Часть 13
10 августа 2025 г., 01:02
С тех пор, как закончилcя тот злополучный матч по квиддичу, пролетело уже добрых несколько недель. Гарри Поттера выписали из лазарета с привычным героическим ореолом, Рон Уизли с парой колких анекдотов в свой адрес, и Хогвартс, словно смыв мыльную пену, мгновенно переключился на новые сплетни. Старшекурсникам, правда, было не до развлечений: на горизонте маячила сессия ЖАБА, а профессора - будто сговорившись, забрасывали их глинтвейном из домашних заданий - горячо, пряно и головы сносит. Над каждой дверью факультетских гостиных словно повесили табличку: «Сон не предусмотрен».
К тому же приближалось 21 апреля – день дополнительного урока в Хогсмиде. У многих однокурсников Рейн уже получалось аппарировать «туда-сюда» хотя бы пару раз, и сама она тоже ощутила тот странный хлопок вакуума, когда пространство подчиняется воле. Казалось, для потомков древних слизеринских родов это умение вписано в генетику: родители с малых лет таскали детей за руку сквозь пустоту так же естественно, как учили держать нож и вилку.
И всё же у каждого способ перемещаться оставался уникален, будто отражал стержень характера.
Маттео резал воздух тихим, но безапелляционным щелчком, – ни лишнего движения, ни тени эмоции.
Теодор исчезал с почти театральной грацией: лёгкий поворот плеча, игривый полувзмах – словно приглашал пространство в танец.
Блейз делал это неторопливо, основательно; в его перемещении чувствовалась тяжесть камня и уверенность породистого жеребца.
Вивьен вспыхивала и таяла лёгким мерцанием – кокетливым, как взмах веера.
Малфой раньше щёлкал лениво, по-кошачьи, но теперь даже в его трансгрессии слышался надлом: будто каждая попытка забирает последние силы.
Тем не менее ,испытание по трансгрессии было далеко не единственным поводом для тревог и переживаний и предметом, над которым стоило поработать.
Вечер в Хогвартсе был тихим, но в этой тишине всегда слышался какой-то скрытый гул — словно замок, такой же древний, как и сама магия, шептал о грядущих переменах. После ужина Рейн, не задерживаясь в гостиной, направилась к восьмому этажу. Ещё днём она рассказала Маттео, что расшифровала кое-что новенькое из зашифрованной книги, и он сразу предложил встретиться вечером в Выручай-комнате, чтобы опробовать это на практике.
Коридоры были почти пусты. Лишь редкие факелы отбрасывали колышущиеся отблески на каменные стены, а издалека доносился чей-то смех из нижних этажей. Она шла быстро, но в глубине души ощущала странное волнение — не только из-за магии, которую собиралась испытать, но и из-за того, что снова увидит его.
Дверь в Выручай-комнату сформировалась из камня на глазах, как будто с ленивой неохотой, но всё же уступая её безмолвному требованию. Рейн толкнула створку и шагнула внутрь, тихо, почти неслышно.
Комната была в том же виде, что и в их прошлые тренировки: просторное помещение, очерченное кольцом массивных колонн. По периметру — высокие стеллажи с книгами и артефактами, а в центре — широкий круг из гладкого камня, словно созданный для дуэлей или магических упражнений. Вдоль стен стояли тренировочные манекены с мишенями, и на одном всё ещё висел обгорелый кусок ткани — напоминание о её первом попадании в пиджак Маттео.
Сам он стоял у дальней колонны, спиной к двери, опершись ладонью о камень. Плечи чуть ссутулены, голова опущена; непослушные пряди упали на лоб. Он даже не обернулся, когда она вошла — видно, был слишком погружён в свои мысли. Рейн замерла, позволяя себе несколько секунд тишины, чтобы просто смотреть на него.
В свете ламп его силуэт был резким, как у гравюры. Белая рубашка чуть помялась на спине, тёмные брюки сидели безупречно, но в осанке была усталость. За этот год она успела понять, что Маттео редко позволяет себе расслабиться, но сейчас это было не просто расслабление — это была тяжесть.
Он изменился за последние месяцы. Взгляд стал глубже, но в нём поселилось что-то холодное. Тень, которую невозможно было не заметить, если знать его так, как знала она. С каждым днём напряжение в замке только росло: Драко всё больше замыкался в себе, Слизерин всё чаще обсуждал что-то вполголоса, а слухи о Пожирателях заполнили даже самые защищённые уголки Хогвартса.
Рейн провела взглядом по линии его шеи, по напряжённым мышцам предплечья, которые проступали под тонкой тканью. Казалось, что он стал ещё более отрешённым, но вместе с тем — опасным, как хищник, затаившийся перед прыжком.
Она сделала ещё шаг, и каблук её ботинка слегка щёлкнул по камню. Маттео медленно повернул голову.
— Сегодня ты крадёшься, как вор, — тихо сказал он, голос был чуть хриплым, но без привычной насмешки.
Он двинулся к ней, мягко, без резких движений, и когда подошёл близко, не стал ничего говорить. Просто обнял, прижимая к себе, и коснулся губами её виска, потом — губ.
Поцелуй был коротким, но в нём чувствовалась та сила, с которой он всегда возвращался к ней после разлуки. Рейн ощутила, как его плечи чуть расслабились, а в груди стало тише — словно этот контакт отодвинул прочь тени, что терзали его всего несколько минут назад.
— И всё же, — сказал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть её глаза, — что у нас сегодня по плану? Будем снова поджигать мои пиджаки?
— Не зарекайся, — она позволила себе лёгкую улыбку, выскальзывая из его объятий и подошла к столу, куда положила зашифрованную книгу по Древней магии. — На этот раз обойдёмся без огня. Хотя… не обещаю.
Маттео отстранился ровно настолько, чтобы она могла пройти к столу. Он остался рядом, опершись спиной о край, скрестив руки на груди, и следил за каждым её движением. В мягком свете ламп его глаза прищурились, и во взгляде появилась та сосредоточенность, которую Рейн знала слишком хорошо: так он смотрел только тогда, когда что-то действительно вызывало у него интерес.
Рейн достала из сумки увесистую зашифрованную книгу, и из её глубины — сложенный вчетверо лист с аккуратными на первый взгляд, но немного неровными строчками своей расшифровки. Бумага была чуть потёрта по краям, с еле заметными заломами, — явно этот фрагмент она перечитывала и перепроверяла не один раз за последние дни.
— Итак… — произнесла она, расправляя лист и кладя его поверх раскрытой книги. — Сегодня я хочу попробовать одно заклинание. Оно встречается в старых записях, но в такой форме я его ещё не встречала.
— Что за заклинание? — Маттео наклонился ближе, взгляд скользнул по строчкам, и уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Твой почерк всё ещё выглядит так, будто ты писала его в темнице при свете единственной свечи.
— А твои комментарии всё ещё звучат так, будто тебе жизненно необходимо получить по лицу, — парировала Рейн, даже не поднимая глаз, и развернула лист.
Он коротко усмехнулся, но промолчал, позволяя ей продолжить.
— Это замедление, — сказала она, указывая кончиком палочки на нужные строки. — Но не в привычной форме. Не так, как стандартное Arresto Momentum.
Он кивнул:
— Arresto Momentum замедляет конкретный процесс, но всего на короткое время — пять, максимум десять секунд, если колдующий достаточно силён и сосредоточен. Это заклинание обычно проходят на пятом курсе, разновидность Амортизирующих чар.
— Именно. — Рейн описала в воздухе небольшой круг, продолжая объяснение. — Но Arresto Momentum действует на один объект или процесс. А то, что я расшифровала, охватывает область. Всё, что окажется внутри, замедлится одинаково, как будто само пространство в этом месте начинает течь медленнее.
Он перевёл взгляд с её лица на записи, а затем снова на неё.
— Какая область у этого заклинания?
— Границ нет, — пожала плечами Рейн. — Всё зависит от того, кто его накладывает. Но если у меня сейчас получится хотя бы несколько сантиметров — это уже будет успех.
Маттео коротко хмыкнул — в этом звуке слышалось и одобрение, и вызов. Он медленно сунул руку в карман, пошарил там и вытащил сикль. Серебро блеснуло в его пальцах, когда он привычно перекатил монету между суставами. Затем он легко подбросил её и поймал, играючи щёлкнув большим пальцем по ребру и уголок его губ тронуло самодовольное выражение.
— Ну что ж, — протянул он, глядя на неё чуть исподлобья. — Перейдём к практике. Люблю видеть когда ты напрягаешься - тяжелое дыхание, спутанные волосы, этот розовый цвет на твоих щеках.. - на его губах появилась волчья ухмылка.
Рейн закатила глаза, но уголки её собственных губ едва заметно дрогнули.
— Твоя способность испортить любую серьёзную тему — просто легендарна.
Она засучила рукава, перехватила палочку поудобнее и встала напротив него, готовая начать.
Рейн глубоко вдохнула, стараясь отключить всё лишнее. Лампы в Выручай-комнате горели мягким янтарным светом, но в её восприятии всё будто отступило на второй план. Она подняла палочку, запомнив последовательность движений, и медленно очертила в воздухе сложную дугу.
Мгновение — и татуировка на её запястье вспыхнула бледно-голубым, словно под кожей проснулись живые нити. Они потянулись вверх, скользнули по её руке, обвили пальцы и перетекли в палочку, наполняя её холодным жаром.
В воздухе между ними дрогнула зыбкая пелена — маленький мутный пузырь, искажённый, будто сквозь воду. Она жила всего секунду и тут же распалась.
— Мало, — спокойно, но с тенью вызова произнёс Маттео.
— Сама знаю, — огрызнулась Рейн, даже не глядя на него.
Он всё так же стоял у стола, облокотившись на его край, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к её движениям — спокойный, внимательный, чуть прищуренный, словно он разбирал каждое её действие по деталям.
— Дыши, — сказал он негромко, и в его голосе слышался тот особый оттенок, когда он пытался поддержать её по-своему — ни мягко, ни резко, но так, чтобы она собралась. — Ты справишься.
Конечно, она знала, что справится. Но чёрт, это было тяжело — словно магия вытягивала из неё силы по капле. Хотя в этом была и своя польза: тренировки с Маттео стали своеобразной разрядкой. Она использовала свою древнюю магию, и та в последнее время не бурлила под кожей, не рвалась вырваться наружу от избытка накопленной энергии. Контролировать её стало проще.
Рейн вновь подняла палочку, провела тем же движением. Ещё один пузырь дрогнул в воздухе, но тут же исчез.
Третий раз. Четвёртый. Пятый. Магия отзывалась в пальцах тяжестью, но она упорно поднимала руку снова и снова.
Наконец, пелена между ними расширилась, приняв форму сферы радиусом не больше полуметра. Внутри пространство дрогнуло, как поверхность замершего озера. Сфера колыхалась, сопротивляясь её воле.
— Держи, — сказал Маттео. В его пальцах по-прежнему перекатывалась серебряная монета. Он подбросил её, и сикль вошёл в замедленную зону. Там он почти остановился, лениво вращаясь, будто забыл о гравитации.
Он с интересом наблюдал за монетой, словно проверяя, насколько долго она сможет держаться в этом подвешенном состоянии. Когда сфера дрогнула и распалась, сикль со звоном упал на каменный пол. Маттео перевёл взгляд на Рейн, чуть нахмурился, но не сдвинулся с места, оценивая её состояние.
— В порядке? — спросил он.
— Конечно, — упрямо ответила Рейн, выпрямившись.
— Тогда давай ещё, — сказал он, и, едва заметным ленивым движением палочки, притянул монету с пола прямо себе в ладонь.
Они повторяли снова и снова. Иногда сфера жила всего пару секунд, иногда дольше. Но каждый раз — чуть увереннее, чуть стабильнее. И наконец, в одном из последних подходов, замедленная зона продержалась почти шесть секунд, и даже звук монетки внутри тянулся глухо и неестественно, пока пространство вокруг дрожало от напряжения.
— Хватит, — наконец сказал он. — На сегодня достаточно.
Сфера мягко исчезла, и Рейн, тяжело дыша, опустила палочку.
Она все еще восстанавливала дыхание, когда он наконец оттолкнулся от стола и подошёл ближе. Шаги были размеренными, будто он никуда не спешил, но в этой медлительности чувствовалось что-то хищное, сосредоточенное только на ней.
— Как жаль, что то, как ты дышишь сейчас, — не моя заслуга, — произнёс он с самодовольной полуулыбкой, остановившись рядом.
— Твои иллюзии о собственной значимости меня всегда восхищали, — Рейн фыркнула в ответ.
Он хмыкнул и, не дожидаясь приглашения, обнял её, притянув ближе. Тёплые ладони легли на её спину, прижимая к себе, и она почувствовала, как ровно и уверенно бьётся его сердце. Затем он слегка отстранился, пальцами мягко поддел её подбородок, приподнял лицо, изучая её взглядом. Не было в нём привычной насмешки или холодного превосходства — лишь тихая, непоказная забота, которую он почти никогда не позволял себе на людях. Он словно проверял, в порядке ли она, и только убедившись, что да, снова прижал её к себе.
— Отлично справилась, — сказал он вполголоса и коснулся губами её виска.
Рейн выдохнула, руки сами обвили его талию, и она спрятала лицо в его груди, ощущая через тонкую ткань рубашки плотные мышцы и тепло его тела. От него пахло чем-то терпким и чуть пряным — ароматом, который она уже давно привыкла узнавать из тысячи. Этот запах, этот ритм его дыхания, уверенность в его руках — всё вместе будто стирало усталость от тяжёлых тренировок, растворяя напряжение в тихом ощущении безопасности, которое она никогда не признает вслух.
— Похвала от самого Маттео Риддла… Может, мне за это положена грамота? — пробурчала она, её голос прозвучал глухо, уткнувшись в него.
Он низко рассмеялся, с тихой вибрацией, и прижался губами к её макушке, шепча в волосы:
— Может, и положена… но я её никогда тебе не отдам.
Она закатила глаза, хотя он этого не видел, но всё же прижалась крепче, позволяя себе ещё пару секунд в этом тепле, прежде чем вернуться к делу.
После ещё нескольких попыток, и пары украденных поцелуев между ними, Рейн наконец выдохлась. Собрав свои записи и зашифрованную книгу, она аккуратно сложила их обратно в сумку.
Когда всё было убрано, Рейн обернулась на Маттео, ожидая, что он уже готов идти с ней, но он всё ещё стоял рядом,задумчиво опершись ладонью о край стола, и и был где-то глубоко погружен в свои мысли. Слегка удивлённо приподняв брови, она оглядела его в поисках сумки с учебниками ,но ее нигде не было.
— Идём? — спросила она, стараясь, чтобы в голосе прозвучало лишь лёгкое уточнение, хотя на самом деле надеялась, что ошибается и он не собирается её выпроваживать.
Но Маттео лишь покачал головой, и непослушные тёмные кудри тут же упали ему на лоб.
— Ты иди. Мне нужно ещё кое-что закончить, — его голос звучал ровно, но за этим спокойствием таилась особая твёрдость, которую Рейн уже научилась читать: тон, в котором не было места обсуждению.
Она нахмурилась сильнее, вглядываясь в него, словно пытаясь прочитать то, что он не собирался озвучивать. Видя, что он действительно не собирается передумывать, она нехотя закинула сумку на плечо и уже собиралась развернуться и уйти, когда он шагнул вперёд и перехватил её за руку, разворачивая к себе лицом.
— Не злись на меня, — шепнул он в губы, — я найду тебя позже.
Поцелуй был сначала мягким, но через секунду его пальцы обхватили её подбородок, не позволяя отвернуться. Он углубил поцелуй, будто хотел напоследок украсть для себя ещё немного её вкуса и тепла. Лишь тогда отстранился, выдохнул и мягко подтолкнул её к выходу.
Она вышла, чувствуя, как за её спиной тихо захлопнулась дверь, а через мгновение та словно растворилась в каменной стене. Очевидно, Маттео не хотел, чтобы она знала, чем он здесь займётся.
Рейн вздохнула и вяло направилась по пустому коридору, слушая глухое эхо собственных шагов, отдающееся от каменного пола. Лязг доспехов вдалеке и тихий свист весеннего ветра за окном только подчёркивали ощущение одиночества, которое вдруг накрыло её. Всё было хорошо… и всё же казалось, что между ними пролегла едва уловимая тень. Тревога подступала к горлу, цеплялась за сердце и не отпускала, пока она шла всё дальше, оставляя за спиной тёплую Выручай-комнату.
***
Весна шла своим чередом, и хоть солнце светило все ярче, на душе у Рейн становилось мрачнее, хотя внешне и казалось что все хорошо.
В один из дней Рейн направлялась в библиотеку – вывести на пергамент тридцать дюймов о методах борьбы с дементорами. В голове она перекатывала сухие факты: температурные ямы Азкабана, формулу идеального патронуса, последние статьи «Ежедневного Пророка» об очередном пойманном (или не пойманном) Пожирателе. И тут, проходя мимо женского туалета, услышала глухие всхлипы.
Обычно чужие слёзы не входили в её сферу интересов: сочувствие не было сильной стороной Рейн. Но знакомый тембр плача заставил остановиться. Она толкнула дверь и замерла: у раковины, судорожно плескаясь холодной водой, стояла Гермиона Грейнджер. Глаза воспалённые, щеки в пятнах, кудри спутаны так, будто плакали вместе с хозяйкой.
— Грейнджер? — Рейн прикрыла за собой дверь, чтобы коридор не подслушивал.
— Я… в порядке, — сипло выдавила Гермиона и попыталась изобразить безучастие.
— Конечно, — сухо отозвалась Рейн. — Потому-то ты стоишь здесь и заливаешься слезами.
После декабрьского разговора в библиотеке отношения между ними потеплели до осторожного нейтралитета. Рейн выудила из кармана носовой платок с серебристой змейкой и молча протянула. Гриффиндорка сперва замялась, но всё-таки взяла.
— Одной водой красноту не смоешь, — заметила Рейн, наблюдая, как та промокает лицо. — Что случилось? Почему ты здесь, а не в гостиной?
Гермиона всхлипнула, глубоко вдохнула, но тут же сбила дыхание и заикалась икотой. Видно было, как она колеблется: сказать или проглотить. В конце концов Грейнджер лишь сильнее вжала пальцы в мокрый платок.
— Мы с Драко… поругались, — прошептала она, и ткань смялась в её кулаке.
Рейн прислонилась к мраморному постаменту, скрестив руки:
— Громко хлопнул дверью или ограничился ледяным «как знаешь»?
— Скорее вторым, — дрогнул голос девушки. — Я пыталась поговорить, а он отгородился. Сказал, что у него «нет времени на сантименты».
— У Малфоя сейчас нет времени даже на сон, — заметила Рейн, не без сочувствия. Ей бросилось в глаза сходство Драко с Маттео: оба привыкли прятать чувства под многослойной бронёй и защищать близких, отталкивая их. Лишь повезло, что Маттео пока не стоял на краю той бездны, к которой подступал Малфой.
Гермиона вытерла слезу тыльной стороной ладони.
— Я понимаю, с чем он вынужден бороться, но… — она прикусила губу. — Гарри недавно сказал, что видел Драко в обществе двух девушек после матча. Мне страшно спрашивать самого Драко: вдруг это правда?
В ореховых глазах Рейн мелькнула искорка иронии.
— Малфой и светское сопровождение? Забавно. — Усмешка скользнула по губам и исчезла: Гермионе сейчас было не до шуток. — Поттер мог ошибиться.
—Гарри бы не солгал! — вспыхнула та и тут же понурилась. — Просто… я не понимаю, что происходит.
— Полная чушь, Грейнджер, — решительно произнесла Рейн. — Учитывая его чувства к тебе и всё, что творится вокруг, последний его интерес — флирт на стороне. Тут либо недоразумение, либо чья-то провокация. — Она задумчиво коснулась кончика носа. — А теперь постой смирно.
Гермиона попыталась пригладить волосы, но пряди упрямо падали в лицо. Рейн мягко отодвинула её руки, вынула палочку и парой точных движений — теми самыми заклинаниями, которым, как она знала пока жила во Франции, обучают каждую уважающую себя молодую ведьму, — привела кудри в порядок.
— Слушай, — она продолжала, аккуратно укладывая прядь за прядь, — Драко многое не говорит, но ты для него важна. Плюс семейные беды: отец всё ещё в Азкабане — это давит. Так что не спеши с выводами: он объяснит, когда сможет.
Гермиона, зачарованно наблюдая в зеркало, выдохнула:
— Никогда не использовала магию ради внешности…
— Многое упускаешь, — отозвалась Рейн;в ее голосе звучало легкое высокомерие, впрочем без осуждения .скорее как констатация факта.
— Думала, главное — ум, а не внешний вид, — призналась Гермиона и смущённо опустила глаза. — Теперь понимаю: то, как ты выглядишь, тоже влияет на цели.
— Поздравляю с осознанием очевидного, — чуть язвительно, но без злости откликнулась Рейн. Прямая и бесхитростная натура Гермионы временами забавляла её — возможно именно эта честность когда-то и зацепила Малфоя.
Гермиона вздохнула, снова посмотрела в зеркало.
— Мне кажется, я теряю его…
— Теряют тех, за кого не борются, — ровно сказала Рейн. — Вы, гриффиндорцы, любите геройствовать без плана, так что просто сделай шаг навстречу, но обдуманный. Подойди, дай понять, что ты рядом. Иногда лучшая поддержка — чашка чая и молчание. Только без мёда: знаешь его брезгливость.
Гермиона фыркнула и впервые за разговор слабо улыбнулась.
— Спасибо.
— Не за что. А теперь избавим глаза от красноты — будто ты час провела взаперти с троллем, — ворчливо добавила Рейн и начала рыться в сумке.
— Вообще-то однажды так и было, — неловко засмеялась Гермиона. — На первом курсе… туалет, тролль, слёзы…
— Значит, плакать в туалете твоё увлечение, — усмехнулась Рейн, извлекая крошечный флакон успокаивающей эссенции — подарок Вивьен «на всякий случай». Капля прохладного эликсира скользнула под глазами Гермионы, покалывая и даря тепло; покраснение стало исчезать.
— Лучше?
— Намного, — облегчённо расправила плечи Гермиона. — Огромное спасибо! — Она протянула смятый мокрый платок, но Рейн едва заметно поморщилась:
— Оставь себе.
Она застегнула сумку, поправила складку юбки.
— Мне пора заканчивать эссе по защите от тёмных искусств: не хочется будоражить профессора Снейпа. Удачи с Малфоем и… доверься ему.
Коротким взмахом пальцев Рейн попрощалась и вышла в прохладный каменный коридор. Ей самой ещё предстояло разобраться со своими тревогами и — возможно — слезами, которые пока так и не нашли выхода.
Солнце, пробиваясь сквозь высокие окна коридора, вычерчивало на серых плитах живые прямоугольники света. Рейн шагала к библиотеке, раз за разом прокручивая в голове недавний разговор с Гермионой, — мысли переливались, словно тёплый воск в свечном огарке, но не складывались в понятную форму. От перебранки робкие солнечные «зайчики» словно прыгали с одного каменного блока на другой, пытаясь отвлечь от мрачных раздумий.
В библиотеке всё было по-прежнему: тихий шелест переворачиваемых страниц, запах пыли и засохших чернил, редкое поскрипывание пола под чьи-то осторожные шаги. Над массивными стеллажами в ленивой пляске клубилась пыльца, подсвеченная косыми лучами светила — здесь даже пыль казалась частью древнего заклинания, охранявшего книжные тайны.
У дальнего окна Рейн отыскала своё маленькое пристанище: прямоугольный стол, словно нарочно вырезанный из полумрака. Маттео сидел с одного края и заполнял пергамент чёткими, решительными строками; перо скользило с такой уверенностью, точно писало само. Чуть поодаль развалился Теодор. Он, судя по всему, давно забыл, что книга в руках должна открываться хотя бы иногда: взгляд Нотта, ленивый, оценивающий, метался по рядам в поисках очередной «жертвы» для невинных гляделок. Когда-то это казалось безобидной игрой, теперь становилось скорее привычным ритуалом, позволяющим Тео не заскучать во владениях мадам Пинс.
Маттео пару раз вскинул брови и бросил на друга колкий взгляд — вполне красноречивый: «Прекрати свой обход, мы ведь не в общем зале за вечерним чаем». Теодор лишь ухмыльнулся и ещё шире раздвинул страницы учебника, чтобы было незаметнее, как его глаза продолжают исследовать зал.
Рейн задержалась на шаг, будто невидимый барьер не пускал её дальше. В солнечном ореоле, образованном бледными лучами, Маттео выглядел почти нереальным. Галстук свободно скользнул с воротника, рукава тёмно-зелёного джемпера были засучены выше локтей, обнажая сильные предплечья, на которых тонкие серебристые шрамы переплетались замысловатой картой пережитого. Кудри цепляли свет, как лесная листва цепляет золотые искорки заката; казалось, стоит протянуть руку — и пальцы вспыхнут отблеском. Он весь был соткан из контрастов: острая тень под скулой и нежный блик на линии губ; тёмное, колкое обаяние и какая-то почти хрупкая, невысказанная тоска. Падший ангел, решивший писать собственную историю пером вместо меча.
Теодор первым заметил её заминку — едва слышно покашлял, будто возвращая подругу к реальности. Маттео поднял глаза от пергамента, а Рейн, чувствуя, как на щеках вспыхивает предательское тепло, быстро спрятала выражение мечтательной задумчивости за лёгкой, едва заметной улыбкой. Решительно выпрямив плечи, она зашагала к столу: каблуки тихо отстукивали по гулкому полу, рука невзначай коснулась края мантии, будто проверяя — здесь ли волшебная палочка, здесь ли сама она, не расслышала ли библиотека её фальшивого вздоха.
— Привет, — произнесла Рейн с лёгкой тенью иронии, опуская сумку на стол, — надеюсь, вы оставили мне хоть немного пространства, чтобы дописать своё эссе.
Маттео позволил себе зыбкую улыбку уголком губ и подвинул для неё стул; Теодор, довольный собой, галантно щёлкнул пальцами, отсекая невидимую пыльцу — для леди всё подготовлено. Спокойствие библиотеки дрогнуло, принимая её в свою тень, а где-то за оконными стёклами солнечный зайчик вскочил на гладкий карниз, словно тоже хотел подсмотреть, какие тайны запишут сегодня на белых пергаментах.
Пока Рейн доставала из сумки пергамент, приглаживая края и аккуратно вынимая перо из футляра, рядом уже кипела тихая, но насыщенная колкостями перепалка. Она не была громкой — скорее, это был их собственный способ занять пространство между ними, тонкая дуэль слов, в которой каждый выпад отмерялся по миллиметру.
— Зачем вообще приходить в библиотеку, если собираешься пялиться на проходящих студенток? — негромко, но с отточенной насмешкой бросил Маттео, переворачивая страницу учебника так, словно под его пальцами был не пергамент, а лезвие. — Мог бы сразу отправиться на один из приемов у семьи Монтегю. Там ты будешь в своей стихии.
Тео даже не отвёл взгляда от смуглой пуффендуйки, которая, улыбнувшись в ответ, медленно проходила мимо стола.
— Я бы и пошёл, — протянул он с ленивым удовольствием, — но, боюсь, Снейп не обрадуется, если вместо эссе я притащу на урок девчонку в вечернем платье.
— Скорее, она не обрадуется оказаться между тобой и профессором Снейпом, — сухо парировал Маттео, и уголок его рта чуть дёрнулся в неуловимой усмешке.
Рейн, наблюдавшая за этим обменом взглядами, закатила глаза и коротко фыркнула.
— Может, всё-таки вернёмся к теме эссе? На случай, если очередная избранница Нотта окажется дементором.
— У меня не настолько ужасный вкус, — театрально возмутился Тео, откинувшись на спинку стула и сцепив руки за головой. — Ты меня недооцениваешь.
— Проверить просто, — заметил Маттео, даже не взглянув в его сторону. — Дать ей плитку шоколада. Если не поможет — вызвать патронуса.
Рейн чуть приподняла бровь, на губах мелькнула насмешка.
— Звучит разумно. Патронус, пожалуй, единственное, что действительно сработает.
— Великолепно, — криво усмехнулся Тео. — Когда он мне понадобится, я приглашу на свидание Поттера. Пусть сядет с нами за столик, вызовет патронуса, а мы втроём мило попьём чай.
— Поттера? — Рейн моргнула, не сразу уловив, насколько это шутка.
— Да, — ровно, будто между делом, сказал Маттео, продолжая чётко выводить буквы. — Из нашего курса, кажется, только он умеет вызывать патронуса.
— Хотя это, может, и просто слухи, — добавил Тео с видом всезнайки, но тут же отвёл взгляд — мимо прошла стройная когтевранка, и он, не теряя темпа, одарил её фирменной улыбкой, в которой сливались ленивое обаяние и откровенная провокация.
— Подождите, — нахмурилась Рейн, — то есть вы оба не умеете?
— А ты, что ли, умеешь? — с преувеличенным скепсисом спросил Тео, чуть наклонившись к ней.
— Вообще-то да, — спокойно ответила она, делая вид, что углублена в свой учебник.
Тео вскинул брови, в глазах зажёгся живой интерес.
— Что это, особая программа Дурмстранга?
— Не неси чепухи, — фыркнула Рейн. — Просто мой отец меня научил.
— Очень мило, — протянул Тео, рассматривая её уже так, будто примерял к её словам собственные догадки.
— Он часто меня тренирует… — начала было она, но, уловив быстрый, холодный взгляд Маттео, осеклась и вернулась к пергаменту.
Тишину прорезал шелест переворачиваемых страниц где-то в глубине зала, и шёпот мадам Пинс, шикнувшей на слишком громких младшекурсников.
— И кто твой патронус? — всё же спросил Маттео, внешне безразлично, но с едва заметной тенью любопытства в голосе.
Рейн чуть повела плечом, словно решая, стоит ли отвечать.
— Стриж.
Тео тихо присвистнул и чуть наклонился вперёд.
— Быстрый, упрямый, выше всех, и на землю садится только по собственному желанию… Да, вполне похоже.
— Льстишь? — с тонкой усмешкой спросила Рейн, опуская перо в чернила.
— Просто описываю, — невинно развёл руками Тео. — И теперь у нас в факультете есть платиновая девочка, которая круче любого вашего «Золотого мальчика».
— Платиновая, значит… — Рейн скосила на него взгляд, в голосе скользнул сарказм. — Осталось только корону подобрать.
— Для тебя — хоть с бриллиантами, — легко парировал Тео, чуть склонив голову и улыбнувшись так, что в улыбке можно было утонуть.
Маттео перевёл на него взгляд — холодный, острый, как лезвие. Под столом что-то глухо стукнуло, и Тео едва заметно дёрнулся, но продолжил держать ухмылку, потирая голень, словно ничего не произошло.
Рейн уловила весь этот обмен без слов и только чуть сильнее прижала перо к пергаменту, пряча на губах едва заметную улыбку.
Вскоре к их столу, словно внося с собой порцию тепла и лёгкого хаоса, присоединились Блейз и Вивьен. Щёки обоих были раскрасневшимися, волосы Вивьен чуть растрёпаны, а глаза Блейза блестели слишком уж довольным огнём — вид у них был такой, будто они только что покинули уютную спальню Блейза и Маттео, где вели куда более приятные занятия, чем чтение учебников.
Рейн, подперев щёку ладонью, лениво наблюдала за этой парочкой. Иногда она ловила себя на лёгкой, почти неосознанной зависти к подруге. Вивьен и Блейз могли позволить себе сидеть рядом, коснуться друг друга без оглядки, обменяться шуткой, взглядами, намёками — всё открыто, без страха, что кто-то разглядит лишнее. У них не было этой постоянной игры в прятки, в которую вынуждены были играть она с Маттео.
Украденные поцелуи за поворотом лестницы, короткие касания в тени коридоров… и эти минуты в общей гостиной, когда нужно было притворяться, что между ними ничего нет, — всё это было сладко, но мучительно. Не тот уровень близости, который мог бы по-настоящему насытить.
Она тихо вздохнула и, словно почувствовав её настроение, подняла глаза — и тут же встретила взгляд Маттео. Он приподнял бровь, молчаливым, чуть насмешливым жестом спрашивая, что на этот раз творится у неё в голове. Рейн лишь едва заметно улыбнулась уголком губ, стараясь скрыть укол тоски. И в этот момент ощутила, как его ладонь, тёплая и надёжная, легла на её бедро, чуть сжимая. Простое напоминание что он все еще здесь. Несмотря ни на что.
Вскоре они с Вивьен уже вовсю строили шуточные «инструкции» по определению, дементор перед тобой или потенциальная пассия Теодора. Список получался абсурдный: начиная от реакции на шоколад и заканчивая способностью выдержать пять минут в компании Нотта, не закатив глаза. Тео, понятное дело, не выдерживал и тут же вступал в спор, размахивая руками и обвиняя обеих в клевете.
Вивьен, небрежно облокотившись на стол, лениво вертела перо в пальцах и с прищуром разглядывала Нотта.
— И всё же, — протянула она, — надо придумать надёжный способ отличить твою очередную избранницу от дементора. Чтобы потом, знаешь, без сюрпризов.
— О, давай начнем, — оживилась Рейн, упершись локтями в стол. — Как мы уже выяснили, первое: поднести шоколад. Если не сработает — бежать.
— Второе, — подхватила Вивьен, — проверить, отражается ли она в зеркале. Если нет — тоже лучше делать ноги, она либо вампир, либо вообще из фантастических тварей.
— Третье, — добавила Рейн, уже пряча улыбку, — спросить, как она относится к поцелуям. Если ответит: «Они высасывают душу», — это тревожный звоночек.
Тео фыркнул, запрокинул голову к спинке стула и сложил руки на груди.
— Да вы просто завидуете.
— Мы? — Вивьен изогнула бровь. — Тому, что ты на Рождественском приёме умудрился затащить в постель мою кузину?
Тео с самым невинным видом пожал плечами.
— Дипломатическое взаимодействие между школами.
— Если так у тебя выглядит дипломатия, то не удивлюсь, если однажды Министерство объявит войну, — парировала Рейн, и они с Вивьен синхронно фыркнули.
Смех становился всё громче. В какой-то момент Маттео, всё это время молча писавший, поднял глаза и сухо бросил:
— Можно было бы добавить пункт «способна ли она на простое заклинание»… но, думаю, Тео проверяет другие навыки.
Это вызвало новый взрыв смеха, и мадам Пинс, уже пару раз шикнувшая, наконец появилась рядом с их столом. Её взгляд был холодным, как северный ветер.
— Либо вы сейчас же покинете библиотеку, либо факультет лишится двадцати баллов.
Спорить никто не стал — компания, всё ещё хихикая, выбралась в коридор.
— Знаете, — начал Блейз, поправляя манжеты, — я тут подумал: если бы Слизнорт составлял список «избранных», то Тео в него попал бы исключительно по умению проскользнуть под чью-нибудь юбку.
— Кстати, в последнее время Слизнорт вообще кого угодно бы выбрал, лишь бы не Поттера, — заметила Рейн, шагая рядом с Вивьен. — Он теперь его так обходит, будто тот принёс с собой в кармане навозную бомбу.
— Может, всё дело в каком-нибудь зелье, — хмыкнул Тео. — Или в том, что «золотой мальчик» перестал блестеть в его глазах.
— А может, — добавила Вивьен, — он наконец осознал, что Поттер пустышка без своего звания "Избранного".
Мысль повисла в воздухе, но никто её вслух развивать не стал — уже доносился шум из Большого зала, и они свернули к ужину, пока мужская часть компании по-тихому отстала, явно намереваясь «подышать свежим воздухом» в одном из пустых коридоров.
***
Позже вечером Рейн сидела на своей кровати, скрестив ноги в мягких тёплых носках, которые чуть сползли, обнажая тонкие щиколотки, и прижимала к груди подушку.
Изумрудный полог отбрасывал на её лицо мягкие, колышущиеся тени, а золотистый свет лампы на прикроватной тумбочке выхватывал блеск её светлых волос. В камине у стены тихо потрескивал огонь, наполняя комнату ровным теплом, и в этой тишине её задумчивый взгляд казался ещё глубже, словно она была погружена в собственные мысли.
За своим туалетным столиком Вивьен сидела в профиль, медленно снимая изящные серебряные серьги с небольшими изумрудами. Плавным движением она опустила их на кусочек бархатной ткани, аккуратно уложенный в шкатулке, — туда, где уже лежали другие украшения, каждое на своём месте, как в маленькой выставочной витрине. На столике рядами стояли флакончики с духами — лёгкие цветочные, глубокие пряные, свежие цитрусовые; аромат на каждый день и под каждое настроение.
— Как думаешь… Малфой мог бы в последнее время проводить время сразу с двумя девушками? — неожиданно спросила Рейн, всё так же рассеянно теребя подушку пальцами.
Рука Вивьен замерла над малахитовой расчёской с мягкой щетиной. Она медленно повернула голову к подруге, изогнув бровь:
— Малфой в компании двух девушек посреди коридора? Я не ослышалась? — с лёгкой усмешкой переспросила она, затем взяла расчёску и неторопливо провела ею по волосам, всё ещё слегка озадаченно глядя на подругу в отражении зеркала.
— Просто… давай представим, чисто гипотетически, — Рейн чуть подалась вперёд, поднимая взгляд на подругу поверх подушки, — что тебе кто-то сказал, будто видел Малфоя в коридоре Хогвартса в компании двух девиц. Ты бы поверила?
Вивьен, всё ещё глядя в зеркало, задумчиво протянула мелодию себе под нос, явно обдумывая ответ.
— Если чисто гипотетически… — наконец сказала она, — то это всё равно звучит как бред сумасшедшего. Даже в лучшие времена Малфой никогда ни с кем не гулял под ручку по коридорам. Ну, если не брать в расчет Паркинсон… но та просто висла на нём, а он снисходительно терпел. Так что это не считается.
Она неторопливо провела малахитовой расчёской по длинным тёмным волнистым волосам. Щетина мягко прошлась по прядям, и те рассыпались по её плечам гладким, блестящим каскадом.
— Малфой вообще не из тех, кого можно застать в компании девушек, — продолжила она. — Да, он, возможно, и не святой, но ни одна из них по его очень скромному, – Ви сделала значительный акцент на этом слове. - не заслужила, чтобы он с ней прогуливался на людях. Это не в его… высокомерных привычках.
Затем она чуть усмехнулась, придирчиво разглядывая свое отражение в зеркале:
— Так что, отвечая на твой вопрос, скорее уж дементор принесёт букет узнику перед тем, как высосать из него душу, чем Малфой пойдёт по коридору с девушкой. А тем более — с двумя. Разве что у него будет особая цель кому-то что-то показать или доказать.
Она, наконец, отложила расчёску на столик, развернулась к Рейн и прищурилась:
— И всё-таки… откуда у тебя такие слухи?
Рейн задумчиво прикусила внутреннюю сторону щеки, обнимая подушку чуть крепче. Несколько долгих секунд она молчала, взвешивая, стоит ли говорить то, что вертелось на языке… но в конце концов решила, что не видит смысла скрывать это от Вивьен.
— Грейнджер сегодня днём сказала, — наконец произнесла она, медленно откидывая светлые волосы за плечо. — Я наткнулась на неё в туалете… она плакала. Похоже, Драко в последнее время основательно отдаляется от неё.
Вивьен, сидевшая за своим столиком, едва заметно замерла. Теперь она переставляла флакончики с духами, выравнивая их по оттенкам, будто этот маленький ритуал помогал ей собраться с мыслями. Стеклянные грани бутылочек поблёскивали в свете лампы, отражая изумрудные блики.
— Неудивительно, — тихо сказала она, и её голос прозвучал мягче обычного. У Вивьен был врождённый талант — ненавидеть гриффиндорцев с истинно слизеринской страстью, но при этом, если кому-то действительно было плохо, в её душе находилось место для сочувствия. Особенно сейчас, в эти тяжёлые времена.
Она чуть нахмурилась, задумчиво глядя куда-то в сторону:
— Ты вообще видела его в последнее время? Он выглядит… как портрет, с которого сошли все краски. Обычно он надменен, как павлин в павлиньих перьях, но сейчас… будто перья выщипали, а сам он не понимает, как в таком виде показываться людям. И это… — она едва заметно качнула рукой, — не про «бедный Малфой», а про то, что, как и многие, он закрывается от всех. Даже от тех, кто ему не безразличен.
Вивьен наконец переместилась на свою кровать, лёгким движением забираясь под покрывало и на её лице проступила лёгкая тень скепсиса:
— Но с чего она вообще решила, что он разгуливал по замку с двумя девицами? Особенно если у них… ну, какие-никакие отношения?
— Поттер сказал ей, что видел Малфоя перед началом матча по квиддичу, — ответила Рейн, проводя ладонью по подушке, словно разглаживая невидимую складку.
Вивьен фыркнула, её носик чуть сморщился, а уголки губ тронула тень усмешки:
— По словам Поттера, Драко уже нагрешил на дюжину статей, за которые его можно упаковать в Азкабан.
— Да, но какой смысл Поттеру лгать Грейнджер об этом? — перебила Рейн, подняв на подругу внимательный взгляд. — Он ведь не знает об их отношениях… значит, вряд ли стал бы придумывать то, чего не было.
В комнате на секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине и еле слышным шелестом воды за стеклянным куполом над головой.
Вивьен нахмурилась, и тень задумчивости легла на её лицо. Медленно перевернувшись на бок, она устроилась лицом к Рейн, подложив ладонь под щёку. Тонкие пальцы скользнули по краю покрывала, выправляя его, будто этот маленький жест помогал упорядочить мысли.
— Да, ты права… — протянула она лениво, но в голосе звучала холодная уверенность. — Вряд ли Поттер стал бы врать о подобном. Но Малфой… и две девушки? — на её губах мелькнула тонкая, почти снисходительная усмешка. — Не похоже, чтобы сейчас он был озабочен своей сексуальной жизнью… особенно когда его собственная жизнь, судя по его виду, висит на волоске.
Рейн кивнула, но внутри всё болезненно стянулось, будто невидимая петля сжала грудь. Мысли стали вязкими, тягучими. Перед глазами всплыло, как Маттео на днях выставил её из Выручай-комнаты — сухо, без объяснений. Ядовитая догадка вспыхнула мгновенно: а вдруг он тоже встречается там с кем-то ещё? Образ был настолько отчётлив, что её передёрнуло. Отвращение и тошнота поднялись к горлу и Рейн резко встряхнула головой, как стряхивают с плеч прилипший морок, и глубоко вдохнула, возвращая взгляд на подругу.
— Как думаешь, зачем он тогда был с ними? И кто они? — спросила она тише, чем хотела, так, что голос прозвучал почти чужим.
Вивьен чуть приподнялась на локте, взгляд её стал цепким, почти изучающим.
— Всем известно, что его отец сейчас в Азкабане, — произнесла она негромко, но отчётливо, словно расставляя фигуры на шахматной доске. — И очевидно, что Тёмный Лорд вряд ли доволен таким положением дел. Малфои сейчас не в почёте. Не исключено, что он… нашёл способ надавить на Драко. Чем именно — не имею ни малейшего представления, но предполагаю что не обошлось без угроз для жизни его семьи. Но если у него появилась цель, о которой не догадывается никто, кроме него самого, то вполне в его духе заручиться помощью… подходящих людей.
Она на мгновение задумалась, её взгляд потемнел и тихо выдохнула, словно сама тяжесть мысли ложилась на плечи.
— Единственное объяснение, которое я могу придумать, — это то, что он использует этих девушек для каких-то своих целей, — Ви сказала негромко, но твёрдо, глядя в сторону, будто пытаясь разглядеть в этой призрачной картине хоть какой-то просвет.
Рейн молча кивнула и, не проронив больше ни слова, скользнула под своё одеяло. Теплый свет лампы на прикроватной тумбочке дрогнул и погас, оставив комнату в мягкой полутьме, где лишь тихое дыхание подруг и далёкий глухой плеск воды над стеклянным куполом нарушали тишину. Она лежала, прижавшись щекой к мягкой подушке, и мысли её медленно проваливались в мрачный лабиринт загадок и вопросов. Всё, что ей предстояло, давило, как тяжёлый груз, а время — слишком быстротечное, неумолимое — казалось, ускользало сквозь пальцы.
****
Мысли о Драко и двух неизвестных девушках, словно занозы, не давали покоя. Они цеплялись за каждую свободную минуту, раздражающе напоминая о себе, пока на следующий день Рейн не решила, что единственный способ избавиться от них — спросить напрямую у Маттео.
После обеда в расписании зияла редкая пустота, и, как это часто бывало, он куда-то исчез. В гостиной его не было, и Рейн, зная его привычки, без долгих раздумий направилась к астрономической башне.
Дневной свет непривычно заливал верхние площадки, превращая обычно мрачную, ночную цитадель в странно мирное место. И всё же — там он был. Маттео стоял у перил, привычно с сигаретой в пальцах, мрачный, погружённый в свои мысли. Его профиль был отчётливо вырезан на фоне бледного неба, и Рейн на мгновение застыла, словно боялась спугнуть это мгновение.
Когда он заметил её, в его взгляде мелькнуло знакомое смягчение — едва заметное, но достаточно, чтобы она, сама того не ожидая, тихо выдохнула. Облегчение пришло сразу, вместе с пониманием, что он один. Здесь не было никого другого, о ком она могла бы не знать. И всё же в груди, как камень, лежал неприятный осадок.
Она подошла ближе, и Маттео, выбросив догоревший окурок за край, легко коснулся её, притянул к себе, заключая в редкое для дневного времени объятие. Он был тёплым, несмотря на прохладный весенний ветер и холод, прочно обосновавшийся внутри неё. С ним казалось, что всё прочее перестаёт иметь значение.
Но мысль, с которой она сюда пришла, кольнула снова. Рейн медленно отстранилась, опёрлась на каменные перила и подставила лицо ветру, позволяя ему остудить щеки и прояснить голову.
Рейн колебалась, подбирая слова, и, наконец, осторожно нарушила тишину:
— Мэтт… ты помнишь, как мы видели Малфоя с Грейнджер?
Он отвёл взгляд от горизонта и чуть приподнял бровь, ветер растрепал тёмные кудри, бросая мягкие тени на скулы. На лице — выражение, в котором любопытство легко уживалось с его привычной, чуть ленивой настороженностью.
— Помню, — протянул он. — Продолжай.
Рейн повернулась к нему боком, уперев ладони в холодный камень парапета.
— Как ты думаешь… если у него есть чувства к Гермионе… он мог бы при этом встречаться ещё с двумя девушками?
Сначала Маттео коротко, почти беззвучно рассмеялся, и ветер тут же унёс этот смешок в прозрачный дневной воздух. Но, уловив в её лице неподдельную серьёзность, он замер, склонив голову набок. В его взгляде мелькнула тень удивления, но уголки губ приподнялись в характерной, чуть язвительной усмешке.
— Рейн, — сказал он с мягкой насмешкой, под которой угадывалась привычная защитная броня, — Малфой, конечно, не святой… но с чего ты вообще задаёшь мне такие вопросы?
Рейн нахмурилась, тонкая морщинка пролегла между бровей. Он, как всегда, умел отвечать так, чтобы свести её с ума — и не в хорошем смысле.
— Я знаю, что он не святой, — упрямо сказала она, — но просто скажи… мог или нет?
Маттео коротко, почти бесшумно хмыкнул. Он медленно отстранился от перил, спиной опершись о холодный камень парапета. Руки скрестились на груди, широкие плечи отгородили его от мира,а на лице появилось то привычное, чуть язвительное выражение — смесь насмешки и осторожного интереса, как у человека, который держит любую эмоцию под замком.
— Даже такая задница, как Малфой, — протянул он наконец, обдумывая слова, — вряд ли стал бы тратить своё время ещё на кого-то. А теперь, принцесса, — голос стал мягче, но не теплее, — будь добра, объясни, что за нелепые вопросы.
— Я недавно встретила Гермиону, — нехотя произнесла Рейн, отводя взгляд в сторону, будто сама не была уверена, стоит ли продолжать. — И она сказала, что Малфоя видели в компании двух… девиц.
Маттео чуть склонил голову, прищурился. Его губы медленно изогнулись в хищной ухмылке, от которой у неё всегда бегали мурашки — слишком опасная, слишком самодовольная. Он смотрел на неё так, словно только что получил в руки ключ к замку, за которым можно найти много интересного.
— Как мило, — протянул он с тихим сарказмом, и в этой мягкости было больше яда, чем в любой открытой насмешке. — Лично ли Грейнджер его видела?
Рейн подняла на него взгляд — прямой, дерзкий, в котором тревога боролась с упрямством. Она знала, что он уловит этот вызов. Маттео заметил: уголок его губ дрогнул в короткой, самодовольной усмешке, где не было ни капли злобы — просто признание очевидного: она его не боится. А ему это, чёрт возьми, всегда нравилось.
— Какая разница, — её голос прозвучал тихо, но упруго, как натянутая струна, — видела она сама или кто-то. Это был надёжный источник.
— Очень даже имеет, — лениво откликнулся он, чуть прищурившись, будто смаковал её упрямство.
— Допустим, это был Поттер, — продолжила она, делая шаг ближе, чтобы ветер не уносил слова. — Но ему не было смысла лгать Грейнджер. Он ведь даже не знает об их отношениях с Малфоем.
Маттео изогнул бровь. Взгляд его стал колючим, как лёд под тонким слоем воды.
— Конечно. Одержимый кретин, который ненавидит всех слизеринцев, вдруг не станет наговаривать на Драко, — ядовито выплюнул он.
— Почему ты так отрицаешь, что Малфой может быть с кем-то ещё, и так его защищаешь? — Рейн не отвела глаз, хотя его тон уже впивался под кожу.
— Потому что это бред грёбаного Поттера, — отрезал он резко, как щелчок кнута. — И ты прекрасно знаешь это.
— Может, — слова сорвались быстрее, чем она успела их обдумать, — ты сам вместе с этими девицами развлекаешься с Малфоем? — подбородок её был гордо поднят, взгляд упрям, но внутри всё болезненно сжалось от сказанного.
Тишина упала тяжело, как камень в воду.
Его зрачки сузились в один миг, в глазах заискрилось что-то опасное. Он оттолкнулся от перил, шагнул вперёд. Ветер взъерошил тёмные кудри, солнце выхватило резкие линии скул, а взгляд остался неподвижным, как прицел, не отпуская её.
— Ты хочешь сказать, что веришь какому-то грёбаному святому Поттеру… — голос стал ниже, с металлической нотой под шёлковой поверхностью, — …а не мне? И, чёрт возьми, можешь поверить в то, что я буду… — он осёкся, поморщившись, словно от отвращения, даже не в силах договорить.
Она едва успела вдохнуть, как он наклонился ближе, кончиком носа почти коснувшись её.
— Даже не смей… — прошептал он так, что слова обожгли кожу, — …думать подобное.
Ветер растрепал её волосы, смешав запах холодного камня и его тёплого, пряного табака. Сердце ударилось о рёбра, но Рейн стояла неподвижно, словно прибитая к месту.
Время будто замерло.
Ветер трепал полы их мантий, вплетался в её волосы, задувал за воротник, но она едва это ощущала. Губы Рейн чуть приоткрылись, будто она вот-вот что-то скажет, но голос предательски охрип — комок в горле стянул так туго, что любое слово грозило сорваться на надлом.
Внутри всё смешалось: раздражение, которое он неизменно вызывал своей непрошибаемостью; липкий страх, что они действительно отдаляются; и нелепая, но назойливая тень Грейнджер с её проблемами, словно лишний камень в чашу тревог. Хотелось выпалить всё сразу, но язык будто прирос к нёбу.
— Я не знаю, Мэтт… всё так запуталось и навалилось, что мне страшно, — выдохнула она едва слышно, сама не понимая, зовёт ли его или клянёт.
— Рейн, — его голос был низким, резким, как резаный лёд. — Остановись.
— Не смей сомневаться во мне. Ни на чёртову секунду. — В этих словах звенела холодная, стальная ярость, но он всё же прижался лбом к её лбу и закрыл глаза, словно пытался усмирить самого себя. Порыв ветра шевельнул его кудри, но он не отстранился.
Когда он заговорил снова, голос стал тише, глубже, и в нём исчезла прежняя отточенная колкость.
— Я не могу дать тебе ответы на все твои вопросы… — он открыл глаза, и в глубине их мелькнуло что-то уязвимое, слишком быстро, чтобы она успела это уловить. — Но, чёрт возьми, это только ради тебя. Я никогда не предам твоё доверие, Рейн. Скорее, блядь, со скалы спрыгну, чем сделаю что-то подобное.
Слова упали тяжёлым эхом в грудь, выбив из неё возражения.
Сердце колотилось так громко, что, казалось, он слышит каждый удар. И она всё ещё не знала, что страшнее — то, что он так и не ответил на вопрос, или то, что с каждой подобной сценой он всё глубже врастал в неё.
Его ладонь легла ей на затылок, тёплая и уверенная, не позволяя отстраниться. Маттео всматривался в её лицо так пристально, что казалось — сейчас увидит все неосторожные мысли.
— Ты доверяешь мне? — спросил он уже тише, и в этом тоне было меньше льда, но куда больше чего-то опасно настоящего.
Доверяет ли она ему?.. Мерлин… возможно, это глупо, безрассудно и совершенно нелепо.
Страхи, как вязкий туман, затягивали мысли, сомнения кололи изнутри, но… разве не в этом и есть смысл? Разве чувства не измеряются тем, что, когда всё рушится и сомнения разъедают нутро, ты собираешь все силы и продолжаешь верить? Разве не так она всегда думала?
Если ты любишь кого-то — веришь ему. Безусловно.
— Да, — наконец выдохнула она, и это тихое слово заставило его плечи чуть опуститься, словно он сбросил невидимый груз. — Я доверяю тебе, Маттео.
Он не ответил — просто склонился ближе и коснулся её губ в поцелуе, мягком и совершенно контрастном с недавней колкостью. В нём не было спешки, только настойчивая, тихая попытка вложить в этот миг всё то, что он не мог сказать вслух.
Сначала это было осторожно, как проба — не оттолкнёт ли она. Но Рейн не отстранилась.
Его пальцы чуть крепче сжали затылок, тёплые, уверенные, удерживающие её так, будто он опасался, что она исчезнет, если ослабит хватку хоть на миг. Поцелуй стал глубже, медленнее, с той редкой для него нежностью, что всегда сбивала ей дыхание.
Она чувствовала вкус его сигарет, чуть терпкий, и этот запах пряного табака, смешанный с ветром, уже не казался холодным — он был весь о нём. И всё же, где-то в глубине, там, куда он не мог заглянуть, её мысли продолжали шевелиться: разговор ведь не окончен. Слова, которые она так и не услышала, всё ещё висели между ними, как тонкая, но прочная нить.
Он отстранился совсем чуть-чуть, так, что их лбы всё ещё соприкасались, а дыхание перемешивалось. Его взгляд скользнул по её лицу, цепляясь за каждую черту, словно он пытался запомнить её именно такой — упрямой, испуганной, но всё равно стоящей напротив него.
— Никогда, — произнёс он тихо, почти беззвучно, — не сомневайся в этом.
Она не ответила — просто вдохнула глубже, чувствуя, как этот момент, вместо того чтобы развеять тревогу, только глубже врос в неё.
Рейн вздрогнула, когда особенно резкий порыв ветра проскользнул под мантию, холодными пальцами пробежался по позвоночнику.
— Ты замёрзла, — тихо заметил Маттео, взгляд скользнул по её лицу, задержавшись на чуть порозовевших от ветра щеках. Он не дал ей времени возразить — наклонился и коснулся её лба коротким, тёплым поцелуем.
— Пойдём отсюда. У нас скоро следующий урок, — голос стал мягче, но пальцы, переплетающие её руку, держали крепко, словно боялись отпустить.
Они спускались по узкой винтовой лестнице, и холод каменных стен тянулся за ними, пока они не вышли на восьмой этаж. Повернув за угол, Рейн заметила Поттера: он стоял напротив старого гобелена, где Варнава Вздрюченный тщетно пытался обучить троллей балету. Гриффиндорец был погружён в мысли, но, заметив их, распрямился, нахмурившись.
— Заблудился, Поттер? — лениво протянул Маттео, прищурившись. — Или решил присоединиться к своим сородичам, чтобы подучиться балету? — кивок в сторону гобелена был почти неуловим, но колкий.
Гарри сжал губы в тонкую линию, но ответил с ледяным спокойствием:
— Забавно, что ты так уверенно говоришь о сородичах, Риддл. Видимо, кровь всё-таки берёт своё.
Взгляд Маттео стал стальным, глаза сузились, а челюсть напряглась, будто он сдерживал готовый сорваться ответ.
— Пошли, — тихо сказала Рейн, делая шаг вперёд и вставая между ними так, чтобы прикрыть его собой. Ладонь мягко коснулась его запястья, утягивая дальше по коридору. Всё выглядело непринуждённо, как будто она просто вела его к следующему уроку, но под пальцами она чувствовала его усиленный пульс и напряжение.
Он позволил увести себя, не бросив больше ни слова. Но когда они проходили мимо, Поттер уловил его мимолётный, холодный, как лезвие, взгляд — и почему-то в голове застрял не он, а то, как легко эта девушка смогла его отвести.
Когда они спустились на этаж ниже и оказались на безопасном расстоянии от восьмого, Рейн всё-таки обернулась.
— Думаешь, он случайно оказался там, где вход в Выручай-комнату? — спросила она задумчиво, скользнув взглядом на Маттео.
Тот шёл всё ещё с мрачным, яростно сосредоточенным выражением, челюсть сжата так, что на скулах играли желваки.
— Вот уж точно вряд ли, — отрезал он, даже не замедлив шага. — Поттер прекрасно знает, что это за место. Они прятались там на пятом курсе со своим «Отрядом Дамблдора», — он почти выплюнул последние слова, не удосужившись взглянуть на неё.
Рейн нисколько не удивляла эта резкая смена его настроения после встречи с Поттером. Она лишь тихо промычала что-то себе под нос, принимая услышанное к сведению. В этом замке было слишком много тайн, и не все из них стоило тревожить.
Она ускорила шаг, нагоняя его. Прежде чем снова вернуться на привычную для «друзей» дистанцию, Рейн быстро, почти мимолётно, коснулась его щеки поцелуем. И этого оказалось достаточно, чтобы он, словно вынырнув из вязкой ярости, вернулся в реальность.
Взгляд Маттео метнулся к ней, острый и цепкий, но уже без прежней тьмы. Его мизинец, спрятанный под длинными рукавами школьной мантии, привычно зацепил её палец — короткий, почти невидимый жест, в котором без слов читалось: «Спасибо, что ты здесь».
***
С того дня прошёл почти месяц.
Время будто спрессовалось — будни и редкие тихие вечера сливались в один ровный, приглушённый поток. Рейн изо всех сил гнала от себя неприятные мысли, отталкивала их, как назойливых комаров, — и всё же понимала: их отношения с Маттео были ровными лишь настолько, насколько это вообще возможно при их положении.
Он по-прежнему умел внезапно закрыться, уйти за стены, до которых ей было не достучаться, но всё ещё — в отличие от Малфоя — иногда оставался рядом. Бывали вечера, когда они оказывались в Выручай-комнате или в глубине гостиной Слизерина, на дальнем диване, где можно было спрятаться от чужих глаз. Там он ложился рядом, притягивал её ближе и зарывался лицом в изгиб её шеи, будто сам искал в её присутствии тишину, которой не мог найти нигде больше.
Рейн чувствовала: ему тоже нелегко. Приближение конца учебного года висело над ними, как тихое, неизбежное приговорённое «скоро». Она знала, что после окончания учебного года он вернётся вместе с Драко в штаб-квартиру Волдеморта в Малфой-мэнор, и сама мысль об этом отбрасывала тень на всё, что они делали.
Май подкрался незаметно. Время летело слишком быстро для тех, кто хотел бы хоть немного задержать его ход.
На одном из уроков по древним рунам Гермиона, заметив, что Рейн напряжена, успокоила её странной новостью: по её сведениям, Малфой в тот день был не с какими-то девицами, а с Крэббом и Гойлом под оборотным зельем. Вроде бы это снимало с Маттео подозрение, что он прикрывал чьи-то свидания. Но в то же время это означало, что он, скорее всего, знал правду и просто не сказал ей. От этого у Рейн снова кольнуло раздражение — уже не острое, но всё же живое. Она решила пока не поднимать этот разговор.
После обеда, выйдя из Большого зала, они вчетвером шли по коридору, пока Блейз, обменявшись с Маттео каким-то многозначительным взглядом, не ухватил Вивьен за руку и не увёл её в противоположную сторону. Вив кокетливо хихикнула и, обернувшись, махнула им на прощание.
— Кажется, у них свои планы, — усмехнулась Рейн.
Они с Маттео продолжили путь вдвоём, направляясь к Выручай-комнате. Сегодня она собиралась ещё раз отработать чары замедления — заклинание уже получалось стабильно, но пока радиус удавалось увеличить лишь дважды, и то до метра в диаметре. Каждый раз после этого она выдыхалась так быстро, будто вычерпывала магию из себя голыми руками.
Они уже миновали поворот на седьмом этаже, когда до них донёсся глухой грохот и обрывистые крики, смешанные с плеском воды.
Звук шёл из мужского туалета.
Оба замерли.
Рейн уже хотела сделать шаг вперёд, но Маттео резко протянул руку, мягко, но уверенно преградив ей путь. Его пальцы чуть коснулись её плеча, и она уловила то особое, хищно-напряжённое выражение, которое появлялось у него всякий раз, когда он чуял опасность.
Он чуть подался вперёд, заслоняя её корпусом — движение почти инстинктивное, в котором слышалась и привычка защищать, и скрытая готовность броситься в драку.
В следующий миг среди этого шума прорезался голос Драко — резкий, сорванный, почти панический.
Маттео не раздумывал. Он метнул на Рейн быстрый взгляд — короткий, но достаточный, чтобы она поняла: спорить бесполезно — и рванул к двери. Она бросилась следом.
Дверь, распахнувшись с грохотом, ударилась о стену.
Мимо виска Маттео со свистом пронеслось заклинание — горячая вспышка света чиркнула по воздуху и врезалась в стену за их спинами. Плитка разлетелась в осколки, и кусок камня с глухим треском отскочил в сторону, осыпав его кудри облачком серой пыли.
Он даже не моргнул — лишь резко откинул голову, позволяя инстинкту вести тело в сторону удара.
Рейн замерла в дверях, прячась за его плечом, и взгляд её метнулся вглубь комнаты.
Туалет превратился в руины. Разбитые раковины, фарфоровые осколки, куски мраморных плит, утопающих в бурлящей воде, что каскадом лилась с вывернутого крана. Кабинки — раскуроченные, одна наполовину обвалилась.
Посреди этой разрухи — Малфой и Поттер, стоящие друг против друга. Лица обоих искажены яростью, в глазах — то самое безумие, от которого по коже пробегает холод.
А где-то сбоку, в полумраке, вился и метался полупрозрачный силуэт Плаксы Миртл. Она заламывала руки, запрокидывала голову и пронзительно выла, будто её собственная смерть случилась прямо сейчас:
— Перестаньте! О, перестаньте! Вы же убьёте друг друга! — причитала она, но её слова тонули в грохоте воды и звоне падающих осколков.
Всё произошло в одно мгновение.
Драко уже начал выкрикивать непростительное заклинание, палочка дрожала в его белой, словно мрамор, руке. Но Поттер опередил его. Резкий взмах, и незнакомое, рвущее слух слово — «Сектумсемпра» — прорезало воздух.
Рейн никогда раньше не слышала его. Но увидела — и этого было достаточно.
Грудь Малфоя словно располосовали множеством невидимых лезвий. Рубцы — свежие, рваные — вспыхнули алым, и в ту же секунду из них хлынула кровь, тёмная и густая. Она брызнула на плитку, стены, на Поттера, даже на каменную крошку у ног Маттео.
Плакса Миртл взвыла ещё громче, завыла так, что у Рейн заложило уши:
— Он умирает! О, Мерлин, он умирает!
Драко рухнул на пол, тело его тяжело шлёпнулось в воду, подняв фонтан кровавых брызг.
Палочка выскользнула из пальцев Малфоя, упав в воду с тихим, почти жалким всплеском.
Поттер замер, белый как мел, и в его глазах распахнулся тот ужас, что приходит вместе с пониманием — он только что сделал.
Маттео понадобилась всего секунда, чтобы этот ужас в глазах Поттера запустил в нём собственную лавину. Челюсть сжалась, зрачки сузились — и он рванул вперёд с тем же бешенством, с каким бросается зверь, загнанный в угол.
— Я убью тебя, Поттер! — сорвалось с его губ, хлёстко, как плеть.
Поттер отшатнулся, вжался спиной в мокрый кафель противоположной стены, взгляд его метался, пока он пытался понять, что в туалете есть кто-то ещё.
Рейн вскрикнула — громко, надрывая голос:
— Маттео!
Она вцепилась в его мантию, пальцы скользили по мокрой ткани, но он был слишком силён в этом рывке. На секунду она выпустила его, едва не потеряв равновесие — холодная вода под ногами хлюпнула, пропитывая их обувь насквозь.
Плакса Миртл завывала всё громче, захлёбываясь в своих причитаниях:
— Убийство! Это убийство! — и её голос тонул в плеске и грохоте.
Рейн рванулась вперёд, почти броском, встав между ним и Поттером, который уже судорожно отбивал самые простые защитные чары от яростных атак Маттео.
— Маттео! — она кричала его имя снова и снова, голос уже срывался, хрипел от паники и ужаса, пока её ладони не сомкнулись на его лице, заставляя его смотреть на неё. — Посмотри на меня!
Он замер. Дышал тяжело, резко, как после бега, и в глазах всё ещё плясало то тёмное, ледяное бешенство.
За её спиной Поттер сполз к стене, прижимаясь к холодному камню, мокрый, весь в крови Малфоя, с вытянутой вперёд палочкой, но без сил что-то предпринять.
— Драко нужно помочь! — Рейн проговорила это резко, почти прорычала, возвращая его в реальность. — Помоги мне, чёрт возьми!
Маттео с трудом кивнул — коротко, резко, будто это решение далось ему с боем.
Рейн, всё ещё не веря, что он послушался, отпустила его и почти рухнула на колени рядом с телом Драко.
Её разум захлёстывала паника, но тело действовало на автопилоте, как будто отрезав всё лишнее.
И тут её накрыло.
Кровь.
Слишком много крови. Горячая, липкая, она пульсировала под её пальцами, расползаясь по белому кафелю, смешиваясь с ледяной водой, что уже затопила пол. Красное и прозрачное сливались в розовые, зыбкие потоки, которые стекали к дверному проёму.
Запах железа, тяжёлый и густой, смешивался с запахом сырости и старого мыла, и от этого у неё скрутило желудок так, что она с трудом удержалась от рвотного спазма.
Где-то рядом раздавался надсадный, пронзительный вой Плаксы Миртл:
— О-о-о, его убили! У-би-ли-и! — причитала она, её голос отдавался от кафельных стен, делая всё ещё громче, ещё безумнее.
Маттео опустился рядом — тяжело, уверенно, но в лице его застыла сдержанная ярость.
Он одним движением рванул ткань мантии и рубашки на груди Малфоя, открывая чудовищную картину — глубокие, беспорядочные порезы, будто сотканные из пересекающихся линий, и из каждой тянулся алый поток.
— Блядь… — выдохнул он с таким глухим, рваным рычанием, что это было больше похоже на сдержанный рёв.
Рейн, дрожа, подняла палочку, свет заклинаний дрогнул на кончике. Она начала произносить простейшие формулы для закрытия ран, но кровь продолжала литься, как будто насмехаясь над её усилиями.
Вода хлестала из разбитого крана, завывания Миртл поднимались всё выше, а каждая секунда тянулась, как вечность.
— Это не работает! — прорычал Маттео, почти срываясь на крик, и ярость в его голосе казалась готовой разорвать воздух.
Рейн выдохнула резко, словно сбрасывая с себя паническую дрожь, и втянула побольше воздуха, пытаясь поймать хоть крошку контроля.
Хорошо… они не могут остановить кровь, но она может замедлить. Ей нужно лишь… сосредоточиться.
Она опустила веки, стараясь не видеть хаоса вокруг.
В шуме падающей воды и истеричных воплях Плаксы Миртл она мысленно нырнула куда-то глубоко — на дно чёрного, тихого озера, где нет ни шума, ни боли, только холодная тьма и её собственная сила.
Там, в глубине, она собирала себя по крупицам, будто сжимала в кулаке песок, который вот-вот рассыплется, если она ослабит хватку хоть на миг.
Маттео уловил её намерение в одно мгновение — и обернулся к Миртл с таким мрачным, хищным взглядом, что та вздрогнула.
— Заткнись к чёрту и зови кого-нибудь из преподавателей! — рявкнул он так, что даже стены, казалось, дрогнули.
Миртл, всхлипнув, покорно вылетела сквозь стену, продолжая причитать на бегу.
Где-то сбоку Поттер замер, прижавшись к стене. Его губы шевелились беззвучно, и лишь обрывки фраз долетали до Рейн — «я… не хотел… я не…». Он смотрел на всё с ужасом, но не двигался с места.
В этот момент под кожей Рейн вспыхнула голубая магия.
На её запястье, под манжетой мантии, узор татуировки засветился — мягко, но неумолимо, словно напоминая, кем она является.
Сфера, прозрачная и светящаяся изнутри, медленно распахнулась над грудью Драко.
Её дыхание стало рваным, а виски облила испарина, но она не отвлекалась ни на шум воды, ни на запах крови.
И вдруг — сердце Малфоя забилось ровнее. Медленнее.
Кровь, что ещё секунду назад хлестала из ран, потянулась вязкими, ленивыми каплями, будто время вокруг него стало гуще, тягучее, втягивая его в невидимый стазис.
Рейн молилась, чтобы хоть кто-то успел прийти, прежде чем силы покинут её.
Маттео стоял на коленях рядом, тяжело дыша, и его взгляд метался между бледным лицом Драко и Рейн.
Дыхание Малфоя замедлилось, но оставалось ровным. Это было единственное, что удерживало их обоих от полного отчаяния.
К её облегчению, дверь с грохотом распахнулась, и в туалет буквально влетел невероятно бледный Снейп. Его чёрная мантия взметнулась, как крылья летучей мыши, и в следующее мгновение он уже скользил по залитому водой полу, не бросив ни единого взгляда на Поттера.
За считанные секунды он оказался рядом, опустившись на колени напротив Маттео и Рейн.
Его тёмный, колючий взгляд тут же упал на прозрачную голубую сферу, пульсирующую над грудью Малфоя, и на то, как она удерживала рваные раны в странной, вязкой тишине.
Рейн почувствовала, как руки дрогнули. Напряжение последних минут было невыносимо — и в тот момент, когда чёрные глаза Снейпа буквально впились в неё, сфера начала схлопываться. Магия гасла, как костёр, в который перестали подбрасывать дрова.
Тяжело дыша, она подняла на него испуганный, усталый взгляд.
Он задержал на ней свой внимательный, пронзительный взор на долю секунды, а затем коротко кивнул — так, будто признавал: она сделала всё, что могла.
И тут же, не теряя ни мгновения, он склонился над Драко, шепча быстрые, едва различимые слова.
Раны на груди и шее Малфоя начали затягиваться прямо на глазах, кровь перестала сочиться, бледность постепенно сменялась лёгким румянцем.
Маттео, не обращая внимания ни на Снейпа, ни на Поттера, притянул Рейн ближе, прижав её голову к своей груди. Он склонился и рассеянно поцеловал её в макушку, тяжело прошептав:
— Ты молодец…
Снейп, будто и не заметив этого, продолжал методично работать, его пальцы двигались точно и быстро.
Поттер же всё ещё стоял в стороне, бледный и потерянный, с отсутствующим взглядом, словно всё происходящее ещё не успело уложиться в его сознании.
Миртл вернулась, подвывая уже не так истошно, как прежде, и уселась на крышку одного из уцелевших унитазов, утирая «слёзы» полупрозрачными ладонями. Её всхлипы и причитания теперь сливались с мерным плеском воды, льющейся на пол.
Снейп, завершив заклинания, отстранился от Малфоя.
Драко тихо застонал, веки дрогнули, и он пришёл в себя, хотя и выглядел смертельно бледным.
— Вот так, — сухо произнёс Снейп своим привычным ровным голосом, словно возвращая ученика к жизни было делом самой обыденной рутины. — Вам нужно в больницу. Кое-какие шрамы, вероятно, останутся… но если немедленно воспользоваться бадьяном, возможно, удастся избежать даже этого.
Он помог Драко приподняться, поддерживая его за плечи, и повернулся к остальным.
— Риддл. Уайлд. Отведите его в больничное крыло, — приказ прозвучал без намёка на возможность возражений.
Маттео сверкнул глазами, сверля Снейпа тяжёлым, недоверчивым взглядом. Челюсть напряглась, пальцы сжались в кулаки.
— Но… — начал он, явно собираясь спорить.
— Отведите его в больничное крыло! — отрезал Снейп, резко и холодно, словно удар хлыста.
Пылая яростью, Маттео всё же подчинился. Он шагнул к Малфою, крепко подхватил его под руку. Рейн — с другой стороны, стараясь держать равновесие на скользком полу, — сделала то же. Вместе они повели Драко к выходу, его мокрые ботинки оставляли за собой тёмные следы.
Едва они скрылись за дверью, Рейн услышала, как Снейп, повысив голос, рявкнул на Миртл:
— ВОН!
Привычно преувеличивая драматизм, та срывающимся голосом завыла ещё громче и, всхлипывая, вылетела из туалета, тут же разнося по школе крики об «убийстве» и свежие слухи.
Всю дорогу до больничного крыла Драко не произнёс ни слова — лишь тяжело дышал, будто каждый шаг отзывался в нём вспышкой боли. Его ноги подкашивались, но он упрямо держался, а Рейн и Маттео сжимали его под руки, почти таща вперёд. Маттео же, наоборот, был переполнен злостью — низкое рычание то и дело прорывалось сквозь стиснутые зубы. Он повторял одну и ту же фразу:
— Я убью Поттера. Клянусь, я его убью.
Когда они ввалились в крыло — насквозь мокрые, в каменной пыли, и в одежде пропитанной кровью Драко, — мадам Помфри застыла на месте, будто её ударило током. На мгновение её лицо стало белее крахмала, но уже через секунду она пришла в себя.
— Быстро! На кушетку! — её голос стал резким и громким, отдаваясь в сводах крыла. — Осторожнее, поддерживайте голову!
Её руки мелькали так быстро, что казалось, она действует одновременно в двух местах — освобождая постель и доставая что-то с верхних полок шкафа. В воздухе разлился терпкий запах бадьяна, смешавшийся с влажным ароматом мокрого камня и едким, металлическим привкусом крови.
Рейн помогла уложить Драко, стараясь не смотреть на его израненную грудь, и только сейчас ощутила, как дрожат её собственные руки. Маттео же стоял рядом, словно натянутая тетива, готовая сорваться.
Двери с треском распахнулись, и в крыло вошёл Снейп. Он стремительно пересёк зал, его мантия распахнулась за спиной, чёрные глаза скользнули к ранам Драко, и он без предисловий начал чётко инструктировать Помфри, на что обратить внимание, чтобы она понимала что именно произошло.
— Почему вы всё ещё здесь? — голос Снейпа был не громким, но в нём звенела сталь, и этого оказалось достаточно, чтобы у Рейн по спине пробежал холодок. — Сейчас вы ему ничем не поможете. Навестите позже. А теперь — в гостиную. Переодеться. Немедленно.
Маттео напрягся, скулы заострились, но он лишь коротко кивнул. Рейн даже этого не смогла — только сжала губы, чувствуя, что язык прирос к нёбу.
Они молча развернулись и вышли из больничного крыла.
Коридор встретил их вязкой тишиной, нарушаемой лишь глухим эхом шагов да редким кап-кап с краёв промокших до нитки мантий. Запах крови ещё не успел выветриться, и Рейн казалось, что он въелся в кожу и волосы. Она шла, не глядя по сторонам, всё ещё в плену оглушающего шока, а с каждым шагом внутри нарастало что-то тяжёлое, острое — смесь страха, отвращения, жгучего облегчения и нового витка страха.
На середине пути к гостиной ноги словно отказали. Она остановилась и ухватилась за ледяную поверхность каменной стены, как за единственное, что могло удержать её на месте. Глубокий вдох вышел прерывистым, будто лёгкие не хотели подчиняться.
Маттео среагировал мгновенно — оказался рядом, склонившись к ней, и крепко обвил рукой за талию. Его ладонь, широкая и тёплая, держала её так, словно он боялся, что она рассыплется, если он отпустит. Сквозь мокрую ткань она ощущала его тепло, и это странно резко выделилось среди холодного воздуха коридора, каменной сырости и вкуса железа, всё ещё стоявшего во рту.
Рейн вцепилась в него, как в единственную опору, и слёзы сами прорвались наружу — горячие, беспорядочные, впитываясь в и без того промокшую ткань его мантии. Она плакала прямо там, посреди пустого коридора, уткнувшись лицом в его грудь, будто пытаясь спрятаться от всего, что только что произошло.
Маттео обнял её крепко, так, что между ними не осталось ни капли расстояния, и прижал к себе, словно желая заслонить от всего мира. Его губы коснулись её волос, и он тихо, почти шёпотом, повторял, успокаивая:
— Шш… Ты молодец, принцесса. Ты справилась.
Он поцеловал её в макушку — коротко, но с той нежностью, что умела пробираться под кожу, — и добавил, всё тем же низким, уверенным тоном:
— Всё хорошо.
В его груди всё ещё клокотала ярость, перемешанная со страхом за Драко, но сейчас это уходило на второй план. Перед ним была Рейн — милая, хрупкая, но при этом невероятно сильная, и она нуждалась в нём больше, чем кто-либо. И Маттео был готов сделать для неё в этот момент всё, что только было в его силах.
Вскоре её всхлипы стихли, дыхание стало ровнее. Наверное, это был первый раз, когда она по-настоящему плакала.
Маттео продолжал медленно гладить её по волосам, прижимая к себе, словно хотел спрятать от всего, что могло её ранить. Его объятия были надёжной крепостью, где можно было позволить себе слабость.
Когда Рейн успокоилась достаточно, он осторожно поднял ладонью её лицо, всматриваясь в заплаканные глаза.
— Немного лучше? — спросил он тихо, мягко, так, как, пожалуй, никто никогда не слышал от него, кроме неё.
Рейн кивнула, чуть шмыгнув носом, и Маттео оставил на её лице несколько лёгких, почти невесомых поцелуев.
— Вернёмся в подземелье… нам лучше переодеться, — хрипло прошептала она в его грудь, ощущая, как холод от промокшей одежды пробирается под кожу. И, будто подтверждая свои слова, чихнула, вызвав лёгкую, усталую улыбку у него на губах.
Он мягко взял её за руку и повёл к лестнице, ведущей в подземелья Слизерина.
Когда они переступили порог общей комнаты, веселье и шум разговоров мгновенно стихли. На них обернулись десятки глаз — мокрые, в пыли, в одежде, насквозь пропитанной кровью.
Вивьен, побледнев, тут же подскочила к ним, наперебой с Тео и Блейзом засыпая их встревоженными вопросами.
— Мы в порядке. Это не наша кровь. Это Драко… но он жив, и тоже будет в порядке, — быстро и мрачно произнёс Маттео, его тон ясно давал понять, что расспросы лучше отложить. Он чуть крепче прижал к себе Рейн, как бы заслоняя её от лишних взглядов.
— Дайте нам несколько минут переодеться и помыться, — бросил он друзьям и тут же повёл Рейн к коридору, ведущему в спальни девочек. Отправив её, сам сразу скрылся за дверью своей комнаты.
Нужно отдать должное Вивьен и остальным — они приняли ответ Маттео без лишних вопросов. Вернувшись к диванам, Вивьен крикнула остальным, что тут не на что смотреть.
Осознание, что все живы и относительно целы, немного успокоило всех и дало Рейн с Маттео передышку, в которой они так нуждались.
— Значит… Поттер применил какое-то заклинание, которое изрезало Драко, словно по нему овощечисткой прошлись? — с лёгкой, но откровенной ноткой ужаса переспросил Тео, слегка нахмурив брови..
Они сидели в своём любимом уголке общей комнаты: Рейн свернулась клубочком под боком у Маттео, уткнувшись в его плечо; Вивьен, Блейз и Тео расположились на соседнем диване, слушая рассказ под фон общего гула и тихого треска огня в камине.
— Понятия не имею, что это было за заклинание… — глухо ответил Маттео, потирая переносицу. Вторая рука всё это время держала Рейн, как будто он боялся её отпустить. — Но откуда бы он это ни взял, ему явно не хватило мозгов подумать, чем всё кончится.
Они умолчали о том, что сделала Рейн. Этот короткий, напряжённый миг в туалете остался между ними, слишком личным, чтобы делиться даже с близкими.
— Думаете, Поттера исключат? — спросил Тео с каким-то странным, почти детским ожиданием в голосе.
— Чёрта с два, — злобно бросил Маттео. — Дамблдор за него костьми ляжет.
— Ну, хоть какое-то наказание точно будет, — осторожно заметил Блейз, приобнимая Вивьен за плечи.
— Главное, что Драко остался жив, — пробормотала она, но взгляд у неё был мрачный. — А Поттера… к чёрту Поттера.
— Вот именно, — кивнул Маттео. — Если бы я на секунду раньше оказался ближе — он бы уже лежал в Мунго, и не как пациент.
— Маттео, — предупреждающе сказала Вивьен, — ты же понимаешь, что это было бы худшей идеей в твоей жизни?
Он ухмыльнулся, но в его глазах не было веселья.
— Может быть. Но в тот момент мне было плевать.
— Ты всё равно псих, — фыркнул Тео. — И знаешь, что страшнее всего? Что я даже не уверен, на чьей стороне был бы.
— На нашей, — сухо отрезал Блейз. — Всегда на нашей.
Рейн всё это время молчала, но крепче прижалась к Маттео. Он, заметив это, лишь сильнее обнял её и склонил голову, чтобы её волосы коснулись его щеки.
— Ладно, — сказала Вивьен, явно решив разрядить атмосферу, — предлагаю на этом закончить и хотя бы налить всем горячего шоколада.
— Если в этот раз без ядов, — буркнул Тео, поднимаясь, — то я за.
— Это был всего один раз! — возмутилась она и в их перепалке наконец появилось что-то похожее на нормальную жизнь после долгого, слишком долгого дня.
Позже Блейз с Тео, обменявшись коротким взглядом, почти синхронно поднялись с дивана и юркнули в сторону кухни, стараясь не привлекать лишнего внимания. Вскоре они вернулись — нагруженные так, будто собирались пережить осаду: кружки с густым горячим шоколадом, тарелка с тёплыми булочками и полные карманы всякой снеди из кладовой.
— Добыча прибыла, — сообщил Тео, ставя перед ними поднос и уже одной рукой стягивая промокший плащ.
— Если кто-то скажет, что я тащил это всё ради вас, — добавил Блейз, — буду отрицать.
Вивьен закатила глаза, но потянулась за кружкой. Тёплый аромат какао и свежеиспечённого теста постепенно начал разгонять холод, который, казалось, пропитал их до костей.
Они все устроились ближе к камину. Треск дров и сладкий вкус шоколада понемногу сглаживали острые края воспоминаний о том, что произошло в туалете. Но тревога за Драко не уходила — просто пряталась глубже, под слоями усталости и тепла.
Рейн, сжав кружку в ладонях, почти не пила — только вдыхала аромат, грея пальцы о горячий фарфор. Маттео сидел рядом, держа её под боком, и время от времени сжимал её руку, словно проверяя, здесь ли она.
Никто не говорил об этом вслух, но все четверо ловили себя на одной и той же мысли: хорошо, что он жив...
