blue waves crashing

К сожалению, Иззи оказывается жив. А ещё он понимает, что потерять ногу из-за человека, которому верил больше всех в мире — лишь капля в море. Учиться жить с этим гораздо сложнее. Иззи испытывает это на своём опыте. После того, как мёртвое тело Эда положили туда, где Иззи провел худшие часы в своей жизни, он останавливается на палубе, держась за борт, просто чтобы стоять ровно. Без этого ему пришлось бы ползти на коленях. Команда кажется если не счастливой, то успокоенной точно. Они не прыгают от радости, но по их случайным касаниям ясно, что они наконец получили то, чего долго хотели — негласное разрешение жить и любить. Иззи долго смотрит, как вода смывает с мокрых досок чужую кровь. Это кажется ироничным. Эд все равно добился своего, даже несмотря на то, что Иззи сделал все, чтобы его остановить. Это так похоже на их жизнь, длинную совместную жизнь, которую теперь помнит только Иззи, что хочется одновременно смеяться и биться в истерике. Переждав головокружение, Иззи молча направляется к капитанской каюте. Его никто не останавливает. Иззи забывается неглубоким больным сном прямо на кровати Эда, которая до сих пор кажется тёплой. Ему снятся длинные непослушные волосы и серебро в смоченной кровью бороде. Утром он обнаруживает на столе бутылку рома, которой определённо не было тут вчера. И не могло быть. Эд баловался наркотиками, а не алкоголем — любую симпатию к рому отец выбил из него в глубоком детстве. Значит, кто-то из команды тихо зашёл в каюту и оставил ему алкоголя. Иззи открывает бутылку зубами и выпивает сразу половину. В голове пусто, а в груди холодно, будто там образовалась пустота, где теперь гуляет ветер. Позже, когда солнце клонится к закату, к нему в каюту несмело стучатся и через секунду заходит Фрэнчи. Он не отрывает взгляда от пола, а кончики его ушей горят ярко-красным. Иззи не находит в себе сил встать и малодушно надеется, что Фрэнчи поймёт намек и оставит его в покое. Но тот не отступает, подходя ближе. Ведь когда Иззи вообще получал то, что хочет? — Возьми, — Фрэнчи достает из-за спины деревянное нечто. Иззи пару секунд смотрит на это, а после переводит на Фрэнчи нахмуренный взгляд, — Это протез. На ногу. Я в детстве жил рядом с солдатом, потерявшим в бою ногу. У него был такой. Он надевается на… Фрэнчи молчит, а глаза его бегают. — На культю, — услужливо подсказывает Иззи. — Да, — резко кивает Фрэнчи, — закрепляется ремнями. И ты сможешь так ходить. — Спасибо, — отвечает Иззи и забирает протез. Внутренности скручиваются в узел, — Можешь идти. Фрэнчи кивает и уходит, неловко потирая ладони. Закрывающаяся за ним тяжелая дверь тихо скрипит. Что ж, хорошо, думает Иззи. Если протез заставит команду перестать смотреть на Иззи так, будто он в любую минуту рассыпется в прах, будет здорово. Однако все оказывается не так просто, как он думал. Культя вся в крови, а место среза нестерпимо болит при любом прикосновении. Но Иззи упрямо надевает протез и крепко стягивает ремни на бедре. От злости на себя, на Эда и, почему-то, на Стида Боннета, он вставляет ногу в протез сильнее, чем стоило. Болью прошивает прямо в мозг. Иззи сжимает зубы до скрипа, но все равно из груди вырывается тихий вой. Культя болит и пульсирует, стесненная протезом. Следующее испытание — встать на больную ногу. Это оказывается самым сложным. Иззи через силу делает пару шагов, и каждый раз в глазах темнеет от накатывающих волн боли. Иззи отстраненно думает о том, что Эд посмеялся бы над ним сейчас, таким неповоротливым и нелепым. Это даёт силы сделать ещё один шаг. К концу дня Иззи уже привыкает к боли и может спокойно передвигаться по каюте. Он даже выходит на палубу, где его встречают удивлённые глаза Фэнга. Иззи в ответ кривится так сильно, что сводит скулы. Он делает небольшой круг по палубе, складывающийся из семи коротких шагов. Протез громко стучит по полу. К этому, как и к боли, можно привыкнуть. Иззи не спускается к телу Эда. И отказывается признаваться в причинах даже себе самому. Протез работает. Команда перестает провожать его жалостливыми взглядами, а через неделю Фрэнчи даже в шутку просит его потише стучать «своей деревяшкой» по палубе ночью. Шутки — это хорошо. Иззи привык к ним. Каждый вечер, когда Иззи снимает протез с культи, комната тут же наполняется запахом крови. Нога не заживает и это не удивительно — протез совсем не способствует выздоровлению, наоборот, он стирает итак свежую рану в кровь ещё больше. Иззи тратит около полчаса на то, чтобы отмыть протез и обеззаразить рану. Он просто поливает ее ромом, который берет с собой в каюту каждый вечер; команда верит, что по ночам он напивается. Но ром постепенно кончается, как и запасы пресной воды. Иззи знает, что это должно было случиться. Они давно уже не сходили на берег и не пополняли запасы, да и шторм испортил большую часть того, что у них оставалось. Теперь на палубе стоит десять абсолютно бесполезных бочек с соленой водой, которой вокруг итак слишком много. А до суши добраться не представляется возможным — от парусов остались лишь жалкие ошметки. Иззи проходится по кладовым и считает, сколько они ещё смогут продержаться. Оказывается, что еды хватит на пару недель, а воды — на десять дней. Если после воды начать пить ром, этого хватит ещё на четыре дня, не более. Команда тоже все понимает. Каждый день они делят между собой по одному куску вяленого мяса и галеты, стараясь сделать так, чтобы всем досталось поровну. Сначала они пытаются выделить Иззи порцию побольше, но тот это быстро пресекает. Иззи знает, что в условиях малого количества запасов и отсутствия надежды выплыть на сушу можно надеяться лишь встретить корабль, который согласится продать им часть своей еды. А до того времени нужно делить запасы между самыми важными членами экипажа — капитаном, старпомом, штурманом и самыми сильными матросами. Остальные вынуждены голодать. У них не было капитана, а значит не было и старпома. Давать еду простому калеке итак слишком расточительно, что уж говорить о большой порции. Впоследствии Иззи с трудом может вспомнить, как они держались все это время. В какой-то момент он снова впал в горячку, так что командой управлял Фрэнчи. А после, когда он наконец оклемался и снова вник в положение дел, что-то менять было уже поздно — команда со всем справилась сама. Так что, когда они собираются в капитанской каюте, чтобы съесть чудом пойманную чайку и вдруг в комнату вваливается Стид блядский Боннет Иззи уверен, что сошёл с ума от голода. Или от того, что последние пару дней вынужден был пить воду, запах которой отдавал плесенью. Боннета интересует только судьба Эда и это неудивительно. Иззи тоже всегда ставил Эда во главу угла. Пока тот был жив. Иззи внимательно смотрит на Боннета, который внешне совсем не изменился с их последней встречи, только загорел под беспощадным морским солнцем. Но теперь в нем чувствуется сила, стержень, которого раньше не было, и который можно получить только в море. Теперь, наконец, Иззи понимает, что Эд видел и любил в Стиде — потенциал. Который сам Иззи смог разглядеть только сейчас. Собрав последние силы в кулак, Иззи отлепляется от мачты и делает шаг к Стиду — Боннет! Рад тебя видеть! И, как бы иронично не звучал его голос, он говорит правду. Видеть Стида Боннета кажется благословением, весточкой того времени, когда самой большой проблемой Иззи было присутствие олухов на корабле. А не блядское отсутствие ноги. — Отъебись, Иззи, — отвечает Стид, даже не смотря на него. И это задевает что-то внутри Иззи, ту его часть, которая чудом осталась живой после смерти Эда. И это даже приятно — знать, что он ещё способен чувствовать что-то кроме постоянной усталости. Иззи смотрит в глаза Боннета, не стесняясь. Разглядывает серую радужку, которая в солнечном свете отливает блеском волн, а в тени кажется закаленной сталью. Иззи вдруг чувствует, что всем весом опирается на костыль, а его плечо болит от напряжения. Но без костыля он упадёт на месте — голодовка сделала его слишком слабым для того, чтобы держаться на одном протезе. — А что с моими картинами? Почему в них ножи? — спрашивает Стид так, будто это важно в эту чертову секунду. Иззи становится смешно. — Это я сделал, — говорит он. И, наверное, его лицо выглядит слишком довольным. Стид вздыхает так разочарованно, будто потерял последнюю надежду, и уходит. Иззи стоит на месте, чувствуя, как болит все его тело, и не может перестать улыбаться. *** Иззи тихо наблюдает за тем, как Боннет один за одним достаёт его ножи из стен. Справедливости ради, картины не были его целью, а уж тем более он не хотел таким глупым образом досадить Стиду. Просто так вышло, что во время качки калеке нужно за что-то хвататься, а если загнать нож достаточно глубоко в дерево, то можно будет устоять. Стид сваливает все ножи в кучу на большом капитанском столе; лезвия звенят друг об друга. Иззи про себя радуется, что в один из первых дней после смерти Эда нашёл в себе силы убрать отовсюду следы белого порошка. Стид бы не захотел знать, что Эд принимал наркотики. Иззи вот, например, очень не хотелось на это смотреть. — Не плачь, Боннет, — говорит он громко, — Мы просто решили сменить стиль. Стид наконец поворачивается к нему и даже притворно улыбается: — А я и не против. Думаю, ножи очень освежают обстановку. Иззи ухмыляется в ответ и пытается перенести вес с костыля на протез, чтобы не выглядеть слишком плохо, но тут же оставляет эту идею — рана болит настолько, что тело самовольно отказывается выполнять его приказы. Стид медленно обходит стол, не смотря на Иззи. Встаёт у окна и несколько секунд молчит. — Что ты с ним сделал? — спрашивает он наконец, — Я знаю, что он бы не ушёл сам. Пару секунд Иззи обдумывает ответ. Он переводит взгляд на свое куцое бедро, туда, где вместо ноги у него красуется протез. Иззи старается не смотреть на это без необходимости, но сейчас это почему-то кажется важным. — Я знаю, что ты думаешь, будто понимаешь его, — говорит он. Горло сжимается. «Я тоже так думал» остаётся невысказанным. — Он бы попытался сжечь мир дотла или умер, пытаясь. Так какой из вариантов верный? — Ладно, Боннет, — Иззи чувствует, как его захлестывает ярость. Он так чертовски устал от всего этого дерьма, — Давай по-твоему. Он сошёл с ума. Пытал команду. Он отнял мою ебаную ногу потому что я осмелился упомянуть твоё, — Иззи со всей силы бьет бутылкой об стол, но блядское стекло даже не трескается, — ебаное имя. Он был бешеной псиной и мы относились к нему соответствующе. Стид молчит несколько долгих мгновений, а потом как-то неуверенно смотрит на Иззи. И наконец-то это не бессмысленный взгляд только чтобы Иззи отъебался, а настоящее внимание к нему. Глаза Стида спускаются с лица Иззи ниже и ниже, пока не упираются в протез. Иззи подсознательно хочет сдвинуть ногу так, чтобы ее не было видно, но для этого ему понадобится минимум ещё один костыль. — Что ты имеешь в виду, говоря, что Эд отнял у тебя ногу? — спрашивает Стид и его голос уже не звучит агрессивно, только удивлённо. Иззи с трудом сглатывает. — Я имею в виду, что Эд прострелил мне бедренную кость, когда я сказал ему, что он сходит с ума из-за любви к тебе. Стид выглядит так, будто это совсем не то, чего он ожидал. Он хмурится, а глаза становятся печальными. Иззи хочется ударить его. — В любом случае это неважно, — говорит он, — В том, что случилось с Эдом, виноваты мы оба. Ты успокаивал его, помогал находить баланс во всем, и когда ты ушёл, он потерял важную часть себя, — Стид вздрагивает от этих слов, а Иззи безжалостно продолжает, — Но от полного сумасшествия его держал я. И я не справился, — Иззи чувствует соль во рту, — Из-за этого пострадали люди. И я не могу… Мы не можем позволить команде дальше страдать из-за наших ошибок. Стид рвано вздыхает и будто возвращается из своей личной драмы в обычный мир. Где уже нет Эда, чьё тело лежит в каюте прямо под ними, зато есть Иззи, команда и обязательства. Не лучший мир, стоит признать. — Почему они будут страдать? — спрашивает Стид. — Если капитан почувствует вероятный бунт, она убьёт нас всех, — отвечает Иззи спокойно. Это привычно и легко. В законах моря ему никогда не было равных. *** Быть в плену на китайском корабле оказывается не так плохо, как ожидалось. В клетке, куда их посадили, даже не так много крыс, а ещё их нормально кормят. Уж точно лучше, чем они питались прошлые несколько дней. Единственная проблема — Иззи наотрез отказывается снимать протез, когда они окружены недружелюбно настроенными людьми. В любой момент может появиться необходимость быстро драпать отсюда. Ну или прогуляться по доске в последний раз. Этого без ноги тоже не сделаешь. Иззи честно пытается придумать план побега, но быстро понимает, что это бесполезно. Он никогда раньше не видел, как работает команда, состоящая не из типичных британцев, испанцев или французов. Ему не хватает данных. Как хорошо обучены люди? Сколько у них оружия? Охраняют ли их? Когда сменяется ночной караул? Есть ли он вообще? Слава всем богам, Стид Боннет где-то сумел научиться не только удивлять, но и организовывать неплохие побеги. В потемках они пробираются друг за другом на палубу и Иззи замыкает процессию. Его нога громко стучит по дереву, несмотря на то, что он старается ступать тихо. Удары разносятся по всему кораблю и Иззи устало думает, что лучше бы он остался в клетке. Проку было бы больше. На «Возмездие» им нужно перелезть по веревке и на том спасибо — идти по узкой перекладине Иззи можно было бы и не пытаться. Иззи меланхолично наблюдает, как две команды перебираются на другой корабль один за другим. Он пропускает Фрэнчи вперёд себя. Тот неуверенно смотрит на него, будто бы спрашивая, точно ли он пойдёт за ними. Иззи молча кивает. Когда наступает его очередь, Иззи лихорадочным движением нащупывает на своём бедре чехол с ножом внутри. На входе в камеру каждого из них обыскали на предмет опасности и изъяли все, что нашли. Иззи они тоже бегло осмотрели, но не осмелились прикоснуться к искалеченному бедру, штанину которого пропитало кровью насквозь. Это было очень кстати. Иззи долго смотрит на веревку, сжимая нож в кулаке. И, видимо, он стоял как истукан дольше, чем следовало — сзади его удивительно мягко подтолкнули вперёд руки Стида. — Иди ты сначала, — говорит Иззи, резко отшатываясь назад и почти теряя равновесие от этого движения. Его тут же хватают под локоть, удерживая от падения. Ухо опаляет горячим дыханием, а по спине бегут мурашки. — Нет, ты пойдешь первым, — говорит Стид куда-то ему в макушку. Иззи, не выдержав близости, вырывается и отходит в сторону, держась рукой за бочки. Чего не умели на китайском корабле, так это шлифовать дерево — в пальцы впивается сразу несколько заноз. Темные волны бьются о борт «Возмездия», и Иззи смотрит, как в них отражаются звезды. — Почему? — говорит Иззи с наигранным непониманием. — Иззи, — Стид смотрит на него серьёзно и строго, так, будто готов силой его на эту веревку затащить, — Капитан покидает корабль последним или идёт ко дну. Так что давай, вперёд. Иззи не говорит, что капитан последним покидает свой корабль, просто резко кивает и цепляется за веревку. Если Эда больше нет, то ему нужно научиться слушаться другого капитана. Того, кого Эд посчитал достойным. На «Возмездии» Иззи становится легче, будто стены корабля приветствуют его, успокаивая душу и заживляя раны. Или, может, на него влияет то, что он наконец чувствует, что может снять чертов протез в любую секунду. Само это ощущение делает жизнь чуточку лучше. На корабле Иззи тут же находит свой костыль и опирается на него. Хочется забыться и заснуть, но он не может себе этого позволить. Нужно драпать от команды сумасшедшей китаянки, а он вновь занимает должность старпома. По крайней мере, пока Стид не скажет обратного. В первый же вечер, когда они уходят достаточно далеко от преследования, Иззи направляется в свою каюту. Капитанскую занимает Стид, так что он одну маленькую вечность спускается по лестнице вглубь трюма, упираясь руками в перила так, будто хочет раздробить их на мелкие кусочки. Там он садится на кровать и наконец снимает протез. Дерево отходит от плоти с тихим чавкающим звуком, будто уже успело прирасти к крови и мышцам. Ром обжигает рану, и это привычно, но не менее больно. Иззи кусает губу до крови и сжимает пальцами бедро. Он должен с этим справиться. Теперь, когда у него есть команда и корабль. О том, что у него может быть и Стид, Иззи старается не думать. *** Иззи заново учится управлять большой командой и привыкает к тому, что ему не приходится беспокоиться о сохранности своих пальцев, сумасшествии капитана или отсутствии питьевой воды. Но это вообще не облегчает участи быть калекой на пиратском корабле. Больше всего из себя выводят взгляды. Взгляды-взгляды-взгляды. И уже не злые или обещающие расплату как в старые-добрые. Теперь они грустные и понимающие. Его — их с Эдом — команде ещё хватает совести вовремя отводить глаза. Сборище Стида же к такому не приучено, и они даже, кажется, гордятся глубиной своего сочувствия. Иззи хочет, чтобы у него не было глаз. А ногу можно вернуть, спасибо большое. Стид тоже не помогает. Он не приструняет свою команду, наоборот — пялится на Иззи такими же печальными глазами. Что бы Иззи ни делал, Стид постоянно рядом, просто чтобы мешать работе и выглядеть нелепо, молча стоя в стороне. Стабильно пару раз в день Иззи хочется накричать на него, чтобы он наконец перестал за ним таскаться, но он молчит. Кричать на своего капитана, когда на мили вокруг ни клочка суши — затея самоубийственная. А Иззи с возвращением в его жизнь Боннета захотелось жить. Однажды вечером после ужина Иззи по обыкновению заходит в капитанскую каюту, прикрывая за собой дверь. Он перестал стучаться, когда Стид сказал, что его стучащий шаг теперь слышно издалека. Ну, хоть что-то стало удобнее. Стид по обыкновению сидит за столом, перед ним лежит стопка каких-то бумаг. Иззи не умеет читать — в юности как-то некогда было учиться грамматике, когда он ещё не знал о сотне способов вязать морские узлы. А после стало не нужно. Иззи подходит к столу, минуя почему-то стоящий посреди комнаты стул. — Капитан, — говорит он, вставая так ровно, как может, — На корабле все в порядке. Скорректировал курс. Будем в Нассау через десять дней при попутном ветре. — Хорошо, Иззи, — говорит Стид. Это неправильно; он всегда говорит «Спасибо, Иззи», после чего Иззи с чистой совестью уходит к себе. «Спасибо, Иззи» значит, что капитану от него больше ничего не нужно. «Хорошо, Иззи» намекает остаться на разговор. Иззи переносит вес с двух ног на одну здоровую, готовясь к заданию или, может, критике. — Не хочешь сесть, Иззи? — спрашивает Стид. Иззи так крепко сжимает зубы что, кажется, они должны пойти трещинами. — Не волнуйтесь, капитан, — отвечает он максимально ровно, — Я постою. Стид вздыхает. — Я бы хотел, чтобы ты сел. Иззи молчит некоторое время, обдумывая предложение. — Это приказ? Стид вздыхает снова и Иззи сжимает руки за спиной в замок. Ногти больно впиваются в ладони. — Нет, Иззи, это не приказ. — Спасибо, капитан. В каюте повисает напряжённая тишина. — Разрешите идти? — спрашивает Иззи как можно скорее, чтобы Стид не успел сказать ему ещё что-то такое же глупое. — Иди. Иззи разворачивается и, хромая, уходит. Протез громко стучит по деревянному полу. Несмотря на все надежды Иззи, что это была случайная блажь капитана, тот продолжает просить Иззи остаться с ним вечером. Это превращается в просьбу: из «хочешь сесть?» в «садись, пожалуйста». Иззи твердо решает отказываться так долго, как только сможет, то есть пока Боннет не решит приказать ему остаться. Но Стид пока на такие меры не идет. Иззи боится того, что Стид хочет сделать с ним. Что он хочет обсудить с ним. Тело Эда, кажется, висит на шее Иззи тяжким грузом, который он не в силах поднять. Однако Иззи приходится отвлечься от странного поведения капитана на ебаное поведение его ебаной ноги. Она болит больше, чем обычно. Вечерами Иззи продолжает ритуал со снятием протеза и жалкими попытками спасти рану от заражения алкоголем. Но это, видимо, не работает. Иззи чувствует, что рана становится только хуже, но не знает, что может сделать. Хочется упасть на тесную койку и лежать на ней до скончания времен, до тех пор, пока не пройдет само. Но он не может этого себе позволить — команда и капитан нуждаются в нем. Он должен быть на ногах, помогать им, организовывать работу, строить курс. Иззи знает, что, если попросит, ему дадут возможность отдохнуть. Но какой тогда смысл от старпома, который в состоянии только лежать? Иззи остаётся лишь надеяться, что все пройдёт само, без его участия. И боль, и рана, и вся его жизнь. Иззи хотел бы бегать по кораблю меньше, больше держаться за стены и бочки, пока никто не видит и спасать себя от боли хотя бы на время. Но Стид постоянно смотрит на него, будто проверяет, выдержит ли Иззи это испытание. Справится ли он. Иззи справляется, естественно. Ещё не рождался на свете человек упрямее. Но со временем боль не проходит, а лишь усиливается, и однажды Иззи наконец решается. Он крадёт немного пресной воды из бочки на кухне, хватает по пути бутылку рома. Когда Иззи оказывается в своей каюте, он тяжело падает на койку и начинает разматывать закрепленный на бедре ремень. Рану видно плохо, она вся в старой и новой крови. Иззи делает большой глоток рома, закатывает штанину и начинает смывать красные потеки с кожи. Когда у него получается отмыть часть до бела, он подносит к ноге лампу и наконец видит, что с ним происходит. Ладони трясутся, а грудь холодеет от ужасной догадки. Дрожащими руками он отмывает бедро от крови полностью и понимает, что его догадка оказалась верна. У него началось заражение крови. Жизнь не устаёт смеяться над ним. Вдруг в дверь настойчиво и громко стучат. Иззи дёргается, оборачиваясь на звук. — Иззи, — слышится голос Стида за дверью. Он снова стучит, — Иззи, все хорошо? Иззи молчит, пережидая боль. Может, Стид поймёт намек и отъебется. — Иззи, поговори со мной, — настойчиво говорит Стид. Иззи, может, был бы и рад поговорить, но у него ебаное заражение крови, с которым надо что-то делать. Очевидно, отрезать ещё один кусок ноги. Это почти смешно. Стид изо всех сил дёргает дверь и Иззи благодарен себе, что он додумался ее запереть. — Иззи, открой дверь, — говорит Стид строго, а после добавляет, — Это приказ. Иззи вздрагивает и встаёт с места. Он хватает костыль, прислоненный к стене каюты, и делает большой шаг вперёд. Дверь поддаётся не с первого раза, но Иззи все же удаётся ее открыть. — Иззи, — облегченно выдохнул Стид, — Слава богу. Иззи не позволяет открыть дверь полностью и просто выглядывает из каюты наружу. Стид выглядит искренне обеспокоенным и, блять, как же он не вовремя. — Вы что-то хотели, капитан? — спрашивает он спокойно, — Я немного занят. Взгляд Стида становится серьёзным: — Фрэнчи сказал, что ты хромаешь больше, чем обычно. Ебаный Фрэнчи. — Со мной все в порядке, — отвечает Иззи, крепче сжимая в руке костыль, — Спасибо за беспокойство. Стид его удивляет: — Я зайду? — спрашивает он и кивает на каюту Иззи. Иззи смотрит на него во все глаза. — Зачем? — Хочу проверить твоё состояние, — честно отвечает Стид. И Иззи уже открывает рот, чтобы отказать и, возможно, сказать, что это не его блядское дело, но тут Стид добавляет бескомпромиссное, — Это приказ, Иззи. И Иззи отступает вглубь каюты, пропуская Стида внутрь. Тот заходит немного неловко, будто оказался на чужой территории. Будто весь этот корабль не принадлежит ему. Иззи закрывает за ним дверь и замирает на месте. Это Стид тут командует, так пусть руководит до конца. — Садись, — говорит Стид, указывая на его кровать. Иззи послушно делает пару прыгающих шагов и садится, убирая костыль в сторону. Стид внимательно на него смотрит. — Тебе хуже? — Нет, — врет Иззи, — все в порядке. — Точно? Иззи только кивает. — Хорошо, — легко отвечает Стид, — тогда ты не будешь против, если я проверю. И вдруг опускается на колени. Иззи непроизвольно дёргается в сторону, чтобы не задеть его обрубком ноги, но Стид удивительно ловко хватает его за здоровое бедро и оставляет на месте. — Сиди смирно, — говорит он и придвигается ближе, садясь между его ног. Иззи отводит взгляд в стену только чтобы не смотреть на творящееся перед ним безобразие. Он ждёт, что Стид все же отвернется, не выдержит вида или запаха крови и уйдет, сославшись на срочные дела. Или даже не потрудится придумать оправдание. Иззи бы его не винил. Но Стид остаётся, греет его открытую кожу на бедре своими тёплыми, мягкими руками, на которых только слегка чувствуются мозоли. Он внимательно рассматривает рану, мягко нажимает пальцами на кожу по периметру, будто что-то в этом понимает. А после вдруг достаёт откуда-то из-за спины стеклянную колбу с какой-то травянистой мазью. — Позволишь? — спрашивает Стид, показывая Иззи средство. Тот смотрит на колбу слегка недоверчиво, но больше безразлично: — Что это? — Лекарство, — отвечает Стид, открывая пробковую крышку. Комнату наполняет запах трав, — Украл на китайском корабле. Они мазали этим раны и они тут же переставали болеть и быстро заживали, — он заглянул Иззи в глаза, — позволишь? Иззи смотрит на него несколько долгих секунд. — Делай, что хочешь, — с какой-то досадой говорит он и откидывается назад, на деревянное перекрытие. Смотреть на Стида кажется невыносимым, так что он начинает гипнотизировать взглядом стену. Стид прикасается к его ране легко, почти не нажимая. Мазь пахнет сильно, горечью полыни и ещё чем-то полевым, но легко наносится и правда убирает боль почти сразу. Иззи говорит мысленное спасибо всем китайским богам. — Ты знаешь, что ещё чуть-чуть, и тебе пришлось бы отрезать ещё часть ноги? — уточняет Стид, продолжая колдовать над его раной. Иззи продолжает смотреть на потертые влажные доски. — Знаю. — Но ты продолжал носить протез, ранящий тебя ещё больше? Зачем? Иззи молчит и Стид некоторое время молчит тоже, заканчивая работу. Потом он откладывает колбу в сторону и несмело спрашивает: — Это как тогда, когда мы сбежали на «Возмездие»? — он звучит мягко и почти ласково. Иззи резко переводит взгляд на него, смотря прямо в глаза. Стид ему улыбается. — О чем ты? — говорит Иззи голосом, ещё более хриплым, чем обычно. Он прокашливается и снова смотрит на Стида. А тот не перестаёт смотреть на него. — О том, что ты собирался отрезать веревку, как только я окажусь в безопасности, да? Остаться без шанса на спасение? Иззи не нравится, как это звучит из его уст. — Я взвесил риски, — говорит он, — Это бы значительно увеличило ваши шансы на спасение. Я бы смог задержать их. — Но оставил бы команду без старпома, — говорит Стид, и, хоть Иззи не чувствует в его голосе упрёка, взрывается злостью: — Да, оставил бы! И что? Не смей говорить мне, что я им нужен! Они теперь с вами, вместе вы бы со всем справились! А калека не бывает нужен на корабле! Сейчас я выполняю в два раза меньше работы, чем раньше, я уже не могу держать дисциплину в команде и все чаще мне хочется сидеть на одном месте, а не носиться по кораблю, контролируя работу. Ты бы справился без меня. Да блять, даже Фрэнчи справился бы без меня. Все они бы справились. Я себя не обманываю, не обманывайся и ты. Стид слушает его тираду молча и ни на секунду не убирает руку с его больной ноги. Когда Иззи выдыхается, он чувствует, что пальцы Стида мягко гладят его кожу круговыми движениями. И когда он только успел это начать? Стид какое-то время обдумывает свой ответ, пока Иззи переводит дух. — Ты нужен команде, — говорит он в итоге. Иззи фыркает так недоверчиво, что Стид почти вскидывается, — Я не вру. За это время я минимум трижды слышал, как команда перешептывается о твоём состоянии. Они старались вести себя максимально покладисто и тихо, только чтобы ты не напрягался, гоняя их по кораблю. Они ценят тебя, — Стид слегка подается вперёд и ловит его взгляд, — И я тебя ценю. — За что? — слова получаются какими-то горькими и глупыми. Но Стид отвечает спокойно: — За все то, что ты сделал для Эда, — на этих словах Иззи сжимается, — И за то, что делаешь для меня. Иззи дергано кивает, принимая к сведению. Он чувствует себя странно, так, будто сердце разрывают сразу несколько очень разных чувств, а он не может понять, где какое. Стид, замечая его метания, вдруг кладёт руку на его макушку и начинает мягко гладить волосы. Иззи подсознательно тянется к прикосновению и Стид смеётся, тихо и совсем не обидно. — Могу я тебя обнять? — спрашивает Стид. Иззи снова рвано кивает и его тут же прижимают к теплой, крепкой груди. Это ощущается так хорошо, что он чувствует подступающие к горлу слезы. Спустя несколько долгих, невыносимо прекрасных минут молчания Иззи не выдерживает: — Я не сдавал вас британцам, — бурчит Иззи куда-то Стиду в шею. Тот замирает на мгновение, обдумывая эту информацию, а после отстраняет Иззи от себя, чтобы взглянуть в его глаза. — Повтори, — требует он. — Я не сдавал вас британцам, — смиренно повторяет Иззи. В груди что-то сжимается и он отводит взгляд на следы крови на полу, — Вас сдал Рэкхем. Променял на свое помилование, — он вдруг жестоко усмехается, — Но его это не спасло, как я слышал. Он болтается на рее где-то в Кингстоне. Надеюсь, чайки склюют его глаза. Иззи наконец набирается смелости и смотрит на Стида. В каюте темно, но глаза Стида горят, будто путеводные звезды. Он издаёт какой-то задушенный звук, не сводя с Иззи неверящего взгляда, а после целует, зарываясь пальцами в его волосы. Иззи на пару секунд замирает, пораженный происходящим, но после несмело отвечает на поцелуй. Стид гладит его затылок и перебирает спутанные волосы, а Иззи глотает свои слезы и пытается успевать за темпом поцелуя. Иззи чувствует себя счастливым. Может, морю он ещё нужен. А значит он может задержаться на этой бренной земле ещё немного.