на смерть обычных магов первого ранга для устранения одного — особого? — Сатору… — Они даже думать об этом не станут, поступят проще — скинут это на меня, — Годжо закрывает глаза. Следующий поцелуй на шее ощущается, скорее, укусом, и Гето дёргается от неприятной боли, а чужие руки в извинение продолжают творить свою магию — ласкают выше, очерчивая ареолы и слегка выступающие рёбра. — К чему ты клонишь сейчас? — Ты спрашивал меня однажды — смогу ли я это сделать. И сейчас понимаю, что да, — он произносит это совсем тихо, но уверенно. — И сделаю, если всё зайдёт слишком далеко. Плед медленно спадает на пол, пока Сатору возится с одеждой и стягивает этот дурацкий свитер. На светлой коже Сугуру тут и там темнеют отметины — последствия прошлых ночей, и это почему-то лишний раз подпитывает самолюбие. Собственное худи тоже отправляется ко всем чертям, потому что у Годжо теперь свои методы убеждения и, кажется, сейчас самый подходящий момент для того, чтобы убеждать. Сугуру послушно задирает голову, когда он надавливает под челюстью, призывая сделать это. — У меня определённо не дрогнет рука, но не сомневайся — это станет худшим днём моей жизни, — шепчет Сатору, оставляя поцелуй чуть ниже кадыка и свободной ладонью скользя вниз — под ткань чужих джинсов. — Так что пообещай мне… Гето глубоко вздыхает, чувствуя приятную россыпь тепла в кончиках пальцев, когда Годжо ловко пробирается и под ткань боксеров. Ему смешно, на самом деле, что Сатору решается на такой мерзкий приём. Ещё смешнее, что тот думает, что это сработает, но вообще-то… Самое горькое в этом всём, вероятно, что теперь Сугуру, скорее, пожертвует своими идеалами, нежели встанет против Годжо. И дело не в абсолютном осознании того, что он проиграет. Просто за последние месяцы всё успело перевернуться с ног на голову во всех аспектах и почему-то теперь есть чёткое осознание того, чего ему точно не хочется. Не хочется быть в позиции простого исполнителя, не хочется ходить на миссии и давиться проклятиями, защищая людей. Не хочется терять Сатору, и чёрт его знает — любовь ли это — но Гето всё отдаст, лишь бы и дальше быть рядом. Спорить насчёт глобальных проблем и ругаться на неудачную телепортацию; в сотый раз уточнять, нужно ли ему добавлять холодной воды в чай; восхищаться неугасаемой страстью к своему делу и просто быть рядом, потому что когда они рядом — можно найти новые витки развития даже для самых безвыходных ситуаций. А ещё у Сатору горячие руки, умело воплощающие в реальность даже самые грязные желания, так что когда он вот так вот резко проводит по всей длине и сжимает на самом конце, сама идея того, что они могут расстаться становится такой крохотно-ничтожной и смешной до истерики, что её легче просто выбросить из головы, чем вообще признавать её возможность. — Пообещай, что будешь говорить со мной, если всё снова будет плохо. Он шумно выдыхает воздух, прикрывая глаза. — Пообещай, что больше не будешь сбегать от неудобных разговоров и… — Са-то-ру, — мягко шепчет Гето. Чувствует, знает, что голубые глаза сейчас смотрят прямо на него. Тянется рукой к чужой щеке и гладит мягкую кожу — почти успокаивающе. — Не тревожься. — Пообещай, — требовательно повторяет Годжо. Сугуру улыбается и приоткрывает глаза. Сатору такой красивый, на самом деле. Иногда прям настолько, что дрожь пробирает — не то от восхищения, не то от жути, что так вообще бывает. Он сам в курсе этого и иногда специально красуется — типа невзначай потягивается перед окном, предварительно заглянув в зеркало и убедившись, что свет красиво очертит все мышцы. Любит ходить голышом, пусть дома прохладно и мурашки чуть ли не на заднице видны. Даже десерты старается есть до смешного соблазнительно — Гето улыбался, оттирая кончик носа Годжо от крема, пока тот медленно облизывал губы и томно прикрывал глаза. Но всё же наиболее красив он, когда не пытается подчёркивать это. Вот как сейчас — когда смотрит внимательно и сосредоточенно, явно не задумываясь о том, как выглядит. Сугуру тонет в холодной голубизне глаз — словно треснувший лёд — а после Сатору в очередной раз делает движение пальцами, и он вздрагивает в последний раз, успев задушить едва не сорвавшийся стон. Гето тяжело дышит и немного устало смотрит на него, наслаждаясь приятным теплом и тяжестью в теле, а после слегка улыбается и обнимает его за шею. — Обещаю тебе. И почему за все эти дни им не надоело целоваться?

***

— Две минуты осталось, чего ты там копаешься?! — Сатору, это из-за тебя мы чуть всё не проебали в буквальном смысле, так что… — Далось тебе это сакэ... Давай быстрее там! Гето поджимает губы и закатывает глаза под ворчание Сатору, что с топотом быстро поднимался по лестнице. Они как-то слишком поздно опомнились, и почти пропустили наступление нового года, снова увлёкшись друг другом, а теперь у них всего две минуты. В бокал Сугуру наливает газировку для Годжо, чтобы не пить одному, а после тоже поднимается по лестнице. — Уже почти, — Сатору нервно переминается с ноги на ногу, кивая на телевизор. — Я поставлю напитки на стол. — Спасибо. Как ребёнок иногда. Гето хмыкает, спокойно наблюдая за обратным отсчётом. Остаётся всего несколько секунд. — Что загадаешь? — тихо спрашивает Годжо. — Если скажу, не сбудется. — А я вот загадаю, чтобы… Сатору резко прерывается, когда Гето легко касается улыбкой его губ. Поцелуй — почти невинный — длится ровно столько, чтобы оборваться на последних секундах уходящего года. — Не говори. Пусть сбудется, — мягко смеётся Сугуру на недовольное выражение лица одногруппника, а после замолкает и довольно щурит хитрые тёмные глаза, чувствуя тёплую руку на талии. Они встречают новый год в странных полу-объятьях. Тепло касаний приятно покалывает в пальцах, когда Годжо медленно проводит ими чуть выше, случайно сгребая ткань чужой футболки. Он закрывает глаза, и белые ресницы слегка подрагивают, когда он молча произносит что-то, а Сугуру окончательно очаровывается этой внезапной простотой такого сложного человека. Слегка прижимается к чужой груди и тоже закрывает глаза. Гето считал — праздник не более, чем возможность отдохнуть перед очередной бесконечной суматохой, и не стал озвучивать желание просто потому, что его на самом деле и не было. Глупо это как-то — надеяться на судьбу, разве нет? Ему же не три года. Да и даруму они не купили… Но если подумать… наверное, иногда… когда рядом кто-то яростно и молча повторяет свою надежду на что-то лучшее (вот уже, кажется, раз в пятый?), когда глупая гирлянда на гардине сияет всеми цветами радуги, а за окном — совершенно волшебный вид на острова, то можно позволить себе быть немного проще. Расслабить плечи и рискнуть подумать о собственных истерзанных реальностью надеждах и всё же прошептать что-то прямо перед тем, как телевизор разорвётся громкой музыкой при начале новогодней программы. — С новым годом, Сугуру, — мягко поздравляет его Годжо. Гето всё ещё не открывает глаз, но знает, что на чужих губах улыбка. И улыбается сам, чувствуя в теле неожиданную лёгкость — словно вместе с желанием, которое он всё же себе разрешил в самый последний момент, все тяготившие мысли и проблемы наконец отпустили его. — С новым годом, Сатору, — отвечает он так же мягко. Кажется… теперь всё и правда хорошо.

***

— Чего это ты такой счастливый? — Гето хмыкает, когда видит широкую улыбку Сатору, что внезапно стал пялиться в телефон. До этого они довольно мило мёрзли на балконе, любуясь на далёкие салюты с окраины Сиогамы. — Мегуми всё же написал мне, — Годжо улыбается ещё шире, демонстрируя короткое «с новым годом» на собственном экране. Сугуру обезоружено вздыхает, понимая, что более довольным видел его всего пару раз за все эти годы. — Хочешь, запишем ему видео-поздравление от тебя? Я сниму. — Давай! И помогает сделать, наверное, самую смущающую в мире видео-открытку, о которой Фушигуро будет сконфуженно вспоминать вплоть до своего взросления.