«Ложь».
<<<•>>>
Идони приземлилась прямо у носа сторожа. Ангел вздрагивает: всё же он отвык к внезапным появлениям, ангелы перестали использовать и так умирающие крылья. Но, существо перед ним, казалось, стоит выше всех ангелов, которые он встречал: благодать сияет так ярко, что слепит глаза, словно он смертный. После, чуть приглядевшись, – когда глаза привыкли, – ангел понимает, что это сияет не одна благодать, а сразу две. Но, перед ним стоит девушка, ангел, как же может..?
— Кто ты? — довольно глупый вопрос. Сам же видит, что эта девушка – житель Небес, даже крылья замечает: не такие потрёпанные, как у других ангелов. — Почему…
— Неважно, — отвечает Идони и расправляет крылья, — мне нужно на Небеса.
— Да, конечно.
Ангел не спорит лишь потому, что перед ним не Кастиил стоит, а другой ангел. Войти и выйти может любой, если пожелает. Изгнанников всех простили, и если они стремятся обратно на Небеса, то открыть им нужно все возможные двери. Поэтому, сторож молча открывает врата. Без разницы какой ангел, – ну, кроме Кастиила, – для всех Рай открыт, преступник ты или нет.
Сторож смотрит на неё, когда та подходит к вратам. Понимает, что так пристально смотреть на крылья другого ангела неприлично, но взгляд не отводит. Крылья её чернеют на глазах, они погибают. Довольно редкое явление, сторож никогда такое не видел. Тёмно-коричневые перья меняют свой цвет на чёрный, высыхают также, как и листья осенью. Только вот ангел знает наверняка: новые перья не вырастут. Сторож перестаёт разглядывать умирающие крылья тогда, когда Идони исчезает.
«Какой невоспитанный, — думает Идони со слабой улыбкой, — своих крыльев мало…»
Знакомые белые коридоры. Незнакомые имена душ, пребывающие в собственном Раю. Она идёт, встречает ангелов, которые даже не замечают её. Ангел вспоминает, что ненавидела спокойствие своего дома. Эти мёртвые коридоры, казалось, сонные ангелы. Иногда правда хотелось развязать войну, чтобы вновь завести этот механизм. Но войны, к счастью, она ненавидела больше, поэтому уже давно примирилась и привыкла к такому Раю.
«Метатрон… — Идони не испытывает к нему ненависти или же симпатии, несмотря на то, что именно он виновник того, что крылья её погибают. — Ещё бы вспомнить, где тюрьма».
Спрашивать у прохожих не вариант, слишком рискованно. Кому, может, будет и всё равно, но некоторые (многих в лицо знала), такие паникёры и параноики, что ко всем своим вопросам ещё и сигнализацию включат, будто все души вдруг сбежали. Поэтому, Идони старалась вспомнить, где именно ангелы заперли Метатрона. Она в этом не участвовала, честно сказать, Идони даже не прилетела, когда по ангельскому радио открыл своё истинное лицо писарь Божий.
«Ангелы мне не дадут освободить Метатрона. — Идони останавливается. Смотрит на двери, видит таблички имён и года умерших. — Души. Они отвлекут их».
Она открывает дверь и бежит дальше. Не выбивает конечно, как это любят делать Винчестеры: спокойно открывает и уходит за следующей дверью. Души, сохранившие своё человеческое обличие, выходят из «комнаты Рая». Люди поднимают шум, она замечает, явно, охотника: тот уж слишком спокойно воспринимает это. Ему не хватает только бутылки пива в руках.
Охотник ловит её взгляд и, нахмурившись, идёт за ней. Идони не бежит, но и не ждёт. Когда замечает других ангелов, то уже ускоряет свой шаг, что сделал и предполагаемый охотник. Ангел бежит от братьев, а не от любопытной души. Поэтому, когда они оказались на значительном расстоянии от ангелов, Идони останавливается и ждёт душу.
— Я верну тебя в Рай. — сразу говорит она, но лицо души не смягчается. — Охотник?
Она идёт дальше, душа за ней. Несколько минут, пять или десять… зачем знать? В Раю все теряют чувство времени, ведь Вечность – бесконечна, смысл считать каждую секунду или дни… так только канешь в депрессию, а кому это в Раю-то нужно? Поэтому ни Идони, ни душа точно не знали сколько длилось это молчание. Прошёл час или всего лишь несколько секунд?
— Да, — отвечает тот, становится немного не по себе от мёртвой тишины, — я видал ангела, который с автобуса божьего сошёл, но не думал, что есть ещё один девиант.
— Идони. — представляется она, протягивая руку. — И у меня есть причины, чтоб забыть нормы приличия и правила.
— Бобби Сингер. — он неуверенно пожимает руку ангелу. Удивляется, когда его рука касается тёплой руки Идони. — Так я умер. Мёртвые уж точно секреты не разболтают.
Идони на секунду оборачивается, быстро рассматривает лицо Бобби. Охотники все такие любопытные?
— Я возвращаю долг одному ангелу.
— Ну, судя по способам, я смело могу предположить, что это мой балбес-пернатый-девиант.
— Интересное имя у Кастиила.
Бобби улыбнулся. В голове мелькают картины, которыми он жил, дышал в собственном Раю. Да, он делал это: брал блокнот и ручку, которые он материализовал сам, и изредка рисовал, писал о том, что было, когда он был ещё жив. Пытался дышать, но охотник делал это хуже новорождённого, словно забыл как. Да, Бобби просто боялся забыть свою жизнь. Сэма и Дина… Каса… Руфуса… Жену… Боялся забыть их всех.
Но, конечно, позже это занятие забросил, когда понял, что память его не подводит. Всё помнит прекрасно. Поэтому, в последнее время проводит время за бутылкой холодного пива и телевизора.
— Как он?
— Умирает, — честно отвечает Идони, Бобби хмурится, — но я помогаю Винчестеру найти способ…
— И вновь на эти грабли. — Бобби дальше не слушал, он вспоминает своих мальчиков и глупого, но верного ангела. — Погоди… Винчестеру?
— Да, Сэму Винчестеру.
Ему совершенно это не нравится. Где же Дин? Почему неразлучные братья вновь поссорились? Обычно это кончалось примирением, но на пару с апокалипсисом в кармане. Рано он покинул этот мир. Мальчиков оставил одних... наедине с целым миром.
— Я не знаю, где Дин Винчестер. — отвечает сразу Идони на вопрос, который Бобби так и не озвучил. — Никто из них не говорит об этом.
— Идони, — Бобби зовёт её, когда они дошли до тюрьмы. Ангел слабо улыбается, видно она нашла то, что искала, — можно ли как-нибудь поговорить с ними?
— Можно! — отвечает не ангел, а оживившийся пленник, который только и делал, что всё шире и шире улыбался.
— Не тебя я спрашивал убогая копия Джима Кэрри.
Идони молча достаёт ангельский клинок. Пленник не перестаёт улыбаться, но отходит назад. Ангел же делает надрез на своей шее и благодать стремится к Бобби.
— На Земле я произнесу заклинание. — говорит она и проводит рукой по своей шее, рана исчезает. — Но ты должен быть в собственном Раю. Там есть радиоприёмник. Сможешь поговорить с Сэмом Винчестером и Кастиилом.
«Поговорить бы ещё с Дином, — думает он, — со всеми…»
— Какой добрый ангел, — Метатрон хмыкает, — Кастиил спидозный видно.
— Я не состояла с ним в интимной связи. — отвечает на полном серьёзе Идони.
Метатрон закатывает глаза. Даже он научился воспринимать шутки и сарказм, а ангелы за несколько месяцев на Земле так и не научились.
Благодать же всё так и витает над Бобби.
— Эта штука так и будет надо мной?
— Да.
Бобби пожимает плечами, а после смотрит на Метатрона.
— Зачем вам этот дуралей?
— Я писарь божий.
— Бомж, который писать научился?
— Бомжи – люди с чистым сердцем и широкой душой. — обиженно прошептал Метатрон.
— Ты к ним не относишься, подлец. — встревает в короткий диалог Идони.
— Тебя я не помню, — Метатрон внимательно смотрит на неё, — память-то у меня хорошая.
— Видно, подводит. — говорит Идони и берёт ключи.
— Память не умеет водить.
Метатрон делает такое же лицо, которое Бобби знает слишком хорошо: как выражение лица Кастиила, когда тот услышал фразеологизм, метафору, сарказм и другие непонятные, словно иностранцу, приёмы изучаемого языка. Но здесь хорошо видно, что писарь прекрасно всё понял и сейчас просто издевается над Идони.
— Другого выхода точно нет? — спрашивает Бобби, явно не доверяя преступнику.
А как можно этому доверять, если сидит за то, что даже Рай не простил?
— Времени нет, — говорит Идони, открывая железную дверь, — Кастиил умирает.
Бобби смотрит на благодать над головой.
— Передай им, Идони, чтоб не устраивали ещё один апокалипсис. — ангел кивает, рядом с ней Метатрон дышит уж слишком громко и радостно. — Скучаю по ним…
— Я всё передам, Бобби Синг…
Её прервала сирена, которая вновь начала резать слух: раньше она кричала, когда души покинули свои комнаты, а теперь, видимо, из-за Метатрона.
— Бегите, я их отвлеку.
Идони хватает Метатрона за локоть и уводит прочь.
— Здесь направо, а потом пять метров... Вы сбились с маршрута. Перестройка. — Метатрон мог говорить даже при побеге. — Через пять метров поверните направо. И вновь вы сбились с маршрута. Через двадцать четыре метра поверните налево, а после сразу направо.
— Помолчи… — шепчет Идони и вновь «сбивается с маршрута», но, несмотря на это, она находит врата. — Кастиил… — она прислоняет свой палец к виску, пытаясь связаться с Касом. Тот отвечает не скоро. — Я буду у врат.
— Когда-нибудь в Раю поставят сотовые вышки.
Игнорируя Метатрона, она толкает его к дверям и вскоре сама ступает следом.
— Как вы быстро. — говорит она, наклоняясь к спящему сторожу. Тому самому, кто разглядывал её крылья.
Теперь она видит его крылья, те совсем без перьев.
— Он умолял, чтоб я убил его, — говорит Кастиил, выглядит он хуже, чем обычно, — но… кха.
— Я пытался его отговорить. Но Кас всё равно полетел… — начинает Сэм, приобнимая Кастиила.
— Голубки, я вам могу помочь.
Идони достаёт флакон с собственной благодатью. Она открывает крышку: благодать летит к Кастиилу так быстро, что ангел не успевает даже возразить. Он чувствует силу, которую Кас успел забыть. Будто в нём собственная благодать, пусть это и не так.
— Теперь я смертна, — Идони блаженно улыбается, — смогу умереть... Обрести покой.
— Это конечно о-очень трогательно, но вы чувствуете это? Запах свободы! — восклицает Метатрон. В него сразу летит пуля. — Ау…
— Бобби Сингер передал, — при упоминании имени его, на лице Сэма появляется слабая улыбка, — чтоб вы не устраивали апокалипсис. — Идони смотрит на врата Рая и на самую обычную лестницу. — Произнесёшь заклинание связи, Кастиил. Поговорите с ним после… А сейчас… я голодна.
Идони уходит. Умрёт ли она от того, что собьёт машина, когда перебежит дорогу на красный свет или вспомнит про то, что переходить дорогу нужно на зеленый. Может, через час или два, она всё же доберётся до кафе, найдёт в дырявых карманах деньги и купит себе блинчики с чаем. Впрочем, это не так важно. Оставим её историю.
— Знайте, она со странностями. — бурчит Метатрон. Не успела рана зажить, так появляется новая дыра, только уже в другой ноге. — Хватит! Пусть эта чудачка и одолжила благодать, но это не значит, что хватит её надолго. Кастиил умрёт! Этого не избежать. И только я знаю, где сейчас благодать! — Метатрон вновь улыбается. — Прошу я немного: перестать делать из меня решето!
— Конечно, — Сэм стреляет ему в ногу. Кастиил стоит перед ним с клинком, — перестану.
— Как избавиться от метки? — спрашивает Кас, проводя по шее острым клинком.
Писарь не сразу понял, что его сдерживает сила Кастиила.
— Не знаю я. — хрипит он, когда благодать медленно утекает во флакон. — Правда не знаю!
Он пытается освободиться, но рука Кастиила, как и подобает воину, невероятно сильная. Метатрон бросает это занятие, всё же он обычный писарь, без силы скрижали, слаб, – слабым подобает подчиняться и молчать. Физически он всё равно не одолеет ангела.
— Ты сказал тогда, что ответ нужно искать у истока реки.
— На ходу сочинял!
— Нет...
— А что ты ожида…? — Кас перерезал горло слишком быстро.
Вместе с благодатью могла уйти и жизнь Метатрона. Но ангел успел излечить его. Пуля всё ещё в ноге, кровь идёт и идёт, но ранение не так серьёзно, чтоб смертный писарь умер. Но тот всё же падает на землю.
— Теперь и ты чудик, — говорит Сэм, убирая пистолет. Кастиил смотрит на него сверху вниз, — твоя благодать у нас, ты ранен. Раз ничего не знаешь о метке, то ты почти бесполезен. Но…
— Код красный! — перед ними появляется Бельфегор. — Вы что, в Россию съездили? — морщится Бельфегор, когда замечает ангела, который больше походил на пьяного музыканта под чьим-то подъездом. — Это чудо обратно отправить не хотите? Каси, чего такой хмурый? Весь магазин энергетиков испил, а всё равно недовольный.
— Как низко ты пал, Кастиил, уже с демонами ершаешься?
— Молчи, Гузеева. — затыкает его Бельфегор и хватает Сэма за плечи. — Очищенная кровь больше не поможет. Конец!
Бельфегор слышит как сердце Сэма ускорилось в два, а то и в три раза.
— Как..?
— Луи убили. — говорит он и теперь уже Кастиилу приходиться придерживать Сэма, просто на всякий случай, хоть и Винчестер и не собирался падать в обморок. — Услышал я зов Дина. Тот лежит, спит, как мёртвый, в руке нож… а рядом труп Луи. Убил ли он или кто-то другой. Знать бы ещё. Но я вам говорю: всё конец, Дин кукухой поехал!
— Ты уверен, что это именно Дин? Никого рядом не было? — уж слишком тихо спрашивает Кастиил.
— Был бы кто-то другой, я бы почувствовал.
— Дин...жив? — после долгого молчания, Метатрон всё же решается спросить. — Сам же в его грудь вонзил клинок! Метка Каина… легенды не врут. — писарь смеётся. — Теперь демон ваш Дин! Ха, прекрасно-прекра…
Бельфегор запихивает ему в рот колдовской мешок, отчего тот замирает.
— Благодать растерял, вместе с чувством самосохранения. — говорит Бельфегор и поворачивается к Сэму. — Я бы убил его, честно, но, во-первых, не хочу потом от вас бегать; а во-вторых, должен быть способ излечить его.
— От демонизма? Зачем тебе это?
— Я хочу… — Бельфегор молчит, он сам не знает ответ на этот вопрос, поэтому натягивает на лицо кривую улыбку. — Впрочем, мы теряем время! Пока дом не пострадал, я полетел. С Кроули поговорите, может он что-то и знает. Я как могу, так и буду держать Дина от вас подальше. Я тоже поищу безопасное заклинание. Аливидерчи!
Бельфегор махает рукой и исчезает вместе со своим мешочком.
Сэм смотрит на Кастиила, а после на Метатрона.
— Где ваш друг с привкусом серы?
Никто ему не отвечает. Сэм погружен в свои мысли и, явно, не самые радужные. На него накатывает огромный валун вины, как и на Каса. Оба чувствовали, что их молчание, принятие, — погубило Дина. Если бы Сэм заставил, если бы Кас всё же сказал про душу… может, они смогли спасти и вернуть Дина.
«Если бы он не сбежал, то ничего этого и не было! — звучит противный голос в голове Сэма. — Только проснулся с чёрными глазами. Он держался на плаву несколько месяцев, не давал демону захватить его тело. Что это значит? А то, что тогда сбежал не Рыцарь Ада, а сам Дин Винчестер!»
Сэм ненавидит свой внутренний голос, ведь он всегда прав. Зараза такая. И не докажешь себе, что это не так. Разум всё равно отвергнет то, что желает сердце.
— Кас, тебе нужна благодать. Поезжай, я свяжусь с Кроули.
— Я могу помочь…
— Себя нужно любить, — встревает Метатрон, — так что давай вместе покатаемся, устроим ангельскую пенную вечеринку.
— Ты больше не ангел. — отвечает Кастиил и убирает благодать писаря во внутренний карман своего плаща. — И не бог.
Благодать внутри так хорошо приживается, что Кас смог без боли пошевелить своими крыльями. Те послушно касаются плеча Сэма, а после расправляются, закрывая для смертного Метатрона солнце. Чёрные крылья словно пробудились ото сна: они радостно трепещут; то складываются, то вновь расправляются. Кас уже не контролирует их.
— Бог не бог, но крылья твои сходят с ума при виде меня.
— Идиот.
***
— Ах, как это прекрасно… — говорит Дин, когда просыпается ото сна. — Нож неплохой.
Он закрывает глаза, убеждается, что в голове нет другого голоса и улыбается. Наконец-то тишина: раздражающая совесть смолкла. Смотрит на нож в его руке и на труп рядом с ним.
— Опять эти фокусы.
Дин закатывает глаза и бросает нож в сторону. Бельфегор не первый раз так его подставляет. Стоит ему зевнуть, так всё, вновь за решёткой. Обычно это было, когда после тренировки они шли в магазин. Если накосячил, то жди того, что тебя задержат за воровство. Бел уж слишком любил наказывать его именно так. Незаметно подкидывать довольно дорогую вещь, подделывать записи с камер наблюдения, включать на полную сигнализацию. За это время Дин ещё сильнее возненавидел законы.
Но, конечно, до подстроенных убийств ещё не доходило.
Неудивительно и то, что сейчас на него направлено всё оружие полицейских.
«Бел, мать твою, где я опять накосячил?»
— Руки за голову!
Дин не слушается. Он смотрит на полицейских. Складывает руку в форме пистолетика и стреляет в полицейскую машину. Та загорается, а после взрывается точно так же как и во всех голливудских фильмах. Полицейские легли на землю ещё до взрыва, только вот один, видно, новичок, не успел: железная дверь полетела с огромной скоростью прям на него. Рыцарь тогда чуть махнул рукой; никто не заметил, но дверь прибавила скорость и разрубила бедного парня пополам. Туловище падает к его же ногам.
— Родился целым, а умер без половинки. — Дин смеётся и садится на корточки. Он разглядывает испуганные лица французских полицейских, некоторые кое-как перекрестились. — Знаю я Бога, не поможет он. — Дин сжимает кулак и тот, кто перекрестился полетел прямо в стену. — Как видишь, — в его руках теперь глаза того самого человека, — помощи от Бога не дождёшься.
Безглазый кричит. Дин решает пригвоздить к стене этого человека, поэтому телепортируется к нему. В руках ведро гвоздей. Чуть наклоняет голову и касается указательного пальца полицейского.
— Даже так.
Дин удивляется, когда гвоздь всё же телепортируется и протыкает не только палец насквозь, но и кирпич. Гвоздь держит в таком подвешенном состоянии человека лишь на одном указательном пальце. Дин поднимает его другую руку и протыкает уже на ней средний палец. Экспериментировать с телепортацией Дин всегда любил. Он пригвоздил все пальцы (и на руках, и на ногах), попробовал через глазницы: но гвозди оказались короткими.
Остановили его несколько выстрелов в спину.
— Тс, больно. — Рыцарь достаёт пистолет и убивает стрелка. — Приятно? А, ой, ты же умер. Повезло.
— Д-дьявол. — хрипит ещё живая картина на стене.
— Какой ещё дьявол? Ему и в курятнике хорошо.
Он берёт молоток в руки и одним ударом забивает пять гвоздей в рот полицейскому и ещё два, вторым ударом, прямо в сердце, от чего тот, естественно, погибает.
— Ну как вам?
И вновь раздались выстрелы. Дин закатывает глаза и оказывается прямо за спиной у, как казалось ему, главного.
— Вы правы, херня какая-то.
Рыцарь хлопает, и все полицейские теперь внутри дома. Проходит секунда и горит не только тело мёртвой картины, но и весь дом.
— Как прекрасно, — Дин блаженно закрывает глаза, — наконец метка замолчала.
Оглядывает место: дом горит, полицейские наверняка все уже мертвы. Качели, у которых он уснул, останутся невредимыми. Да и невысокий поломанный забор, через которое и черепаха перепрыгнет, окрасится в алый цвет. Демон решает перенести тела прямо на этот забор: уж слишком манили острые, словно колья, вершины забора.
— Отвратительно.
Дин смотрит на девушку, которая стоит у трупов на заборе. Он видит её истинное лицо: понимает, что эта душа только недавно стала демоном, ведь лицо её идеально. Без царапин, мышц, крови. Чистые кости, небольшие рога, – настолько идеально, что аж тошнит.
— Что же серую душу привело сюда? — притворно-дружелюбно спрашивает Дин.
— Ты учителя убил моего. — отвечает она, но с места так и не двигается.
— Мстить пришла?
— Когда демоны стали такими благородными? Ещё мстить за кого-то, много чести! — та, наконец, смелеет и подходит к Дину. — Да просто, решила взять автограф у знаменитости. Только родилась, а все в Аду всё ещё говорят о Дине Винчестере, Рыцаре Ада.
— Очень лестно, — Дин хмыкает и наконец поднимается с земли, — давно здесь стоишь?
— Ещё до приезда полицейских.
— Убивать тебя смысла нет. — сразу говорит Дин и смотрит прямо ей в глаза. Он стоит, поэтому может смело сказать, что как и демон ниже рангом, так и рост девушки на 2-3 сантиметра меньше. — Да и метка пока молчит, — он берёт несколько прядей себе в руку; схватил, не грубо, её голову, заставляя смотреть ему прямо в глаза. — Неплохо.
Он чувствовал не такой огромный спектр эмоций: лишь сам страх и его произвольные. Впрочем, что его радовало, так это то, что на лице девушки всё та же лёгкая улыбка.
— Не бойся, — он отпускает её голову, — автограф не дам, но, повторюсь, убивать не буду. Чего трясёшься-то?
— Само как-то, — отвечает она, невольно делая шаг назад, — не контролирую.
— Дорогуша, как звать тебя? — чьи-то руки обхватывают её со спины. Судя по лицу Винчестера, тактильный гость – его друг. — Ещё и серая душа, м-м.
— Элис. — отвечает она.
— Дин, ну ты глянь какая красотка, разве не хочется её положить на стол и…
— Нет, Бел, мы не будем тащить её в твой подвал, там и так дохера трупов!
— Вот именно: трупов. Мне живые нужны. — бурчит Бельфегор. Элис вздрагивает от горячего дыхания. Странно. Тот до сих пор не утратил привычку дышать? — У двери повесим. Но не как ты, — Бельфегор показывает на обугленный труп, — хреново пригвоздил.
Дин чувствует, что страх Элис постепенно перерастает в нечто большее. Он даже видит, как дрожат её руки. И, конечно, это приносит ему садисткое удовольствие.
— Вся дрожишь, бедненькая Элис! — Бельфегор отстараняется и встаёт прямо перед ней. — Ну ты посмотри: такую грех не украсть. Идеальное личико... Так и хочется изуродовать!
— У тебя уже зависимость, Бел, — Дин закатывает глаза, — оставь ребёнка в покое.
— Бу-бу-бу. — Бел показывает язык Дину, но всё же отходит от Элис на полшага. — И что с этой красавицей делать? Отпустишь?
— Нет, возьму в секс-рабство.
— О, тройничок! Всегда мечтал.
— Смолкни, извращенец.
Элис стояла между ними и не могла и пальцем пошевелить. Она не контролировала сосуд, не контролировала свой страх. Аура Рыцаря, аура, так называемого, Бельфегора, давили на неё с неимоверной силой. Элис просто хотела забиться где-нибудь в уголке, обнять свои колени и заплакать. Не из-за того, что грустно, а от ужаса. Как ребёнок, увидевший страшного чудовища.
— Элис, дорогая моя, что же привело тебя в такие дебри? Неужто Роланд – учитель твой? — Бел не двигается с места, но вот сама Элис делает ещё один шаг в сторону. — Возьмём-ка на попечительство?
— Бел, тебе меня мало?
Бельфегор подходит ближе к Элис и приобнимает её со спины.
— Да так, — он наклоняется к её уху и чуть ли не шепчет, — душа знакомая.
— Ещё скажи мне, что ты всех кого пытал помнишь. — Дин закатывает глаза и смотрит на Элис. В её голубовато-серых глазах всё ещё читается страх. — Это же глупо, помнить миллионы…
— Дело чести.
— Ха! Ты точно демон?
— А ты точно кукухой не поехал?
Бельфегор проводит пальцем по ключице Элис, и та исчезает.
— Метка проголодалась, — Дин криво улыбается, — так орала, ты бы слышал!
— Это люди.
— Монстры, люди, – какая разница? — Винчестер подходит всё ближе к хмурому палачу. — Кровь-то у всех алая.
Белоглазый смотрит на останки дома. Огонь, как ни странно, был такой силы, что весь фундамент, все доски, которые только имелись в доме и сгорели до тла. Остались руины. Огонь, казалось, съедал лишь деревянные изделия: ничего не осталось. Просто груда кирпичей и огромные осколки (некоторые в крови) от окон. Стену, где висит обугленный труп, не тронул, что не скажешь о человеке. Картина и завораживающая, и пугающая.
— Бел, — Дин повторяет его имя уже третий раз, — не говори, что ты уже решил к святошам приписаться.
— Совсем рехнулся? — Бельфегор смотрит прямо ему в глаза, те вновь принимают разные цвета. Дин улыбается, а Бел чувствует, как и его глаза меняют цвет. — Понимаю, после смерти Луи, всё вокруг поплыло, разрушилось, и что там ещё говорят бесплатные психологи...
— Знаешь, я думал будет больнее. — Дин смотрит на небо. Бельфегор испытывает острое желание опустить его голову и смотреть в контраст этих волшебных глаз. Чувствовать, как и его глаза заливаются тьмой: и белой, и чёрной. — Но его смерть… она принесла мне успокоение.
— Отлично! — Бельфегор ловит недовольный взгляд Дина. — Мне было плевать на Луи, вот честное слово. А так, смотри, никаких признаков шизофрении. А твой «демонюга» немного пошалил. — Бельфегор указывает на разрушенное здание. — Ни совести, ни депрессии, – одни плюсы!
Дин улыбается, всё же с ним не нужно говорить по душам и копаться в грехе души. Он сам грешен и не стыдится этого, наоборот гордится. Поэтому, Рыцарь и не услышал бы то, что регулярно слышит от Сэма или Каса. Каждый из них погряз в крови, в пороке, но если брат и Кас заставят найти спасательный круг, то Бельфегор наоборот окончательно потянет на дно.
До того момента, пока ты не научишься дышать.
Дину нужен был воздух. Свобода, чёрт возьми. А с Бельфегором он может всё: не бояться убить его, ведь тот спокойно может сбежать или же дать пинка; не прятать свои кровавые желания. Хотя, Дин пока ещё не настолько чокнулся, чтобы устраивать геноцид.
«Конечно, геноцид нам не нужен, по крайней мере пока. Найти Кроули, убить… А после и до Сэма доберёмся».
— Элис… Про имя она соврала. — Дин старается повернуть свои мысли в другую сторону, всё же Бельфегор телепат, рано ему подробности знать. — Чую, палки в колёса она ещё вставит.
— Какие палки? Целого слона, если не меньше! — Бельфегор смеётся. — Когда ты успел стать таким параноиком? Да и если так, разве не интересно, что хочет от тебя серая душа? Знакомая же может быть, жизнь они свою-то помнят.
— Хорошие знакомые у меня в Раю, в Аду — одни враги. Убью сразу и проблем не будет.
— Ты метку не балуй, а то ещё до меня доберётся. — Бельфегор касается его плеча. Дин как-то по-странному смотрит на руку демона. — А про Элис забудь. Будет к нам заглядывать иногда, научу её делать куклу Вуду, чтоб тебя помучить.
— Услужил.
Они смеются.
Бельфегор не знает о чём думает Рыцарь, ведь тот прячет свои мысли; а Дин ощущает фальшивые чувства Бела, хоть и сам об этом и не подозревает.
