Небесный танцор или запретная любовь короля Хана

Мальчик лет десяти в слезах прячется в подворотне, закрывая губы рукой, дабы всхлипы не выдали его. Чуткий детский слух улавливает топот ног пробегающих мимо детей, что словно голодные звери рыщут по улице в поисках жертвы. — Удрал, гад. — Как баба не только танцует, но ещё и прячется, — хмыкнул второй голос, и послышался шум раскидываемых палок. — Ладно, в следующий раз. Всё равно ему никуда не деться, — Минхо услышал отдаляющиеся шаги, и тихо всхлипнул. Сегодня он смог убежать. Облокотившись на холодную стену мальчик посмотрел на небо. Что с ним не так? Одни говорили, что он танцор, подобный ветру и послан богами, вторые твердили что мальчишка просто странный и плевали ядом в спину. Уже стемнело, когда мальчик вылез из своего укрытия, тихо шипя при каждом шаге — повреждённая камнем, лодыжка горела огнём, стекавшая по детской нежной коже кровь пекла, будто лава. Он медленно шёл, всё время поглядывая по сторонам и тихо скуля, когда боль становилась совсем невыносимой. Сколько он шёл, он не знает, но входная дверь за ним скрипнула ближе к полуночи. Аккуратно пробравшись на кухню, мальчик встал на табурет, черпая ковшом немного воды из таза и выйдя на улицу, сел на порог, аккуратно смывая студёной водой запекшуюся кровь. Рана не критичная, по его оценке, должна скоро затянуться. Танцевать не сильно помешает. — Пришёл? Где ты был? Отец рвёт и мечет, — на порог выбежала мать, падая на колени перед сыном. В её руках была белая ткань — её использовали вместо бинта. Женщина аккуратно перемотала ногу, намазав какой-то мазью с противным запахом, и стёрла слёзы с детского лица. — Кто это сделал? — Никто, я сам упал. Всё хорошо мам, я просто у тебя очень неуклюжий. — О, предки, почему ты такой? Я же вижу, что это не просто ссадина от падения. — Вернулся? — мать и сын замерли, слыша голос главы семейства. — Где ты шлялся, выродок? Мало того, что позорит семью танцами бабскими, так ещё и шляется где попало до ночи. — Папа, я не… — послышался удар и женский крик. Щека мальчика горела огнём, а глаза наполнились слезами. Он не будет плакать при отце. Он не баба. Сын закрыл глаза, медленно выдыхая и держа слёзы, из последних сил стоя на ногах. Отец, кажется, пьян. — Что ты делаешь? Это же твой сын! Наш Хо! Как ты можешь бить его? Он твоя кровь и плоть, — мать прижала сына к груди, поглаживая по голове. — Плоть и кровь, созданная по моему образу, да только не сын он мне по духу! Другие дети учатся, изучают ремесло или боевое искусство своей семьи, а этот выродок танцует! Я мог понять мужские танцы — быть танцором почётно. Но бабские! Где это видано? Господин Ли сплюнул, заходя в дом. Кажется унижение на сегодня закончилось. — Мам, меня папа правда из-за танцев не любит? — В воздухе наконец-то послышались тихие всхлипы, и по щекам потекли до селе сдерживаемые слёзы. — Нет же, глупышка, папа любит тебя. Просто злые люди затуманили его разум. Он любит тебя всем сердцем. "А есть ли оно у того, кто так относится к собственному ребёнку?" — подумал мальчик, когда прихрамывая заходил в дом. Уже лёжа на кровати он решил, что будет делать так, как скажет отец, но и от своего он не отступит. Так родился план в голове маленького мальчика, который просто хотел любви.

...

— Ногу выше! Ли, удар должен быть чётче! Ну что ты бьёшь как баба? Сильнее! Вот, так лучше. Очередная тренировка, новые ссадины. Но так лучше, так правильнее. Мальчику уже двенадцать. Два года, как он занимается боевыми искусствами, изучает языки соседних государств и скрывает ото всех, что до сих пор танцует. Днём он старается быть примерным наследником семьи, радовать отца успехами, ночью танцует. Танцует до потери ориентации и мозолей на стопах. До синяков на коленях, и уставших мешков под глазами. Танец был его жизнью, он чувствовал себя так живо и правильно, что не мог отказаться от этого. У мальчика появились друзья — маленький мальчик Ёнбок и его братишка ЧонУ. Они вместе тренировались, вместе учили языки и играли после долгого учебного дня. Но не может же быть всё гладко в жизни? Вроде бы вот оно — счастье, хватай руками. Но за спиной тихо стоит жизнь, раскачивая в руках дубинку и ожидая момента, когда сможет нанести удар в спину. В шестнадцать лет маленький Ли понял, что влюбился. Крепко влюбился в своего друга. Было страшно и больно осознавать, что любишь красивого мальчика с россыпью веснушек на щекам, а не красивую девочку. Но любить это одно, а быть любимым в ответ — совсем другое. Как же больно было, когда над ним посмеялись, подумав, что это глупая шутка, а после поняв, что он не шутит, толкнули на каменную плитку. Больно, когда на следующий день знали все дети из соседних дворов. Больно когда это дошло до отца… — Я мог принять твои ночные танцы, которые ты скрывал эти годы. Мог принять то, что ты не ходил на гуляния и не знакомился с соседскими девушками. Но то, что ты такой! — Какой, отец? Другой? Позорный? — Убирайся из дома, неродивый! Лучше бы мы так и остались без детей, чем спустя долгие годы страданий на свет появился ты! И пощёчина. Звонкая, больная и до жути обидная. Той же ночью парень собрал свои вещи, всё, что уместилось в маленькую дорожную сумку, взял свой меч и сев на лошадь умчался в ночь. Больше у него нет дома. Больше он там не нужен. Минхо проснулся в холодном поту. Воспоминания, настигшие во сне, больно отдавались в сердце. Он и забыл, что настолько ужасен. Раздался стук в дверь и парень соскочил с постели. — Минхо? Это мы, Король Хан и сестры Су. Тебя утром не было в саду, мы испугались. Ли протёр глаза и открыл дверь, сонным взглядом пробегаясь по силуэтам. — Который час? — Двенадцать часов дня. Пора собираться на праздник.