Усталость металла

Контейнер опустился на стол резче, чем он ожидал, с глухим грохотом, от которого слабо дернулись антенны. Шоквейв, разумеется, не собирался так бросать его, но серво с каждым циклом слушались все хуже и хуже. И если сначала речь шла лишь о мелкой моторике — не то чтобы она была нужна ему сейчас — то теперь даже обыденные действия давались с трудом, когда сигналы от процессора к механизмам уходили с задержкой или не доходили вовсе. Всё работало так медленно, нестабильно и неловко, что, будь он кем-то другим, то давно бы уже бросил всё. Но он не мог. Всё теми же дрожащими манипуляторами Шоквейв начал извлекать содержимое контейнера, в основном датапады с чертежами, поднося каждый прямо к тусклой оптике, прежде чем вернуть на место или отложить в сторону. Оптика тоже давно уже перешла в энергосберегающий режим, и мир по большей части представлял собой месиво из пятен и помех, а бледно-лиловые глифы он мог только угадывать, ежекликово щелкая диафрагмой, будто это могло ему помочь. А всё потому, что девять ворнов назад закончился энергон. Девять ворнов назад Шоквейв взглянул на данные сенсоров энергохранилища, только чтобы увидеть, что все показатели находятся на нуле. Конечно, у него был план действия на такой случай — в конце концов, никто не знал, сколько другие десептиконы будут отсутствовать, ища новые источники энергона и преследуя автоботов. Всё, что ему было нужно, это напрямую перезаряжать аккумуляторы, используя энергию реакторов, находящихся глубоко внутри базы. Эти реакторы запитывали всё, чему не требовался энергон — терминалы, освещение, дроны, системы защиты — и теперь они должны были продлить актив и ему. Разумеется, Шоквейв знал, что ни о какой боеспособности не шло и речи, но по крайней мере, он был бы жив. Пусть и постоянно голоден. Так уж вышло, что кибертронцы не были рассчитаны на подобный «образ жизни», даже шаттлы, ворны проводившие в космосе, нуждались в энергоне, если хотели продолжать летать. Их системам нужно было гораздо больше для полной функциональности, чем могли дать даже самые мощные реакторы, иначе не было бы необходимости оставлять Кибертрон. И это не говоря уже о том, что вечно пустые баки сводили датчики с ума, заставляя подсистемы регулярно выбрасывать ему отчеты и предупреждения, как будто Шоквейв сам не чувствовал эту гложущую пустоту внутри. Шоквейв постепенно научился с этим… сосуществовать. С тем, как по всему корпусу проходятся долгие тягучие волны напряжения, когда его топливные системы пытались переработать энергон, которого не было. Как и без того притормаживающий процессор иногда просто отключался, швыряя его в холодную до озноба темноту, из которой он выходил с дрожащими серво и заиканиями вентиляции всего через несколько кликов, которые тянулись, казалось, вечность. Как что-то подпрограммное, примитивное внутри него хотело уже наконец сдаться и лечь, пока не погаснут его последние процессы. Естественно, Шоквейв не мог себе этого позволить. Он был десептиконом, у него была миссия, и на самом деле он не умирал — это были просто глупые базовые алгоритмы его корпуса, жаждущие только топлива в баки и не понимающие, что он остается жив, пока энергия поступает в процессор. Все его судороги и отключения были всего лишь механическими реакциями, они не имели к нему, Шоквейву, никакого отношения. В конце концов, его много раз ранили, взламывали, он не раз получал повреждения в результате собственных опытов, и он мог бы справиться с небольшим ложным голодом. Хотя, сколько еще это будет продолжаться? Когда другие вернуться? Они вообще собирались возвращаться? Или же..? Что-то зазвенело, затрещало, запахло горелой проводкой, и Шоквейв судорожно вспыхнул желтой линзой, лихорадочно оглядываясь. Ближайший датапад на столе был разбит вдребезги, и несколько осколков стеклопласта застряло между пластинами ладони, сжатой в кулак, будто для того, чтобы точно не оставить сомнений в том, чья это вина. Он правда его разбил? Он… он не помнил, чтобы делал это. На самом деле он даже не заметил, когда перестал искать нужные чертежи, а застыл над рабочим столом, запутавшись в тяжелых масляных волнах своих мыслей. Шоквейв сжал шлем манипуляторами, пытаясь найти хотя бы какие-то логи памяти за это время, но было пусто. Его процессор снова отказал, несмотря на то, что он заряжал аккумулятор чуть больше трёх джооров назад, и всё из-за этих подпрограмм безопасности, упорно пытающихся вывести его в режим сохранения энергии! И он даже не мог отменить эти протоколы сам — они были настолько глубоко в основе их, кибертронцев, программирования, что понадобился бы медик или умелый хакер. Шоквейв резко втянул воздух вент-системами. Нельзя было снова поддаваться этим вспышкам эмоций (ещё один признак, насколько все далеко зашло). Это всё еще можно было решить. Всё, что ему было нужно — это автономный самописец, не подключенный к его системам, и тогда он хотя бы не будет терять эти клики своего актива. Ему надо было… просто надо было… Очередная волна чего-то темного, густого и удушающего накатила на него, как электромагнитный шторм, внутренний экран замерцал паническими предупреждениями, а аудио, кажется, отключились так резко, словно звук разом пропал из Вселенной. Он не чувствовал ничего, не мог пошевелиться сквозь вязкую субстанцию, окутавшую его серво, а мог только бесконечно опускаться все ниже и ниже, на дно чёрной пропасти. Холод, бесконечный космический холод липко стекал по нейростволу, и что-то едкое ощущалось прямо около горлового шлюза, несмотря на то, что его магистрали уже несколько ворн были спавшимися от пустоты в них. Так продолжалось до тех пор, пока дрожь помех и сбоев не утихла и его буквально не вытолкало обратно в онлайн. Он был на полу, возле своего рабочего стола, упираясь в пол пушкой, едва удерживая подобие равновесия и грозя завалиться набок, а рядом что-то до раздражающего настойчиво попискивало. Ему удалось поднять шлем и настроить оптику достаточно, чтобы разглядеть очертания одного из ремонтных дронов. Тот продолжал подталкивать его короткими неуклюжими манипуляторами и беспрестанно пищать, почти так же, как если бы нашел неисправность, с которой не мог справиться самостоятельно. — Достаточно, — короткое слово отняло больше сил, чем он думал. Дрон, однако, не отходил, и Шоквейв попытался подняться, всё еще опираясь на руку с орудием, почти полностью перенося на нее весь свой вес… и чуть было не падая снова. Дрон с короткой (осуждающей?!) трелью вытянул уже обе свои клешни, позволяя сжать их нетвердыми пальцами и помогая встать, отчего Шоквейв почувствовал к нему какую-то смутную иррациональную благодарность. Мир еще немного покачался в видеозахвате, прежде чем неуверенно замереть, и Шоквейв, уже наученный горьким опытом, прислонился к столу на случай очередного приступа. Самописец и, возможно, новые протоколы безопасности специально для таких… инцидентов, и… Он внимательно посмотрел на дрона, все еще стоявшего рядом, как послушный турболис. И выдать дронам инструкции, если вдруг только этот такой сообразительный. Медленно, Шоквейву удалось выпрямиться и оторваться от стола. Ему надо было работать. Он все еще был стражем Кибертрона. Полумертвым стражем мертвой планеты.