Усталость металла

Коридоры всё ещё были полны меха, вынуждая немного протискиваться между них, но, по крайней мере, они были довольны! «Лост Лайт» хоть и заслужил репутацию летающего беспорядка, однако на деле между каждой катастрофой проходило довольно много времени, когда не происходило абсолютно ничего. Унылая пустая рутина из успокаивающей постепенно превращалась в угнетающую, и это не было мнением только Родимуса. То, как с каждым циклом члены экипажа становились всё раздражительнее, было очевидно по увеличивающемуся числу арестованных Магнусом (тот мог сколько угодно ворчать, что капитан не читает его отчеты, но Родимус это делал!). Они все слишком привыкли выплескивать своё напряжение через кулаки и оружие, и не ему было это исправлять. Пусть подобным занимается Ранг (Рунг? Ринг? Кто знает). К счастью, космос всё ещё был опасным местом, и было легко найти кого-то, кому была нужна пара десятков пушек. Ранений они получали немного, накопленное напряжение выходило, и никто не жаловался. Прекрасная стратегия разумного капитана! И Родимус соврал бы, если бы сказал, что и сам не наслаждается гулом битвы и ощущением серво, работающих на пределе. Сегодня ему даже удалось использовать свой нагрев, и приятное распаляющее тепло до сих пор катилось по оранжево-желтой броне, оседая где-то внутри. Родимус любил огонь. Он вроде как сделала это своей фишкой. Языки пламя, алые, рыжие, золотистые, танцевали в его манипуляторах так же послушно, как мечи двигались в руках Дрифта. Их жар и странная, эфирная текстура, их тихое потрескивание и щелканье на ветру — Родимус знал эти вещи буквально наизусть. Огонь был быстрым, пожирая всё, что мог поглотить, огонь был… В общем, ему он нравился. И если кто-то считал это позерством, что ж, у них просто не было вкуса. Он прошёл мимо группы меха, собравшихся неподалеку от не-такого-уж-подпольного бара Сверва. Было сложно разобрать, о чем они говорили, только то, что они тут же замолкли при его приближении. Родимус ободряюще улыбнулся. Он в любом случае не собирался лезть не в своё дело. Даже если предположить, что они говорили о нём, ну, это был свободный корабль! Каждый мог говорить то, что считал правильным, они же не были какими-то десептиконами. Даже если ты точно знаешь, что они говорят о тебе. Родимус мигнул оптикой и выдохнул облачко пара. Хм? Показатели температуры в углу его внутреннего экрана всё ещё были довольно высокими, видимо, сказалось длительное использование нагрева. Он переключил вент-системы на повышенный режим, метафорически пожав плечами. Он и раньше перегревался, ничего, для чего его корпус не был бы приспособлен, да и системы охлаждения всегда справлялись с тем, чтобы сохранять наиболее важные части прохладными, вроде процессора или шестерни трансформации. Так о чем это он? Ах да, сегодняшняя драка. Конечно, Магнус будет слегка ворчать по поводу изменения графиков с учётом раненных, и из-за потраченных боеприпасов и энергона, которые надо было пополнить на следующей остановке, но Магнус всегда находил причины быть немного недовольным, видимо, чтобы не нарушать свой образ сурового законника. Дело его. По крайней мере, он притворялся убедительнее некоторых. Родимус дернул шлемом. Жар из приятного и привычного становился уже неудобным, и вентиляция гудела, пытаясь вытравить его из систем, а когда он поднял манипулятор, чтобы дотянуться до кнопок лифта, то обнаружил мерцание хладагента по краям пластин. Он нахмурился. Обычно он уже более или менее остывал к этому моменту. Впрочем, вряд ли это было так уж серьезно, иначе системы диагностики уже давно предупредили бы его о неисправности. Надо просто подождать, пока ему не станет лучше. Этого никогда не будет. Мостик. Ему надо было на мостик. Проверить их курс, посмотреть, где они смогут пополнить запасы и что еще интересного есть поблизости, подраться со своим со-капитаном за кресло, выслушать жалобы Магнуса. Ему станет лучше, как только он войдет в привычную колею, а жар отступит, оставив от себя лишь слабое напоминание. Чтобы что? Чтобы ты мог забыть всё, как забыл нас? Липкое ощущение прокатилось по его спинным, будто кто-то коснулся его чем-то горячим, и Родимус нервно обернулся. Никого. Точно, он же заходил в лифт один. Это просто что-то с датчиками происходит от перегрева, выправится, как только он остынет. Очередное белёсое облако пара вырвалось из вентиляционных отверстий. Скорее бы уже. Едкое тепло всё не уходило, затопляя процессор, как масло, а серво ощущались тяжелыми и неправильными до зуда под обшивкой, и внутри стучали лопасти вентиляторов, жужжащих так, что не слышно было даже предупреждающего сигнала лифта. Родимус опомнился, только когда двери распахнулись прямо перед его фейсплейтом. Так. Мостик, он идёт. Он ввалился на палубу, чувствуя, как размазывается изображение, но лишь улыбнулся, не подавая вида, что даже не расслышал, что ему сказали дежурящие. Просто двинулся к серо-стальной громаде, которая, как Родимус догадывался, должна была быть Мегатроном. — Ну что, как оно? — бодро спросил он, небрежно опираясь на кресло, пытаясь не дать понять, что его ноги не слишком хорошо держат положенный им вес. — Без проишествий, — коротко отрезал бывший десептикон. — Хорошо, хорошо, — пробормотал он, цепляясь пальцами за кресло. Обжигающая волна опалила его, и Родимус мог поклясться, что механизмы внутри уже начинают плавиться, настолько горячими и неустойчивым всё ощущалось. Жар достиг шлема, и тонкий металл фейсплейта буквально горел, а в углах оптики щипало, как от статики. Ухх, это было… хуже чем он привык. Может, ему следует пойти к Рэтчету. Как-нибудь потом. Мегатрон, видимо, заметив непривычную тишину, повернулся к нему, внимательно оглядывая от ног до шлема с каким-то острым подозрением, и Родимус бросил ему лучшую из своих ухмылок, которая, как он хорошо знал, заставит бывшего военачальника раздраженно мигнуть алыми линзами и отвести взгляд. Отлично. Ему совершенно не нужно его внимание. Можно подумать, он будет о тебе волноваться. Родимус скрежетнул дентами, не переставая ухмыляться. Ну и подумаешь! В последнюю очередь его волновало мнение ржавого тирана-геноцидника! Его вообще не должно было быть здесь, не на этом корабле, не на этом мостике, не в этой, шлак, Вселенной. Это просто случайность, что старый кусок хлама еще здесь. На самом деле, все знают, что ему тут не место. А где тогда твоё место, Родимус Прайм? — Отвали, — процедил Родимус вполголоса. Хаунд, сидевший за консолью, удивленно обернулся. — Что? — разведчик настороженно наклонил шлем. — Что? — беззаботно переспросил Родимус, усиленно изображая невежество. Хаунд недоверчиво хмыкнул, но вернулся к панели. Никто тебе не доверяет. Голос (которого на самом деле не было) раздался совсем близко, прямо под аудио, заставляя поежится. Жар теперь шел не только изнутри, а как будто бы отовсюду, сдавливая со всех сторон, как Плавильни, и изображение перед оптикой текло и пузырилось всё сильнее, до уродливых искаженных пятен, да и сам Родимус чувствовал себя тающим, распадающимся до основания. Он снова попытался выдохнуть это тепло резким кашлем вент-систем, изгнать его, как паразитный вирус. — Род… всё …мально? — как издалека, раздался искаженный голос… кого-то. Всё нормально, попытался ответить Родимус. Всё нормально, всё нормально, всё нормально, не нужно о нём волноваться. Они бы не стали. Они не заботятся о тебе. Родимус зажмурился. Пусть и так. Он и сам всё знает. Он знает, о чём они говорят за его спиной, он знает, что разочаровал их, знает, что не может быть тем, кем они хотят его видеть, не со всеми этими провалами за его спиной. Провалами? Ты называешь убийства провалами? Провалы, убийства, какая разница. Кто из них не убийца после всего этого? Но многие ли отправляли меха на смерть собственноручно? Ревайнд, Пайпс, Триподека, весь Нион… Родимус зарычал. Изнутри жгло, жгло так, что начинало бросать в холод от сошедших с ума датчиков, его броня раскалялась, жар разъедал, как ржавчина, и он просто горел заживо. И когда он поднял манипуляторы к фейсплейту, пытаясь стереть текущий хладагент, то с отстраненным ужасом осознал, что яркие пластины действительно плавились, медленно сползая с внутренних механизмов. И плавился не только он, но и всё вокруг, пока мостик не исчез в мареве, и перед его оптикой не предстал… Родимус отшатнулся, не сумев сдержать задыхающегося крика. Он вернулся в Нион сразу после произошедшего. Чтобы почтить погибших или чтобы убедиться, что всё это не было кошмарным сном — он не знал. Он помнил эти застывшие лужи расплава, помнил уродливые обломки зданий там, где был эпицентр взрыва, помнил пепел, висящий в воздухе. И меха. Искореженных до неузнаваемости, до обглоданных остовов меха. Родимус не мог сказать, кто из них были его знакомыми, друзьями или соседями. Всё смешалось в монструозную аморфную массу живого металла. Он не раз возвращался в это место в своих кошмарах. Но никогда еще это не было таким реальным. Что-то обхватило его плечи, и Родимус взвыл, пытаясь вырваться. Он не знал, что это, но понимал, что ничего хорошего. Не здесь, не среди его худших ошибок. Он продолжал нагреваться, и честно, даже не был уверен, что уже не выпустил пламя наружу снова, потому что всё что он мог видеть — это всё те же мертвые, сплавленные вместе корпуса. [— Кто-нибудь может вызвать Рэтчета?! — Уже!] Огонь. Почему он сделал огонь своим? Потому что это выглядело запоминающимся? Или чтобы никогда не забывать самому? [— Его процессор перегревается, у него каскадный сбой! — Так найди, как снизить температуру! — Не указывай, как делать мою работу!] Очередной хриплый вопль сорвался с вокалайзера, когда что-то острое, чужеродное, до боли холодное пронзило его бок. Родимус замотал шлемом, всё ещё неуверенный, было ли это хорошо или плохо. Его оптика отключалась, отключались аудио, и он просто тонул в этом медленно остывающем расплаве, в последней вспышке связанных мыслей успев подумать, что, по крайней мере, всё заканчивалось. Родимус любил огонь. Кроме тех моментов, когда он его ненавидел.