Условности жанра

      Кайл не думает о стрессе работы на новом месте. Он предпочитает пешую прогулку в полчаса до другого конца города, чтобы выгулять свое пальто. После этого его разум прибывает в полном успокоении и готовности выжимать из своего тела все соки путем беготни туда-сюда с подносом. Он легко находит новенькое здание по неоновой вывеске: «Кискин дом» с кошачьими ушками у первой и последней буквы и качает головой, принимая, на что подписался.       У черного входа его, как и обещал, ожидает Кенни, приветственно протянувший ему руку при приближении. Но после сжатия ладони друг притягивает Кайла к себе, с силой обнимая и откровенно смеясь. Кайл кривится, раздраженный, но скрывает это за натянутой улыбкой. — Ну че, готов? — спрашивает Кенни. Он выглядит более энергичным сегодня, чем когда-либо.       Кайл слабо кивает и переступает через порог, оказываясь в скромном подсобном помещении. В нем нет ничего примечательного, а потому он фокусирует свое внимание на друге: — …и, третий шаг, это образ. Это по желанию, но тебе самому ведь нужно замаскироваться, плюс, могут дать хорошие чаевые за красивые глазки. Не будь злюкой как обычно, такое клиенты не любят. За исключением цундере, но это уже перебор…       Кайл моргает, не понимая ничего из сказанного. — Ты пробовал работать с голосом? — Кенни прокашливается и повышает тон, говоря по-девчачьи. — Вытягивать гласные например. Какая твоя фишка, милый?       Его передергивает, но он осознает, что в этом есть смысл. Кайл хмыкает, прочищая горло. Его голос никогда не был слишком грубым, но и с женским его спутать было никак нельзя. Поэтому он пробует произнести тоньше: — Что насчет этого? — Кайл визжит, заставляя Кенни поморщиться. — Нет, нет, тебе нужно не орать, а говорить. Тонко и легко, слышишь? — голос парня льется сладким медом. — Типа… этого? — Кайл кряхтит на согласных, а на гласных вновь улетает в стратосферу. — Ну… может, не так высоко, чел? — Я не понимаю… — пробует Кайл сначала шепотом, а потом снова тонким и резким визгом, — как у тебя… — его горло устает и он кашляет, — получается блять. — Природный дар? — Кенни жмет плечами. — Ну… могло звучать и хуже, да?       Кайл, которому собственный голос по ушам скрепит как вилка о стекло, одаряет парня саркастичным взглядом. — Уверен, хорошее платье все исправит.       Вопреки чужим словам, Кайлу при виде платья буквально поплохело. Конечно, он уже лицезрел картинки с анимешными девочками и знал о существовании подобного, но увидеть нечто такое воочию и оказаться вынужденным это надеть — диаметрально противоположный шок. В его руках оказалось коротенькое платье аниме-горничной… Как-то раз Крэйг даже потратил добрых пять минут своего времени на лекцию Кайлу (хотя тот определенно не спрашивал) про важность аниме для культуры Японии. Так что он был осведомлен — именно эта осведомленность и пугала. — Это? — полумертвым голосом проранил Кайл, до конца осознав, во что ввязался. — Это, — подтвердил Кенни, мнущийся в ожидании, не зная, что сказать. — Почему я согласился это носить? — спросил Кайл, поднявший взгляд с ткани у себя в руках на ближайшую стену. — По какой-то не очень обоснованной причине, — жмет плечами Кенни.       Кайл молчит, сжимает губы, а потом принимает аргумент и неизбежность следующего развития событий.       Он вертится перед зеркалом в новеньком платье, являющимся официальной униформой кафе. Точнее, не вертится, а стоит как вкопанный и пялится в зеркало уничтожающим и одновременно убитым взглядом. — Это ужас, — подводит он итог.       Перед ним находится одетый в черно-белое коротенькое, еле-еле прикрывающее колени платье парень. Невероятно странный, облаченный в пышное платье с рюшечками, бантиками где только есть свободное место, и изображениями котиков, но все еще парень в платье. В смысле, даже с кошачьими ушками на башке и элегантными черными чулочками на ногах его невозможно было спутать с девушкой. Дело было в каждой детали отдельно и в их смеси, а, если быть точнее, то дело было в том, что Кайл — парень. Его ноги были покрыты рыжими волосами, которые чулкам удалось спрятать лишь наполовину (одним летом Кайл пытался брить волосы, но по итогу его ноги стали похожи на пейнтбольное поле, во время битвы на котором у участников была лишь красная краска). Талия была широкая, а грудь плоская, как доска. У него были выделенные скулы, вырванные пинцетом уродливые усики, некоторые волосинки которых паранойе Кайла казались все еще заметными, и, Господи, гребаный кадык. И этот голос… И еще, в классе его был выше только Крэйг, и то на пару сантиметров, а Крэйга, в свою очередь, любой считал невъебенной дылдой.       Кайл снова цыкнул, не понимая, как в этом он собирается изображать девушку. — Ты забыл шапку, — кивает Кенни на головной убор.       Кайл снова смотрит в зеркало и понимает, что если кто-то из одноклассников увидит кислотно-зеленую ушанку, то не сможет не признать его. А потому медленно снимает любимый предмет гардероба и со вздохом смотрит на рассыпавшийся ком кудрей. Следовало бы их подстричь уже, потому что Кайл так забил на них, что они уже преодолели линию ушей. Хотя, теперь прическа — единственное, что позволяет ему выглядеть немного более похожим на девушку. — Ну вот, так уже куда лучше! — Кенни радостно лучится и со всей силы хлопает Кайла по спине, на что тот слабо улыбается. — Пойдем, покажу тебе все и познакомлю.       Кайлу читают лекцию об устройстве склада и о том, когда и как нужно принимать поставки, сыплют подробностями о внешности некого Бориса, а потом говорят Кайлу, что это пока не важно, чем окончательно сбивают с толку парня, который никак не может привыкнуть к новой свободе между ног и неволе стискиваемого цепями живота. После, Кенни щепетильно перечисляет состав какого-то бургера «Пушистый сюрприз» и Кайл задается вопросом, на какой хер кому-то спрашивать, из муки какого помола обжарка для нагетсов и какая граммовка кунжута приходится на каждую булку. А еще, после словосочетания «пушистый сюрприз» Кайл задумывается о глистах и его по-настоящему мутит.       Поэтому он, из-за лекции Кенни забывший о чувстве неловкости в новом наряде, радуется возможности обернуться на скрипнувшую дверь в подсобку. Из нее выходит девушка, облаченная в одежду, строго подобранную под критерий «черная, словно бездна, и огромная, как расширяющаяся галактика». Ее глаза смотрят на Кайла уничтожающе и при этом очень устало от жизни, она поправляет челку и хмыкает, в то время как Кайл думает о ядрено-красном цвете ее волос и выбритом виске с затылком. — Это тот новенький, Кенни? — переводит она взгляд на парня. — Ага, это Кайл, очень трудолюбивый и щепетильный. Кайл, это Рита, сегодня у вас смена вместе. — Не смена, только три часа стажировки, — она переводит на Кайла взгляд и снова изучает его. И в этот момент парень понимает, во что одет и краснеет, но пытается держаться уверенно. — Даже если она не оплачивается, это не значит, что ты можешь филонить.       Кайла прожигают взглядом и он пытается не верить настойчивой мысли, что девушка прожигает взглядом именно его огромный нос и признает в нем еврея.       Рита кивает в сторону маленького туалета для рабочих: — Перед сменой мы всегда моем пол. Можешь идти, Кенни, я справлюсь с ним, — после этих слов Рита уверенно удаляется обратно в подсобку.       Кенни же хлопает Кайла по плечу: — Ничего, друг, мне все равно нечего делать, я тебе подсоблю пока что.       Кайл слабо улыбается и принимается драить пол. Через некоторое время Рита возвращается уже в точно такой же, что и на Кайле, униформе, и парня поражает, что, кажется, с синяками под глазами от усталости и разочарованной в жизни физиономией, девушка выглядит в пышном испещренном рюшкам и бантиками платье еще более не женственно, чем даже он сам. Рита смеряет его взглядом, и Кайл спешно перестает пялиться, возвращается к полу. — Тебе за это не платят, Кеннет, — обращается она брезгливо-официально, на что парень пожимает плечами в неопредленном жесте.       Кайл сосредотачивается на мытье пола, потому что это одно из занятий, в котором он, чрезвычайно щепетильный, когда дело касается чистоты, по-настоящему хорош. Он вырисовывает симметричные полосы мокрой водой, параллельно сгребая грязь тряпкой, и даже не концентрирует внимание на пышном подоле платья у себя перед глазами. Его отвлекает раздавшийся звук мата: обернувшись, он видит вставшую на цыпочки и изо всех тянущуюся к верхней полке Риту, сопровождающую этот процесс ненормативной лексикой.       Кайл выпячивает грудь, взволнованный мыслью произвести наконец хотя бы дружеское впечатление (потому что Рита, казалось, не очень в его вкусе) на девушку в беде, и делает несколько шагов навстречу. Без труда достает для коллеги округлую упаковку, с улыбкой протягивая, говорит: «Всегда рад помочь. Тем более такой привлекательной девушке.» Задерживая улыбку, он беспокоится, не переборщил ли с галантностью, но волнение вопроса не задерживается в его теле надолго: через мгновение он понимает — досмерти переборщил. Рита хмыкает оскорбленно и грубо выхватывает предмет из рук Кайла. После, смотря в чужие глаза, кажется, закипает еще сильнее. Она тычет ему в грудь и шипящим голосом медленно повышает тон, с каждым словом подбираясь все ближе к отметке «крик»: — Это, чтобы ты знал, — она зубами вскрывает круглую упаковку с легким «чпок» пластмассы, и выглядит невероятно угрожающей, — отрава для тараканов. Она разъедает им желудок и они умирают на месте, от боли не могут даже уйти с так называемой кормушки. Их трупы гниют на еде, пока их братья ходят по их головам, чтобы насытиться тоже. Понимаешь, о чем я? — ее острый ноготь с черным маникюром почти протыкает Кайлу пуш-ап платья. Он сглатывает и отрицательно мотает головой.       Рита вздыхает и скрипит зубами: — Я — лесбиянка. А дома меня ждут две мои доченьки-кошки. У одной из них злокачественная опухоль прямо внутри кишечника, — Рита тяжело дышит, испепеляя вжавшегося в стол Кайла взглядом. — Огромная злокачественная опухоль. Чтобы выжить, ей нужна операция.       Она отворачивается и голос ее наполнен скорбью: — Никто не идет на эту работу от легкой жизни, — с этими словами она приглаживает фартук с рисунком улыбающегося котика и громко харкает в раковину. — Хотя куда уж тебе понять, фетешистский педик.       Кайл потерянно моргает: — Ты… ты лесбиянка-гомофоб? — Гомофобка! — рыком выделяет девушка окончание, — клитеральный патриархальный свиньян… — Рита разочарованно отворачивается и возвращается к сортировке шкафчиков.       Кайл, который не может прийти в себя после оскорбления, приглаживает подол юбки и поправляет загнувшуюся рюшку. После, кидает взгляд на Кенни, который пялился на ссору, в неловкости закусив нижнюю губу. Тот машет ему рукой, мол, подойди сюда. В ухо пригнувшегося Кайла шепчет: — Не волнуйся, Рита часто привирает, чтобы запугать подкативших парней. Я, кажется, не предупредил тебя об этом…       Кайл же расслабленно выдыхает: — Фуф, хорошо, что с ее кошкой все в порядке.       Кенни смотрит исподлобья: — Оу, так тебе она сказала правду… У Шерстинки рак, она уже давно не может есть привычную пищу.       Кайл моргает и корчит лицо искреннего непонимания и смущения из-за всей этой ситуации. Он, поджав губы, бродит взглядом по помещению и находит оставленную им швабру. В ней он и растворяется, найдя что-то до конца понятное.       Впрочем, через минут двадцать, когда кафе уже открывается, и он помогает двум поварам (один из которых выглядит сексуальным извращенцем, а другой — рисующим фурри арты, что, по его мнению, вполне синонимично) с расфасофкой лапши, Рита снова идет с ним на контакт: — Новенький! — окрикивает она, заставляя парня вздрогнуть. — Тебе Кеннет объяснил, как выглядит Борис?       Кайл прикусывает губу, зная, что объяснил, но также зная, что он все благополучно забыл, качает головой. Рита закатывает глаза: — Зал на тебе. Разберешься, — и удаляется обратно в подсобку.       Тогда Кайл покидает рабочую зону и околачивается вдоль пустых столиков, в ожидании клиентов. Те не заставляют себя ждать слишком долго: Кайл на месте замирает от ужаса, когда за стеклянной дверью промелькивает знакомая туша. Он общался с жиртрестом слишком долго, чтобы не признать его за долю секунды, тем более, такую массивную фигуру сложно спутать с кем-то. Но, слава Богу, тот проходит мимо и Кайл понимает, что все время анализа не дышал, наконец высвобождает ноздри от углекислого газа. Но сладость расслабления не длится долго: Картман возвращается обратно и, худшее, открывает дверь.       Мелодичный звон дверного колокольчика ревит о уничижительной и мучительной кончине жизни Кайла. Тот снова теряет кислород в легких и отсчитывает секунды, окончание каждой из которых отмечается новым шагом Картмана, стремящимся пересечь порог заведения. У него должна была пронестись перед глазами жизнь, но все, что он делает, это тупо смотрит на Эрика, который как придурок хихикает, повторяя: «Кискин дом, а, Кискин, мать его, дом». И только после этого Кайл понимает, что все еще хуже, чем он думал, ведь Картман все эти забродившей патокой тянущиеся мгновения не обращает на него внимания, повернув голову за спину, к своему собсеседнику, тоже шагнувшему за порог — Стэну, супер-лучшему блять его другу, Маршу.       Дверь с очередным позвякиванием колокольчика закрывается.       А пока Картман в своей идиотской манере не может угомониться из-за названия заведения (пускай Кайл и ржал в первый раз тоже), Стэн оглядывает помещение. И они с Кайлом встречаются взглядами.       Как в каком-то дебильном фильме они просто смотрят друг на друга некоторое время, пока Кайл не догадывается предпринять хоть что-то: он резко разворачивается на своих черных туфельках, утыкаясь носом в стойку, разделяющую кухню с залом. Он берет тряпку и подрагивающей рукой начинает тереть столик. Кайл даже не знает, на что надеется, ведь с секунды на секунду со стороны Стэна раздастся громкий смех, за которым, догадавшись, последует и конское ржанье Картмана. Потом будет драка, сломанный нос, но также и сломанное до конца его дней эго Кайла, бесконечный позор. И он просто стоит и трет этот чертов стол, не в силах как либо изменить судьбу.       Однако, секунды идут, а первым, что говорит Стэн, является: — О, Кенни, привет, чел! Ты тоже из-за названия зашел? — «Кискин дом», чуваки, ну это просто оборжаться! — как обычно вносит свою лепту Картман, громко приземляясь на кресло. Кайл догадывается, что они заметили прохлаждающегося за одним из столиков Кенни и подсели к нему. — Э, да, разумеется, ребят, — неуверенно отвечает такой же работник заведения, прожигая облаченную в платьешко горничной спину (Кайл чувствует это кожей). — Ты на связь не выходил, — спокойно говорит Стэн. — Мобила сдохла, — Кайл думает, что тот либо ухмыльнулся и закатил глаза, либо пожал плечами, мол, с кем не бывает. — А еще Кайл сказал, что у него дела. Отстойно, что он отказался потусить, — вздыхает Стэн уже с отчетливой печалью в голосе, что заставляет самого Кайла умиленно улыбнуться.       А потом нахмуриться. Не может такого быть, что его лучший друг не признал в нем его самого — слишком плоха была маскировка под девушку. Может, тот тоже сложил два и два и защищает его от реакции Картмана? Но Стэн никогда, в смысле, вообще никогда так быстро не ориентировался в ситуациях и тем более не был настолько хорошим актером, чтобы упомянуть сейчас об отсутствии именно его, Кайла. — Блин, чем потчуют в этой дыре, как думаете? — задумчиво переводит тему Картман, а потом снова смеется. — Слышали, пацаны? Я сказал «дыре»! Ну поняли, да?       Кенни самозабвенно хихикает в капюшон, оценив. — Официантка! Эй! Рыжая! — кричит Картман, щелкая пальцами.       Кайл сглатывает, заставляя свой кадык дернуться. Его ноги не двигаются, а потом он ловит на себе взгляд Риты, и резко разворачивается, решает — у него есть яйца, чтобы ходить в кошачьих ушках и платье горничной.       Он оказывается у столика и ловит на себе три взгляда: сочувствующе-виноватый от сидящего в глуби Кенни, внимательный от Стэна рядом с ним и презрительно-надменный (впрочем, ничего нового) от Картмана напротив.       Кайл, поправив фартучек с рисунком кота, собирает все свое мужество, чтобы с вызовом посмотреть прямо в глаза жиртресту. Тот пялится в ответ, выдерживая взгляд. Напряжение растет и растет, Кайл готовится к первому словесному удару или ржачу, но Картман говорит: — Почему на моем столе до сих пор не лежит меню, женщина? Я занятой человек, можно, пожалуйста, немного уважения?       Кайл моргает, переводит взгляд на Стэна, который все еще просто безотрывно на него смотрит, видимо, не зная, что сказать в такой ситуации лучшему другу. Тогда Кайл удаляется к стойке, чтобы взять листы меню. И когда он делает пару шагов, за своей спиной он слышит голос Стэна. И этот голос звучит… влюбленно. — Вау… вы… видели ее? — он легко выдыхает после каждого слова и по его тону понятно, что парень улыбается. — Это самая прекрасная девушка, которую я только видел, пацаны.       Кайл даже оборачивается через плечо, чтобы в шоке уставиться на Стэна. Тот пялится куда-то в стену с лыбой до самых ушей и, как девочка-подросток из мелодрам, накручивает локон волос на указательный палец. Кенни с Картманом пялятся на него с непониманием.       А потом что-то в Кенни переклинивает и он смеется, бьет кулаком о стол. — Тебе нужно, типа, секунд десять, чтобы влюбиться? Ты под наркотой, хиппарь? — осведомляется Картман. — Я просто говорю, что она такая… ну… Я смотрю на нее и будто бы знал ее всю жизнь. — Ну, эта официантка смахивает на еврейку. Я об этом уродском носе.       Кайл скрипит зубами. — Что?! Да не похожа она на еврейку, жиртрест! — обижается Стэн. — Скорее… мне нравится она, потому что она будто мне очень близка, будто кто-то, кто всегда меня поддержит и будет рядом, понимаете? — Типа лучшего друга? — выдает Кенни и снова ржет. — О, да, это слово. Она восхитительна… — Стэн томно вздыхает.       Кайл хватает три листа и в два шага возвращается к столику друзей. Его лицо бледное, а глаза бегают по лицу лучшего друга, не понимая. Кайл обращается за немой поддержкой даже к Картману, протягивая ему меню, но тот просто игнорирует его, придерживаясь… повседневной этики с персоналом. Кайл ничего уже не понимает. — Ты не могла принести мне меню пять минут, — цыкает языком Картман. — Что за персонал…       Кайл с Кенни обмениваются взглядами. Тот слегка жмет плечами, а потом мечется глазами к Стэну и затыкает рот ладонью, чтобы не заржать. Его лучший друг смотрит так восхищенно, что это даже кажется неестественным. Когда Стэн так смотрел на Венди? В классе шестом? Кайл и не припомнит… — Э… — Стэн шумно сглатывает, прожигаемый непонимающим взглядом офицант…ки, — у вас… — его голос неуверенно дрожит, — очень красивые волосы. Да… э… чувиха?       Рот Кайла приоткрывается в выражении потерянности. — Простите, — сразу же вставляет Стэн. — Боже блять мой, — закатывает глаза Картман. — Извините моего друга, он всегда такой обсосок. У него просто стояк только на рыжих. Ну, еще на собак, кошек и почти всех животных, но это потому что он веган-зоофил… — Завали ебало! — в голосе Стэна столько ярости, сколько, казалось, у него бывает лишь апатии. — Я просто сразу предупреждаю девушку, что ты можешь расплакаться, если увидишь полудохлого карася на прилавке магазина. — Это было в пятом классе!       Это и правда было в пятом классе, потому что Кайл помнит, как они вчетвером плелись по магазину за Шэрон с Шейлой, а Стэн внезапно остановился у прилавка с рыбой. Кайл, как и остальные, очень растерялся, но Картман первым нашел, что сказать — насмешку. И Кайл до сих пор жалеет, что никак не поддержал расплакавшегося друга, что ничего не сделал. И, как Кайл, он невероятно хочет сейчас заткнуть Картману ебало, но, как офицантка, он осознает, что это не вписывается в кодекс вежливости к клиенту при любых обстоятельствах.       Кенни подталкивает Стэна в плечо, выражая поддержку, и тот вскидывает голову, вновь выбирая, что сказать. Картман в этот момент переключает внимание, листая меню и хмыкая с настолько авторитетным видом, что Кайлу становится тошно от переигрывания. — Я хотел сказать… ваши волосы так выразительны и делают вашу внешность еще более уникальной и яркой. Вы очень яркая.       Кайл моргает и полукивает, пока Кенни громко кашляет в кулак, за этим кашлем пытаясь скрыть смех. — Такая яркая, что можете зажечь в чужом сердце огонь, понимаете?       Брови Кайла встречаются у переносицы, как бы поддерживая друг друга морально и физически. Кенни кашляет, словно страдающий туберкулезом курильщик. — Девушка, извините, это у вас тут «б» или «д»? — Картман тыкает жирным пальцем в строчку на странице меню. — Ваш дизайнер выбрал пренеприятнейший шрифт. А что скажут слабовидящие, а? Вы вообще думаете о меньшинствах? — Уж ты-то о них думаешь прилично, Эрик, — ржет Кенни, а потом поднимает взгляд на поджавшую губы в раздражении офицантку-еврейку и из его легких вырывается смех, что нозит еще сильнее. — Девушка, я задал вам вопрос, — Картман смотрит с высоты всего своего авторитета критика в йелпе.       Кайл машинально открывает рот, а потом теряется. Он тяжело вздыхает и ворочает языком по небу, пытаясь таким образом перекрестить его на успех. Раскрывает губы и говорит: — Да.       Получается у него, однако, не сказать, а пронзительно взвизгнуть. Он даже морщится, находя лишь один плюс: в этом голосе невозможно узнать самого говорящего человека — Кайла, более того, даже какого-либо нормального человека узнать не получается.       Кенни уже не может скрывать свой смех за кашлем, потому что от этого выходит только громче. Кайл раздраженно испепеляет его взглядом и лаконично пытается заткнуть его пасть: — Воды? — пищит он, словно мышь, что заставляет Кенни упасть на стол и тереться о него щекой в истерике. — Я пишу песни иногда, — продолжает Стэн, смущенно поправивший волосы, вылезшие из-под шапки спереди. — Так, еще одна неувязочка с вашим меню, — толдычит ему в другое ухо Картман. — …ну, не то чтобы пишу. Но вам бы я посвятил песню.       Кенни смеется и Кайл уверен, что прикончит его своими собственными руками. — У вас не указано, мука какого помола используется в вашем бургере месяца, — придирается Картман, а Кайл раскрывает глаза, понимая, что в конце-концов на каждую минуту бесполезной информации о помоле муки приходится один жирный душный уебок. — Кунжут черный или белый? — Белый, — надеется, что угадал, Кайл, своим визжащим ответом пробуждая в Кенни новый приступ истерики. — Белый, значит. Предпочитаете белый и никакой другой. Так и запишем, понятно, — кивает Картман неодобрительно, а из губ Кайла сам собой вырывается раздраженный вздох. — Мука пшеничная, я правильно понимаю?       Кайл кивает. — У вас тут сказано «огурчики». А это соленые огурцы или свежие?       Кайл задумывается и вспоминает на кухне лишь закрученные банки, поэтому отвечает: — Соленые. — Хорошо, хорошо, — он кивает несколько раз. — Я буду картошку.       Кайл невольно дергается всем телом от злости, сжимает кулаки, но вежливо улыбается не только из-за профессионализма, а еще и потому что такой парень как Кайл точно славится своей вспыльчивостью и чешущимися чтобы избить жиртреста руками.       Он достает из кармана телефон и усиленно пытается скрыть от обоих друзей экран блокировки с их со Стэном сэлфи. Также, он думает по-быстрому его заменить на что-то другое, но это кажется неправильным. Записывает в заметки: «Картошка фри». Переводит взгляд на Стэна. Тот оживает: — Ну… — он неуверенно смотрит на Кенни, тот ободряюще показывает ему большие пальцы, улыбаясь до ушей. Кайл ему все припомнит. — В общем, эм, можно поинтересоваться, как вас зовут?       Кайл закусывает губу, усиленно пытаясь найти выход из ситуации. Он был настолько занят суетой, что так и не проработал нормальную версию того, кто он и, к примеру, очевидное, почему выглядит трансгендером с голосом из кошмаров работника вилочно-стекольного завода. И имя, Боже, он совсем забыл об этом! Раз на то пошло, может Русалочка? Или как там звали эту немую принцессу… Что за бред, тогда Стэн с Картманом его точно заметут! Какие еще женские имена ему известны? Кенни и Стэн уже прожигают безымянную официантку взглядами, нужно действовать быстро. — Моана, — выдает наконец Кайл своим отвратительно высоко-писклявым голосом и сразу же кривится.       «Моана? Какая к черту Моана? Если мои родители так любят Дисней, то на кой хер выбрали именно эту принцессу? Какой бред… Отлично, просто отлично, теперь он все поймет», — Кайл испепеляет взглядом чуть было не заржавшего Кенни. От вида раскрасневшейся от злости новоиспеченной Моаны Кенни становится еще смешнее, и он, как первоклассный актер, снова изображает приступ кашля. — Моана… какое необычное имя… — отчужденно-влюбленно вздыхает Стэн. — А меня зовут Стэн. Стэн Марш. В этой школе учусь, ну, в единственной здесь… Я, кстати, никогда тебя раньше не встречал, ты недавно переехала значит? — Да, — снова то ли визжит то ли сипит Моана. Ритмичное покашливание Кенни перерастает в настоящий оркестр. — Вот я и думаю, имя иностранное. Я здешний просто, всю жизнь в одном городе, представляешь? А откуда ты? Ой, погоди, я угадаю… Денвер? — Нью-Джерси, — чтобы окончательно убить свое алиби, честно отвечает Кайл. — Ого, далековато. Знаешь, у меня есть друг вроде как тоже из Нью-Джерси, Кайл Брофловски, вы не знакомы случайно? — Нет, — Моана одаривает Марша взглядом, всем своим величием показывающем, насколько он глуп, что задал такой вопрос. — Вы заказывать будете? — после такой длинной реплики Кайлу приходится откашляться.       Стэн теряется, а потом мотает головой. Кенни же вновь лежит на столе, буквально пытаясь придушить себя рукой, поэтому его Кайл игнорирует, удаляясь к кухне. — Она такая… великолепная, да? — Стэн влюбленно вздыхает, обращаясь непонятно к кому. — Слушай, чувак, мне кажется ты ей тоже понравился, — отвечает ему Кенни, пытаясь сделать тон серьезным. — Ты правда так думаешь?! — Конечно, ты же слышал эти нотки в ее голосе, — Кенни на секунду хрюкает, но быстро возвращает серьезное выражение лица. Если ему суждено быть избитым до смерти Кайлом, то пусть хотя бы действительно будет за что. — Но она такая… великолепная… — вздыхает Стэн и Кайл понимает, что пластинка пошла по кругу, поэтому окончательно выходит из помещения.       Он ждет, пока приготовится картошка около пяти минут и думает, что за это время что-то поймет о своей жизни… Но вот он здесь, в кафе «Кискин дом», парень в платье горничной, несет тарелку картошки жиртресту, который за годы общения не смог его узнать, и своему лучшему другу, который ведет себя точно также инфантильно, как когда впервые влюбился в Венди.       Картошка приземляется на стол, и Моана учтивым визгом уточняет: — Что-то еще? — Э… чизкейк, если можно, — просит Стэн, вертя в руке застежку от куртки, — и пять минут на звонок.       Кайл вскидывает бровь, когда Стэн встает из-за столика и делает два шага, набрав номер на телефоне. — Привет… — смущенно говорит он человеку на той стороне трубки. — Нам нужно расстаться, Венди.       Кайл давится воздухом. Это ирония в степени, находящейся в геометрической прогрессии, потому что иногда ему кажется, что он пытается починить отношения Стэна и Венди намного сильнее, чем любой из них. — Я просто… влюбился. Я так ни в кого не влюблялся, прости, ты сама говорила, что наши отношения давно не работают, — он молчит некоторое время, а потом продолжает. — Я только сегодня встретил ее, но она идеальна. У нее рыжие кудри, прекрасные зеленые глаза, такие выразительные скулы, а еще рост… Я никогда не думал, что мне нравятся девушки выше меня, но она такая потрясающая. А еще она так сжимала кулаки в раздражении, будто хотела набить Картману морду, это было так, знаешь, ну… — Стэн хихикает самым влюбленным образом. В голове у слушающей его официантки такая тишина, что, если бы не припадочный ржач Кенни, она бы решила, что оглохла. — Что? — удивленно-оскорбленно вздымает брови Стэн. — Конечно, это не Кайл! Я же сказал, что это девушка! Ты меня слушала? Каким боком вообще ты решила, что я говорю о Кайле?       Сам Кайл ищет поддержки в Картмане, но тот безучастно ковыряет мизинчиком в ухе, рассматривает добытую серу, и ему становится слишком плохо продолжать смотреть на этот процесс. — Да не говорю я о Кайле! Я влюбился в эту девушку, Венди, так бывает, тебе нужно это принять. Поговорим позже! — с этими словами Стэн бросает трубку и снова влюбленно пялится прямо в глаза официантки.       Он садится обратно за столик, опирается щекой о руку, наслаждаясь смотрением на Моану. Та пялится в ответ. — Я бы хотел заказать чизкейк, потому что он такой же сладкий, как твой улыбка, Моана, — после фразы слышится хихиканье Стэна и цоканье языка Картмана. — Э… спасибо, — неуверенно хрипит Кайл и пытается выдавить вежливую улыбку.       От этого Стэн мгновенно поднимается со стола. Вид у него обеспокоенный, глаза расширены, будто его грудную клетку пережимает. Парень резко наклоняется вперед и блюет на пол, почти задевая туфлю Кайла. Тот брезгливо хмурится, а потом думает о напрасности своей утренней работы.       Однако это находит ужасно забавным Кенни. Он не может усидеть на месте и немного скатывается под стол, смеясь так громко, что начинает от этого кашлять и иногда повизгивать, будто забывая за этим дышать. Он ржет так сильно и так долго, что его тело не выдерживает и он вмиг обмякает… умерев… от смеха. — О Господи, они убили Кенни! — грозно кричит Стэн. — С… — по привычке поддакивает Кайл, а потом прокашливается и визжит. — Суховато. Воздух сегодня. Согласен?       Стэн очень согласно кивает, полностью довольный беседой. Поняв, что один человек будет безмолвно на него пялится, а второй ковыряться в картофеле, Моана удаляется исполнять свои профессиональные обязанности.       Она пытается разговорить одного из сексуальных извращенцев на кухне, чтобы отвлечься хоть как-то, но парень спрашивает, смотрел ли он Май Литл Пони и Кайл понимает, что это тревожный звоночек, и утыкается в телефон. Он медленно проводит по рабочему столу большим пальцем, рассматривая улыбающегося Стэна, и продолжает думать о его словах. Кажется, он только что разрушил дружбу.       Когда чизкейк оказывается на чужом столе, в ответ на посыпавшийся поток благодарностей от Стэна, официантка резко перебивает: «Позовете, когда…» — прокашливается, — «счет… нужен будет». От этого Ромео Моаны грустнеет, но уплетает свой десерт с невероятной тщательностью, тем самым подчеркивая свою признательность.       Кайл вынужденно снова вооружается шваброй и, пока отмывает пол от рвоты, пытается не встретиться взглядом с пялящимся на него Стэном. Он думает о разводах на полу, о том, как мерзко будет выжимать тряпку, и пытается не думать о том, не пялились ли на его зад, когда он выгнулся, оттирая одно из пятен. На чеке счета Кайл видит номер телефона Стэна, который он давно выучил наизусть, и маленькое сердечко рядом. У Кайла, конечно, был второй тайный от всех (созданный, чтобы учителя и Картман его не донимали) аккаунт, но проблема в том, что тайным был он ото всех, кроме лучшего друга… Так что Моана Стэнли не перезвонит.       Вместо этого Кайл полоскает тряпку, возвращается уже к свободному от пацанов столику и думает, куда ему убрать с кресла труп. Один из тараканов залазит на руку Кенни, а после пикирует вниз. Через пару секунд целый рой тараканов сбегается на тело и съедает его, не оставляя ни косточки. Кайл жмет плечами, вполне довольный результатом, и идет за хлоркой, чтобы протереть место после рвоты, трупа, тараканов и жирных пятен картошки фри, наконец.       Проходит довольно много времени до того момента, как стол начинает блестеть чистотой, и Кайл удовлетворенно улыбается. К тому моменту Рита говорит, что время его сегодняшней стажировки вышло, и он стирает со лба стресс легким движением руки. В подсобке он переодевается обратно в свою одежду и с каким-то диким восторгом смотрит на свои штаны с шапкой-ушанкой, без которой чувствовал себя голым. Он, все еще улыбающийся, начинает открывать выходную дверь для сотрудников, но в щели замечает коричневую куртку и красно-синюю шапку. Кайл громко хлопает дверью, молясь быть незамеченным. Стэн не из тех парней, что легко отступают перед любовью всей своей жизни, как выяснилось. Впрочем, этого стоило ожидать. Кайл высовывается обратно на кухню и окликивает: — Рита… слушай… а могу я взять форму домой?       Только когда его встречает максимально презрительный взгляд, он понимает, как его поняли. — Эти вагинально-выпукнутые дружки Кеннета… Можно, новенький, только отстирай ее потом. Чтобы за метр пахло стиральным порошком и ни одно пятнышка, ты понял?       Кайл кивает пару раз и скрывается за дверью подсобки. Достает из шкафчика платье, раздраженно рычит, и одевается в этот проклятый кусок одежды обратно.       За дверью Моана встречает просиявшего при ее виде Стэна. Тот, нервничая, поправляет шапку, мнет букет цветов в руках: — Это… тебе… — протягивает он. Кайл тупо смотрит на букет, потому что никогда не получал подобного, логично. — Я… я не знал, какие цветы тебе нравятся, поэтому купил каждый…       Кайл берет в руку букет из ромашки, гладиолуса, ириса, пиона и еще черт знает каких цветов. Моана с ним выглядит просто смехотворно, хотя, казалось бы, куда ей еще больше. — Спасибо… — неуверенно взвизгивает она. — Эм… — Кайл усилинно пытается вспомнить, что говорят в таких ситуациях, — это мои любимые.? — выходит нелоко-вопрошающе. — Я… — но Марш проглатывает наживку, смущенно ковыряя носком ботинка землю, — надеюсь ты… — Он тебе не мешает, Моана? — откуда ни возьмись к Кайлу подходит перекаченный татуированный мужчина лет тридцати пяти и обеспокоенно кладет руку на его плечо, что выглядит по-идиотски, потому что мужчина на пол головы его ниже. На нем форма охранника, темные очки и бейджик с указанием места работы «Кискин дом», поэтому Кайл даже прыскает со смеху от несуразности и того, как Стэн мгновенно испуганно стушевался. — Нет, не мешает, — верещит девушка, отступая от охранника на шаг. Тот понятливо кивает. — Оу… — Стэн просиял, приняв этот знак почти что за то, что Моана ответила на его чувства взаимностью. — В общем, если ты не занята сейчас… я хотел предложить…       Парень мнется, изжевывая свою губу и Кайла даже начинает раздражать все это. — Э, ты не хочешь… знаешь… пойти на свидание? — он понимает неуверенный взгляд, в руках мнет рукав куртки. — Со мной, — уточняет.       Кайл в ответ на приглашение на свидание, лицом не выражая ничего определенного, молча смотрит на своего гребанного лучшего друга.