Почему «Обещанный Неверленд» и «Клинок, рассекающий демонов» безбожно проöбывают разговор о спесишизме и природе насилия

На самом деле, эта глава не нужна. Еще в прошлой части мы поняли: что позволено Юпитеру, не позволено быку, иными словами мы склонны по-разному оценивать схожие по смыслу действия в зависимости о того, кто их совершает.  Теперь я собираюсь размазать эту очевидную мысль по нескольким страницам на примере дискриминации выдуманных нарисованных кровососов из манги. Что тут будет относительно нового: - Немного поразглядываем концепт вины и общественного порицания; - Поразмышляем над темой личной ответственности и разных смягчающих обстоятельств при совершении плохих и злостных дел; - Усомнимся, можно ли поставить знак равно между человеком и его демонической формой; - Не будем следовать этим пунктам по порядку; - Ничего не скажем об “Обещанном Неверленде”, потому что там все немного иначе. Перед тем, как я начну истово анализировать азиатские мультики, предлагаю вам небольшую игру. Я кратко опишу три уголовных кейса, каждый из которых связан с убийством или тяжкими увечьями. Подумайте, какие чувства  и мысли у вас вызывают обвиняемые и насколько строгий приговор вы бы им вынесли. После этого я расскажу, чем там все закончилось на самом деле. !Триггер ворнинг! Я не буду художественно описывать подробности, но если вы не любитель читать, как кого-то укокошили в ванной, можете пропустить эти примеры. Для удобства помечу их курсивом. История первая: если я его не ударю, меня ударят больнее  Классика. Женщина на кухне резала хлеб. Ее подвыпивший сожитель посчитал, что самое время начать ее душить, что он и сделал. Она ударила его ножом в грудь и повредила сердце и легкое.  Мужчина выжил, но укатил в больницу в тяжелом состоянии. История вторая: проблема вагонетки на лодке В середине XIX века корабль на пути из Ливерпуля в Филадельфию напоролся на айсберг. Судно быстро начало тонуть, до ближайшего берега оставалось около четырехсот километров. Более тридцати человек посадили на баркас, изначально рассчитанный всего на семь пассажиров. Через сутки погода ухудшилась, а баркас дал течь. Стало понятно, что тридцать человек до берега точно не доберутся. Перед членами экипажа возникла дилемма: спасти часть пассажиров ценой жизни других или пойти на дно дружной компанией. В итоге капитан и один из матросов, которого, кстати, звали Александр Холмс, были вынуждены выкинуть за борт четырнадцать мужчин (еще две женщины бросились в холодную воду сами вслед за своим братом). Оставшиеся пассажиры были доставлены в ближайший прибрежный город, а по прибытии в Филадельфию подали в суд на членов экипажа корабля. Так Холмс предстал перед судом присяжных по обвинению в убийстве. История третья: довели Пожилая медсестра Марина не ладила со своей взрослой дочерью и переживала, что та плохо обращается с внучкой Ксюшей. Дочь позволяла себе приводить в дом разных партнеров и встречаться с ними при ребенке, а однажды и вовсе поставила матери ультиматум: или та дает ей 100 тысяч рублей или “с Ксюшей может произойти все, что угодно”. Далее цитата: “Я зашла в ванную и ударила топором по голове [дочери], — позже говорила она на допросе. — Помню только, как я монотонно двигала руками вниз и вверх, держа в них топор, говорила: "Прости меня, дочка, прости меня, дочка". Сколько раз я наносила удары топором, не помню, сколько прошло времени, я не знаю. Через какое-то время я очнулась и увидела у [дочери] в горле топор и стала его вытаскивать, я сразу не смогла вытащить топор за рукоятку”. Вытащив топор из горла дочери, Марина <...>  “взяла ее руки и стала их целовать, просила у нее прощения”. Дочь уже была мертва. Судмедэксперты нашли на ее теле следы от 40 ударов кухонным топором”. В тот же день Марина пришла в полицейский участок с повинной. Итак, как бы вы оценили поступки наших героев? На размышление дается 30 секунд.  Чтобы не ударяться в юридические тонкости и мутности, можете просто поразмышлять над моральной стороной вопроса. Менее мутно не станет, зато уголовный кодекс читать не нужно. Тем более, что я почитала за вас.  Женщине с хлебом сначала дали два года тюремного заключения за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, но позже смягчили наказание до полугода исправительных работ. Почему? Потому что это была самооборона. Товарищу Холмсу, единственному члену экипажа, попавшему под суд, дали полгода заключения и выписали штраф. Предварительно долго и мучительно думали. Бабушка с топором получила полтора года ограничения свободы (а это даже менее затруднительно, чем домашний арест). Как же так? Она действовала в состоянии аффекта и не осознавала, что творит.  Классический вопрос для этой статьи: а нам это зачем? Спасибо, что спросили! Все эти примеры неплохо иллюстрируют тот простой факт, что мы очень по-разному относимся к насилию в зависимости от мотива агрессора. Мотив причинения вреда настолько важен для нашей культуры, что мы учитываем его в юридических нормах, причем, как видите, далеко не в последнюю очередь. Самооборона, необходимость применить силу в специфических ситуациях или измененное состояние актора насилия – все это является смягчающими обстоятельствами при вынесении приговора, по крайней мере, в большинстве современных судебных систем. Наш любимый “Клинок, рассекающий демонов” (да-да, статья все еще о нем) заигрывает с некоторыми из этих тем, но делает это очень занятным способом. Занятность заключается вовсе не в том, что люди убивают кровососов и не испытывают за это вины, а в том, что в мире “Клинка” есть рай и ад, о которых нам часто напоминают. И если представление героев о том, насколько правомерны и оправданы их действия, мы можем смело ставить под сомнение, то вот факт, что несовершеннолетний пожилой демон отправляется в ад за свои грехи, довольно объективен. Давайте возьмем за основу представление о том, что ад – неприятное место, предназначенное для наказания. Здесь можно возразить и сказать, что ад аду рознь, да и вообще не очень понятно, как он в “Клинке” функционирует. С одной стороны, это правда, с другой стороны, это не очень важно. Даже если преисподняя для трупожоров выглядит как лучшие курорты Сочи, факт, что они заслуживают именно адский, а не райский курорт, не меняется. Для справки можно отметить, что это чудесное место в манге и аниме обычно изображается как темное пустое пространство, иногда оно горит. Кстати, буддистский ад, которым вполне могла вдохновляться мангака, отсюда и перерождения в последней главе, – штука довольно горячая и болезненная.  За что и кого наказывают? Злых героев за злое поведение, особенно если герои не на стороне людей. Концепция рая и ада в “Клинке” добавляет занятный смысловой пласт о монополии жертв на насилие. Довольно часто нам показывают, как, умирая, демоны вспоминают прошлую жизнь, открывают в себе какую-то давно забытую черту, после чего их душа отправляется в ад. Довольно душещипательно. Причём в ад они отправляются вне зависимости от степени жестокости и обстоятельств, заставивших их трапезничать людьми. Руи, в прошлом больной ребенок, родителям которого пообещали вылечить сына, но, вот незадача, превратили его в здорового кровососа, после трагической смерти видит души мамы и папы, трогательно с ними обнимается, осознает свои грехи и... да, отправляется в ад. Похожая судьба ждет и Тамаё, достопочтенную пожилую демонессу, посвятившую всю свою долгую жизнь борьбе со злом и поиском лекарства от трупожорства, за то, что в начале своего демонического пути, она съела своих детей. Важная пометка: как и Руи, Тамаё не знала, что ее ожидает после обращения в демона, кроме того, она совершила убийство родных в состоянии острого демонического невменоза. Этим термином я буду впредь называть процесс обращения человека в демона, во время которого он не способен размышлять и контролировать себя. Но апогеем этой чудесной логики становится история семьи Шинадзугава. Для тех, кто не помнит (или не читал, но почему-то всё ещё здесь), кратко обрисую ситуацию. Имеем на входе нормальную такую дисфункциональную семью со средним достатком в полрисинки на человека. Имеем тирана-батю, а он в свою очередь активно имеет несчастную забитую бытом и тяжёлой работой жену и охапку детей. В один прекрасный день на мать нападают, и она становится демоном. Как именно это происходит, мы не знаем, да и вообще всю информацию получаем из воспоминаний одного из персонажей, по совместительству её сына. Не могу судить, насколько сильно мангака угорает по концепту ненадежного рассказчика, мне кажется, что не угорает, поэтому поверим сыну и заключим, что мать была милой и приятной женщиной, детей любила, мужа боялась и превратилась в демона не по своей воле. Дальнейшие печальные события отчасти ожидаемы: мать звереет, теряет себя и в приступе голода набрасывается на своих детей. Что точно НЕ ожидаемо, так это ее смерть от рук собственного сына, от которого мы всю эту историю и узнаем. Очень красиво, очень трогательно, очень много говорит о сыне-корзине и его отношении к демонам, соратникам и близким. А ещё говорит о том, что во вселенной “Клинка” мать заслуживает наказание, жаркую поездку в преисподнюю, а сын прощение, жизнь с потенциальным отдыхом в раю.  Как вы могли заметить, мангака любит троп убийства родственников, причем с разных ракурсов (в спин-оффе про Томиоку тоже появляется героиня, которая хочет убить отца после того, как тот обращается в кровососа).  Но последствия для убийц сильно отличаются. Вопрос: почему? У нас вроде не возникает удивления, оттого что батя-абьюзер торчит в аду. Мангака "наказывает" героя за грех необоснованного насилия. При этом обоснованное насилие со стороны сына в категорию греха как бы не попадает, потому что убийства, совершённые им, вне зависимости от методов (а сына-корзина иногда ведёт себя довольно сурово, чего стоит только сцена, где он ранит Незуко, чтобы проверить её стойкость перед жаждой крови) не считаются злом. Его насилие трактуется обществом как благо, а значит, и наказания не последует, ведь у него нет выбора, он просто удовлетворяет базовую потребность безопасности. Не будем его за это винить. Прикол заключается только в том, что мать в этот момент также удовлетворяет базовую природную потребность — ей хочется кушоть. К тому же, можно ли обвинять человека в преступлениях его демонической версии — большой вопрос, ведь детей она грызла в неконтролируемом состоянии, а вот в ад пойдет уже вполне вменяемой.  Демонический невменоз, присутствующий в этих историях, – аналог вполне человеческого реального аффекта. Кровососы не отдают себе отчет в своих действиях и практически полностью теряют личность, однако решение суда – смерть и срок в геенне огненной. С привычным уголовным правом нормисов (то есть нас, реальных людей) этот подход не сочетается. И эта несочетаемость создает обширное пространство для самых разных трактовок и попыток разобраться, что Готогэ понимает под личностью и как определяет ответственность за проступки. Поделюсь своей версией. Для начала, давайте я поясню, почему человека и его демоническую форму в большинстве случаев лучше разделять. Возьмём три простых примера: острый невменоз, психологическую регрессию и амнезию.  С первым вариантом всё довольно прозрачно: человек под действием демонической инородной крови стрессует из-за серьёзных физических изменений, люто хочет кушать, теряет способность говорить, критически мыслить, кажется, теряет память. Поведение такого существа, с одной стороны, мало отличается от поведения животного, с другой стороны, немного напоминает обострение тяжелого психического заболевания, при котором человек теряет связь с реальным миром и перестаёт отдавать себе отчёт в своих действиях. В современном мире подобные состояния расцениваются как повод помочь человеку (часто принудительно), с точки зрения закона вас не посадят в тюрьму за преступление, которое вы совершили, не понимая, где вы, что вы, птица вы или богомол. Это работает не во всех странах и не во всех ситуациях, но тенденция четко прослеживается.  Похожим образом устроено и демоническое превращение главной героини. Незуко, став демоном, частично теряет дееспособность: её психика регрессирует до состояния ребёнка, не способного говорить, принимать сложные решения и отвечать за свою жизнь. Не даром героиня большую часть времени проводит в облике маленькой девочки, сидящей в ящике за спиной у старшего брата. “Оригинальная” Незуко – далеко не взрослая женщина, однако в первых главах мы наблюдаем, как она заботится о младших братьях и сестрах и ведёт себя совсем не по возрасту (ну или по возрасту 14-летней крестьянки начала ХХ века). Память, речь, способность постоять за себя возвращается к ней постепенно, и только в самом конце после приёма чудодейственного препарата, превратившего её обратно в человека, она наконец-то окончательно просыпается и осознаёт, что произошло. В одной из последних глав Незуко говорит, что “проспала несколько лет”, это значит, что всё её существование в теле демона сложно назвать полноценной жизнью, по крайней мере, жизнью Незуко-человека. Так, героиня проводит субъективную, но очень четкую грань между собой и своей личностью в обличьи милого трупожора.  Но если острый невменоз – временная стадия превращения в кровососа, регрессия – далеко не обязательный компонент долголетия, то вот амнезия (полная или частичная) встречается с завидной регулярностью. Насколько сильно потеря памяти меняет человеческую личность – вопрос дискуссионный, “Клинок” умудряется поговорить о нём на примере как антагонистов, так и протагонистов. На стороне хороших и добрых у нас имеется четырнадцатилетний мечник-дед инсайд, страдающий от потери памяти. В прошлом – милый, нерешительный несмышлёныш. В режиме амнезии – грубый, отрешенный пофигист, которого не очень волнуют чужие мнения и жизни. После восстановления памяти – милый, но уже решительный несмышлёныш. Готогэ очень настойчиво акцентирует внимание на том, насколько сильно меняется характер паренька из-за нахлынувших воспоминаний, а период беспамятства сравнивает с туманом, сыростью и холодом, подчеркивая страдания персонажа. Мальчик, у которого в прошлом осталась семья, любовь близких и тяжелая трагедия, и мальчик, у которого в прошлом только пустая тревога, – очень разные мальчики.  Что-то подобное часто происходит и с демонами, после превращения они постепенно забывают своё прошлое и трупожорская жизнь становится единственной доступной и знакомой опцией. Демон-ребёнок Руи не помнит, кто он, почему ему нужна семья и как она должна выглядеть, демон Аказа не помнит (как носить адекватную одежду), почему он ненавидит слабаков и не ест женщин. До кучи можно накидать и других примеров, кстати, далеко не всегда персонажи проходят стандартную арку “хороший человек – трагедия / превращение в демона – плохой человек”, иногда их личности “до” ничуть не лучше, чем “после”. Но проблема не в том, что превращение в демона делает тебя хуже, а в том, что оно делает тебя не совсем тобой. Казалось бы, после этого жизнь человека делится на “до” и “после” без учёта его желаний и намерений, человек теряет себя, трансформируется как личностно, так и физиологически. Но есть одно но – это работает не всегда. Периодически Готогэ то ли забывает об этой особенности видового перехода, то ли намеренно усложняет правила мира, в котором живут герои. Некоторые люди после превращения сохраняют воспоминания и, кажется, не слишком преображаются. Например, какой-нибудь чорт-Кайгаку отличается от человека-Кайгаку стильным кимоно и черненькими склерами, при этом сложно сказать, насколько это влияет на его характер. Похожую ситуацию мы наблюдаем и в случае Даки и Гютаро, Доумы и, вероятно, самого главгада Мудзана. Что же все аргументы в пользу различий между демонами и людьми отклоняются? Не так быстро, есть рукав с козырем, а именно сам главгад.  В отличие от людей, которые живут своим умом, у трупожоров наблюдается аналог коллективного разума. Банально их пчела королева может читать их мысли и науськивать на нехорошие дела на сколь угодно внушительных расстояниях. Если я не ошибаюсь, демонов послабее прародитель мог не только запугивать, но и контролировать – внезапно убить, например. Такая особенность накладывает некоторые ограничения на степень самостоятельности принятия решений и явно влияет на образ жизни и мышления любого кровососа. В реальном мире можно найти уйму аналогий, начиная с политического давления и заканчивая какими-нибудь голосами в голове. Для нас важно само существование этого дополнительного фактора, влияющего на поведение кровососов и отличающего их от людей.  В современном мире при оценке тяжести преступления и степени вины осуждаемого мы учитываем множество факторов: среду, мотив, физическое и психическое состояние. Детей судят не так, как взрослых, больных – не так, как здоровых и т. д. Всё это, на мой взгляд, связано с идеей о том, что мы вообще-то не стопроцентные хозяева своей жизни и наши поступки зависят от сотни совпадений, двух сотен рандомных событий и целого вороха других переменных, на которые мы не способны влиять. При этом всё это отлично влияет на нас. Человек, может быть, и не очень хотел причинять кому-то вред, но из-за особенностей ситуации или индивидуально развития причинил. Должны ли мы судить его так же, как и человека, совершившего схожий поступок, но без “смягчающих” обстоятельств? По мнению Готогэ, видимо, да. И это не осуждающий критический комментарий, а занятная деталь в философии “Клинка”. Не будем возвращаться к вопросу “а почему людям можно убивать демонов, а демонам людей нельзя”. Тут ответ будет очень простым: потому что люди очень хорошие и вообще они правы. Ещё возможен ответ: потому что люди убивают демонов не из эгоистичных побуждений. Но это отдельный разговор. Важно другое: человек, причинивший вред человеку, по логике мангаки плох и будет отвечать за свои поступки в загробном мире в своей же человеческой форме. Демон, причинивший вред человеку, тоже плох и будет отвечать за свои грехи всё в той же человеческой форме.  То есть человек несёт полную ответственность за все свои поступки в демоническом невменозе. В реальном мире это бы означало полную ответственность за всё, совершённое нами в состоянии аффекта, при обострении психических заболеваний, в том числе даже раздвоении личности. Что из этого получается? Получается интересный взгляд “Клинка” на устройство сознания или, если очень хочется, души.  Вообще “душа” — термин не очень однозначный. Священник, философ и ваша бабушка, которой вы душу своим поведением рвёте, вкладывают в него очень разные значения. При этом в зависимости от религии, философского течения и жизненного опыта бабушки, значение будет дополнительно трансформироваться.  Например, физикалист (это такое философское течение) скажет,  что моя любовь к азиатским мультикам, шпинату и котам может быть объяснена внутренними процессами в моем организме. Так уж выросли и закрепились нейроны и выработались медиаторы, что я веду себя определенным образом. Более того, физикалист даже заявит, что моё сознание может быть потенциально разложено на мельчайшие детальки-составляющие, имеющие вполне материальную природу. Такой подход к сознанию человека предполагает, что форма не просто влияет на содержание, а определяет его: вырежи у меня кусок мозга – я изменюсь. В какой-то степени мы сталкиваемся с этой идеей в историях о зомби, где знакомый близкий человек полностью меняется под воздействием вируса, превращающего его в принципиально иное существо с иным “характером”, социальным поведением и другими реакциями. Антифизикалисты скептически смотрят на этот праздник материального мира. Не думаю, что кто-то из них будет отрицать изменения в поведении людей, у которых вырезали кусок мозга, но они точно скажут, что эти изменения (как и поведение в целом) нельзя объяснить простыми физическими факторами. Это не обязывает нас включать в уравнение бога, душу или другие сверхъестественные сущности, но разрушает железные причинно-следственные связи между простейшими физическими процессами и всякими сложными понятиями типа восприятия, воли и проч.  Получается, мы можем смотреть на превращение людей в трупожоров, как минимум, с двух сторон. В первом случае мы утверждаем, что личность человека преобразуется под гнётом нового тела, человек не властен над этими изменениями, а значит, после превращения перед нами предстает принципиально новое существо с новым сознанием. Во втором случае мы можем пофантазировать о некотором перемещении души из одной оболочки в другую, при этом в своем ядре душа никаких изменений претерпевать не будет, а скорее даже наоборот будет способна влиять на новую оболочку.  Мангака выбирает второй подход и ставит волю выше телесности. Незуко, вероятно, так любит свою семью, что усилием воли сдерживает голод в течение пары лет, главный герой также сражается со своей демонической сущностью, буквально разделяясь на тело и сознание, запертое внутри него. Что это говорит о личной ответственности? Ничего утешающего. Позиция Готогэ предполагает, что человек несёт полную ответственность за свои поступки вне зависимости от обстоятельств, и тут, как у медали, две стороны. С одной, такой посыл должен замотивировать читателей заняться делом и идти становиться лучшей версией себя, ведь человек – хозяин своей судьбы и может сделать выбор, как ему жить, кем быть, как общаться с миром вокруг. Это не плохая идея, она даже полезна, но чисто структурно у неё есть менее удачная сестра близнец. Мысль, что мы должны на все сто процентов отвечать за свои поступки, потому что можем их полностью контролировать, порождает проблему гиперконтроля. Нам как бы говорят, что всё плохое, что было в твоей жизни – продукт твоего собственного отношения и недостатка силы воли. Потому что вне зависимости от обстоятельств, твоего физического состояния и даже физических потребностей, где-то там внутри всегда есть “душа”, на которую ничего повлиять не может, а значит выбор навредить кому-то, съесть кого-то, впасть в уныние, поменять мировоззрение при потере памяти – “осознанное” решение. Наверное, единственный способ для кровососа “Клинка” не спускаться в адский котёл – покончить жизнь самоубийством сразу же при превращении в демона и обязательно не успеть никого сожрать. Отсутствие альтернативы в выборе пропитания, например, не спасает. Кстати, демон-христианин при таких правилах попадает в ад в любом случае. Давайте немного подытожим. Готогэ своей концепцией функционирования рая и ада намеренно или не очень вводит понятие независимого ни от чего сознания (души). Душа в мире “Клинка” – неизменяемый показатель, не важно, человек вы, демон, мертвец, душа всегда остается одной и той же, видимо, человеческой. Человек может превратиться в другое существо, поменять потребности, физические показатели, но судить его на смертном одре будут как человека, а не демона. В кусочке про подходы к определению личности я упоминала зомби, хороший пример “выглядит похоже на знакомого человека, но по сути принципиально иное существо”. У Готогэ получается ровно наоборот: демон выглядит не очень похоже на свою человеческую форму, но по сути остается всё тем же человеком, каким он и был в прошлом. В такой позиции самой по себе нет никакой проблемы, но тут вскрывается самый главный прикол “Клинка”, который заставляет меня испытывать терминальную стадию кринжа при каждой второй сцене умирания демонов и людей. Смотрите, люди убивают людей – это плохо. Демоны убивают людей – это плохо. Люди убивают демонов или животных – это нормально. Демоны убивают демонов – никакой информации. Получатся, у людей есть право на насилие по отношению к другим видам, это не очень связано только с самообороной, потому что попытка защитить себя со стороны трупожоров смягчающим обстоятельством не становится. Ладно, можно принять это за позицию автора и успокоится. Но если душа у демонов всё-таки человеческая, раз уж она в ответе за все их деяния, почему тогда люди всё-таки спокойно могут лишать жизни кровососов и не нести совершенно никакой ответственности? Разве это не будет равноценно убийству человека, пусть опасного и агрессивного. Можно ли тогда по логике “Клинка” без последствий для своей души покрошить в мясо преступников? Наверное, нет. Значит, демоны всё-таки не люди? Но тогда совершенно не ясно, почему наказание за их грехи несёт именно человеческая форма. У меня есть ответ. Потому что так грустнее и эмоциональнее. Особенно грустно становится, когда приходит осознание, что очередная история о добром добре и всепрощении на деле несет в себе потенциально токсичный посыл, где человек снова оказывается в центре мироздания, так ещё и наделяется способностью полностью контролировать все свои решения, выборы, поведение и даже физические потребности. В противном случае адрес адских кругов вам уже выслали, но только если вы не уничтожаете какой-то другой вид или не очень другой, мы так и не поняли.  Но самое ужасное – это, конечно, на серьезных щах расписывать проблемы морали в сёнен манге, будучи старше 16-ти лет. Зато весело.