Полюбить призрака

— Ты думаешь, это он?.. Он убил Се Ляня?.. — Лишь один из многих подозреваемых, — ответил Хуа Чэн, отводя взгляд. — Но я должен проверить все теории, верно?  Ши Цинсюань сглотнул и легонько кивнул. Хэ Сюань страдальчески вздохнул и приобнял его за плечи. Казалось, в голове Ши Цинсюаня проносились тысяча и одна мысль, никак не дающие ему покоя. Он словно хотел что-то сказать, но так и не мог решиться.  — Если ты знаешь что-то, что могло бы доказать его вину, — начал Хуа Чэн. — Я буду рад послушать.  — Я просто думаю… наш город буквально рухнет, если это правда он, — тихо проговорил Ши Цинсюань. — Но зачем ему было это делать?  — Не загружай себе голову, он же сказал, что это просто одна из теорий, — перебил его Хэ Сюань.  — Но теория же должна на чём-то основываться!  — Я не могу рассказать тебе обо всём, пока идёт расследование, — произнёс Хуа Чэн, поджимая губы. — Понятно… — Ши Цинсюань кивнул.  Хуа Чэн уехал из этого города, как только ему исполнилось пятнадцать. Мама тогда развелась с отцом, у которого через год начнут отказывать ноги из-за алкогольного отравления. Хуа Чэн с матерью переехали в другой город, оставив почти все вещи в старом доме. Мама тогда пыталась улыбаться, постоянно говорила о плюсах переезда, но Хуа Чэн слышал, как она плакала по ночам и просила прощения у Сяоцин.  Хуа Чэн никогда не был частью той элиты, которая знала Цзюнь У. Никогда и не знал, что он сделал для города. Просто порой замечал, что новый магазин открылся только вчера, а уже благодарит за что-то Цзюнь У. Что мэр всегда говорил о каких-то пустяках, постоянно его упоминая. Хуа Чэн недооценивал его, и, возможно, что именно этот недочёт станет самым главным в расследовании. Цзюнь У был слишком важен этому городу, стал для него не то правой рукой, не то целым скелетом.  Хуа Чэн редко сталкивался с собственным желанием того, чтобы он ошибся, просчитался в каком-то моменте или слишком доверился чужим показаниям. Но сейчас был такой случай. Это не был страх перед Цзюнь У. Просто… это будет чертовски трудно. Трудно убедить целый город, что, возможно, они боготворили убийцу. А что если он уже успел подкупить полицию? Даже если Хуа Чэн справится и с этим, то каков шанс, что Цзюнь У не подкупит и судью?  У Хуа Чэна не было веских доказательств, все они строились на словах свидетелей. А может ли он так сильно им доверять?  Оставшуюся прогулку они провели в тишине. 

***

Как и обещал Ши Цинсюань, он назначил встречу со своим братом сразу же после прогулки. Ши Уду в своих кругах славился вечно загруженным графиком, но Ши Цинсюань слёзно молил его помочь в расследовании, упомянув, что он задолжал Хуа Чэну. Ши Уду подумал, что дело в деньгах и уже хотел откупиться от встречи, но явно недооценил Ши Цинсюаня, который знал все рычаги влияния на брата. Итак, встреча была назначена через три дня. Три безумно долгих и волнительных для Хуа Чэна дня.  Ши Уду был возможным ключом к разгадке того, что же на самом деле произошло. Во-первых, он был знаком с Цзюнь У и даже сейчас поддерживал с ним связь. Ши Уду был богат, но далеко не так влиятелен, как Цзюнь У. Ему просто приходилось заручаться его поддержкой при расширении бизнеса, да и в целом при каждом важном решении. Многие жители безоговорочно верили Цзюнь У, поэтому когда слышали, что он участвует в создании или финансирует тот или иной проект, отношение к нему заранее было сугубо положительным. Во-вторых, связь Ши Уду с Се Лянем. Как минимум они были знакомы, что уже было редкостью, ведь делу десять лет. Даже если при разговоре они обсуждали только какие-то формальности, они могли же говорить о Цзюнь У? Как ранее упоминалось, кровь Цзюнь У уже давно текла по венам этого города. Мог ли Ши Уду заметить нечто странное при разговоре с Се Лянем о нём?  Мысли о Се Ляне стали уже привычным делом. Отчего-то хотелось узнать о нём всё. Сесть и поговорить с ним, узнать обо всём из его уст, но… эти желания уже никогда не могли стать реальностью. И Хуа Чэн сам запутался, хотел бы он чтобы Се Лянь правда любил и был любимым, или чтобы это были лишь созависимые отношения, целью которых было некое «бессмертие».  Чем больше было снов с участием Се Ляня, тем реальнее это всё казалось. Да, это безумно глупо, верить в то, что мог придумать его уставший мозг. Ещё глупее лишь тот факт, что Хуа Чэну нравилась его роль в отношениях с Се Лянем во снах. Он так боялся даже подумать о том, что мог… влюбиться? Нет, это бред, это точно бред.  Но желание отыскать убийцу стало чем-то большим, чем просто работой. Оно стало личным желанием, которое не основывалось ни на чём, кроме как на собственных непонятных даже самому Хуа Чэну чувствах. Возможно поэтому он так сильно цеплялся за единственного подозреваемого, который в теории мог быть совершенно непричастным к смерти Се Ляня.

***

Бессмертие. Чем оно является? Бессмертие души, о котором говорит практически каждая религия? Бессмертие тела? Бессмертие имени? Бессмертие? Се Лянь смотрел на него так невинно, что в голове крутилась только одна мысль: «Вот он, ангел, привёл меня к бессмертию». И всё же, что он имел в виду?  Се Лянь протянул к Хуа Чэну руки, опуская их на его плечи. Он усадил его на край скалы, не позволяя даже свесить пятки, но казалось, сейчас дунет ветер, и Хуа Чэна не станет. Может, он исчезнет из этого мира навсегда. А может быть прознает, что такое бессмертие души. И Се Лянь как будто готов ему помочь.  Сам Се Лянь уселся на колени Хуа Чэна, опираясь спиной о его грудь. Он словно совершенно не боялся того, что может быть дальше, будто он сам по опыту знает, что бессмертие есть, оно наступает именно так, и оно прекрасно, свесил пятки с обрыва.  Головой Хуа Чэн понимал, что это не так уж и опасно, но ему отчего-то подумалось, что Се Лянь ближе к краю, чем это могло показаться. Ближе не в физическом смысле. Теперь Хуа Чэн понял, что обозначали слова свидетелей, когда они говорили, что он сам мог себя убить. — Я взял нож, — неожиданно произнёс Се Лянь.  — Для чего?  Се Лянь повернулся к нему корпусом и взглянул прямо в глаза. Он смотрел на Хуа Чэна с каким-то задором, словно знал в разы больше, чем мог предположить детектив. В этом взгляде опять проскользнула нежность. Се Лянь достал из широкого кармана охотничий нож в чехле с какой-то резьбой. Впрочем, чехол быстро вернулся в карман, а острое лезвие поблескивало на солнце. Хуа Чэн растерялся.  Се Лянь откинул голову назад, опираясь ей на плечо Хуа Чэна, и приблизился к его губам, замыкая их в лёгком поцелуе. Его губы были до безумия мягкими, а сквозь поцелуй чувствовалась едва заметная улыбка. И Хуа Чэн понял, что попал. Эта улыбка скрывала в себе какую-то странную хитрость, словно это всё лишь игра, у которой конечно же есть финал, будут и победители, и, возможно, даже какой-то приз, за которым они с Се Лянем и гонятся. Загвоздка была лишь в том, что даже если это и игра, то она явно не стоит свеч. Этот совсем юный парень вскоре будет лишь распоротым телом. Он не найдёт себя в этом мире, не поступит на направление своей мечты, не заведёт семью. Он ведь всего лишь подросток, который поддался взрослому миру. Этот мир никогда не хотел его любви, он ведь это знает? Знает, верно? Хуа Чэна начало тошнить. Он резко отстранился от Се Ляня, пытаясь заглянуть ему в глаза, которые были блаженно прикрыты.  Именно в этот момент Хуа Чэн почувствовал рукоятку ножа у себя в ладони. Когда он вообще успел его взять? Детектив панически уставился на свои руки. Какого чёрта он их не контролировал?! Пальцы прошлись по лезвию, аккуратно переходя на руку Се Ляня, пробегая по мягкой коже в порезах самым кончиком острия. Се Лянь оголил свой живот, задрав одежду, а затем тихо прошептал: — Кожа живота гораздо нежнее рук. Обещаю, что не буду хмуриться.  Хуа Чэн мог поклясться, что его глаза расширились, а губы приоткрылись в немом шоке. Однако в реальности он почему-то улыбнулся и прищурился. Нет, нет, это не он. Этого не может быть…  Хуа Чэн, как бы шутя, крепче сжал нож, проводя большим пальцем по кончику рукоятки, лезвие было направлено в сторону живота Се Ляня, который чуть ли не плавился в его руках, казалось, даже готовый к тому, что Хуа Чэн его просто пырнёт и оставит здесь. — Я так скучал, — едва слышно прошептал Се Лянь.  Нет, это всё неправильно. Совершенно точно неправильно. Сейчас Хуа Чэн отбросит нож и они с Се Лянем просто посмеются, верно? Сейчас, нужна только секунда, руки почему-то не слушаются, но он правда отбросит нож, желательно со скалы. И пусть этот нож, упав с высоты кого-то заденет, кого-то убьёт, но Се Лянь сейчас просто посмеётся. Пожалуйста.  Но Се Лянь смотрел на него с таким огромным доверием и особой нежностью, а ладони плавно направляли нож к его коже, словно такое уже было не впервые. Словно это совершенно нормально для всех пар: поцелуи, объятия и… нож? Се Лянь не нахмурился и не дёрнулся, когда появился первый неглубокий порез. На его белоснежно чистой коже появились первые капельки алой крови. Тело Хуа Чэна блаженно вздохнуло, как будто увидело настоящее произведение искусства. Хуа Чэн был в ужасе и хотел стереть эту ненужную кровь.  Постепенно весь живот Се Ляня покрылся лёгкими и глубокими порезами, кожа была испачкана кровью. А Се Лянь только смотрел и смотрел прямо в глаза Хуа Чэну. Это было жутко и противно. Ужасно.  На ноже осталась кровь. Хуа Чэн не знал, чем её вытереть. Не знал, чем обработать раны Се Ляню, как им теперь доехать домой, когда это всё закончится, и как ему теперь жить дальше. Хуа Чэн рассмеялся, Се Лянь улыбнулся. Какого чёрта?

***

За окном был туман, который выглядел в разы более жутким ночью. Хуа Чэн не подпрыгнул на постели, когда проснулся. Он устало приоткрыл глаза и мог поклясться, что по щеке сползает слеза. Окно было приоткрыто, холодный воздух проник в комнату и, похоже, пытался обморозить детективу лицо. Слёзы ведь могут стать льдом? Хуа Чэн лишь немного приподнялся на локтях и резко повернул голову в сторону. Тошнота застряла где-то в горле. Его вырвало прямо на пол. Надо прибраться. Точно надо.  Хуа Чэн больше не чувствовал себя человеком. Он, чёрт возьми, был детективом, видел в жизни многое, сталкивался с таким злом, о котором обычные люди даже не подозревают. Но он никогда не ощущал себя этим злом.  Нужно прибраться. И приготовить что-нибудь. Может прогуляться, свежий воздух же полезен? Генеральная уборка это отличная идея! Или хороший ужин с друзьями! Прекрасно!  Но на полу растекалась его собственная блевотина, а перед глазами кровь Се Ляня стекала по его животу. А руки Хуа Чэна не слушались. Они делали надрез за надрезом. Он убьёт Се Ляня. Он точно его убьёт. Увидит его смерть собственными глазами, глазами, мать его, убийцы.  Надо позвонить Хэ Сюаню, спросить его рецепт макарон с красной рыбой, он правда чудесен! Он убьёт Се Ляня. И пусть он приходит вместе с Ши Цинсюанем, беседа с ним ощущалась так легко! Он точно его убьёт. В доме так много пыли скопилось, просто кошмар! Сейчас же точно кто-нибудь заведётся! Он убийца… Он не остановится. 25 сентября примерно 9:00 во сне обязательно наступит, а он вновь не сможет контролировать свои же руки.  Слеза одна за одной стекала по щекам, глаза уже ужасно сильно жгло, а притворяться, что всё хорошо, и это просто обычный кошмар, сил не осталось. Может, послать это дело к чертям?.. Когда его сестра Сяоцин пропала, а её поиски ни через неделю, ни через месяц, ни через год не принесли никакого результата, всё что хотелось Хуа Чэну это справедливости. Шанс, что она жива, близился к нулю с каждой секундой, с каждой минутой, с каждым днём. Ему физически нужно было узнать, что произошло и кто виноват. Наказать виновных самому. Сесть хоть на пожизненное, но добиться справедливости.  Но не было ни малейшей улики или зацепки. Ничего. Как человек мог просто испариться? Как она могла утром готовить для него завтрак и наливать любимый апельсиновый сок, а вечером пропасть, словно её никогда и не было?  Хуа Чэн стал частным детективом. Он видел в заказчиках все те стадии, которые были у него. Видел и слёзы, и наигранное спокойствие, и истерики, и жажду крови. Всем им нужна была справедливость, как и ему. Хуа Чэн эту справедливость им предоставлял.  С Се Лянем было по-другому. Хуа Чэн изначально не чувствовал понимания со стороны Му Цина, словно для него узнать правду было просто как разгадать сложное судоку в газете. Не чувствовал и с Фэн Синем, для него эта глава как будто уже как сто лет закрыта. Никому по-настоящему не было дела до смерти Се Ляня, никто не хотел справедливости для него. А Хуа Чэн хотел справедливости для Сяоцин. Теперь он хочет справедливости и для Се Ляня. Теперь до Се Ляня есть дело, хоть и постороннему человеку, которого он ни разу не встречал в своей жизни.  Но стоит ли эта справедливость всех этих кошмаров? Стоит ли дальше оставаться в этом городе и пытать себя ради мёртвых, которые, возможно, теперь даже не существуют ни в каком облике? Хуа Чэн впервые не знал ответа на этот вопрос.