Небесный танцор или запретная любовь короля Хана

Они и не заметили, как стража вынесла Герцога под белы рученьки из зала, и как они наконец остались в полной тишине. — Хо-я, всё хорошо, я рядом. — Я знаю... не уходи только. — Никогда не уйду. Минхо поднял голову, улыбаясь сквозь высыхающие слезы, и поцеловал парня в губы. Так трепетно, будто боялся, что тот и вправду уйдёт или растает, будто мираж на жаре. Но Хан был рядом. Он целовал с ответной нежностью, поглаживая русые волосы и придерживая за плечи. В какой момент поцелуй набрал обороты, перерастая во что-то большее и горячее, не знает никто. Казалось, прошло мгновение, и невинный, по-детски нежный поцелуй стал страстным танцем любви, в коем сплетались языки. — Если мы не остановимся, то боюсь, сделаем это прямо здесь. — Я не позволю слугам видеть тебя обнаженным. — Король Хан, вы ревнуете? — Нет, просто тому, кто увидит тебя в чём мать родила, я прикажу выколоть глаза, — Хан подхватывает парня под бёдра, поднимая с пола, и быстро уносит к маленькой дверце в другом конце зала. — Куда это мы? — Ли покрепче обнял шею парня, оглядываясь по сторонам. Маленькая дверца открылась, пропуская парней в пыльную комнатку в стене. — Тайный ход в твои покои. — Мои? — Ага. Те, в которых жил ты. — Хочешь сказать, что любой вот так может проникнуть ко мне? — Не любой, а только тот, у кого есть ключи, — Джисон вытащил из кармана ключи, закрывая за собой дверь. — Ты что, будешь теперь следить за мной, пока я сплю? — И не только следить. — Фу… Хан посмеялся, поудобнее перехватывая бёдра любимого и поднимаясь вверх по пыльной лестнице. — Не надумывай ничего себе. — А ты не давай мне повода надумывать. Джисон достает все тот же ключ из кармана и открывает дверцу, толкая от себя и отказываясь у изголовья кровати, на которой спал когда-то Минхо. — Я не хочу ничего спрашивать… — И не стоит, — Король усмехается, целуя парня в губы и медленно опуская на постель. Минхо вредничая, отказывается отпускать любимого, обнимая за шею и сильнее прижимая к себе. Джисон же так близко оказывается рядом с Минхо, смотря ему прямо в глаза. Пламенный и такой желающий взгляд. Его ладонь сама ложиться на бедро старшего, сжимая. А с губ срывается такой постыдный выдох удовольствия. Джисон продолжает массажировать чужую кожу, пока Минхо хватает его за плечи, сдвигая ноги вместе. Член под брюками так быстро твердеет, наливаясь кровью, что бугорок становится все виднее и заметнее. — Ты такой чувствительный. — Только если дело касается тебя. Как же стыдно. Только от чужих поглаживаний он готов кончить. Кажется, его хваленая выдержка трещит по швам рядом с Ханом. Ухмылка тянется по всему лицу Джисона, пока руки крадутся ко внутренней стороне бёдер, задевая чувствительный орган старшего, вырывая стон. — Стоит ли мне сделать так, чтобы ты не чувствовал ног от своей чувствительности? — Тебе стоит меньше работать языком. — Думаешь? Голова мигом оказывается у чужого паха, он губами проводит по бёдрам, ртом ловко расстёгивая блестящую пуговицу брюк. Руки стягивают одежду вместе с белым бельём, вырывая хриплый вздох с губ Минхо. Губы засасывают молочную кожу, а ноги Минхо начинают трястись и крупно вздрагивать. Руки Ли не знают за что можно ухватиться, поэтому он стучит по кровати. Ладонь непроизвольно ложиться на пах, но Джисон недовольно цокает и грубо её отталкивает, заменяя своей. Чужая рука ощущается намного приятнее своей. Это заставляет его немного простонать, а бёдра вскинуть вверх. Минхо сглатывает, пока чувствует чужие руки на своём члене. Смущался он и того, что они впервые делают это при свете солнца. Хан видит всё. Абсолютно всё. — Ты такой красивый... только эти шрамы не к месту. Но я залечу каждый из них и не позволю расцвести новым. Никогда. Минхо тихо скулит, пока чужая кисть размазывает предэякулят по всех длине, особенно уделяя внимание головке. — Замолчи и не смущай меня, а то я уйду. — Куда же ты уйдёшь? — усмехается Хан, сжимая ладонь у основания и выбивая скулёж из парня. — Ваше Величество, вы жестоки… Он весь дрожит от действий младшего и чувствует, как скоро-скоро он взорвётся. Член пульсирует в чужой ладони, пока пальцы на ногах сжимаются от судорог. — Если ты решил довести меня ручной работой, то я тебя придушу. — Звучит как отличная смерть, — Хан смеётся, стягивая с себя одежду, и встаёт, забирая с полки у камина баночку с маслом. Минхо приоткрывает глаза, наблюдая за полуобнажённым парнем, пока тот медленно направляется к кровати, покачивая бёдрами. — Быстрее, — Недовольно тянет, ударяя кулаками по постели. — Будешь бурчать — вообще не подойду. — Я тебе не подойду. Минхо притягивает Джисона к себе, втягивая того в нежный, но страстный поцелуй. Он шевелит губами, проталкивая внутрь чужого рта собственный язык, проходится по чужим рядам зубов. Джисон отстраняется от старшего, смотря на то, как между ними тянется тонкая ниточка слюны, которая немного поблескивает на солнце. Хан проводит рукой по шрамам на бёдрах, вместе с этим медленно разводя ноги в стороны и тянется к той самой баночке с маслом, смазывая собственный член. Головка давит на колечко мышц, которое потом впускает в себя член, проходящий медленно, но безболезненно. Тугие стеночки обхватывают его, периодически сжимая. Когда входит вся длина, Хан начинает медленно, но уверенно двигать бёдрами, вдалбливаясь в лежащего на постели Минхо. Тот метается по кровати в погоне за ощущениями, двигая бёдрами навстречу и громко стонет. Кажется, были бы в этой части дворца сейчас слуги, они бы в ужасе сбежали подальше. Толчки становятся все жёстче и грубее, поцелуи перемещаются с губ на шею, оставляя багровые пятна, которые расцветут букетом роз на коже уже к вечеру. Следующий толчок, который попадает по простате, вызывает звёзды перед глазами уже порядком изнеможенного Минхо, и заставляет его кончить себе на живот. Джисон выходит и изливается куда-то в сторону. Он обессилено падает на кровать старшего, а после чувствует тёплые и такие нужные объятья. — Доволен? — Доволен, — устало улыбается Минхо, убирая трясущимися пальцами чёлку со лба Джисона. — Как мало нужно для счастья. — Для счастья мне нужен ты, и все, что  тобой связанно.