No time to die

Ноябрь 2009 г.

База NEST, полуостров Диего-Гарсия, Калифорния, США

      Неспешно прокручивая в манипуляторах датапад со скучнейшим отчётом внутри, Джаз тоскливо проводил взглядом человеческую часть отряда NEST в сопровождении Оптимуса, Айронхайда, Бамблби и Дрифта, готовящихся к вылету на новое задание. Первый лейтенант с огромной радостью последовал бы за ними, если бы не строгий наказ Рэтчета: доктор запретил Джазу участвовать в миссиях около месяца из-за ранений. Джаз был готов уже взвыть от скуки, заполняя очередной документ: один для людишек из Пентагона, другой с информацией из камер наблюдения, фиксирующих передвижения десептиконов по планете, третий — предложения Джаза о том, почему Хаунд боится мышей…       — Стоп, это не в эту папку, — вслух хохотнул Джаз и, переслав последний файл Бамблби во внутренней связи и «случайно» отправив документ в общий чат автоботов, решил пройтись по полупустой военной базе, разыскивая что-либо интересненькое и игнорируя мгновенно полученные сообщения и смайлики от Би.       На правительственной территории оставались лишь наказанные близнецы и Мираж после их выходки в медотсеке, Джолт да Рэтчет, решивший проследить за исполнением наряда шутников. Джаз, довольно легко смывший попавшую в него ранее цветастую смесь, искренне потешался над Доком с безопасного расстояния: а то, кто его знает, Рэтчет выкрутит говорливому лейтенанту что-нибудь? Так рисковать нельзя. Войдя незаметно для остальных через открытые двери медотсека, Джаз, сложив манипуляторы на груди, наблюдал за работой Миража и близнецов, отмывающих помещение, и разгорающейся ссорой последних.       — Беспроцессорный ты инсектикон, надо больше моющего добавить, а не водичкой поливать стены! — свирепо ругался на брата Скидс, пытаясь отобрать у Мадфлэпа шланг и, подскользнувшись из-за изрядно большой лужи на полу, упал, ухватив следом потешающегося близнеца. — Всё из-за тебя! Кривобамперный идиот!       — Ах ты, моль десептиконская, мы здесь вообще из-за тебя оказались! Нас Айронхайд едва не поджарил, недотёпа! И всё из-за тебя, тупое ведро с гайками! — недовольно заорал Мадфлэп, бросившись с кулаками на брата.       — Эй, вы, жертвы генетического эксперимента, если вы сейчас же не захлопните рты и не примитесь за работу, я вам шлемы лично поотрубаю! — потеряв последние крупицы терпения, рявкнул Мираж. — Почему за всех должен отдуваться только я?       — Цирк уехал, а клоуны остались, — лениво хмыкнул Джаз, несколько секунд наблюдая за не прекращающейся дракой и не горя желанием вмешиваться, покинул отсек столь же бесшумно, как и вошёл.       Джаз откровенно скучал: на миссии его не берут в соответствии со строжайшим медицинским приказом Рэтчета, на базе ничего интересного не происходит, даже шутить не над кем. От безделья Джаз уже успел подкинуть коробку неизвестно откуда взятых тарантулов в казармы, дабы человечкам-воякам жилось веселее. Правда юмор не оценили: Леннокс, весь пышущий от злости и вытряхивающий насекомых из кителя, уже был готов прихлопнуть хохочущего лейтенанта лично, если бы не паук, случайно попавший Уиллу на ногу. Ору-то было! Одно удовольствие вспоминать. Но кара божья не заставила себя долго ждать: спуску не дал сначала Оптимус, потом добавил и Айронхайд — после серьёзного выговора Джаза заставили ловить членистоногих вручную. Несмотря на ранее несвойственную брезгливость, Джаз собрал всех эмигрантов и абсолютно случайно «потерял мешок» прямо у отсека ничего не подозревающего Хаунда. Когда отряд вернётся с миссии, вот будет здорово!       Медленно прогуливаясь по территории базы снаружи, Джаз решил поискать Микаэлу, чтобы довести до белого коленья и её. «Слишком спокойно ей живётся», — мысленно заключил Джаз, окулярами выискивая Бейнс. О, будущая жертва найдена: сидя недалеко от безлюдного аэродрома, Микаэла что-то мастерила, положив сей предмет себе на колени и сгорбив спину над ним.       — Мой лучший друг, звезда моих очей, как жизнь молодая? — весело поинтересовался Джаз, плюхнувшись рядом на высохшую и побитую ранними морозами траву.       Да, холода, пришедшие столь незаметно в этом году, удивили и Джаза. Обычно тёплая осень тянулась в Калифорнии дольше.       — Пока ты не появился, всё было замечательно, — с раздражением выдохнула Микаэла, не поднимая глаз от вещицы. — Я занята, не отвлекай. Иди кого-нибудь другого побеси.       — Ах, фи, как грубо! Моя хрупкая искра может разбиться от твоего льда, дорогая, — театрально драматично воскликнул Джаз, прижав один из манипуляторов к груди.       — Джаз, чего тебе? — нетерпеливо спросила Микаэла и, выпрямившись, негодующе посмотрела на самодовольного автобота.       — Записывай: куб сверхзаряженного энергона, допуск на задания, башку Старскрима на блюдечке… — загибая пальцы, начал ёрничать Джаз.       — А если серьёзно? — закатила глаза Микаэла.       — О, мне нужно пару фанфиков* по Мегатрону и Старскриму с пометкой любовь/ненависть… — мечтательно продолжил Джаз, подперев челюсть манипулятором. — Болливуд отдыхает…       — Боже мой, с кем я дружу… — прикрыв глаза левой ладонью, ворчливо причитала Бэйнс.       О, вот и влияние Рэтчета дало о себе знать. Растёт такой же ворчун.       — С самым обворожительным, сногсшибательным, великолепным… — самодовольно ухмыльнулся Джаз, гордо вскинув подбородок.       — Скромным, — фыркнула Микаэла, едва сдерживая смех.       — Фи, — Джаз скривился, — я скорее добровольно в рабство к Рэтчету отдамся, чем пропишу себе эту пакость в личностные качества.       — Тогда Рэтчет съедет с базы на соседнюю планету в течение нескольких часов, — хохотнула Микаэла.       — Часов? Душа моя, ты меня обижаешь. Рэтчет и пары секунд не продержится, — самоуверенно заявил Джаз, выпятив грудь вперёд, своим комментарием добив Микаэлу.       Джаз, несколько секунд смотря на смеющуюся подругу, наконец-то решил поспрашивать Бейнс насчёт того, что у неё случилось с Рэтчетом. Док всю неделю ходил какой-то по-особенному взвинченный, вернее, злее, чем обычно. Больше всех доставалось бедняге Джолту: Джаз решил начать подсыпать интерну успокоительное, которое разыскал в интернете. От Рэтчета шарахались все, кроме всегда-на-одно-лицо Прайма и бессмертного Айронхайда, который в случае чего и в одно место пару гранат затолкать может. Джаз первоначально как обычно придуривался, потом, воспользовавшись интернетом, где-то вычитал, что, возможно, в Рэтчета вселился какой-то демон и его можно очистить святой водой (демона или Рэтчета — Джаз так и не понял, но пообещал себе попробовать). Джаз никогда не забудет выражение фейсплейстов Рэтчета и Айронхайда с Джолтом, заставших вышеуказанный процесс изгнания нечистой силы.       — Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила сатанинская, всякий посягатель адский враждебный, всякий легион, всякое собрание и секта дьявольская, именем и добродетелью Господа нашего Иисуса Христа, искоренись и беги от Церкви Божией, от душ по образу Божию сотворенных и… — мысленно вспомнил тот знаменательный день Джаз, когда лейтенант бесстрашно брызгал святой водой из ведёрка шокированного сей дерзостью Рэтчета.       Нужно ли упомянуть, что затея с треском провалилась? Сильно вспылив, Рэтчет с садистским удовольствием залепил такой крепкий подзатыльник Джазу, что последний на пару секунд сам уже уверовал во всевышние силы, видя белый свет в конце туннеля.       — Ну так чё у вас с Доком случилось? Опять поцапались? — легкомысленно поинтересовался Джаз, переведя взгляд на снова раздражённо выдохнувшую Микаэлу.       — Джаз, отвянь, — с неудовольствием ответила Бейнс.       — А шо? Наша звезда медицинского садизма что-то учудила, да? Микаэла, не волнуйся, дорогая, ты мне только скажи, я сразу…       — Убежишь, сверкая пятками? — не удержавшись от колкости, хмыкнула Бейнс.       — Буду защищать тебя своей грудью, душа моя, — нарочито галантно заявил Джаз, но его окуляры чуть ли не искрились от смеха.       — Ты же не отстанешь, верно? — устало вздохнула Микаэла, взглянув на неугомонного друга как на назойливую муху.       — Никогда, — торжественно пообещал Джаз и нетерпеливо спросил, подкалывая. — Что, Рэтчет набросился на тебя в порыве страсти и ты, по лучшим традициям турецких сериалов, влепила ему пощёчину? Или… О-о-о, события приобрели метку «только для взрослых»? Странно, обычно после столь страстной ночи не ходят такими злющими…       Джаз даже не заметил стремительно краснеющую Микаэлу, которая уже была готова задушить лейтенанта за сам факт его существования, но исход дел решил случай.       — Джаз, как я вижу, тебе сильно повредили процессор, — поразительно тихим и непредвещающим ничего хорошего голосом внезапно сказал Рэтчет из-за спины друзей. — Я тебе его сейчас без анестезии вправлю.       Всё, доигрался. Теперь точно попал. *** *** ***

Ноябрь 2009 г.

Афганистан

      Берцы, покрытые уличной пылью, ныряли в песок при каждом сделанном шаге. Температура воздуха стремительно опускалась, приближаясь к отметке 0°C. Застегнув молнию куртки, Лина, оставив за собой шумный лагерь временного размещения отряда NEST, искала место для уединения. После проведённой здесь, на юге Афганистана, спасательной операции по освобождению заложников из лап террористов команда NEST была вынуждена переночевать в одном из покинутых когда-то ветхих строений. Лина, у которой по прошествии нескольких часов всё ещё болела голова из-за разорвавшейся недалеко от неё гранаты, в данный момент ничего больше не желала, как быть подальше от общества. Социальная батарейка старшего лейтенанта Блэк верно садилась, поэтому Лине требовалось восстановление душевного равновесия где-нибудь в тишине, дабы раздражительно не закатывать глаза на каждый непреднамеренный шорох или чей-то вздох.       Не желая пока топать в сторону лагеря за тёплым свитером из-за холода, Лина, рассеяно идя, носками ботинок толкала песок, мгновенно рассыпающийся. Тёмно-синий небосвод был засыпан множеством мелких звёздочек, образуя причудливые формы каких-то фигур. Затормозив возле одной из разрушенных стен, Лина, легко запрокинув голову, смотрела наверх, взглядом разыскивая знакомые созвездия, одновременно освобождая голову из разных мыслей. Побыть одной — лучшее, что может быть выписано при душевном восстановлении. Разум неведомым образом постепенно разгружался собственными усилиями, грудь Блэк вздымалась, поглубже вдыхая холодный воздух. Тишина, нарушаемая лишь далёкими разговорами солдат, приятно воздействовала на слух старшего лейтенанта. Глаза Лины шустро нашли созвездие Ориона — одно из самых узнаваемых на небосводе. С данным именем были связаны несколько древнегреческих мифов: например, история об охотнике Орионе, чья жизнь оборвалась из-за укуса скорпиона, посланного богиней Герой (женой Зевса) в качестве наказания за излишнее хвастовство Ориона.       — Скорпион восходит на востоке, когда несколько звёзд Ориона ещё виднеются над западным горизонтом, — опустив голову и тихо вздохнув, пробормотала Блэк, вспомнив школьные уроки астрономии.       Лина не знала, почему она озвучила эту фразу прямо сейчас. Она всплыла в памяти самостоятельно, без чьего-либо принуждения. Школьные годы сейчас казались такими далёкими, словно это было воспоминанием столетней давности, хотя Лине только в минувшем апреле исполнилось 28 лет. Лина скучала по старой себе, не видевшей войны, эмиграции, смертей… Иногда Блэк задавалась вопросом: каким человеком она бы стала, если бы её дом не охватила гражданская война? Что, если бы Югославия не пала?… У Лины не находилось однозначного ответа.       — Общая участь всех хвастунов: рано или поздно, но непременно попадёшь впросак, — раздался размеренный голос Оптимуса, незаметно подъехавшего ближе.       Лина давно заметила, как умело мог появиться из ниоткуда Прайм, либо же Блэк стала пугающе невнимательной, что только настораживало и одновременно огорчало. Либо же, Лина привыкла к постоянному присутствию Оптимуса: на заданиях, совместных собраниях, в медотсеке Рэтчета… Прайм был будто везде.       — Не знала, что ты зачитываешься мифами Древней Греции, Оптимус, — слегка повернув голову в сторону Прайма, с толикой удивления поприветствовала Лина.       На момент настоящего разговора Оптимус пребывал в своей альт-форме, поэтому Блэк могла беззастенчиво разглядывать его дизайн, если бы не темнота. Жаль, такая уникальная возможность пропала. Раскраска и вправду была очаровательно интересной.       — Человеческая культура поразительна во многих аспектах, включая литературу, — туманно пояснил Оптимус. — Искусство отражает многогранность общества, одновременно раскрывая личность каждого его члена от одной исторической эпохи к другой.       — Возразить нечем, — согласилась Блэк и, растянув губы в дразнящей улыбке, заметила. — Но сомневаюсь, что ты слушаешь Тейлор Свифт, хотя она поёт замечательные песни.       — Лина, у тебя существует поведенческая тенденция стараться смутить меня. Но не стоит забывать, старший лейтенант Блэк, что Вам не удастся претворить задуманное в жизнь, — невозмутимо произнёс Оптимус, но Лина отчётливо уловила нотки юмора в его голосе. — Мне несколько миллионов лет и за сей срок я научился скрывать своё эм-поле.       — То, что ты сейчас находишься в своей альтернативной форме, не помогает тебе прятать собственные эмоции. Я слышу их в твоём голосе, — беззлобно хмыкнула Лина, не скрывая широкой улыбки. — Оптимус, ты не можешь отрицать мою правоту.       — Ты выглядишь подозрительно очень довольной своим поведением, выходящим за рамки дисциплины.       «Вспомнил об уставе. Ну-ну, Прайм», — всплыл ехидный внутренний голос. Лине было очень интересно к чему приведёт этот разговор. С самого первого дня их взаимоотношения не были закодированы уставом: они являлись чем-то иным, что Лина не могла объяснить ни тогда, ни сейчас.       — В наших разговорах имела место быть дисциплина? Впервые об этом слышу, — насмешливо фыркнула Лина, засунув замёрзшие ладони в карманы военной куртки.       С неудовольствием на собственную забывчивость Блэк мысленно напомнила себе, что они всё ещё находятся в пустыне, где ночью температура может опуститься ниже нуля. Поразительная разница: днём — выше 40°C, зато в тёмное время суток — полный ноль. Надо бы уже сходить за свитером, который остался в лагере временного размещения.       — Садись, мёрзнешь. Зная твоё упрямство, ты даже не скажешь о собственном дискомфорте, — приглашающе открыв дверцу, строго предложил Оптимус.       — Кто бы говорил насчёт заботы о собственном здоровье, — заметила Лина с тенью иронии. — Тем более, всё в порядке.       Как-то после пребывания в вынужденном отгуле среди десептиконов Лина немного боялась садиться в салон «необычных» машин. Блэк не могла найти причину происходящего, как бы не копалась в себе. Лина не боялась автоботов: она, как раньше, без тени страха говорила с ними, но что-то всё равно было не так. Какой-то внутренний страх сковывал её движения.       — Почему ты всегда заботишься о моём здоровье? Это не единичный случай, когда ты проявляешь такую обеспокоенность по отношению ко мне, — в замешательстве спросила Лина, полностью переведя взгляд на Оптимуса.       — Истина кроется в простом ответе: ты — мой друг, Лина. Для тех, кто находится в дружеских отношениях, свойственно заботиться о благополучии друг друга, — с некоторой мягкостью в голосе пояснил Оптимус, тихо и словно разочарованно захлопнув дверь.       Поражённая его искренностью Лина чувствовала, как признание Прайма болезненно кольнуло её сердце, заставляя эмоции смягчиться. Плечи Блэк расслабились, лёгкая и немного смущённая данным откровением улыбка озарила лицо.       — Спасибо… — Лина собиралась мыслями, чтобы сказать что-то более содержательное. — Иногда я забываю, как ты пугающе и одновременно восхищающе честен, Оптимус. Это каждый раз выбивает меня из клеи.       Последнюю фразу Лина не планировала озвучивать: вырвалось. Блэк ощущала, как её язык озвучивает мысли быстрее, чем Лина успевала обдумать сказанное.       — С тобой всегда так, — со странным открытием для самой себя прервала тишину Лина, чей голос звучал почти обвиняюще.       — Приношу свои извинения, но, к сожалению, я тебя не понимаю, — Лина едва сдержалась от смешка, услышав сконфуженный тон Оптимуса.       — Я имею ввиду, что во время наших разговоров каждый раз я говорю то, что не планировала: что-то из шуток, подкалываний, личных воспоминаний, каких-то переживаний. Это происходит постоянно… Самое жуткое, что ты всегда знаешь что тебе нужно мне сказать, чтобы я чувствовала себя понятой кем-то. Это и страшно, и странно одновременно, — призналась Лина.       — В течение первых недель после нашего знакомства я опасался, что стал слишком не сдержанным в проявлении собственных эмоций. Во время первого контакта на пляже ты верно заметила моё подавленное состояние, — взвешивания каждое слово, задумчиво проговорил Оптимус. — Летом этого года я умер, как говорят твои сородичи.       Лина чувствовала, что у неё упало сердце из-за шока, который она сейчас испытывала. Никто не может умереть и потом воскреснуть — это противоречит закону природы. Люди умирают только один раз. Трансформеры, насколько знала Лина, тоже. Ведь так?…       — Что?… Что ты имеешь ввиду? — пребывая в состоянии тотального удивления, с беспокойством спросила Лина и, решив проверить не плод ли Прайм её воображения и подойдя ближе, провела кончиками пальцев по двери.       Нет, Оптимус реален. Значит, Лина пока не сошла с ума. Что ж, хоть что-то хорошее. Поверхность, опалённая ярким пламенем, казалась противоречиво холодной. Поразительный контраст: что в дизайне, что в характере обладателя.       — Могу спросить, что ты делаешь, Лина? — недоумённо задал вопрос Оптимус, чем почти вызвал ещё один смешок со стороны Блэк.       В любом другом случае Лина бы обязательно посмеялась с реакции Оптимуса на прикосновение, ибо её испытываемое удивление перешло к Прайму. Блэк была уверена, что ранее никто из людей даже думать не смел о прикосновении к автоботу, тем более к Оптимусу — собранному и серьёзному лидеру. Сей жест выходил за рамки не только какой-либо дисциплины, но и общения между коллегами. Для друзей такое действие позволительно и естественно. И Оптимус сказал ведь, что они друзья, правильно? Значит можно?… «Кот в мешке», — благоразумно заключил внутренний голос.       — Проверяю материален ли ты. Ответ положительный, — с облегчением выдохнув, пожала плечами Лина, убрав руку. — Если хочешь, можешь поделится той историей о твоей… эм… смерти?…Звучит жутко.       — Тогда заходи, — дверь тягача снова открылась.       — Ах, точно. Это был твой коварный план по достижению цели, чтобы я села в салон, — попыталась разрядить атмосферу Лина, садясь на водительское кресло. — Закинуть интересную удочку в разговор, чтобы я повелась, особенно учитывая степень моего любопытства.       — Лучше узнать позже, чем никогда, — раздался лаконичный ответ из динамиков.       На Лину, сидящей в салоне, навеяли воспоминания о первой совместной поездки с Оптимусом: как было первоначально неуютно, как они разговорились, как после поругались… Поразительно, насколько прогрессировали их взаимоотношения: от настороженности до начавшейся дружбы. Очень странное ощущение.       — Тепло у тебя здесь, спасибо, — спокойно поблагодарила Лина, чувствуя, как её окоченевшие конечности лениво расслабляются.       Лина чувствовала даже некоторую сонливость, но её интерес к столь личной истории Оптимуса затмевал физиологическую потребность в отдыхе. Прайм всегда был охвачен ареалом скрытности, крайне редко делился с кем-то личными отрывками из памяти или эмоциями. Лина, неоднократно ловила себя на мысли, что ей очень симпатизирует идея разложить по полочкам характер Оптимуса, покопаться в его прошлом, посмотреть как он пришёл к титулу главы автоботов несмотря на своё миролюбивое мировоззрение… Прайм — кладезь противоречий.       Немного расслабившись, Лина плечом опиралась прохладную поверхность двери, бесцельно блуждая взглядом по салону.       — Могу я так сесть или тебе не удобно?… — нерешительно спросила Лина, выпрямившись.       — Не беспокойся обо мне, — сказал Оптимус.       Данная реплика Лине совсем не понравилась. Ну что значит «не беспокойся»? Словно Прайм считает, что за его комфорт волноваться не надо. Лина напомнила самой себе, что Оптимус сражается на войне больше, чем Блэк может себе представить, и, пожалуй, уже давно первое место в его жизни занимает забота о команде. Лина могла понять сей факт, но это лишь снова остро кольнуло её сердце.       Некоторое время они молчали. Лина едва не погрузилась в сон, но сдерживала себя, желая услышать интригующий её рассказ. Оптимус же, как полагала Лина, наверное, собирался с мыслями, дабы начать.       — Оптимус, если тебе некомфортно рассказывать об этом, то не стоит. Правда, не нужно… Я бы не хотела, чтобы ты чувствовал себя как-то напряжённо, скованно… — без тени какого-либо намёка на шутку мягко начала говорить Лина.       — Всё в порядке. Я хочу поведать тебе о моей смерти и последующем воскрешении, — с сожалением вздохнул Прайм.       Нет. Он не мог. Лина бы обвинила кого угодно в подобных мыслях и, возможно, наклонностях, но не Оптимуса. Блэк чувствовала, как лихо увеличился ритм её сердца, тяжело сдавили её горло эмоции. Видя отражение своего лица в автомобильном зеркале, Лина заметила, как изменился её взгляд с мягкого на тревожный.       — Ты жалеешь, что вернулся? — осторожно спросила Лина, боясь затронуть что-то хрупкое.       Оптимус молчал несколько минут, и Лина уже успела нервозно прокрутить в голове несколько вариантов последующих событий: не ответит, сменит тему, затронула что-то глубоко личное…       — Прости, — Блэк подняла ладони перед своей грудью в знак извинения. — Я сначала говорю как думаю, а потом осознаю, что конкретно ляпнула…       Лина мысленно проклинала себя, надавав невесомых подзатыльников. «Сначала делаешь, потом думаешь. Как всегда», — сурово отчитал её внутренний голос. Как же Блэк была согласна с ним.       — Ты первая, кто отважился спросить меня об этом. Ранее я не с кем не говорил о случившемся, — Оптимус перевёл дыхание и с отголосками болезненности продолжил. — После дезактивации на первых порах я чувствовал фантомную боль от ранения и пробирающий холод… Ранее, когда я задумывался о дальнейшей судьбе, наступающей после дезактивации, мне казалось, что никаких физических ощущений не должно присутствовать, но было очень больно… В чём заключалась причина — к моему глубокому сожалению, я не смог выяснить… Считал, что после смерти ничего не должно болеть… Однако, я грубо ошибся.       Снова воцарилась тишина в кабине: она ничего не имела общего с чем-то приятным и лёгким. Лина всё сильнее чувствовала, как туже затягиваются её эмоции от монолога Оптимуса. Горло Блэк пыталось сдержать весь напор испытываемого. Лина одновременно ощущала как трескается её сердце. Снова, но на сей раз — об боли. От сочувствия к Прайму. Лине было больно слышать такое от Оптимуса.       — Я покинул тьму, оказавшись на площади, поразительно напоминающей пространство перед Залом Совета. Именно здесь, в этот день, появился Оптимус Прайм, и одновременно в небытие канул Орион Пакс. Прайм — это не просто фамилия; это титул, символизирующий непоколебимую веру в лучшее будущее и огромную ответственность за свой народ…       — То есть, извини, что перебиваю, но твоё первое имя звучало как Орион Пакс? — медленно проговорила Лина, словив крепкий диссонанс. — Глупый вопрос, но я бы хотела понять историю до конца.       — Всё верно, — непоколебимо ответил Оптимус и продолжил. — Я пробыл в упомянутом месте несколько часов, если отталкиваться от ощущений… Там не было никого, но я слышал голоса своих живых товарищей: Рэтчета, Айронхайда, Бамблби…       Лина зашла в тупик: после смерти, как она считала, ничего не должно быть. Блэк не верила в бога или богов, поэтому конец жизни означал для неё финал всего: нет жизни после смерти, перерождения душ и прочего религиозного бреда, но сейчас, слушая Оптимуса, проблеск сомнения пробрался в её голову. Возможно, Прайм рассказал не всё, намеренно опустив кое-какие детали? Автоматически напрашивался вопрос: с какой целью? Лично Лине Оптимус казался очень искренним, ему хотелось верить, что Блэк уже постепенно и осуществляла.       — Но ты умер… Оптимус, ты точно тогда умер? — непонимающе посмотрела Лина, скрестив руки на груди, задумавшись. — Это не была кома или…?       — Нет, — твёрдо ответил Прайм. — Мою искру пронзил клинок Мегатрона… Отвечая на твой первый вопрос, я не могу сказать, что в мой процессор не проскальзывало сожаление… Но его в многократном размере перевесил долг перед моими товарищами.       — Это так странно и ужасно, — после недолгого раздумья высказалась Лина, смотря куда-то вдаль через окно.       Блэк немного жалела, что не видит выражение фейсплейста Оптимуса в данный момент, да и в принципе за весь период разговора. Хотя, возможно, это и было к лучшему, ибо Лина сомневалась, что её сердце не дрогнет сильнее при виде уязвлённого Оптимуса, раскрывающего столь болезненный отрывок его воспоминаний.       — Не имею ни малейшего понятия что с тобой случилось, как у нас говорят, «на том свете», но мне очень жаль, Оптимус, — Лина понимала, что её слова ни на что не повлияют, но она хотела их произнести. — Однако, я рада, что ты вернулся. Этот мир был бы гораздо менее замечательным без Оптимуса Прайма. Было бы жестоко, если бы вселенная лишилась такой милосердной души…       Тишина затянулась. Лина не жалела, что настолько честно выразилась. Оптимус был скован войной, которая вытягивала из него силы, с каждым годом увеличивая объём изъятого. Блэк беспокоилась, ибо не всегда могла разглядеть эмоции Оптимуса за его непоколебимым фасадом.       — Спасибо за твою поддержку, Лина. Твоё понимание значит для меня немного больше, чем ты думаешь, — словно угадав мысли Лины, мягко поблагодарил Оптимус, чуть сжав накинутый через плечо Лины ремень безопасности в знак признательности.       — Обращайся, всегда буду рядом, — легко ответила Блэк, стряхнув неприятное чувство, словно её прочли как открытую книгу.       Оптимус с самого первого дня их знакомства глядел Лине в душу своими окулярами. Блэк сие положение вещей раздражало что тогда, что сейчас. Несмотря на их постепенно становящиеся близкими отношения, Лина пока была не готова обнажить все свои тайны, страхи, мысли… И Оптимус тоже.       — Знаешь, когда я была ребёнком, мне мама говорила, что после того, как человек умирает, его душа освобождается от физической оболочки и перемещается на небо, превращаясь в одну из маленьких звёздочек. И именно сверху за нами наблюдают наши ушедшие близкие, как-то оберегая живых от опасностей и трагедий… — неожиданно даже для самой себя рассказала Лина, устремив взгляд на покрытое мелкими огоньками небо.       — Любопытная теория, — задумчиво ответил Оптимус. — Вера состоит в том, что мы верим всему, чего не видим; а наградой за веру является возможность увидеть то, во что мы верим…       — Ну… — Лине, как атеистке, было сложно согласиться с Оптимусом. — На мой взгляд, ты не прав. Я не верю ни в бога, ни в каких-то богов. Считаю, что всё зависит от усилий человека и внешних обстоятельств. Сомневаюсь, что где-то там наверху кто-то из моих наблюдает за мной.       Лина умолчала о том, что раньше, ещё до эмиграции, она верила в бога, надеялась, что он убережёт её родных. Позже розовые очки разбились: никто свыше не помог умирающим гражданам на её родине. Если бог и существовал, то он безжалостным образом обошёл Югославию, покинув страну в самый важный момент.       — Мне в любом случае не суждено увидеть то, во что я раньше свято верила. Это невозможно, — спокойно пожала плечами Блэк. — Оптимус, как обстоят дела с религией среди кибертронцев?       — Большинство трансформеров не обладает выраженной религиозностью, тем не менее, и среди них распространены несколько религиозных течений. Самым распространённым является вера в Праймуса, но есть и те, кто поклоняются Юникрону, — размеренным тоном пояснил Оптимус. — Праймус является создателем расы трансформеров и воплощает абсолютное добро, в то же время как Юникрон — его противоположность.       — Хаос ради хаоса? — хмыкнула Лина.       Смутно осознавая, что где-то похожее уже читала, Блэк настигла внезапная мысль, отчего Лина резко выпрямилась в кресле, всплеснув руками от неожиданной параллели.       — Вот чёрт возьми, ваши боги, Оптимус, похожи на наших! Имею ввиду, к примеру, Иисуса Христа и Сатану. Идеологией смахивают один на Праймуса, другой — на Юникрона… Вот же чёрт…       — Наши расы были прочно связаны друг с другом миллионы лет назад, — спокойно продолжил Оптимус, не удивлённый её вспышкой. — Нас объединяет прошлое, которое давно забыто, и, я надеюсь, будущее, которое на данный момент нам неизвестно.       Блэк давным-давно обратила внимание на ораторские способности Оптимуса. Получалось прекрасно, особенно по сравнению с Линой: она не была поклонницей публичных выступлений. На дух их не переносила.       — Я сейчас словно прослушала вдохновляющую речь какого-то персонажа в конце фильма, — не удержалась от беззлобного короткого смешка Лина. — Во время произнесения такой тирады, преисполненной мотивации, тобой движет необходимость приободрить команду или, надеюсь прозвучит не грубо, я не хочу тебя обидеть… но ты стараешься скрыть свой страх?       — Оба варианта, — вдумчиво проговорил Оптимус. — Прайм — это символ надежды на победу в многовековой войне. Также я несу это обязательство перед моими солдатами. У меня нет права на страх. Я не должен бояться.       Лина, не найдя нужных слов, молчаливо кивнула и даже допустила мысль о том, чтобы аккуратно похлопать по рулю в знак поддержки, но передумала. Лишний жест. Возможно, когда-нибудь Оптимус раскроет Лине больше данных о себе, но на сегодняшний день пока имеющихся сведений было достаточно. Она подождёт сколько будет нужно.