Небесный танцор или запретная любовь короля Хана

День праздника. Бальный зал украшен сотнями цветов и свечей, ослеплявшими глаза. Гости толпились у столов с закусками в середине зала, танцуя под тихую музыку у трона правителя. Хан подстать красным розам на колоннах был одет в красный костюм, наблюдая за прибывающими людьми. «Слышали? Сегодня будет выступать та самая танцовщица». «Та самая? Которая танцевала на дне Герба?». «Да, та самая. У нее такая пластика, будто по воздуху ходит». «Я ещё не видел её танцы, но все, кто видел, говорят, будто после увиденного, ни одна девушка не впечатляет своими танцами». Шёпот разносился по всему залу, подогревая интерес гостей. Каждый герцог, каждая придворная дама с интересом ждали прекрасную незнакомку, что словно спустившийся ангел с небес, парила по залу. Герцог Ким скучающе смотрел на гудевшую толпу, что вызывала лишь отвращение. Зачем нужен праздник последнего дня лета он и сам не знал. Глупая традиция предков, ни более. — Герцог Ким, рад видеть вас. Вы всё же смогли удостоить нас чести лицезреть Вас, — Герцог обернулся на голос короля и учтиво поклонился. — Не мог пропустить столь значимый праздник. Кто я такой, чтобы нарушать традиции? — Хан заметил натянутую улыбку, но не сделал замечаний по этому поводу. То, что Киму не приятно здесь находиться он видел невооруженным взглядом, однако проигнорировать приглашение короля тот явно не смог. — Что это за волшебная дева, о которой шепчется весь зал? Неужели вы нашли что-то действительно ценное? — О, готов биться с вами об заклад, что вы никогда не видели ничего подобного, — Хан улыбнулся, кивая герцогу и уходя в сторону трона. Кажется, на этом их диалог закончен. И вот заиграла музыка. Медленная, текучая словно мёд, мелодия заполнила зал. Двери открылись, и в зал вошла дева в нежно розовом, шелковом одеянии. Ступая в такт музыки она будто плыла по полу или парила в воздухе, ибо подолы её платья не шелестели от шага и вовсе были не движимы. Руки, поднятые на уровне спрятанных за нежной вуалью глаз, почти не двигались, лишь пальцы извивались подобно ветвям плакучей ивы на ветру. На этот раз танца Хан не знал, поэтому вместе с гостями зачарованно ловил каждое движение Минхо, боясь моргнуть и пропустить хоть что-то. Музыка тоже отличалась от тех мелодий, что уже доводилось слышать королю. Спокойная, даже слегка печальная мелодия навевала грусть и окутывала сердце тяжелой тоской. Танцовщица наклонила голову вбок, делая плавный шаг в сторону и выгибаясь дугой назад, оседая на пол, словно погибающая осенняя листва, обводя руками поверхность пола, но едва ли касаясь её руками. Медленно встав с пола, дева подняла руки к небу, будто моля о чем-то небеса. Ким, доселе внимательно наблюдавший за незнакомкой, увидел за поднявшейся тканью рукава длинный свежий шрам на предплечье, что мелькнул буквально на мгновенье, скрываясь в водопаде ткани. Озарение словно ударило в голову и мужчина не веря смотрел на ту, что скрывалась за вуалью. Маленький пазл в его голове медленно складывался, поражая своей абсурдностью. Что бы это не значило, он должен узнать тайну сей таинственной девы. И что-то подсказывает, что ответ у него под носом. Музыка закончилась, и сделав последний круг по залу, Лино замерла в центре, словно недвижимая статуя, прикрыв свои глубокие, чарующие глаза. Зал заполнился громкими аплодисментами и девушка легко поклонившись покинула зал. Более её присутствия здесь не требовалось.

…

Минхо, шипя от боли, снимал женские одеяния, складывая в сундук. Только сейчас на него накатила усталость, сжимая в своих объятиях. — Ты был прекрасен сегодня, — в комнату зашёл Джисон, запирая за собой дверь. — Только сегодня? — Ты всегда прекрасен, но сегодня особенно, — Хан сел рядом, улыбаясь краешками губ. — Благодарю, Ваше Величество. — О, да брось. Ты снова начал эту игру в короля и подчиненного. Ты же знаешь, что для меня значишь больше чем сотни других слуг. — Правильно ли это? — выдохнул Ли, отводя глаза в сторону. — Почему ты думаешь об этом? Почему тебя волнует правильно ли это всё? — Хан взял руку старшего, прикладывая к своей груди. Туда, где в бешеном темпе бьётся его сердце. — Правильно ли то, что я сгораю лишь от мысли о том, что ты можешь быть не со мной? Правильно ли то, что я готов тонуть в твоих глазах вечность, с каждым разом задыхаясь все сильнее и опускаясь на дно? Правильно ли то, что сердце так бешено бьётся, лишь при одном взгляде на тебя? Ты мне в душу запал, Хо-я. Так глубоко пустил корни, что ежели и вырывать, то только с сердцем вместе. Посмотри на меня, Минхо, — Хан нежно поднимает его голову пальцами, заставляя смотреть в свои глаза, в коих бесконечная преданность и глубокая печаль. А в голосе столько отчаяния, что оно оседает на коже, оставляя ожоги. — Не важно что правильно, а что грех, Минхо. Мне без тебя теперь только сгинуть, сгнить в земле, вырастая кустами алых роз по весне. Ежели и грешим мы, то клянусь, я готов гореть сто лет в аду, погоняемый чертями, но не откажусь от тебя, — на глазах слёзы, отчаяние льёт через край наравне с любовью, что теперь не скрываясь парит вокруг них, проникая в каждую клеточку тела. — Так ответь мне, Минхо. Важно ли сейчас то, что правильно? И Минхо ответил. Вместо тысячи слов он подался вперёд, накрывая губы парня своими. У Джисона губы мягкие, с привкусом малины и соли от слёз, что успели скатиться из глаз. А губы Минхо шершавые от ветра, с привкусом ежевичного варенья. Такие разные, но такие до боли схожие. Поцелуй становится глубже. Им мало. Мало слов и времени. Мало друг друга, места, этого гнилого мира им мало. Чувства, рвущиеся наружу, не описать и сотней слов, мелодий и жестов. Да и к чему это, когда им обоим всё ясно? — Что? — спрашивает Минхо хриплым голосом, когда Джисон вдруг начинает улыбаться в поцелуй. — Щетина колется, — Ли издаёт смешок. — Не мягкая девичья щека, верно? — Не девичья, — соглашается Хан. — Но до боли любимая, — и вновь притягивает к себе, целуя жарко и трепетно. Оттягивает воротник, он касается его шеи губами и теснит его своим телом, прижимая к холодному сундуку спиной. Минхо смотрит на него в той пелене, что стелится перед его глазами, томно выдыхая. Тот ни о чём его не просит, ни к чему не подталкивает, но и не догадывается, что тем самым лишь сильнее распаляет в нём желание попробовать. Тонкая нижняя рубашка, в коей был старший, летит в сторону, словно ненужная тряпка. К чему оно сейчас? Рука Хана медленно тянется к его животу, и теперь всё, чего он сейчас боится — это сделать что-то не так. Поцелуи тянутся тонкой дорожкой от шеи к ключицам и Хан слышит сбитое дыхание над ухом и чувствует дрожащее тело под своими губами. Вдруг запястье Хана крепко опоясывают чужой рукой. — Прошу, остановись… Джисон встревоженно расширяет глаза и вмиг отводит голову назад, пытаясь вычитать в его лице истинную причину неясной ему просьбы. — Остановиться?.. Но Ли сам её озвучивает. — Иначе, ты доведёшь меня до исступления слишком быстро… Хан издаёт тихий смешок, поглаживая старшего по голове. — Прости, не подумал. Тебе не холодно? Может стоит одеться? Застеленные пеленой безумия, глаза Минхо встретились с глазами парня. — Мы могли бы... могли бы продолжить на кровати? дьявол. В мгновенье Джисон хватает парня за талию, помогая подняться на дрожащих ногах и аккуратно подталкивает к кровати. Теперь в комнате только тихие вздохи и неловкие взгляды. Что делать дальше? Точнее, что можно делать? Могут ли они перейти черту? Все вопросы теряются, когда Минхо, приподнявшись на локтях, тянет на себя, целуя горячо и страстно. — Ежели и гореть в аду, то только вместе, — доносится до Джисона тихий шёпот, и оба понимают — пути назад уже точно нет.