Спасибо Адептам
13 ноября 2023 г., 20:44
Во что он себя втянул? Как всегда, сначала делает, а после думает. После того, как себя опозорил. Показавшись на пороге Чжун Ли прямо секунда в секунду, с букетом бездновых глазурных лилий в руках. Селестия, кто вообще дарит своим сраным друзьям, сраным консультантам и сраным бывшим Архонтам цветы?
Абсолютные идиоты. Чайльд может умереть от смеха прямо здесь. Он круглый дурак, с изрядной долей возбуждения вместо мозга. Не удивительно, почему Чжун Ли так жестоко играл с ним ранее. Тарталья был слишком занят, обхаживая ужинами, чтобы заметить, что мужчина перед ним — Божество.
— Ох, милый жест. И лилии дикие, как прекрасно. Их особенно сложно раздобыть, но этот труд окладывает невероятно сладкий нектар…
Чайльд знает. Он слушал Чжун Ли достаточно для того, чтобы по крупицам хранить информацию в голове. Например, что господин предпочитает более пьянящие ароматы, многогранный вкус выдержанного чая, местные деликатесы, которые готовятся не то, что часами — днями. Всегда было приятно слушать эти речи. И это удивляет Чайльда.
Его немного потряхивает, кровь приливает к шее, переползая на уши, когда рука Чжун Ли тянется, чтобы забрать цветы. Ладонь мягкая и гладкая, только поднеся её ближе, Чайльд выделил для себя разительный контраст с собственной кожей. Покрытая шрамами, мелкими ранками и яркая, как первый снег, и мягкая, без единого изъяна, тон ровный и мягкий, словно новый побег бамбука.
— Кхм… Да, без проблем. — Тарталья сглатывает. Слюна тугим комком соскальзывает по глотке.
Эта ситуация смешна, и как бы не хотелось — он не может винить только себя. Это взращивает в нём желание спрятать лицо в ладони. От него уже идёт пар. Кольцо на члене уже абсолютно не помогает. Всё, о чём он может думать, не рассыпаясь на части — не о непристойном, не о эротичном или по-идиотски прекрасном — лице Чжун Ли, это о том, каково его трахать. О том, как светлая кожа порозовеет, даже покраснеет от температуры тела. От жара комнаты. О том, как бы он хрипел, стонал, кричал его имя. О прикушенной в наслаждении губе. Блестящей слюне, когда рот будет так сладко принимать его…
— Чайльд. — Вырывает резко в реальность. Чжун Ли хватает воротник рубашки, отводит в сторону, потакая грехопадению.
— Вы ждали этого? — Его снова бросает в желание дразнить. Тарталья поддается. — Мне бы не хотелось вас разочаровать.
— Конечно, ведь вы назначили встречу. — Чжун Ли, как обычно, невозмутим. — Честно говоря, я не мог выбросить эти мысли из головы. Это сделало вчерашний день немного… трудным.
Трудным. Тарталья чувствует себя так, будто это слово прилипло к подкорке мозга.
— Не говорите, что я завёл вас.
Чжун Ли едва заметно ощетинивается. Неужели, он смущен? А хотя, разве это и не было целью?
— Да. — Тарталье бы хотелось, чтобы всё крутилось вокруг него, а не долговременной засухе. — Это так.
— Тогда уж… — Тарталья делает шаг вперёд. — Я хочу заверить вас в успехе. И если вы хотите продолжить исполнение этого контракта…
Ох, Бездна. Продолжить исполнение контракта? Он не передёргивал сегодня три раза просто в ожидании этой встречи, чтобы не разочаровать Чжун Ли.
Чайльд смеётся. Это отдаёт одними из тех жестоких и снисходительных ноток.
— О нет, нет, нет. Чжун Ли. Вы поняли меня неправильно. Я бы здесь не находился, если бы не был предан делу и самому себе. — Он касается лица Чжун Ли, от чего тот слегка напрягается. Большой палец скользит к скуле, обводит кость, гладит мягкую кожу. Она гораздо теплее, чем могло показаться из-за цвета лица.
— Я рад, что в вас есть желание довести дело до конца.
Как же он небрежно говорит о своём оргазме.
— Как вы можете говорить это с таким…
И вот сюрприз.
Губы Чжун Ли мягко жмутся к пальцам Тартальи. Он хватает запястье, скользит по самым кончикам. Взгляд янтарных глаз заставляет разум пасть. А потом это делают уже не пальцы, а рот. У Чайльда темнеет перед глазами. Он простой, совсем мягкий. Поцелуй? Язык Чжун Ли мнёт губы, проскальзывает между ними совсем чуть-чуть, будто знает, что делать, но не решается действовать.
И уже через секунду Чжун Ли отрывается, хмурится.
— Это было верным решением? Я не совсем уверен в своих знаниях о человеческих обычаях, у меня немного другой круг информации. Но, это ведь привычно для возлюбленных? — Влюблённых, задохнись Тарталья в сиськах Царицы. Он зарылся слишком глубоко, не так ли? — Или наличие контракта перечёркивает все обычаи?
Чжун Ли чертовски прямолинеен. Теоретически, но он прав. У Тартальи есть единственное строгое правило: он никогда не целуется с теми, кто приходит на одну ночь. Да хоть на две. Это общее дело, которое помогает осадить пар, но… это едва ли подходит мужчине перед ним. Над кем он насмехается? В таком случае, это всё лишь фарс. Они остаются восхитительными актёрами даже тогда, когда сцена трещит по швам.
Жадность и эгоистичность. Тарталья считается олицетворением этих слов. И будь он проклят, если не использует это в своих целях.
Он сжимает руку Чжун Ли, тянет в сторону спальни, захлопнув ногой дверь позади. Он ведь сюда не просто так пришел. И даже не для разговора с недо-парнем, недо-любовником, недо-Архонтом, и платоническим другом, что он определённо хочет разрушить.
***
Чжун Ли мочит его пальцы. Они влажные, слюни текут по губам, скапливаются и маленькими каплями падают Чжун Ли на грудь. Тарталья чувствует себя невероятно избалованным — у него перед глазами этот мужчина вытворяет такое. Такой открытый. Чжун Ли просто богоподобен. Покрасневшие глаза затуманены дымкой желания, губы обхватывают три пальца, трахающие его рот более, чем извращенно. Сейчас Чжун Ли человечен больше, чем когда-либо. Не совершенный, не собранный и не уравновешенный, каким он всегда предстаёт днём перед людьми. Это заставляет сердце биться чаще. И ещё быстрее, когда Чжун Ли высовывает свой язык, а Чайльд обхватывает его пальцами. Глаза просто закатываются. Эта узость принадлежит Тарталье. Сейчас, видя Чжун Ли таким, он очень хочет его сожрать. Он отпускает язык, убирает руку. Кожа блестит от слюны, но холодно не становится — температура в комнате может граничить с Натланом. Чжун Ли не сдерживает сурового вздоха, когда Чайльд проходит пальцем от губы к подбородку, сжимая его. — Чайльд. — Хрипит Чжун Ли. Он уже начинает сопротивляться, пальцы дрожат, предотвращая попытки схватить ладонь, что только облегчает задачу Тартальи. — Что? — Застенчиво шепчет он куда-то во взмокший висок. Рука скользит вниз по груди Чжун Ли, заставляя откинуться на спинку кровати. Ещё ниже, пальцы сжимают горячий член. Ранее сосредоточенное лицо кривится от чрезмерной стимуляции. Если то, как Чжун Ли в восхитительном отчаянии бьёт руку, не победа для эго Тартальи, то что? Он знал, что человек перед ним будет готов лопнуть от нетерпения, но мыслей о таких быстрых переменах у него не было. Ох, он не думал, что всё настолько запущено. — Уже тяжело? Ты льстишь мне, Чжун Ли. — Чайльд смеется, а от взгляда янтарных глаз исподлобья подскакивает давление. — Ты дразнишь меня. — Озвучивает он очевидное. Прямо так же и делала куколка Люмин. — Возбуждение очевидно в такой ситуации, а вы прекрасно знаете о том, что у меня не было ни с кем контактов долгое время. Чайльд отвлекающе наклоняется вперёд, горячо выдыхает на кожу под челюстью, прижимается губами к солёной коже шеи, чуть прикусывает. Остаётся покрасневший след и неглубокая вмятина от зубов. Он нависает над Чжун Ли, сведя ноги вместе. — Ты недооцениваешь степень этого, дорогой Архонт. — Тарталья дышит горячо, выдыхает прямо в ухо, выхватывая из общей атмосферы сбитый ритм сердца. Улыбка становится лишь шире, когда он понимает, насколько интересует человека напротив. — Если это может доставить проблемы… Селестия, они уже в кровати. — Единственное, с чем ты можешь иметь проблемы после — моё эго. — Оно и так уже большое. — И не только оно. Чжун Ли затяжно моргает. А когда до него доходит, он выглядит донельзя довольным собой. — Это намёк? Ты имеешь в виду свой пенис? Да, Чжун Ли. Владыка Скал. Самый древний среди Архонтов и Лорд Камня понял шутку про член. Тарталья, на удивление, горд. Адепты жестоко расправились бы с ним, если бы узнали. Он оказывает ужасное влияние. Чайльд оставляет короткий небрежный поцелуй на губах и отстраняется. Пальцы скользят ниже пупка, к бедрам Чжун Ли, что так шикарно раздвинуты для него. — Я бы на твоём месте не смеялся. Член Чжун Ли прижимается к животу, толстый, но не такой смехотворный, какой Тарталья ожидал от Архонта. Он проводит подушечкой большого пальца по линии крайней плоти, скользит к уздечке под опухшей головкой. Мягкое местечко ещё больше греется под его касаниями. Чжун Ли бьёт кровать пятками. При каждом новом прикосновении новая капелька вытекает из отверстия на конце. — Это…ах, — о да, ему трудно собраться с мыслями. — Это и есть то, что ты назвал «дрочкой»? Неужели, у него настолько ничего не было? Вообще ничего? Тарталья нетерпелив. Слишком быстр в намерении ответить и выложить карты одновременно. — Я покажу тебе, как это делать. Правильным, смертным способом. — Хорошо… — Чжун Ли кусает губы. Следы остаются алыми, совсем скоро на нежной коже выступят бисеринки крови. Поэтому Чайльд хочет припечатать его губы своими. — Я читал что-то подобное… — Есть разница между теорией и практикой. Дай мне свою руку. Чжун Ли слушается. Сегодняшней ночью он отдаст себя всего. Этот момент больше, чем общая уязвимость, он заставляет чувствовать себя ненасытным до мозга костей. Тарталья ведёт рукой по влажной спине, костяшки еле проходят между телом и каркасом кровати. Чжун Ли напряжен, каждое резкое прикосновение заставляет его прогибаться всем телом вперёд. — Возьмись за основание. Вот так, не слишком сильно, но и не хлипко. Если, конечно, тебя такое не привлекает. — Чайльд делает шаг назад на кровати, прощально мазнув пальцами по рёбрам. Он посмеивается и давится дыханием при виде аккуратных, длинных пальцах Чжун Ли, обхватывающих пульсирующий член. Он начинает подражать тому, что Тарталья делал ранее. — Да, молодец. — Чайльд звучит так, будто это его трогают. Он почти задыхается. Это обжигает. Чжун Ли мелко трясет. Это не первый раз, как Тарталья видит, как кто-то мастурбирует, так почему же вид ласкающего себя Чжун Ли заставляет всё тело гореть, плавит разум и приносит удовольствие? Возможно, ему интересно видеть Бога в таком положении? Или это всё потому, что это Чжун Ли? Тарталья оставляет лунки от ногтей на ладонях. Чжун Ли весь раскраснелся, по груди бегает лихорадочный румянец, а соски выделяются ещё больше. Они чувствительны гораздо сильнее, чем Тарталья ожидал, когда прижался к ним языком. Покусывает, лижет мягкие бусинки, пальцами очерчивая мышцы под кожей. Спина Чжун Ли гнётся ещё сильнее, Чайльду приходится чуть приподняться. Чжун Ли глушит тихий скулёж в ладони, сразу же её одёргивает, когда замечает на себе взгляд синих глаз. От затуманенных зрачков из-под бровей у Тарталья разум улетает обратно на родину. Он клянётся, что это солнце явится ему во сне. Но Чжун Ли что-то ищет, шарит глазами по всему лицу. Что ему нужно? Одобрение? Направление? — Чайльд. — Единственное слово сходит с губ Чжун Ли, а Тарталья всё уже понял. Он уже привык к такому. Знать, когда Чжун Ли захочет. — Ты всё делаешь хорошо. Хочешь большего? — Я… да. — А мне не хочется разочаровывать. Тарталья пришёл сюда не с пустыми руками. Да, возможно он идиот, но не несмышленый юнец. Он сделал маленькую остановку после их… кхм, разговора в Ван Минь. Специально для визита к Ин Эр. Флакон в его руках играет бликами с угасающим солнцем. Вязкая жидкость с бульканьем вытекает на ладонь Чайльда. Кожу покалывает, когда субстанция резонирует с Глазом Бога. Чжун Ли заинтересованно наблюдает за этим, но его глаза расширяются, когда пальцы касаются его сфинктера. Он не может сдержать тихое «Ой». — Раньше ты был более разговорчив. — Тихо подначивает Тарталья. Чжун Ли лишь больше хмурится и приглушенно мычит. Пальцы парят вокруг входа, прежде чем войти на одну фалангу. Чжун Ли… его начинает потряхивать от вторжения. — Это… это ведь элементальная энергия? — Да, моя. — Бормочит Чайльд, когда аккуратно добавляет к первому пальцу второй. Это заставляет Чжун Ли скатиться по спинке кровати. Ладонь на члене на секунду сбивается, но потом возобновляет действо. Что ж, конец не займёт так много времени, если судить по тому, насколько он напряжен. Пальцы просто засасывает внутрь, а бедра так соблазнительно покачиваются в такт движениям... — Тебе хорошо, Чжун Ли? Смотри же, сколько хорошего ты потерял за эти годы. Тарталья чуть сгибает пальцы и довольно прикрывает глаза, когда Чжун Ли почти скручивает в узел на кровати. Его член почти пульсирует от желания, из уретры сочится предэякулят. Он так близко, если бы он только… Тарталья гладит это место, каждый новый раз заставляет рушиться Чжун Ли. — Ты такой полный… — Тарталья крайне доволен количеством предсемени, стекающего по головке. Селестия, оно держалось больше сотни лет, чему он удивляется? Чайльд наклоняет голову и обводит кончик языком. Член мягко скользит по языку, от терпкого вкуса в голове появляется дымка. — Мне придётся забрать это всё у тебя сегодня. — Говорит он перед тем, как сглотнуть. Бедра Чжун Ли сжимаются вокруг его головы, и это не плохо. Даже то, как член входит глубже в глотку. Теперь Тарталья зажат между ног Бога, как какая-то секс-игрушка, созданная для того, чтобы её трахали. — Ч-чайльд… Аякс… — тихо выстанывает Чжун Ли. Тарталья вынужден открыть рот так широко, насколько вообще возможно. Губы растягиваются под размер члена. Он входит полностью, перекрывая дыхание, от чего на глазах Чайльда выступают слёзы, но Чжун Ли кончает. Сложно, быстро и до безумия сладко. Пальцы всё ещё у него внутри, Тарталья всё ещё двигает ими, несмотря на то, что Чжун Ли трясёт. Бесконечная стимуляция простаты не оставляет ему выбора, только как выгибаться, пытаться уйти из-под палящих прикосновений. Но он кончает снова. Громкий стон покидает его рот, брови сведены к переносице, глаза прикрываются, а кончики волос начинают светиться ярче, чем солнце, в очередной раз напоминая, что происходящие здесь — ненормально. В любом случае, нормальное — это скучно. Рот Тартальи наполняется густой спермой, она сочится из уголков рта, проливается на простыню, проскальзывает в горло липким комком. Когда Чайльд отстраняется, пара капель теряется в воздухе. Напряжение видно в каждой мышце Чжун Ли. Брови сведены, дыхание сбито, а член только начинает опадать. Он определённо что-то обдумывает, Тарталья знает это выражение. Но не тут то было, он только начал. Язык скользит по губам. Этот человек не знал, на что подписался. От возбуждения зрачки Чжун Ли заняли почти всю радужку, закрывая обзор на такой восхитительный янтарь. Он снова вздрагивает. — Что… что ты делаешь? — и почему он всё ещё может говорить? Подтянутое тело похоже на оголённый нерв, с которым Тарталья не прочь поиграть. Он снова припадает губами к члену, обсасывает досуха уже опавший, не оставляя внутри и капли, а пальцы всё ещё входят в обмякшее тело. Он ведёт уставшее тело к третьему раунду, растягивает дырочку до тех пор, пока она не начинает пульсировать от растяжки. Вход Чжун Ли ноет, когда он начинает метаться на постели, пытается вырваться, попадая по Тарталье всеми конечностями. Ох, он снова нашел эту сладкую точку. — Ха!.. — мычит Чжун Ли, закидывая предплечье на лицо. — Слишком много… Чайльд целует внутреннюю часть бедёр, ведёт языком вниз, опасно близко. Оставляет яркие пятнышки и следы зубов на нежной коже, пока сверху доносятся всхлипы. Цокает языком, прижавшись щекой к левому бедру. — О, Чжун Ли… — он дрожит на пальцах. — Знаешь, я должен тебя выдоить. Слишком уж ты сдержан и напряжен. Ты ведь хочешь облегчения, не так ли? — Выдоить? — Тарталье кажется, что Чжун Ли не может дышать. Он только мычит в ответ. Член дёргается, напрягается снова. Селестия, спасибо Адептам за почти полное отсутствие рефрактерного периода. Это значительно упрощает его планы. — Ага, — Тарталья опасно скалится. — До последней капли.
