Полюбить призрака

Очнулся Хуа Чэн в машине Се Ляня. Они всё ещё куда-то ехали, Се Лянь напевал себе что-то под нос, а Хуа Чэн не понимал, почему бы тому просто не включить радио. Вообще он так устал от реального мира, знал ведь, какое опустошение его ждёт, когда он проснётся. Странно, что во сне он ощущает такую лёгкость, какую не испытывал уже очень давно, если и вообще испытывал. Мычание Се Ляня звучало так по-домашнему, что в обычное время Хуа Чэн бы просто прикрыл глаза и, возможно, заснул. Но сейчас он напряжён, как никогда, ему нужно искать улики. Машину Се Ляня он видел впервые, про себя сделав пометку, что про неё точно стоит уточнить у Пэй Мина. Если убийца поехал куда-то вместе с Се Лянем, то должны же были остаться хотя бы отпечатки пальцев. Хуа Чэн постукивал пальцами по сидению в такт тихому пению Се Ляня, который улыбнулся ему в зеркало заднего вида, а затем замолчал. Хуа Чэн хотел было спросить, в чём дело, как вдруг заметил, что они уже далеко за городом. Небольшие домики сменились высокими деревьями, а дорога с маленькими кочками стала чуть кривее. Глаза Се Ляня засияли. Тогда Хуа Чэн понял, они почти приехали. — Меня сюда никогда не отпускали, — произнёс Се Лянь. — Няня гуляла со мной только на территории моих родителей. Но когда мне исполнилось семь, я сам сбежал. И знаешь что? Нашёл в лесу ребёнка! Я планировал скрыть, что сбегал, но меня допрашивала полиция, и пришлось всё рассказать. Но я не жалею, по крайней мере я спас чью-то жизнь, — под конец он совсем затих. Хуа Чэн тоже поник. Это напомнило ему одну историю. Его историю. Когда отец был совсем пьян, он обычно называл его отбросом или ошибкой, рассуждал, почему было бы лучше если бы Хуа Чэн вообще не рождался. А однажды рассказал, что даже пытался от него избавиться, оставив его младенцем совсем одного в «месте, где тебя никогда не должны были найти». Хуа Чэн всю свою жизнь думал, что эта неприязнь лишь из-за того, что он был слеп на один глаз. Повзрослев, он понял, что причина была далеко не в нём. Он не ненавидел своего отца. Хуа Чэн вообще ничего к нему не чувствовал: ни злости, ни любви. Единственное, что оставил ему отец, это безграничные загоны и неприязнь к себе. Даже внешним видом Хуа Чэн пошёл в мать. Не было ничего, кроме ДНК, что могло бы сказать, что он правда являлся его сыном. Они были чужими людьми, которым по-хорошему бы никогда не встречаться, поэтому Хуа Чэн не жалел ни когда уходил из дома, ни когда узнал о смерти отца. — И часто ты сбегал? — Хуа Чэн попытался отвлечься от собственных мыслей. — Ещё как! Но не один, а вместе с Му Цином и Фэн Синем, — Се Лянь резко помрачнел. — Я знаю, что не должен об этом думать, но… иногда я так по ним скучаю. — Ты говоришь так, словно они умерли. — Да, ты прав, я не должен всего этого чувствовать или думать об этом. Так забавно, что из всех людей, теперь я могу выговориться лишь тебе. Вот он, отличный момент чтобы разузнать об убийце побольше! Хуа Чэн слегка нахмурился, выдавил подобие улыбки и спросил: — От чего же? Я думал, мы всегда были довольно близки. — Му Цин и Фэн Синь до сих пор считают, что мне никогда не стоило с тобой общаться. Особенно так. — Как? Как наши вечерние свидания, когда ты сбегал из дома, лишь бы увидеться со мной? — Не нужно об этом напоминать, — Се Лянь покраснел. Значит, это точно было правдой. Се Лянь сбегал к кому-то на свидания. Осталось лишь понять, был ли это Цзюнь У или кто-то другой. Хуа Чэн сделал пометку о том, что ему обязательно нужно просить у него встречи, желательно этим же утром. Машина остановилась. Се Лянь расстегнул ремень и открыл дверь, вылезая наружу. Хуа Чэн повторил его действия. На улице было свежо и немного прохладно, даже несмотря на солнечную погоду. Благо он был в лёгкой тёмно-синей куртке, а Се Лянь в нежно-голубой джинсовке. — У меня есть одно любимое место, — загадочно проговорил Се Лянь. — Но до него довольно долго идти. Надеюсь, ты не против?.. Хуа Чэн неоднозначно угукнул и они отправились в неизвестную для него сторону. Се Лянь выглядел воодушевлённо, он как будто вот-вот и готов был запрыгать от счастья. Он неожиданно взял Хуа Чэна за руку, и тот готов был поклясться, что ещё немного и рассыпется на бабочек. — Никогда не видел, чтобы ты смущался, — Се Лянь засмеялся. — Ты всегда такой серьёзный, даже слабо верится, что сейчас ты покраснел. Иногда я задумываюсь, что я тебе не так уж и безразличен. Наверное, это было правдой. Се Лянь с самого первого сна перестал быть «просто делом». Он стал чем-то ближе, да и в этих снах Хуа Чэн чувствовал себя намного счастливее, чем в реальности. Возможно, именно так себя чувствует парочка влюблённых, но Хуа Чэна едва ли когда-то это интересовало. Они шли сквозь лес по непротоптанной дороге, цеплялись за палки, листья то и дело прилипали к подошве, а Се Лянь держал Хуа Чэна за руку. От этого в сердце что-то защемило. Этот человек уже давно мёртв, такая привязанность не приведёт ровным счётом ни к чему. Факт того, что Се Ляню сейчас всего семнадцать, и он не доживёт даже до своего совершеннолетия, навевал грусть. Самому Хуа Чэну было двадцать, а понимание того, что кто-то не доживает до его возраста, всегда его как-то огорчал. Возможно, что именно поэтому он и стал частным детективом. Хуа Чэн хотел справедливости для тех, чью жизнь так нагло оборвали, в то время как полиция не делает ровным счётом ничего. Родителям Се Ляня не стоило отпускать сына жить одному в его-то шестнадцать. Чему они хотели его научить? И к чему это привело? Может, они знали о связи Се Ляня с Цзюнь У и возможно поддерживали их? Даже думать об этом было ужасно. В то время, как Се Ляню было семнадцать, тому уже перевалило за тридцать! — Здесь обычно никого нет, хотя именно тут можно найти один из самых прекрасных видов, — продолжил рассказывать Се Лянь. — Но потеряться здесь легко, как и сорваться с обрыва, к которому мы и идём. — К обрыву? — Да. Сначала я подумал оставить это сюрпризом, но… я хочу немного посидеть прямо на самом его краю! — Ты же сам сказал, что соваться с него легче легкого! — Боишься, что не доживёшь до бессмертия? До… чего?

***

Окончательно Хуа Чэн проснулся лишь примерно с сотого звона будильника. Опять не выспался, хотя на улице уже во всю светило солнце, а на часах высветилось гордое число четырнадцать. С каждым днём становилось всё хуже и хуже: голова гудела, в горле пересохло, внятных мыслей не было никаких. Точно, он же хотел связаться с Цзюнь У. Благо Му Цин был состоятельным человеком с целой кучей связей. Один звонок ему, и встреча уже назначена. Правда лишь через неделю, но за это время Хуа Чэн мог спокойно обдумать все вопросы. Он же не мог с лёту сказать, я всё видел во сне, сдавайтесь. Его в лучшем случае пошлют к чёрту. На сегодня была назначена прогулка с Ши Цинсюанем, после которой тот пообещал связаться со своим братом. Хуа Чэн лишь надеялся, что встреча с Ши Уду пройдёт раньше, чем с Цзюнь У. Он вполне мог что-то знать про отношения Се Ляня, даже если Хуа Чэн ошибся насчёт Цзюнь У. И самого Ши Уду не стоит отбрасывать со счетов, как-никак практически никаких подозреваемых у Хуа Чэна не было, и виновным мог оказаться кто угодно. Подозрения на Цзюнь У были лишь из-за слов Фэн Синя и Му Цина, которые сами были не уверены в своих же словах. Ши Уду вполне мог быть неплохим другом Се Ляня, и возможно, что именно ему он смог доверить тайну своих отношений, боясь осуждения со стороны старых друзей. Либо же они общались лишь для галочки, но даже так Хуа Чэн мог получить хоть какие-то крупицы информации, которой было ничтожно мало. С Ши Цинсюанем они договорились встретиться в пять из-за его работы фотографом. Впервые Хуа Чэн был рад, что встреча начиналась довольно поздно. Он успел спокойно позавтракать, сходить в душ, хорошенько обдумать сон. Хорошенько обдумать сон… Хуа Чэна всё ещё напрягала эта фраза про бессмертие. Она звучала как минимум необычно. Мог ли Се Лянь, говоря про бессмертие, намекать на религию или даже какой-то культ? Если да, то состоял ли он в нём? Со всем этим хорошо вяжется теория, что его убили ради жертвоприношения. И эти порезы на руках, что он видел ранее. Что они обозначали? Это был селфхарм или тоже часть чего-то оккультистского? Хуа Чэн вновь взял в руки отчёт о вскрытии и фотографию трупа Се Ляня. На фотографии были лишь шрамы, о чём также было сказано и в отчёте. Но что было примечательно, так это тот факт, что шрамов на его руках было больше, чем во сне. А в самом первом сне у Се Ляня были белоснежно чистые руки. Что-то поменялось либо в самом Се Ляне, либо в его отношениях с убийцей за то время, что застал Хуа Чэн. Происхождение этих порезов могло стать решающим в этом деле. Помимо всего этого, Хуа Чэн связался с Пэй Мином насчёт машины, но тот сказал, что она так и не была найдена. Пару раз жители города говорили, что видели какую-то машину в реке, но когда на место приехала полиция, они ничего не нашли. Даже если она и была в этой самой реке, то значит, что все улики уже давным-давно стёрты. Оставалось надеяться лишь на то, что показания были ложными. Но тогда возникал вопрос, где эта машина? Будучи занятым по полной, Хуа Чэн и не заметил, как подошло время встречи. Он подъехал на пять минут раньше, понимая, что иначе его привычка постоянно опаздывать не будет ему на руку. Но как же он ошибся. Ши Цинсюань опоздал на полчаса. Самых долгих полчаса в жизни Хуа Чэна. И пришёл он не один, а под ручку с Хэ Сюанем, который выглядел так, словно тащат его силой. Короче, выглядел он, как обычно. Ши Цинсюань долго извинялся за опоздание, предложил даже оплатить обед или уже ужин в ресторане на берегу. Именно тогда Хуа Чэн и понял, чем он завлёк Хэ Сюаня, который всю свою жизнь мог думать лишь о еде, при этом готовил он посредственно, если это не касалось рыбы. Рыба была его коньком. Но даже несмотря на то, что Хуа Чэн не ел с самого утра, от этого предложения ему пришлось отказаться. В голове было столько мыслей и теорий, сколько обычный человек бы уже давно не выдержал. Ему нужно было проветриться. Но и времени зря он не терял, решив разузнать всё, что только можно у Ши Цинсюаня: — Твой брат был близок с Се Лянем? — Да не особо, — ответил он, пожёвывая кукурузу, которую они всё-таки купили в одной из лавок. — Иногда мне казалось, что он его ненавидел. Ши Уду думал, что Се Лянь глупый. Он, казалось, даже не удивился, когда тот умер, но… после смерти Се Ляня я как-то раз услышал, как брат шепчет «Это всё он, он виноват». Не знаю, про кого он говорил, но тогда все то и дело обсуждали лишь смерть Се Ляня, поэтому я подумал, что он говорил про это же. Но лучше спроси об этом самого брата. — Думаешь, он так просто всё ему выложит? — возразил Хэ Сюань. — Нет, но я не знаю всего контекста, — сказал Ши Цинсюань. — На него в то время много свалилось, родители хотели, чтобы он стал достойным преемником. Он мог винить отца в этом. Я же не утверждаю, что он говорил именно про убийство Се Ляня. Похоже, что Ши Уду действительно мог знать, кто убил Се Ляня. Как заставить его говорить, уже совершенно другой вопрос. Он мог кого-то покрывать, а этим кем-то вполне мог быть деловой партнёр. Причём важный деловой партнёр. — А ваша семья когда-нибудь сотрудничала с Цзюнь У? — Конечно, он самый богатый человек в этом городе! — воскликнул Ши Цинсюань. — Я не знаю ни одного человека из высших кругов, кто бы не состоял с ним в деловых отношениях. Ши Цинсюань выждал долгую паузу, пристально посмотрел на Хуа Чэна так, словно он был призраком или сказал что-то невероятное, как «Земля крутится вокруг луны» или «2+2=5», а затем тихо произнёс: — Ты думаешь, это он?.. Он убил Се Ляня?..