Missing-him-thing

Колосья кукурузы растут на полях тучными и золотыми. Весна начинает умирать, принося с собой рождение палящего летнего зноя и недели теплых дождей. Гарри проводит линию по запыленному окну и наблюдает, как его влажное дыхание туманит оставленную полосу, а затем смотрит на поля вдалеке. На чердаке жарко, а охлаждающие чары сработали около часа назад, так что он остался в одних старых шортах и поношенной, выцветшей футболке. Он думает, что когда-то это была одежда Рона, а до этого, возможно, Билла или Чарли. Под ногтями грязь, которая никак не оттирается, жир и масло въелись в линии ладоней, а волосы все еще блестят от воды, которую он выплеснул из душа за несколько минут до этого. Ему скучно. Воздух липкий и напоминает горячий суп на голой коже рук. Перед ним учебники, открытые на случайных страницах, испещренные липкими желтыми заметками с его собственными знакомыми каракулями. Он хрустит костяшками пальцев, прижимается к стене и выдыхает вздох, который поднимает страницы ближайшего учебника, проскакивая по чернилам, как семена одуванчика. Он чувствует себя одурманенным жарой; он почти видит, как его дыхание запечатлевается в воздухе. Сзади раздается зевок, громкий и неостановимый. Гарри усмехается, поворачиваясь в кресле. Он не смог бы остановить ухмылку, даже если бы захотел. Внутри него разливается тепло, и он чувствует, как годы отступают назад, когда он смотрит в пару круглых карих глаз. — Привет, милый, — говорит Гарри, и его никогда не перестанет шокировать то, как автоматически меняется его голос, как тепло просачивается в тон. Шаг, другой, и Гарри сжимает в объятиях крошечного, извивающегося ребенка. Ал вскарабкивается по ногам Гарри и обхватывает его за шею, а очередной зевок застает его врасплох. Еще рано, и Ал одет в белую пижаму с маленькими золотыми пинетками, развевающимися по тонкой мягкой ткани. Ноги у него голые, маленькие пальчики впиваются в мякоть бедер Гарри. — Доброе утро, — говорит Гарри.— Хорошо спал? — Слишком жарко, — жалуется он. Алу три года, почти четыре. Его полное имя — Альбус — заставляет его морщить нос от отвращения, поэтому Гарри стал называть его Алом, и это имя прижилось. Какое-то время он настаивал на том, чтобы его называли капитаном Кирком, после того как Гарри раздобыл DVD-диски в благотворительном магазине на соседней улице. В другой месяц он отказался называть его иначе, чем Питер, и Гарри до сих пор не знает, из-за кого это было: Питера Паркера или Питера Пэна. Ал — маленький мальчик, со смуглой кожей и теплыми карими глазами, с россыпью веснушек на носу и щеках. Его волосы торчат во все стороны темными пиками, у него очень серьезное выражение лица, но когда он улыбается, это застенчивая и милая улыбка, не перестает вызывать ответную улыбку у Гарри. — Хочешь еще одно охлаждающее заклинание? — спрашивает Гарри. Он поворачивает стул, осторожно прижимая к себе Ала чуть крепче, пока тот роется в столе в поисках своей палочки. — Нет, — говорит Ал, сползая с колен Гарри. Он раздевается прежде, чем Гарри успевает его остановить, разбрасывает пижаму по полу и с хихиканьем убегает. Гарри вздыхает в отчаянии, глядя, как голый зад исчезает на кухне, и начинает собирать одежду. Большую часть своего времени он проводит, собирая вещи, спотыкаясь об игрушки и убирая разлитое. Нельзя отрицать, что с тех пор, как четыре года назад он усыновил Ала, его жизнь стала более беспорядочной, но она также стала лучше, и он ни за что бы от нее не отказался. — Сегодня у нас ясли, — говорит Гарри, одним движением руки отправляя пижаму в ванную. Он слышит тихий стук, когда пижама попадает в ванну, а не в корзину, и вздыхает. Он хмурится, когда из кухни доносится подозрительная тишина, и торопливо идет через комнату. Их дом — чердак, как называет его Гарри, — на самом деле представляет собой большое переоборудованное помещение над церковью. В доме есть только одна спальня, принадлежащая Алу, поэтому двуспальная кровать Гарри прижата к задней стене гостиной. Напротив него стоит телевизор, уравновешенный тумбой с диснеевскими фильмами, рядом с ящиком для игрушек Ала. Дивана нет, но Гарри нечасто принимает гостей, поэтому они с Алом обычно просто расползаются по покрывалам или устраиваются в фасолевых мешках на полу. Кухня узкая, но длинная, и, войдя в нее, Гарри увидел, что Ал придвигает стул к стойке, все еще голый, с высунутым языком. Он прочищает горло, скрещивает руки, прислонившись к дверному косяку, и Ал едва удостаивает его взглядом. — Я ничего не делаю, — говорит Ал, продолжая тащить за собой стул. Это нелегкая работа, когда ты такой маленький, и Гарри с полуухмылкой наблюдает за его медленным продвижением, а затем идет через комнату и подхватывает Ала, зарабатывая себе вскрик. Он достает из спальни мягкий голубой халат и накидывает его на Ала, не пытаясь вдеть в рукава дергающиеся руки, а затем кладет корчащегося ребенка на столешницу. — Что ты хочешь, беда маленькая? — Хлопья, — проговорил Ал. — С кусочками шоколада. Гарри морщится. — Ты съел последние кусочки на днях, а я еще не ходил в магазин. Придется тебе съесть это. Он приготовился к истерике. Ал сужает глаза, щеки слегка надуваются, и Гарри решает пресечь это, пока оно еще не началось. Он достает коробку с хлопьями Frosted Flakes, и Ал задумчиво пожевывает губу, явно раздумывая над этим. Гарри слегка встряхивает коробку, пытаясь соблазнить его, держась одной рукой за ногу Ала, чтобы удержать его на прилавке. — Наверное, — с сомнением говорит Ал. — Но положи на них кусочки шоколада. Гарри фыркает. — Я не буду класть шоколадные кусочки на твои хлопья, но ты можешь положить немного сахара сверху, хорошо? Боже, когда он успел стать взрослым? Наверное, примерно в то время, когда он умер, болезненно подумал он, и тут же отмахнулся от этой мысли, когда Ал с трудом влез в свой халат. Гарри помогает ему завязать маленькие галстуки, а затем начинается обычная суета с завтраком. Вдвоем они завтракают легко, но никогда не бывает тихо. Включается радио, играет одна из наиболее подходящих для детей песен Wacky Warlock, и чайник издает странный звук, свистя и оживая. Ал раскачивает своими пухлыми ножками, его пятки слегка постукивают о кухонные шкафы, и Гарри начинает готовить чай, хлопья и тосты рядом с ним, где он может следить за тем, как тот капризничает. Его магия кружится вокруг ног Ала, готовая подхватить его, если он упадет. — Что это? — Мармелад, — говорит Гарри, намазывая немного на свой тост. — Хочешь попробовать? Ал морщит нос. — Я не люблю мар-мад. — Мар-ме-лад, — медленно говорит Гарри. — И ты никогда его не пробовал, так откуда тебе знать? Это как варенье. Ты ведь любишь варенье. — Да, но я не люблю фасоль. Гарри бросил на него косой взгляд. — Здесь нет фасоли. — А когда будет ясли? — говорит Ал, переключаясь достаточно быстро, чтобы у Гарри случился удар хлыстом. Он доедает свой тост, кладет еще одну чайную ложку сахара в свою кружку, а затем спускает Ала со стойки. — Примерно через час, так что у тебя есть время поесть и одеться, а потом мы должны идти, хорошо? Хлопья ставятся на стол, и Ал нехотя забирается на сиденье, чтобы поесть. Гарри прекрасно понимает, насколько медленным будет этот процесс — наблюдая за тем, как ребенок ест, он возвращается в прошлое, к тому времени, когда он сдавал экзамены и смотрел, как большие часы на стене тикают все медленнее и медленнее. Гарри приносит Алу сок, а затем устраивается напротив него со своим завтраком, втиснувшись за крошечный столик, стоящий в углу. Ему действительно нужно искать новое место, но это было первое свободное, когда он решил переехать, за все эти годы, и оно не так уж плохо, просто немного маловато. По крайней мере, Алу она нравится, и она находится на достаточном расстоянии от детского сада и автобусного маршрута в город, где находится работа Гарри. Работа ему, в общем-то, не нужна — у него достаточно денег, чтобы безбедно жить долгое время, но ему нравится, когда есть чем занять свои дни. *** Три плача, две смены одежды и истерики спустя, Гарри идет работать. Гарри нравится в механическом цехе. Ему нравится чувствовать, как детали собираются вместе под его руками, как груз прошлого сползает с него, когда он сосредотачивает свой ум. Ему нравится, что можно что-то починить, а не бороться за то, чтобы это разрушить. Он никогда не думал, что будет заниматься этим, но после войны, когда он ещё жил в Гриммаулд Плейс, в доме, заваленном пыльными воспоминаниями и полусформировавшимися мыслями, он нашёл старый мотоцикл Сириуса и начал работать над ним. Просто возиться, чтобы было чем заняться, чтобы отвлечься от тяжелого слоя горя, который, казалось, сжимал его все сильнее, когда он пытался сделать вдох. Поначалу у него не очень хорошо получалось чинить мотоцикл, но он никогда не был особенно глупым и всегда был целеустремленным. Знания пришли быстро, как только он начал применять их на практике, и когда год спустя он наконец сдался и переехал на юго-запад, чтобы уехать от всего, он забрал с собой все навыки. Он уже перекинул через плечо тряпку и наполовину расстегнул комбинезон, когда в гараж плавно въезжает красная Audi. Он бросает взгляд на своего босса, который кивает головой на машину и возвращается к своей книге — какому-то роману Стивена Кинга, который лежит у Гарри дома на одной из скрипучих полок, так и не прочитанный, — Гарри закатывает глаза и подходит к окну, чтобы постучать по нему. Человек внутри дергается, опускает окно и — о, черт! — Поттер, — говорит Драко, глаза его расширены, голос стал резким от удивления. — Что ты здесь делаешь? Он не видел Драко Малфоя уже много лет. Ни со времён войны, ни с того дня, когда он покинул Большой зал. Было свидетельство, которое Гарри дал от его имени, но на самом деле он видел не больше, чем беглый взгляд на бледное лицо, сидящее в кресле и смирившееся со своей участью. Отсюда не очень хорошо видно, но совершенно очевидно, что Драко изменился, по крайней мере, физически. Судя по выражению лица Драко, он не единственный, кто был шокирован таким внезапным появлением. — Я здесь работаю, — говорит Гарри, стиснув зубы. Он стучит по машине, вдавливая подушечки пальцев в гладкую, нагретую солнцем поверхность крыши. — А что не так с машиной? — Поттер, — повторил Драко с легким ошеломлением. — Машина, Малфой, — говорит Гарри, снова постукивая по ней пальцами. Это немного успокаивает, когда есть что-то, кроме Драко, на чем можно сосредоточиться. Драко сужает глаза. — Понятия не имею. — Он барабанит пальцами — длинными, бледными, чистыми пальцами, не то что постоянно испачканные жиром руки Гарри — по кожаному рулевому колесу. — Просто она продолжает издавать странные звуки и скрежетать, а тормоза работают странно, вот я и решил осмотреть ее, пока я здесь. Он жестом приглашает Драко выйти из машины. Драко прикусывает губу, а затем довольно легко выскальзывает из машины и протягивает Гарри ключи, выпрямляясь, и, черт, он вырос. Гарри смотрит на него сверху — он стал выше на целых четыре дюйма, по крайней мере. В последний раз Гарри видел его исхудавшим, сидящим в Большом зале с родителями, потрясённым и дрожащим. Гарри отгоняет от себя этот образ, заменяя его худым, стройным видением перед собой. — Я попрошу кого-нибудь взглянуть на него в ближайшие полчаса или около того, — говорит Гарри, жестом указывая на машину. Драко медленно моргает на него. У него длинные ресницы, такие же серебряные, как его волосы, которые выглядят мягкими и шелковистыми. — Что ты здесь делаешь, Поттер? — Я же сказал тебе, я здесь работаю, — отвечает Гарри, засовывая большие пальцы в петли ремня своего комбинезона. — И вообще, это ведь не твое дело, правда? На лице Драко появляется усмешка, но в ней нет ни привычной суровости, ни жестокости, ни злобы. Как будто все это было стерто, и теперь осталась только старая привычка. — Ну-ну, Поттер, — говорит Драко. — Я всего лишь задал простой вопрос. Не нужно быть грубым. Он по-прежнему выглядит слегка потрясенным, его глаза обшаривают каждый сантиметр Гарри, как будто он работает на автопилоте, как будто он пытается поглотить его, впитать каждый его сантиметр. Гарри просто тупо смотрит на него, пожимает плечами и чешет переносицу, стараясь не обращать внимания на легкий прилив жара в животе от того, что на него так смотрят. Драко продолжает с любопытством смотреть на него, поэтому Гарри поднимает бровь и прямо говорит: — Что тебе нужно, Малфой? — Как долго мне придется ждать, пока ты осмотришь мою машину? Гарри чувствует, что на самом деле Драко хотел сказать совсем не это. — Я ухожу на перерыв, так что тебе придется спросить у босса, — говорит Гарри, ткнув большим пальцем через плечо. Он спускает верхнюю половину комбинезона и завязывает шнурки на талии, бросая ключи боссу, который ловит их одной рукой, не поднимая глаз. Драко выглядит немного кислым, но он также выглядит… ну, он выглядит немного взволнованным. Странно, ведь Гарри не помнит, чтобы Драко раньше так волновался. Смущался — да, но не волновался. — Часто ли ты раздеваешься перед незнакомыми людьми? — спрашивает Драко. В его голосе звучит немного горечи, немного ревности, что не имеет смысла. Близкие незнакомцы. От этих слов у Гарри заныло в груди, и он ничего не понял. Он протискивается мимо него, вместо него поднимается гнев. Гарри опускает взгляд на себя, стискивает зубы, но он вполне прикрыт: мешковатые джинсы и белая футболка скрывают большую часть его кожи от посторонних глаз. — Не то чтобы мой член болтался, — бормочет он, и Драко издает крошечный звук, полностью отводя взгляд, так как его глаза становятся еще шире. — Грубо, Поттер, — говорит Драко. Гарри закатывает глаза и выходит из магазина, помахав рукой через плечо и схватив по пути свой телефон, оставляя Драко позади. К сожалению, он не остается в стороне. — Поттер, что, черт возьми, с тобой случилось? Какого черта ты делаешь здесь, на этой бесплодной пустоши? — он бросает насмешливый взгляд на окружающую обстановку. Гарри слегка усмехается: Пензанс, конечно, не похож на Лондон, но вряд ли это пустырь. Драко едва успевает двигаться, чтобы не отстать от Гарри. Он сдерживает прилив раздражения и продолжает идти, свернув в конце дороги налево. Когда Драко наступает ему на пятки, Гарри останавливается посреди улицы и поворачивается к нему лицом, с досадой вздыхая. — Слушай, что тебе нужно? Жара стоит удушающая, и вокруг полно людей, пересекающих улицы в шортах и майках, жилетах и юбках, шлепанцы шлепают по земле. Шум толпы и липкость воздуха только усиливают раздражение Гарри. Драко удивленно смотрит на вопрос, как будто не ожидал его услышать. Его рот открывается и закрывается, а затем он сужает глаза. — Ты другой, — говорит Драко. — Я слышал разговоры Грейнджер, на заседаниях Министерства. Она, очевидно, знает, где ты, но никогда не скажет. Люди спрашивают, где ты, уже много лет. Твое имя до сих пор всплывает в «Пророке» каждые несколько месяцев. Ты исчез. Гарри выжидающе вскинул бровь. Драко скрипит зубами. — Полагаю, я хочу знать, почему. Гарри потирает переносицу, уходя с пути проходящей мимо женщины, которая сердито смотрит на него. Это старуха в очках с толстой оправой, и Гарри смотрит, как она уходит, вместо того чтобы взглянуть на Драко, который внимательно следит за ним. — Еще раз повторяю, это не твое дело, Малфой. Гарри тяжело сглатывает и, передернув плечами, устремляется вниз по улице. Он не хочет иметь с этим дело, ни сейчас, ни когда-либо еще. Нельзя сказать, что существовала какая-то глубокая причина, по которой Гарри ушел. Это была тысяча мелочей, с которыми он не мог справиться после войны, похорон и пресс-конференций. Тысяча воспоминаний, которые не хотели оставлять его в покое. — Поттер, — зовёт Драко, жёстко и сердито, но Гарри его не слушает. Драко не имеет права вот так совать свой нос, вмешиваться, мешать хорошему делу. Они никто. И уж точно не друзья. Гарри сворачивает в переулок и вырывается на другую улицу. Пензанс — это мешанина извилистых дорог, маленьких магазинчиков и домов, выстроившихся вдоль побережья. Воздух свеж, с запахом соли и рыбы, наполнен шумом волн, бьющихся о берег, и бормотанием туристов, указывающих на него и воркующих. Здесь много мест, где можно спрятаться, много мест, куда можно пойти, и Гарри знает этот район лучше, чем Драко, ведь он прожил здесь много лет. Он встряхивает Драко заходя в «Фабрику помадок», втягивая в легкие аромат теплого, липкого шоколада и сладкой, липкой помадки. Он украдкой наблюдает, как светловолосая голова проплывает мимо окна, проводит пальцами по пакетикам с сотовыми кусочками, ожидая, когда Драко исчезнет. Целых пять минут, глубоко дыша и стоя в тени полок, он покупает пачку ореховых хрустящих квадратиков, только чтобы кассирша перестала на него подозрительно смотреть. Он складывает в карман свои вещи и мелочь, выходит на яркий солнечный свет и направляется дальше по улице. Он может позвонить и сказать начальнику, что берет отгул, а может вернуться и снова столкнуться с Драко. Много лет назад, если бы кто-нибудь сказал Гарри, что он будет из тех, кто убегает от своих проблем, он бы, наверное, не выдержал. Теперь же он просто достает телефон и набирает номер автомастерской. *** Прошло уже несколько дней с тех пор, как Гарри видел Драко, и ему стыдно признаться, что он провел это время в задумчивости, прячась на чердаке вместе с Алом. Это, по меньшей мере, странно, потому что последние несколько лет ему казалось, что он больше не злится. Ни горечи, ни злости на мир, ни боли. Он знал, что не излечился, не полностью, но ему казалось, что время, друзья и сын смягчили все острые раны. И все же, когда он увидел Драко, все снова нахлынуло на него. — Ты сказал, что мы можем пойти посмотреть на большую воду, — хнычет Ал, протягивая руку, чтобы ткнуть его. Он уже надел свои прогулочные ботинки, шнурки которых волочились по полу. — Они не на тех ногах, — говорит Гарри. — Хотя попытка хорошая. Ал хмуро смотрит на свои пальцы, как будто они виноваты в его нынешнем положении. Он садится на пол, скрестив ноги, и начинает стягивать их, обнажая один пушистый желтый носок и еще один, который, возможно, принадлежит Гарри, потому что он слишком велик и практически сваливается с ноги. Гарри достает из ящика в спальне свернутую пару и опускается на колени перед Алом, который громко вздыхает, но больше не высказывает никаких претензий. Носки надеваются, потом ботинки, кролик проходит под мостом, и в конце концов они готовы. Гарри берет пальто, шарфы, сумки и складывает их, а затем наклоняется, чтобы поднять Ала. Ал откидывается назад и зубасто ухмыляется. Гарри перекладывает его на бедро, просовывая руку под рюкзак с динозаврами, крепко пристегнутый к узким плечам Ала. Сердце сжимается в тиски от мысли, что однажды он не сможет взять на руки этого ребенка, что однажды рюкзак будет выброшен, а плечи, на которых он раньше сидел, станут широкими и сильными. Он целует одно из этих плеч и дает Алу попрощаться с хомячком в клетке у окна, после чего уверенно выходит за дверь и направляется к пешеходной дорожке, которая приведет их к ближайшим скалам. Это любимое занятие Ала — сидеть на вершинах скал и смотреть на воду внизу в поисках греющихся акул. Пока они их не заметили, но Ал не теряет надежды. *** Грязь и трава прилипают к его кроссовкам, когда Гарри поднимается на вершину скалы. Они провели здесь почти весь день, перекусывая ланчами и болтая об игровой группе, о друге Ала — Скорпиусе, который пришел в игровую группу вчера. Скорпиус, который говорит, что у него большие уши, но счастливое лицо, что, по-видимому, очень мило с его стороны. В это время дня, когда солнце стоит низко в небе, а море неровно бьется о край берега, вокруг никого нет. Прогуливающиеся с собаками люди немногочисленны, и все же Гарри чувствует себя здесь не так одиноко, как когда-либо, когда он жил в Лондоне. На многолюдных улицах и оживленных дорогах легко было погрязнуть в людском шуме и гаме, легко потеряться. Заблудиться. Здесь все не так. В городах, на пляжах все так же оживленно; туристы съезжаются на побережье в отпуск, привозя с собой толпы мусора, засоряющего песок, но теплые летние ночи безлюдны и полны стрекота сверчков. Гарри пробирается по дюне на гребне скалы и вздыхает, заметив вдалеке мерцающий костер. Формально это не запрещено, но, как правило, люди не должны разводить костры вот так, на открытом месте, без присмотра. Обычно Гарри не стал бы беспокоиться об этом, но почему-то ему захотелось повернуться и зашагать вверх по тропинке, проложенной между колышущимися рядами грубой травы и сорняков больными ногами. — Вы же знаете, что здесь нельзя разводить открытый огонь, — говорит Гарри, подходя к группе, сидящей вокруг пламени. Три фигуры оборачиваются на звук его голоса, и Гарри не сдерживает стон при виде удивлённой гримасы Драко Малфоя. — Что ты здесь делаешь? Гарри приподнял бровь. — Гуляю. Он бросает взгляд в сторону, на фигуристую девушку, сидящую рядом с Драко, ее темные волосы спадают вокруг нее, как занавес. Только через мгновение он узнает в ней Панси Паркинсон, и обе брови поднимаются вверх, когда она смотрит на него. На кончиках её пальцев свободно болтается стеклянная бутылка, и она подносит её к губам, подмигивая ему, когда он продолжает смотреть на неё. — Присоединишься к нам, Поттер? Гарри качает головой. — Извини, не могу. Я занят. Рука сжимается, и Гарри опускается на одно колено, чтобы взъерошить волосы Ала. Все три взгляда устремляются на Ала, который слегка отступает назад под напряженными взглядами и цепляется за куртку Гарри. — Это…? — Драко замолчал, его голос стал мягким. Прежде чем Гарри успевает сделать замечание о том, насколько велики его способности к дедукции, третья фигура с возбужденным криком отделяется от группы и с большой скоростью несется к ним. Гарри удивленно смотрит на тощего карапуза, мчащегося к ним, и успевает схватить его за плечо, прежде чем тот споткнется о комок травы. — Ал! — Скорпиус, — радостно говорит Ал. Он дергает Гарри за куртку. — Папа, это Скорпиус. Он со мной в ясли ходит. — Это здорово, милый, — говорит Гарри. Он протягивает руку Скорпиусу, который выглядит восхищенным. — Приятно познакомиться, Скорпиус. Позади него встает Драко. Он направляется к ним, и Гарри смотрит между ними, как Скорпиус с нетерпением пытается наложить свою руку на значительно большую руку Гарри, и приходит только к одному выводу. — Никогда не представлял тебя с ребенком, Малфой, — говорит Гарри, но при этом старается стоять, чтобы не бросить слова прямо в лицо Скорпиусу. Скорпиусу, похоже, всё равно, он сосредоточился на Але, который всё ещё робко прижимается к ногам Гарри. Гарри наблюдает за тем, как Скорпиус рассказывает о погоде, о цветке, который он нашел раньше, о новой игрушке в его рюкзаке, и не хочет ли Ал посмотреть на нее, потому что она очень классная, а в одиночку играть не так весело? Гарри снова почти отказывается, но тут Ал поднимает лицо вверх, в его глазах светится надежда, и Гарри снова застонал. — Я могу сказать то же самое о тебе, — говорит Драко. Его рот слегка торжествующее искривляется, когда Ал проскальзывает мимо него, ведомый восторженным Скорпиусом. — Полагаю, ты все-таки присоединишься к нам? Гарри очень не хочется. Он не хочет задерживаться в неловкости, не хочет чувствовать знакомое напряжение, которое возникает при близости с Драко Малфоем. Он хочет закончить прогулку, вернуться домой, вытянуть ноги и расслабиться, пока по телевизору идет какое-нибудь богомерзкое детское шоу. Ал уже помочился раз в кусты и, наверное, вымотался, но увести его будет непросто. — Здесь вообще-то нельзя разводить костры, — ворчит Гарри, усаживаясь на место рядом с Алом. — Успокойся, — говорит Панси, отмахиваясь от его беспокойства. — Магглы этого не заметят, с теми чарами, которые мы наложили. Просто наслаждайся этим, Поттер. — Что это за женщина? — шепчет Ал, но его шепот звучит так же громко, как и крик, и Панси легко его слышит. Ее улыбка как всегда остра, но не выглядит злобной. На её шее красуются татуировки, а её топик так низко обрезан, что Гарри немного боится смотреть в его сторону. — Панси Паркинсон, к вашим услугам, — говорит Панси, наклоняя голову. Глаза Ала расширяются. — Как цветочек, папочка. Ал очень любит природу. Он держит одуванчики в вымытой банке из-под фасоли на подоконнике, а на комоде аккуратным рядком выложена коллекция ракушек. Его книжный шкаф переполнен книгами о различных растениях, цветах и животных, большинство из которых ежемесячно приходят в маленьких коричневых бумажных посылках, любезно предоставленных Невиллом. Если Ал болеет, им обычно приходится смотреть документальные фильмы о природе. Видимо, то, что он часами наблюдает за акулами, плавающими по экрану, обладает целебными свойствами. — Да, как цветок, — говорит Гарри. Он немного настороженно относится к Паркинсон, и не зря. Он очень мало знает о тех, кто остался после него, не являясь его друзьями и семьей. Он знает, что Грегори Гойл в настоящее время владеет собственной пекарней, но это все. Он знает, что Блейз Забини раз в месяц приглашает Джинни на свидание, обычно чуть более грандиозное, чем в предыдущий раз, но и только. Он знает, что Теодор Нотт, по словам Гермионы, рекомендует самые лучшие, самые непонятные книги, и что он также любит пирожные с патокой, что странно знать о человеке, с которым никогда не общался, но это всё. Он ничего не знает о Панси Паркинсон. Последнее воспоминание о ней — не самое приятное. — Я нашел цветок, — важно объявляет Скорпиус, возвращая внимание Ала к себе. Он достает свой рюкзак, по форме напоминающий Ниффлера, и роется в нем, пока не достает смятую и потрепанную маргаритку. Он с гордостью протягивает ее, и Ал выхватывает ее прямо у него из рук. Скорпиус недоуменно смотрит на него. — Эй! — говорит Гарри. — Сколько раз, Ал? Мы не выхватываем. Помнишь, о чем мы говорили? Ты должен просить о том, чего хочешь, и если кто-то говорит «нет», ты не можешь просто взять это. Ты должен уважать его, как ты хотел бы, чтобы он уважал тебя. Ал немного затихает и смотрит в землю. Он никогда не плачет, когда его отчитывают, и не дуется, а просто становится еще тише и меньше. У Гарри разрывается сердце, но он не хочет воспитывать такого ребенка. Он видел некоторых детей в игровой группе Ала и не хочет, чтобы его сын стал таким. — Отдай цветок и извинись, пожалуйста, — говорит Гарри. Он чувствует, что Драко наблюдает за ним. Панси, похоже, не заинтересована в этом, она возится с краем этикетки, обернутой вокруг бутылки, и смотрит на море. — Прости, — бормочет Ал, возвращая цветок. Гарри понимает, что он просто разволновался, просто не подумал, прежде чем взять его. Впрочем, это уже не первый такой случай, по словам учителей Ала уж точно. — Хм, — говорит Скорпиус. Он берет Ала за руку и тянет его вверх, осторожно обходя край костра. — Пойдем, у них здесь больше цветов. И розовых тоже. Ал слегка светлеет и бросает робкий, вопросительный взгляд через плечо на Гарри, который кивает, хотя ему хочется схватить Ала и прижаться к нему. Ему очень, очень не хочется сидеть здесь с Драко и Панси в гробовом молчании, без детей, которые могли бы послужить буфером. К счастью, на помощь ему приходит Панси. — Итак, Поттер, есть какая-то конкретная причина, по которой ты оказался здесь, в этой глуши? — Панси смотрит на него с любопытством, как нож. — Я просто хочу сказать, что ты мог бы жить припеваючи. Вкусная работа в Министерстве, большой особняк на окраине Лондона, и всё такое. — Разве это похоже на меня? Панси неопределенно пожала плечами. — Не знаю. Но все равно думаю, что это нелепо. — Мне здесь нравится, — говорит Гарри, твердо и непреклонно. — Это вдали от всего. К тому же, это хорошее место, чтобы растить ребенка. Панси деликатно фыркнула. — Ты говоришь как Драко. Он бы не стал молчать о здешних школах, пляжах и парках. — Забавно, если учесть, что ты называл его бесплодной пустошью, когда мы виделись в последний раз, — говорит Гарри, поднимая бровь на Драко, который хмурится. Он рвет пальцами клочки травы и скрепляет их короткими, резкими рывками. — Уже жалеешь об этом, Драко, дорогой? — спрашивает Панси. Потянувшись к карману замшевой куртки, она достаёт пачку сигарет, прикуривает одну от кончика палочки и глубоко вдыхает. Гарри удивленно смотрит на нее: он никогда не представлял себе Панси курящей, и все же ей это идет, как вьется дым, ярко-фиолетовый и опасно медленный. — Нет, — сказал Драко, его рот сжался в напряженную линию. — Я не жалею об этом. Нам нужны были перемены. Просто придется немного привыкнуть. Здесь все совсем по-другому. — Именно поэтому мне это и нравится, — говорит Гарри тихим голосом. Он не сводит глаз с Ала, который, наклонившись, перебирает пальцами цветы и сорняки. К тому времени, когда они соберутся уходить, их будет уже несколько штук для варенья. Он чувствует на себе тяжелый взгляд Драко, но не смотрит. — А мне здесь не нравится, — предлагает Панси. — Просто для справки. На случай, если кому-то будет интересно. — Тогда почему ты все еще здесь? — раздраженно спросил Драко. Панси воркует с ним, гладит по щеке, а затем пускает дым прямо ему в лицо. Драко взвизгивает и размахивает руками, чтобы развеять его. — Драко, ты должен поработать над тем, чтобы в твоем тоне было больше ласки, когда ты говоришь со своим самым дорогим другом, — говорит Панси. — Я здесь ради своего крестника. И я остаюсь, потому что ты даже не знаешь, где находится этот чертов супермаркет, и, скорее всего, умрешь от голода, прежде чем отпустишь свою гордость настолько, чтобы спросить у соседа, где он находится. — Папа знает, где находится супермаркет, — говорит Ал, подкрадываясь к ним сзади и заставляя их всех подпрыгнуть. Гарри уже привык к тому, что его ребенок передвигается на бесшумных ногах, но это все равно вызывает у него приступ сердцебиения, когда он этого не ожидает, и он, как ни странно, был поглощен разговором. — Поттер, ты в курсе, что твой ребенок, похоже, отключил звук? — Драко пробормотал, и Гарри фыркнул, тут же почувствовав себя ужасно виноватым за то, что Драко показался ему смешным. — Ты можешь пойти с нами в субботу, если хочешь, — говорит Ал, наклоняясь вперед на носочках, с широко раскрытыми глазами и нетерпением. — Мы всегда покупаем пончики с розовой посыпкой. Панси вздергивает бровь. — Вот так, Драко, розовые посыпки. Как ты можешь от этого отказаться? — А у меня есть право голоса? — спрашивает Гарри. — Пожалуйста, папочка, — говорит Ал, и Скорпиус молниеносно появляется за его спиной и упирается подбородком в плечо Ала с такими же широкими, умоляющими глазами. Гарри моргает, ошеломленный двойным нападением. — Наверное… И все. Оба мальчика с криками и хихиканьем бегут обратно к своим цветам. Драко достает маленькую изящную карточку с адресом, напечатанным на лицевой стороне, и протягивает ее Гарри, который едва сдерживает желание скомкать ее и швырнуть обратно. Вместо этого он кладет ее в рюкзак Ала, в течение пяти минут ведет вежливую беседу, а затем осторожно отрывает Ала от его новообретенного лучшего друга. Без слез, но очень осторожно, и к тому времени, когда костер уже слабо мерцает вдали, Ал крепко спит, положив голову под подбородок Гарри, а Гарри чувствует себя более уставшим, чем за последние несколько недель. *** Гавань выпирает из центра города, представляя собой большую бетонную плиту, уставленную мокрыми скамейками и ржавыми перилами. Однако истинное положение вещей здесь скрыто за заклинаниями и чарами. Сбоку стоит одинокая туристическая хижина, и Гарри стучит палочкой по подоконнику, чуть не сбивая башню из брошюр, лежащую на боку. Из окна высовывается костлявое длинноносое лицо, смотрит на Гарри широкими глазами, как это бывает каждый раз, когда Гарри приходит в гости, и торопливо манит его за собой. В заколдованном барьере появляется щель, и Гарри проталкивает через неё Ала, махнув рукой через плечо любопытному волшебнику, наблюдающему за ним изнутри хижины, который тут же начинает краснеть. Гарри ныряет под невидимый барьер, и по нему разливается тепло, поскольку заклинания адаптируются к его присутствию. Мрачная гавань превращается в освещенную солнцем оживленную улицу над мелким морем, по бокам которой выстроились магазины. Она выглядит странно и криво, здания появляются из ниоткуда, но Гарри это очень нравится. Это напоминает ему о том, почему он любит магию, о невозможности всего этого. По центру улицы плывут бури пузырьков, ярко окрашенных и усыпанных блестками, которые периодически лопаются, когда в них тычут любопытные пальцы. Гарри чувствует, как Ал начинает испытывать желание побежать за ними, и крепче сжимает его руку. На улице многолюдно, люди забились в каждый уголок, сплетничают, сверяются со списками, толкают детей, и Гарри знает, что никакая магия не найдет Ала, если он решит прорваться сюда. Это не то же самое, что Диагон-аллея, здесь нет того трепета, тепла и ощущения дома, как у Дырявого Котла. Но Ал всегда с трепетом оглядывается по сторонам, когда они приходят сюда. — Ты знаешь правила, — говорит Гарри, сжимая руку Ала. Маленькая головка с черными волосами наклоняется, чтобы посмотреть на Гарри, и все, что он может увидеть, — это кончик розового носа и пару ярких карих глаз, выглядывающих из-под шарфа и кончика теплой шерстяной шапки. Слишком тепло для толстой зимней одежды, но Ал настоял на своем. Гарри с трудом сдерживает смех: Ал никогда не любил, когда над ним смеются, особенно если он не участвует в шутке. — Никаких побегов, — серьезно говорит Ал, в его голосе звучит разочарование. Гарри замечает пролетающий мимо пузырь и осторожно направляет его в сторону Ала; он зачарован так, что лопается только при прикосновении к нему ребёнка, что создаёт забавную картину: десятки взрослых отбивают пузыри от своих лиц, и те снова летят к ним. Лицо Ала загорается, он бросает беглый взгляд по сторонам и осторожно сжимает пузырь между пальцами. На мгновение он сопротивляется, а затем лопается с чавкающим звуком, что вызывает у него хихиканье. Гарри наблюдает за ним, и в груди у него разливается чистое тепло, а затем ведет их по Гавани. Ал проскакивает каждый четвёртый шаг, прыгая на одной ноге, поэтому они медленно продвигаются сквозь толпы людей. Обычно он довольно серьезный мальчик, поэтому Гарри потакает его веселому поведению, даже если это означает, что они немного опоздают на прием к Диффиндо. В конце концов, они добираются до маленькой парикмахерской, и Гарри заходит под полосатый навес, позволяя Алу открыть дверь — маленькие кулачки сжимаются на гладком дереве. Когда они входят в парикмахерскую, мимо пролетают ножницы, а за ними сразу же следует флакон с лаком для волос. По залу катаются стулья, перевозя клиентов от станции к станции. Гарри ведет Ала к стойке администратора, проходя мимо мужчины в блестящем жилете, который листает глянцевый журнал и с элегантным скучающим видом наблюдает за тем, как флаконы с лаком для ногтей расставляются по цветам на его стойке. — Доброе утро, любимые. Поттеры, не так ли? Сегодня просто подкрашиваемся? Ладно, присаживайтесь сюда, и мы наденем на вас фартук, прежде чем начнем, хорошо? Гарри подгоняет Ала, бросая короткий взгляд на часы. Ему нужно забрать новый заказ рабочей одежды с почты до ее закрытия, а по возвращении домой предстоит навести порядок; у него нет времени на то, как медленно Ал расстегивает пуговицы на своем пальто и аккуратно складывает его, прежде чем передать Гарри, но нельзя отрицать, что во всем этом есть что-то очень трогательное. — Почему Тедди не стрижется? — спрашивает Ал, наморщив нос, когда его закутывают в тонкий черный фартук. Тедди старше Ала на несколько лет, и он всегда надувается, как павлин, когда Ал смотрит на него обожающими глазами, а это бывает часто. Он только что вернулся к Андромеде после того, как погостил у них некоторое время, и Гарри знает, что Ал скучает по нему. — Потому что Тедди не нужно стричь, — говорит Гарри, откидывая назад чёлку Ала. — Его волосы растут медленнее, поэтому они не такие длинные, как твои. — У него ленивые волосы, — торжественно сообщает ведьме Ал. Она усмехается и опускает для него стул, чтобы он мог легко вскарабкаться наверх. — Почему мои не могут быть длинными? — Потому что они попадают в еду, когда ты ешь, и из-за них трудно видеть, когда они постоянно лезут в глаза. — У дяди Билла длинные волосы, — говорит Ал с видом человека, который пришел к давно ожидаемому выводу. — А иногда длинные волосы бывают у дяди Чарли. — Дядя Билл и дядя Чарли уже достаточно взрослые, чтобы знать, что им делать со своими волосами. — Значит, я недостаточно взрослый, чтобы иметь волосы так, как мне нравится, — говорит Ал, и в его тон вкрадывается грусть. За секунду выражение его лица меняется на выражение страдания — по мнению Гарри, таким умением обладают пока только дети. Это заставляет Гарри чувствовать себя невероятно виноватым, хотя у него уже должен быть иммунитет. Гарри колеблется. — Тебе не нравится, когда тебя стригут? Ал тряхнул головой так, что мягкие локоны затрепетали из стороны в сторону. — Мне нравится так. Можно заплести косички. Гарри колеблется. Он пытался — по большей части безрезультатно — научить Ала таким вещам, как согласие, не делать того, чего не хочешь, и не делать того, чего не хотят другие. Такие вещи, как уважение, границы, тело и мораль. По его мнению, учиться никогда не рано, и в последнее время в игровой группе Ала произошло несколько инцидентов. Такие инциденты, как выдергивание волос и выхватывание игрушек, он хочет пресечь. — А на прошлой неделе мы ее подстригли, — добавляет Ал, прикрывая голову обеими руками, словно это могло защитить его от ведьмы и ее ножниц. Ведьма — Мэри — выглядит очень забавной. — Может быть, просто подстричься? Ты должен нормально видеть, Ал, — умоляет Гарри. — Мое тело, мои правила, — твердо говорит Ал. Гарри не уверен, знает ли он на самом деле, что означает эта фраза, или просто перефразирует что-то, что звучит достаточно важно, чтобы привлечь внимание взрослого. Гарри проклинает тот день, когда он попросил Гермиону о помощи, чтобы научить сына уважению. Гарри открывает рот, чтобы ответить бог знает что, как вдруг раздаётся звон колокольчика над дверью, и в комнату входят двое. Выражение лица Ала светлеет, и он робко машет рукой Скорпиусу, который взволнованно подпрыгивает. — Ал! Драко стоит в дверях и смотрит, как они болтают друг с другом. Он хорошо выглядит в маггловской одежде. Она явно подогнана под него — строгие чёрные брюки и тёмно-синяя рубашка, аккуратно отглаженная. На плечи накинуто серое шерстяное пальто, и он слегка поправляет рукава, глядя на Гарри своими бледными глазами. — Поттер, — говорит Драко вежливым голосом. — Не позволяйте нам задерживать вас. — Все в порядке, — говорит Гарри. — Мы все равно спорили. — Мистер Гарри! — вклинивается Скорпиус, звучащий удивительно скандально для четырёхлетнего ребёнка. — Вы не можете просто так стричь людей! Гарри смотрит на Скорпиуса, который стоит, положив обе руки на бедра, прямо перед креслом Ала. — Мистер Поттер, у меня сегодня есть другие записи, поторопитесь, — немного извиняясь, говорит Мэри. — Так иди уже, — говорит Скорпиус. — Ты не можешь состричь его волосы! — Скорпиус, — говорит Драко предупреждающим тоном. — Извинись. Это было грубо. Гарри осторожно отодвигает Скорпиуса с дороги, чтобы Драко мог подойти к нему. Он смотрит на Ала, который убирает руки от своих волос и хмурится. — Мы уже договорились об этой записи на сегодня, и мы не хотим тратить время этой дамы, понятно? — говорит Гарри. — Так что мы подстрижемся сегодня, просто подровняем, а потом поговорим о следующем разе, потому что если ты не хочешь стричься какое-то время, то должны быть правила, например, расчесывать волосы каждый вечер и каждое утро, и держать их в чистоте. Ал на мгновение задумывается над этим, а затем тяжело вздыхает, словно на его плечи только что свалилась вся тяжесть мира. Он немного поёрзал в кресле, и Гарри кивнул Мэри, которая начала успокаивающе-весёлую болтовню, занимаясь поиском пробора в волосах Ала. Гарри хочет пожелать ей удачи, потому что Ал, может быть, и не был его ребенком биологически, но, тем не менее, он каким-то образом унаследовал его беспорядочные волосы. Когда Гарри оборачивается, Скорпиуса усаживают в кресло неподалеку, а Драко все еще стоит и с любопытством наблюдает за ним. — Ты другой, — говорит Драко. — Ты удивлен? — Гарри жестом показывает на Ала, как будто в нем кроется ответ на все вопросы. Так оно и есть. Но не он спас Гарри, нет, это были недели и месяцы терапии, на которую Рон и Гермиона тихонько провожали его каждый вторник. Это было неуклонное, нарастающее осознание того, что ему больше не нужно ничего делать, не нужно сражаться, не нужно идти на войну. За ним никто не гонится, и он волен жить так, как ему хочется. Проблема заключалась в том, что он не знал, как это сделать. Единственное, что он знал, — это то, что он хочет иметь семью. Он ждал, ему стало лучше, потом он переехал и нашел Ала. И Ал не спас его, но он, черт возьми, помог ему идти вперед, научил его, что не все так мрачно и больно. — Ты, наверное, тоже изменился, — говорит Гарри. — Полагаю, это как-то связано с мини-Малфоем. И тут происходит странная вещь. Драко поворачивается, чтобы посмотреть, посмотреть на своего сына, и его лицо просто — смягчается. Немного светится от гордости, любви и всего того, что чувствует Гарри, когда смотрит на Ала. Рот Драко слегка приподнимается, и он вдруг улыбается, едва заметно, и это прекрасно. Гарри кажется, что он никогда раньше не видел, чтобы Драко улыбался. Не так. Когда он снова поворачивается к Гарри, эта мягкость сохраняется, но в его глазах появляется новая решимость, что-то стальное. Он откидывается на спинку кожаного кресла у двери и закидывает одну ногу на другую. Гарри последовал за ним, втиснувшись в кресло рядом с ним. — Поттер, я хотел бы получить шанс, — с трудом произносит Драко, понижая голос. — Мы пришли сюда, Скорпиус и я. Мы пришли, чтобы перестроиться, если хочешь. Мэнор сейчас слишком мрачен для мальчика, и он заслуживает лучшего места. — Что значит, вы хотели бы получить шанс? — говорит Гарри, наблюдая, как Ал показывает на своё лицо в зеркале и застенчиво болтает с Мэри. — Я могу предположить, что ты сейчас живешь здесь, внизу. Я не собираюсь тебе мешать. — Мерлин, Поттер, неужели ты должен быть таким чертовски забывчивым? — Драко закрывает глаза, делает глубокий, резкий вдох через нос. — Я прошу дать мне шанс загладить свою вину. Сердце Гарри на секунду замирает, а затем вновь начинает биться в утроенном темпе. Он чувствует, как оно стучит повсюду, пульсируя во всем теле. — Чтобы загладить свою вину перед тобой, — продолжает Драко. — Мое поведение, то, что я сделал на войне, я хочу исправить то, что могу. Я не хочу, чтобы мой сын рос в ненависти к тому, что сделал его отец. Я уже много лет пытаюсь помириться с людьми, которым я причинил зло. Извиниться за то, что я сделал. — Так вот почему Рон упомянул о тебе на днях? — требует Гарри. — Он говорил о тебе, и он не ругался. Драко выглядит довольно самодовольным. — Мы с Уизли договорились. Гарри просто таращится на него, рот непривлекательно открыт. Драко фыркает. — Закрой рот, Поттер, это неприлично. Гарри закрывает рот. А потом снова открывает его и говорит: — Что именно ты имеешь в виду? — Мы можем начать с покупки продуктов, поскольку наши сыновья уже договорились об этом, — говорит Драко. Гарри застонал; он надеялся, что Драко забыл об этом. — Ну, мы обычно ходим по субботам, — нехотя говорит Гарри, — и Ал обычно пытается протащить в тележку все проклятые сорта печенья, и всегда возникают ссоры из-за того, кто будет рулить, так что если ты думаешь, что сможешь с этим справиться, то я не против. — Скорпиус еще ни разу не ходил за продуктами, — размышляет Драко. Гарри подмигивает ему. — Что ж, это должно быть интересно. *** Машины Драко в гараже уже нет, и они сгрудились у скромного дома с тремя спальнями, принадлежащего семье Малфой. Милое местечко, думает Гарри, стоя на улице с засунутыми в карманы руками, глядя на аккуратно подстриженную траву и трепетный куст на клумбе, окидывая взглядом свежий слой краски на фасаде и маленький белый заборчик, ведущий к гравийной дорожке. Просто и красиво, и совсем не то, что Гарри ожидал увидеть от Драко Малфоя. Не то чтобы в Пензансе были особняки, которые он мог бы захватить, но всё же он ожидал чего-то более грандиозного. — Я планирую расширяться, — говорит Драко, подходя к нему, с ключами, болтающимися на конце одного пальца. Он небрежно, изящно взмахнул ими, и Гарри уловил это движение. — Я хотел что-то побольше и поменьше привязываться к району, но свободных мест было мало. Гарри скрывает усмешку. Он помогает Алу забраться в свободное кресло-бустер, ругается, когда тот задевает кожей пряжку, но потом сдается и использует магию, чтобы закрепить ее. Ал слишком занят тем, что заставляет свою игрушку «Черепашки-ниндзя» делать прыжки, чтобы обращать внимание на то, что его отец весь истекает кровью. Драко с практической легкостью пристегивает Скорпиуса к сиденью, ухмыляясь ему поверх дико покачивающейся белокурой головы. Гарри не уверен, танцует ли Скорпиус или пытается вырваться из своих оков, но выглядит это все равно странно. Гарри хмуро смотрит на Драко, борясь с желанием оттолкнуть его только потому, что здесь присутствуют дети, а Гарри — взрослый человек, способный держать себя в руках. — Я до сих пор не могу поверить, что ты умеешь водить машину, — говорит Гарри, пристегиваясь на пассажирском сиденье. Сиденья мягкие и удобные, и он опускается на них, проводя руками по швам джинсов. Он чувствует странное беспокойство. Странно, он уже давно не чувствовал такой энергии, странного ощущения, что он должен что-то делать, заполнять тишину. — Это произошло недавно, — признается Драко, возясь с ключами. Машина заглохла, а затем ожила. Гарри бросает на него настороженный взгляд. — Это не внушает мне доверия. Ал слегка хихикает на заднем плане. Гарри видит его в зеркале и улыбается, слегка раздосадованный: из кармана куртки Ала торчит черепашка-ниндзя, перевернутая вверх ногами, ноги дико торчат во все стороны. Скорпиус шлепает пухлыми ладошками по бедрам, когда они выезжают из подъезда и плавно катятся по дороге, требуя музыки. Драко нехотя включает радио, и машину заполняет маггловская поп-музыка. Гарри громко застонал, услышав ритм, и Драко бросил на него вопросительный взгляд. — У меня в голове до конца недели будет звучать Тейлор Свифт, — объясняет Гарри, опускаясь на сиденье. Поездка в супермаркет проходит довольно гладко, если учесть, что Гарри ожидал нескольких споров и тягостного молчания. Это глупо, потому что со Скорпиусом в машине тишина невозможна. Тишина — это маленький всплеск на радаре, пятнышко вдали, тонкая зеленая вспышка на горизонте, едва заметная. Гарри не жалуется. Это так приятно — видеть такого жизнерадостного ребенка, и еще приятнее, когда он увлекает Ала за собой в песню, подбадривая и лепеча, чтобы компенсировать все слова, которых он не знает. *** — Серьезно, Поттер? Что такое «лопающие-Тарты»? Гарри фыркает, передавая коробку Алу, который поворачивается, чтобы бросить ее в тележку, рядом с хлебом. — Это называется «поп-тарт», Малфой. Это из Америки, и это что-то вроде сладкой еды для завтрака. Алу они нравятся. — Ему также нравятся болезни сердца? — пробормотал Драко. Гарри зыркает на него и делает вид, что закрывает уши Ала руками. — От одного пирожного он не умрет, Малфой. А мы едим фрукты и овощи, не так ли? — Он кивает на Ала, который кивает в ответ, несмотря на то, что это ложь, а затем поворачивает шею, чтобы посмотреть на Драко. Драко немного ошарашен таким вниманием и замирает на месте. — Мы не едим грибы, — говорит Ал. — Грибы — это слизни. Но мы едим яблоки, огурцы и даже помидоры. — Грибы — это не слизни, — мягко укоряет Гарри. — Дядя Джордж просто пошутил. Ал бросает на Гарри очень насмешливый взгляд, как будто тот ведет себя крайне глупо, а затем снова поворачивается к Драко. — Скорпиус не любит слизней, так ведь? — Скорпиус любит грибы, — говорит Драко. — да? Он бьёт Скорпиуса под подбородок, и Скорпиус бросает на него взгляд, всё ещё дуясь из-за того, что ему пришлось сидеть в троллейбусе. Драко потребовалось целых пять минут, чтобы разложить свои жесткие конечности настолько, чтобы уложить его на сиденье и пристегнуть, и Гарри с удовольствием наблюдал, как Драко становится все более и более взволнованным. — Нет, — сказал Скорпиус, в его голосе прозвучало раздражение. — Это слизни. Драко бросает взгляд на Гарри, который проходит мимо него в следующий проход, отбивая руки Ала от пакетов с зефиром в отделе выпечки. Драко останавливается, чтобы посмотреть на сахарную пудру, и перед Гарри возникает безумный образ его в фартуке. Возможно, он готовит что-то вместе со Скорпиусом, стоит у плиты в маггловской одежде и смешивает глазурь, пока кексы остывают. Скорпиус в поварском колпаке. Музыка на заднем плане, и запах сладкого теста в воздухе. Он торопливо проверяет яйца в ближайшей коробке. Он не совсем понимает, почему его мозг так его предал, и, честно говоря, не хочет нагнетать обстановку. — Папа, — говорит Ал, настойчиво дергая Гарри за рукав. — Нам это нужно. Он показывает на полки рядом с яйцами, в морозильной камере, где ряды и ряды йогуртов сидят в своих кремово-белых горшочках. Гарри морщит лоб. — Ты действительно хочешь йогурт? — Не так уж часто его сын добровольно выбирает что-то полезное. Чаще всего он с неохотой ест то, что Гарри кладет ему на тарелку, но не всегда. Он стал прятать горох в картофельное пюре и заслонять ростки йоркширским пудингом, лишь бы они попали к Алу в рот. В один прекрасный день ему нравится морковь, а в другой — это самая ненавистная вещь на земле, у него на нее аллергия, и Гарри пытается сделать так, чтобы он заболел. Это как приключение, точно. Гарри пожевал губу и посмотрел на Драко, который отвернулся от сахара и приподнял бровь. — В чем дело, Поттер? — Йогурт ведь полезен, верно? Или это одна из тех вещей, которые втайне полны сахара и могут поднять моего ребенка выше, чем воздушный змей? Потому что я не думаю, что смогу снова содрать его со стены, не то что в прошлый раз, с «Скиттлс». Драко заинтересованно склонил голову набок. — Тебе действительно пришлось отдирать его от стены? Только он еще слишком мал для случайной магии, не так ли? Хотя я не удивлен, учитывая, что он твой. Гарри постукивает пальцами по коробке с яйцами, а затем перекладывает ее в тележку. — Вообще-то я не знаю, есть ли у него магия. Когда я его усыновлял, не было никакой информации о матери. Она могла быть ведьмой. И отец тоже мог быть магом. Драко выглядит потрясенным, но быстро берет себя в руки. — Ты его усыновил? — Да, — говорит Гарри, понижая голос и бросая взгляд на Ала, который не обращает на них никакого внимания. Он застенчиво болтает со Скорпиусом, который вышел из состояния задумчивости достаточно долго, чтобы объяснить, почему отцы иногда бывают такими дынями, и Гарри чувствует себя свободным, чтобы спокойно поговорить об этом. Не похоже, что Ал действительно понимает, о чем идет речь, и они пока не затрагивали эту тему. Гарри предпочел бы не затрагивать эту тему посреди прохода в супермаркете. — Они заставляют тебя пройти через множество препятствий, и это хорошо, я думаю. Это гарантирует, что дети будут в максимальной безопасности. И ты должен пройти консультации и тестирование, чтобы убедиться, что не используешь ребенка в качестве механизма преодоления, или способа исцеления, и тому подобное. — Я знаю, — говорит Драко, его голос еще тише, чем у Гарри. Он бросает взгляд на Скорпиуса, и Гарри делает двойной дубль. — Ты что, усыновил его? А как же знаменитая родословность Малфоев? — спрашивает Гарри. В его голосе звучит презрение, которое он не может вытравить. — Я понял, что кровь не так уж важна, как некоторые думают, — возвышенно говорит Драко. Затем он опускает глаза и бросает язвительный взгляд на Гарри. — Только война заставила меня это понять. Хрупкая улыбка Гарри исчезает, превращаясь в нечто более мягкое. Наступает тишина. — Ладно, я должен спросить, — говорит Гарри, подкатывая тележку чуть ближе. — Ты ведь специально выбрал светловолосого ребенка? Драко возмущенно вскрикивает и смотрит на Гарри, который тут же распаляется и смеется так громко, что едва слышно вздыхает от возмущения. — Недостойно, Поттер. Так уж получилось, что я этого не сделал, — сухо говорит Драко, наблюдая за тем, как Гарри удваивается. —Наверное, повезло. Гарри громко смеется. Ал бьет его по голове, хватая за волосы и слегка дергая. — Чего ты смеешься, папа? Что это? Что смешного? *** — Я не очень понимаю, что происходит. Гермиона мягко отталкивает лицо Рона, прежде чем он успевает что-то сказать, а затем наклоняется вперед, чтобы посмотреть на Гарри через экран. Гарри откидывается назад под знакомым напряжённым взглядом Гермионы, устремив глаза на панель ноутбука, где сидит одна крошка. Он стряхивает её и проводит большим пальцем по столу, в то время как Гермиона задумчиво хмыкает. — Знаешь, Драко не так уж плох. Он извинился, за все, чего, естественно, недостаточно для того, чтобы большинство из нас его простило, но он искренне хотел наладить отношения. Он приложил усилия. Он приходил на мои лекции в Министерстве, участвовал в благотворительных мероприятиях и старался говорить со мной на равных, а не как с грязнокровкой. — Рон издает недовольный звук за кадром, а Гермиона закатывает глаза. — Он больше не употребляет это слово. Он не гордится своим прошлым и старается сделать все возможное, чтобы в его будущем не было ничего такого, чего стоило бы стыдиться. Гарри подходит к ноутбуку, пригибается и упирается подбородком в руки. — Может быть. Но я ничего такого не видел. Он просто появился и начал ходить со мной по магазинам и все такое. Ал и Скорпиус теперь друзья, и я не могу этому помешать. Гермиона приподняла бровь. Гарри в ответ закатывает глаза. Это их язык, который они придумали за долгие годы: все трое лепят свои собственные слова из едва уловимых движений, подергиваний и тиков. Расстояние не остановило их, даже не замедлило. — Ладно, я не хочу этому препятствовать. Это хорошо, что у него есть друзья. Рон вскидывает глаза и смотрит на экран. — Я могу сказать то же самое в ответ тебе, приятель. — У меня есть друзья, — защищается Гарри. — У меня есть вы двое, и Невилл иногда приходит, и многие люди пишут мне. Есть ребята из гаража, и даже некоторые мамочки, с которыми я общаюсь во время пикника. Не то чтобы я был одинок. Рон и Гермиона обмениваются взглядами, а Гарри закатывает глаза. Это еще одна вещь, которая не изменилась, — то, как они думают, что он их не видит, когда они это делают. Гермиона поспешно отворачивается, заметив, как Гарри закатил глаза, а Рон только зевает и наклоняется ближе, готовый поделиться мудростью. — Я не говорю, что ты одинок, — говорит Рон. — Но это совсем другое дело — разговаривать с тобой через экран, так что для тебя это должно быть то же самое. Ты же не можешь сказать, что тебе не приятно, когда есть с кем ходить по магазинам, или с кем постонать об Але, когда он тебе голову морочит. Гарри задумался над этим. Конечно, он не ошибается, потому что люди могут считать Рона немного тусклым, но это только потому, что они видели, как он ест, а на самом деле он часто бывает прав. В Роне гораздо больше, чем иногда проявляющиеся плохие манеры, и обычно у него находятся слова, которые заставляют Гарри остановиться и задуматься, или действия, которые заставляют его почувствовать себя лучше. — Наверное, да, — говорит Гарри. — Это был не плохой день. Просто странный. Я не очень понимаю, что я должен делать, понимаете? — Продолжай пытаться, — призывает Гермиона. — Это единственное, что ты можешь сделать. И вы можете обнаружить, что результат вам понравится». — Ну, хватит о Малфое, — говорит Рон, хлопая в ладоши. — Где мой крестник? *** Он не ступал в лес с той самой ночи, когда умер. Когда Драко беспечно предлагает им осмотреть местный лес, погулять со Скорпиусом и Алом, покормить птиц и белок, Гарри отказывается. Не заметно. Но всё равно что-то внутри него замирает, какая-то искра тепла гаснет при мысли о прогулке под тёмным пологом листвы, о том, как тёмные усики выползают из-за кустов, о том, как слушают мёртвую песню неба. Он сглатывает, кивает и сжимает руки в кулаки. Драко бросает на него ищущий взгляд поверх тюбика с какао-порошком, и Гарри выдавливает из себя улыбку. Они назначают встречу, во время медленной прогулки по супермаркету, и Гарри набивает свою тележку всякими идиотскими вещами, которые ему на самом деле не нужны, но от которых Ал наверняка будет в восторге. Он не очень-то хочет идти, но Гермиона уговаривает его попробовать, да и Рон, кажется, не прочь. Он доверяет своим лучшим друзьям. Он скучает по ним. Единственной причиной, по которой они не последовали за ним, когда он переехал в Пензанс, была новая работа Рона в Министерстве и предстоящее повышение Гермионы. Их семьи тоже не остались в стороне, и Гарри подумал, что для них будет полезно научиться быть порознь. Войны больше не будет, сказал он им. Всё закончилось, и им больше не нужно следовать за ним. Потребовалось несколько ночей обсуждений, прежде чем они неохотно согласились, и вот теперь они здесь. Гарри рад, что так поступил, но это не мешает ему скучать по ним. Лес Тревейлор должен быть густо заросшим зеленью, теплым и гостеприимным. Конечно, в день их встречи с друзьями небо разверзлось, и дождь промочил их за несколько минут. К тому времени, как они добираются до автобусной остановки, начинает светать, и остается только ждать Драко и Скорпиуса. Ожидание проходит за игрой в «Я-шпион» — игру, которую Гарри быстро возненавидел. Он вспомнил поездки на машине, когда был ещё совсем маленьким, как его запихивали на заднее сиденье машины дяди Вернона, когда это было неизбежно, когда его некуда было посадить, и у них не было другого выбора, кроме как взять его с собой. Дадли проводил время, хныча и пытаясь играть в «Я-шпиона», но он всегда был немного медлителен, когда дело доходило до игр со словами и угадыванием. Гарри никогда не разрешалось присоединяться к ним. Он вспомнил о поздравительной открытке, спрятанной в комоде, которая была сделана совсем недавно. На нижней стороне дешевой открытки нацарапана большая буква D. Забавно, как все меняется. Скорпиус — один из тех детей, которых слышишь раньше, чем видишь, и Гарри с нежностью усмехается, когда его размышления прерывает крик и всплеск. — Чудесная погода, — говорит Драко, его голос суше тоста, чего не скажешь об остальной части его тела. Вода тонкими струйками стекает по его шинели, собираясь в бисеринки. — Может быть, для уток, — говорит Гарри, поправляя капюшон. Скорпиус одет в ярко-желтый дождевик с соответствующими ботинками и ухмыляется Гарри, а затем обращает свое внимание на Ала. Он задыхается, указывая на розовые ботинки Ала, а затем показывает на свои собственные ноги. — У меня такие же ботинки! Мы одинаковые! Ал застенчиво улыбается, волосы падают ему на лицо, когда он опускает подбородок, чтобы посмотреть на свои шевелящиеся пальцы. Это не первый раз, когда ребенок хвалит его ботинки, просто за цвет, но Гарри подозревает, что от Скорпиуса это значит немного больше. Они вдвоем как воришки. Драко морщит нос при виде подъезжающего автобуса, чинно заходит в двери и протягивает точную сумму сдачи. Гарри достаёт десятку и ждёт, пока хмурый, насквозь пропитанный табаком водитель выудит из неё пачку монет. Монеты присоединяются к общему мусору в его кармане: скомканным чекам и маленьким квадратикам рассыпавшейся жевательной резинки. Ему нравится та, что освежает дыхание, а Алу — Droobles, та, от которой можно пускать пузыри, та, что с волшебной гарантией не подавится ни один маленький ребенок. Ал и Скорпиус, хихикая, пробираются в заднюю часть автобуса и забираются на ряд сидений, прижимаясь к спинкам сидений, и смотрят в грязное окно, наблюдая, как за ними выстраиваются машины. Автобус приходит в движение, и Драко слегка спотыкается, чуть не упав на забрызганный жвачкой липкий пол. Он издает звук отвращения, выпрямляется и смахивает с себя мантию. Гарри с запозданием понимает, что его рука уже висит рядом с рукой Драко, готовая схватить его. Он засовывает руку в карман и осторожно садится на заднее сиденье, рядом с Драко, который устраивается поудобнее. — Не устраивайся поудобнее, — говорит Гарри под дых. — Ты не представляешь, что люди делают на этих сиденьях. Драко, занятый изучением подозрительного пятна возле своего бедра, поднимает глаза с выражением легкого ужаса. Он вынимает палочку из рукава и незаметно исчезает. Гарри фыркает, как будто это что-то изменит, но оставляет это без внимания. Поездка на автобусе проходит под хихиканье, тоненькие вскрики и тихий, заговорщический шёпот. До остановки осталось совсем немного времени, а затем — короткая прогулка до леса, который, кажется, возвышается над Гарри, деревья становятся все выше и грознее с каждой секундой. Гарри останавливается на краю стоянки, обозначающей вход в лес, и, сделав глубокий, спокойный вдох, следует за мелькающими перед ними розовыми и жёлтыми брызгами. Когда они начинают идти, Гарри облегченно выдыхает. Он ищет различия. Деревья по обе стороны не давят, не душат. Тишина не оглушает; высоко в ветвях щебечут и трепещут крыльями птицы, а по обочине тропинки журчат мелкие речушки. Впереди семья с собакой, лабрадором, который лает и попискивает каждые несколько минут. В ту ночь никакого лабрадора не было, твердо напомнил себе Гарри. — Что-то не так, — говорит Драко, сузив глаза и глядя на Гарри. Дождь замедлился до мелкого моросящего дождика, но на земле все еще мокрая мульча и лужицы грязи, образовавшиеся после предыдущего ливня. Они поднимаются по пологому склону, наблюдая за тем, как Скорпиус что-то бормочет внимательному Алу, который то и дело останавливается, чтобы подобрать желуди и кегли, стряхивает капли дождя со своих сокровищ и бережно складывает их в карман. Гарри смиряется с тем, что найдет их через несколько недель, зажатыми в чем-нибудь, вместе с горсткой жучков, грязи и тины. — Ты слишком тихий, — замечает Драко, когда Гарри ничего не говорит. — Если ты не хотел идти, то должен был сказать об этом. — В последний раз, когда я был в лесу с Малфоем, это не очень хорошо для меня закончилось, — говорит Гарри, пытаясь пошутить. Это не удается, так как краска исчезает с лица Драко. Он вздыхает, потирая висок. — Ладно, не самая удачная шутка. Я не это имел в виду, — говорит Гарри. — Это не имеет никакого отношения к тебе, и это не имеет никакого отношения к твоей матери. Только благодаря ей я еще жив. Просто я давно не был в лесу. Драко поджал губы и провёл рукой по коре ближайшего дерева. Пять минут проходят в медленной тишине. Каждый листик пропитан влагой, вода стекает по стволу каждого дерева. Ал проскальзывает вперед, и Скорпиус с визгом тянется за ним. Без колебаний он цепляется за Ала, и тот, сморщив нос, выпрямляется, отпихивая с дороги обидную веточку. Скорпиус бежит за ним, и Гарри приходится подавить смешок, когда он бросает взгляд на лабрадора впереди и Скорпиуса. Определенно, есть некоторое… сходство. Драко скрипит зубами. — Не говори ничего, Поттер, или я превращу тебя в пепел. Гарри фыркает, забыв о прежнем напряжении. Тяжесть на его груди немного ослабевает, когда он наблюдает, как Скорпиус возвращает палочку Алу. Происходит тихий разговор, а затем они оба убегают вправо, за деревья. — Не так далеко, — зовет Гарри, и слышит, как Ал что-то кричит в ответ. Он внимательно следит за размытыми цветовыми пятнами и чуть не натыкается на Драко. — Осторожно, Поттер, — бормочет Драко. Его рука на мгновение задерживается на плече Гарри, мягко, нерешительно надавливая на него. Гарри удивленно склоняется к ней, а затем рука исчезает, и он чувствует себя немного отстраненным. — Знаешь, Панси собиралась присоединиться к нам, но потом начался дождь, и она решила остаться дома. Видимо, людям ее уровня красоты не место в суровом мире природы, или что-то в этом роде, — Драко говорит язвительно. — Заметьте, что я не предлагал взять ее с собой, она сама захотела. Драко не успевает сдержать смех и удивляется, почему он вообще остановился. Он полностью уверен, что Драко не собирается причинять ему вред — возможно, вначале он был неуверен, но теперь, когда он знает, что Драко пытается восстановиться, пытается все исправить, он начинает… доверять ему. Не во всём. Но достаточно. — В парикмахерской ты сказал, что пытаешься исправить то, что натворил, — говорит Гарри, когда они идут дальше в лес. — Это все война и все такое. Почему? Драко закатывает глаза. — Разве это не очевидно? — Скорпиус, — догадывается Гарри, наблюдая, как тот наклоняется к нему и говорит что-то, что вызывает хихиканье у Ала. Глупые слова, наверное, но от этого не менее особенные для них. — Он часть этого, — говорит Драко. — Большая часть. Но на самом деле нет. Гарри шаркает ногами, поднимая носком ботинка кусочки мокрой грязи и сосновых иголок. — Так что же тогда? — Я не оправдываюсь, — медленно, задумчиво произносит Драко, после того как проходит долгая минута. — То, что я делал, то, во что верил, то, каким человеком я был — все это было неправильно. Но это откуда-то взялось. Я вырос с верой в то, что я лучше магглов, сквибов, магглорожденных и всех тех, у кого родители не маги. Долгое время я верил своему отцу, и каждое его слово о том, что Тёмный Лорд — наше спасение, наш способ сохранить чистоту родословной, — всё это казалось правдой. Кажется, что лес вокруг них стал немного темнее, деревья прижались ближе. Гарри ускоряет шаг, приближаясь к Алу и Скорпиусу — единственным светлым пятнам в этом мире. — И что, ты просто перестал в это верить? — спрашивает Гарри. — Ты изменился? Драко фыркнул. — Конечно, нет, Поттер. Никто просто так не перестает во что-то верить. Никто не меняется в одночасье, но да. Я изменился. Мне потребовалось много времени, чтобы изменить образ мыслей. Мне помогли. Друзья, психотерапевт, вообще-то сквиб, который был в каждом мире по одной ноге. Иногда я все еще ловлю себя на старых мыслях о некоторых людях, о мире и о себе, но теперь мне лучше. Я не верю в то, во что верил раньше. Гарри останавливается и поворачивается лицом к Драко. Драко, похоже, не хочет смотреть на него, но всё равно смотрит, вскидывая подбородок, когда встречается с Гарри взглядом. И вот она, гордость Малфоя, но это не обязательно плохо, если она не сочетается с ненавистью и чувством превосходства. Гордость — это то, что у них обоих в избытке, хотя Гарри считает, что это проявляется по-разному. — Я начинаю в это верить, — говорит Гарри. Он пожимает плечами. — Я знаю, что тебе наплевать, думаю ли я, что ты изменился, и знаю, что мое мнение для тебя ничего не стоит, но я начинаю в это верить. Ты не… ты во многом тот же, но ты и другой. Я не думаю, что подпустил бы тебя к своему ребенку, если бы думал, что ты не изменился. — Твое мнение стоит для меня больше, чем ты думаешь, ты, придурок, — говорит Драко, закатывая глаза. — Но спасибо, я полагаю. А теперь пойдем, пока они не убежали к феям. Они спускаются к реке по менее утоптанной тропинке, уходя от криков других людей, но смех Ала теплый, а улыбка широкая, и Гарри чувствует себя в безопасности независимо от того, где они идут. — Папа, — говорит Ал, когда они доходят до них, и протягивает Гарри горсть синих колокольчиков, чтобы тот осмотрел их. — Куда ты пошел? — Я действительно не думаю, что ты должен их собирать, милый, — говорит Гарри. — Это дикие цветы. А мы были там, разговаривали о скучных вещах. Куда ты пошел? Мистер Малфой думал, что ты отправился на поиски фей. — Здесь есть феи? — спросил Скорпиус, сморщив нос. Он стоит по щиколотку в грязной луже, на лице грязь, капюшон надвинут на волосы, завязки затянуты так, что рта не видно. — Как те, что нравятся Нанне? — Папа знает много о феях, — говорит Ал, перебивая ответ Драко. — Он знает песни. — Стихи, дружище, но да, то же самое, — Гарри неловко переминается с ноги на ногу под любопытной, немного злой ухмылкой Драко. Он огрызается: — Что? — Стихи, Поттер? — Слушай, у здешних людей есть всякие истории о подобных вещах, — говорит Гарри. — Народные и сказочные истории. Ал любил сказки время от времени, да и сейчас любит, но я не читаю то, что можно найти в библиотеке, детские книги. От них у меня голова кругом идет. — И чем же лучше сказочных стихов? — спрашивает Драко, в его тоне звучит недоверие. — Они короткие. Ал дергает Гарри за рукав. — Скажи про палочку. Скорпиус хочет это услышать. Скажи, пожалуйста, сейчас же. Гарри смеется. По крайней мере, среди требований было и «пожалуйста». — Да, просвети нас, Поттер. Гарри бросает взгляд на Драко, который выглядит слишком довольным таким поворотом событий, а затем сглаживает свой тон, делая его настолько мертвым и сухим, насколько это возможно. В лесу феи встречаются, В кольцах фей, что так аккуратны. С палочками наперевес они отрабатывают заклинания. Среди хихиканья, смеха и криков. Драко начинает хихикать, но Ал и Скорпиус исполняют какую-то странную джигу и бормочут какие-то бессмысленные слова, поэтому Гарри прочищает горло и продолжает. Они действительно должны все сделать правильно. И стараться, стараться изо всех сил Не совершить глупой ошибки, ради всех остальных существ. Ему приходится напрягаться, чтобы вспомнить эти слова, но он провел немало ночей, прислонившись к изголовью кровати Ала, и маленькая коричневая книжечка в переплетенном переплете сидела в его руках согнутая и потрепанная. Теперь он почти не смотрит на нее. Когда «Тренировка палочки!» достигла их ушей. Другие существа исчезли, Они спрятались подальше. Чтобы дожить до нового дня. — Папа, можно мне взять твою палочку? — Скорпиус неожиданно прерывает его, и начинает шарить по карманам Драко. Драко мягко отбивает его руки. — Почему бы тебе не найти свою собственную? — спрашивает Драко. Он кивает на лесную подстилку, где лежат небольшие кучки палочек и веточек, как раз подходящей длины для палочки. — Смотри, здесь повсюду палочки. Скорпиус на мгновение хмурится, а затем его охватывает возбуждение при мысли о собственной палочке, и он топает с Алом наперевес. Гарри смотрит им вслед, смотрит, как они нагибаются, чтобы подобрать случайные палочки, мокрые от дождя, и снова бросают их вниз, считая недостойными. — Тогда продолжай, Поттер, — говорит Драко. — По-моему, ты был в самом разгаре. — Это было для детей. Я не собираюсь читать тебе сказочные стихи посреди леса, — говорит Гарри. — Ну, ты уже начал. — Драко пожимает плечами, небрежно, как будто его не волнует ответ. — С таким же успехом можно дойти до конца. Гарри с минуту ворчит про себя, почесывая нос, чтобы скрыть свою нервозность. Он не знает, почему, ведь это всего лишь чертова поэма, в конце концов, но Драко внимательно наблюдает за ним, хотя и делает вид, что не замечает. Если в лесу ты случайно заблудишься И все тихо, как в трансе. Феи хихиканье услышишь ты Просто слышимый человеческим ухом. Ветерок проносится мимо, смеясь над ним. Гарри не обращает на него внимания. Драко смотрит на землю, на детей, на него. Ал находит палочку с набалдашником на конце и громко заявляет, что она его, держа её как трофей. Скорпиус вместо этого отвлекается на красивый листик. Драко наблюдает за деревьями, за небом, за ним. Гарри наблюдает за ним в ответ. На твоем месте я бы пошел прямо домой. Я бы не хотел задерживаться. Вдруг ты действительно увидишь. насколько опасной может быть палочка. *** После поездки в лес они обмениваются номерами. Вид Драко Малфоя, хмуро смотрящего на телефон, перебирающего пальцами кнопки, все еще не привыкшего к технике, несмотря на наличие автомобиля, надолго запомнится Гарри. Он звонит каждую субботу, ровно в девять утра, чтобы спросить, готов ли Гарри идти в супермаркет. Гарри оказывается в некоторой растерянности. Он не то чтобы впал в уныние, но дни понемногу тянулись. Он стал делать одно и то же каждый день, и, хотя он никогда не возражал против этого, было бы неплохо иметь что-то другое, чтобы разбудить его. Он начинает делать больше вещей. Он водит Ала в кино, в парк, на пляж, и Ал всегда настаивает, чтобы они пригласили Скорпиуса, а потом и Драко. В один из таких дней Гарри набирается смелости и спрашивает о Панси. — Ты с ней? — спрашивает он, когда они пробираются вдоль скал. Они находятся в нескольких милях к востоку от Пензанса, на пляже Маразион. Погода здесь немного прохладнее, но Гарри все еще одет в шорты, и резкий ветер овевает его голые ноги. Драко тоже одет в шорты, но они длиннее, и даже они кажутся сшитыми на заказ. Драко отшатывается. — Панси? Мерлин, нет. Я уже много лет ни с кем не был. Нет, я не с Панси. Она встречается с Дафной Гринграсс, помнишь ее? Она училась в нашем классе, хотя, полагаю, вы не совсем пересекались. — Разные круги общения, — сухо говорит Гарри, и Драко фыркает. — Можно и так сказать, — соглашается Драко. — Скорпиус! Опусти это! Чуть дальше по пляжу Скорпиус держит в воздухе кусок хрустящей, высохшей водоросли, ухмыляясь как зверь. Ал занят сбором ракушек и не видит, как Скорпиус подкрадывается ближе, но он слышит крик Драко и оборачивается как раз вовремя, чтобы Скорпиус засунул водоросль ему в шею. Раздаются пронзительные крики и вопли. Гарри вздрагивает, когда в него летят снаряды. Наверное, надо что-то делать, но никто не пострадал, Скорпиус ярко смеётся, а убийственный взгляд Ала отличается от его обычного торжественного. — Ради Мерлина, — бормочет Драко. — Кто угодно может подумать, что он Уизли. — Я не думаю, что кто-нибудь примет его за Уизли, — говорит Гарри. Он смотрит, как Скорпиус выковыривает водоросли из-под футболки Ала и бросает их в каменный бассейн, а затем хватает одну из раковин Ала и убегает. — Может быть, почетный. Некоторое время они идут в комфортном молчании, следуя по извилистой дорожке, проложенной их детьми по песку, пока не доходят до моря. Гарри снимает ботинки и засовывает носки в карманы, окуная пальцы ног в воду. Холодно, но он не меняется в лице, пока Драко тоже не снимает ботинки и носки и не делает уверенный шаг в воду. — Черт возьми, Поттер, — говорит Драко, отпрыгивая назад, как ошпаренный кот. Гарри откидывает голову назад и громко, ярко смеется, его голос смешивается с морской солью в воздухе. *** Сегодня плохой день. Ал будит Гарри в два часа ночи, прыгает на кровать, бьет его по голове плюшевым гиппогрифом и просит открыть пачку чипсов, которую он каким-то образом умыкнул с кухни. А потом он закатывает небольшую истерику, когда Гарри отказывается разрешить ему есть чипсы в два часа ночи, а потом не хочет ложиться спать, и Гарри получает около трех часов хихиканья и бессмысленных вопросов, потому что, сколько бы Гарри ни пытался уложить его обратно в кровать, он не хочет там оставаться. Он находит причину за причиной, чтобы встать: сначала он хочет пить, потом он не устал, потом ему нужно в туалет, а потом ему нужно спать в кровати Гарри, потому что ему приснился кошмар, хотя он еще не спал. В конце концов, Ал засыпает, раскинувшись на кровати Гарри, свесив одну ногу через край, а другой упираясь в подушку, с открытым ртом и крепким сном. И Гарри получает час спокойствия, который он проводит в тишине, прибираясь, собирая вещи и стирая, прежде чем Алу придется встать, если они хотят вовремя попасть в детский сад. Так что день, по сути, провален еще до его начала. А потом начальник просит его остаться на некоторое время, потому что Майки заболел, и у них не хватает сотрудников, и Гарри оказывается в затруднительном положении, прежде чем ему приходит в голову позвонить Драко. — Ты не мог бы забрать Ала, когда заберешь Скорпиуса из детского сада? Только мне придется остаться на работе, и я не могу придумать, кому еще позвонить. — Он сдерживает раздражение, когда Драко отходит от телефона, чтобы зевнуть. — Извини, я тебя разбудил? Он не чувствует себя особенно извиняющимся, что, может быть, и некрасиво, но у него на исходе кофе, который он даже не любит, и половина бутерброда. — Панси не давала мне спать всю ночь, споря с Дафной по поводу каминной сети, — объясняет Драко. — Я могу забрать Ала. Ты хочешь зайти сюда после работы или хочешь, чтобы я подбросил его тебе, когда ты закончишь? Они обговаривают детали, и Гарри бросает трубку, услышав крик из главного гаража. День тянется, и он пытается сдержать поднимающееся внутри него разочарование, но это трудно. Он давно не чувствовал себя так, как сейчас, но плохие дни случаются время от времени, и иногда все просто заходит в тупик. Он едет на автобусе к Драко, выходит на остановке в конце улицы и идет по дороге. Он уверен, что Драко подвезет его, если он попросит, но он чувствует себя достаточно хмурым, чтобы не просить. Но тогда ему придется иметь дело с Алом в автобусе, а если он еще и в плохом настроении, то никому не поздоровится. Он стучит в дверь, и через минуту Панси открывает ее. Она задумчиво смотрит на него, затем берет с крючка свое пальто и приглашает его войти. — Дети наверху, Драко на кухне, а я выхожу. У тебя такой взгляд, мне это совсем не нравится, Поттер. Дверь захлопывается прежде, чем Гарри успевает что-то прокомментировать. Он смотрит через стекло, как Панси спускается по садовой дорожке и направляется вверх по улице, затем качает головой и идет через холл. Он слышит шум наверху, и голос Ала доносится до него с любопытным привкусом. Гарри снимает пальто и вешает его на перила, а затем направляется туда, где, по его мнению, может находиться кухня. Он не ошибся и обнаружил, что Драко стоит у плиты, помешивая что-то в большой серебряной кастрюле. Пахнет не очень аппетитно, и Гарри вздрагивает, так как запах становится всё более резким, чем дальше он заходит. — Малфой, — говорит Гарри, с грохотом кладя ключи на обеденный стол. — Поттер, попробуй это. Здесь чего-то не хватает. — Драко поворачивается, протягивая половник, и Гарри отходит в сторону. — Не обижайся, но в мире не хватит денег, чтобы заставить меня поднести это ко рту, — говорит Гарри. — А что это должно быть? — Как это не обидно? — Драко хмурится, опуская половник обратно в кастрюлю. — Это должно быть рагу, с пельменями. Ал помог с пельменями. Плохой день? Гарри это почему-то не нравится — может быть, домашняя обстановка, ощущение правильности, но не совсем правильности, и он скрипит зубами. — Все было хорошо. Драко приподнял одну бледную бровь. — Ну, не выкладывай все сразу, Поттер, я могу переполошиться. Гарри хмыкнул, потирая переносицу, на которой поселилась головная боль. — У тебя прекрасное настроение. Гарри поднимает голову и пристально смотрит на него. — Я не в настроении. Просто был длинный день, вот и все. Где Ал? — Наверху, — лаконично отвечает Драко. — Садись, Поттер. У меня есть кофе, а ты можешь остаться поесть. Я закажу что-нибудь, так как не хочу оскорбить твои тонкие вкусовые рецепторы своим явным чудовищем. — Я могу поесть и дома, — возражает Гарри. Драко бросает на него взгляд, и Гарри нехотя опускается на стул. — Ладно. — Что, черт возьми, с тобой происходит? — Я же сказал, день был долгим, — говорит Гарри. — Ал разбудил меня в час ночи, и я не мог снова заснуть. Драко продолжает смотреть на него. — Тут явно что-то не так. Ты бы не вел себя так, если бы это было просто из-за раннего утра. Гарри откинулся назад, нахмурившись. Драко ждет, с некоторым нетерпением, и в конце концов Гарри закрывает глаза и открывает рот. Настоящая причина выплескивается наружу. — Я не мог уснуть. Не только из-за Ала, но и потому, что каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел зеленый свет, лица, и мне снова становилось холодно. Драко торжествующе смотрит на него. О его эмоциях можно судить только по тому, как побелели костяшки пальцев на спинке стула. — В некоторые дни мне кажется, что я вообще не достиг никакого прогресса, — признается Гарри, уставший до предела. — В некоторые дни все замирает, и я чувствую, что мне снова пятнадцать лет, я скорблю, безнадежен и зол на весь мир. — Я понимаю, — говорит Драко, и это, возможно, самое худшее, что он мог сказать, потому что это разжигает огонь в желудке Гарри, и он вскакивает со стула, гнев проступает на каждом дюйме его лица. — Как ты можешь понимать? — требует Гарри. Драко отвесил челюсть. — Может быть, я не понимаю твоих переживаний, но у меня были свои. Не ты один прошел через ад. Он жил в моем доме. У меня на руке была его метка, как у тебя шрам. Ты не знал его так, как я. У него на кончике языка вертится желание сорваться, сказать, что во мне была частичка его души, и в некоторые дни я могу поклясться, что она все еще там. Но он молчит. Он прикусывает язык и смотрит, как Драко впивается ногтями в его ладонь, как он пытается найти слова, чтобы объяснить, что он имеет в виду. Но их нет. Вместо этого Драко опускается в кресло и вздыхает. Он выглядит очень несчастным, и Гарри чувствует, как чувство вины гложет его изнутри. Он должен был стать лучше. Он должен был пройти через все это. — Я не говорю, что одному из нас было хуже, чем другому, — говорит Гарри. — Я ни на секунду не верю в эту чушь. Нет никакой иерархии страданий. Рот Драко дергается. — Ты говоришь как Грейнджер. — Да, нам всем следует слушать Гермиону немного чаще, чем мы это делаем, — соглашается Гарри. Он постукивает пальцами по столу, не зная, что сказать. Его гнев, похоже, быстро улетучился, оставив лишь намек на разочарование и покорную усталость. — Почему ты ушел, Поттер? — тихо спросил Драко. — Почему пришел сюда? — Я умер, — говорит Гарри, медленно и с меньшими эмоциями, чем он чувствует на самом деле. — Я почувствовал, как заклинание ударило меня, и я куда-то полетел. Я вернулся, но я был мертв больше секунды. Я умер за своих друзей, и я не жалею об этом. Но я умер и за Волшебный мир, и все же я видел это потом, на похоронах, в прессе и в статьях, которые они печатали. Скрытая ненависть, презрение к магглам, магглорожденным и сквибам, эта странная болезнь, которая, казалось, прилипла к Волшебному миру. Ничего из этого не исчезло. Все осталось прежним. Я умер за мир, который не собирался меняться. Глаза Драко пронзили его насквозь, в них читалось глубокое сожаление. — И я не возражаю, не сильно, уже не возражаю, — говорит Гарри, пожимая плечами. — Но мне нужно было немного отстраниться от этого. Мне нужно было немного отстраниться от той жизни, где я был всего лишь солдатом, тем, что стоит перед палочкой. В этом была вся моя цель. Я не против того, что у меня нет цели, после этого. Меня устраивает быть отцом, работать на работе, которая меня просто устраивает, и не знать, чем все закончится. Мне нравится моя жизнь такой, какая она есть. — Но иногда об этом трудно вспомнить, — пробормотал Драко. — Иногда все, что ты чувствуешь, — это война и ненависть. Я говорю о своем понимании не для того, чтобы успокоить тебя, Поттер. Я действительно понимаю. — Да. Теперь я это понимаю, — Гарри провёл рукой по лицу, сбрасывая очки. — Кстати, извини, что я на тебя набросился. Драко внимательно наблюдает за ним, а затем, с несвойственной ему мягкостью, протягивает руку и поправляет очки Гарри, сдвигая их на нос, пальцы касаются кожи. — На этот раз я отпущу тебя, Поттер. Но в следующий раз я заставлю тебя съесть моё рагу. *** — Положи свои руки на мое тело, покачайся для меня, — поет Ал, высокопарно и не в такт. Гарри слегка покачивает головой, а затем издает небольшой звук ужаса, когда слова регистрируются, и, крутанувшись на стуле, видит, что Ал полностью поглощен своей головоломкой, слова вылетают из его рта по рассеянности. — Привет, арахис. — Гарри прочистил горло. — Где ты выучил эту песню? Ал сморщил нос и склонил голову набок, передвигая кусочек головоломки по гладкому деревянному полу. — У человека в радиоприемнике, — говорит Ал. — И я не арахис, я Ал. Гарри подавляет улыбку, все еще слегка пошатываясь. — Конечно. Тебе нужна помощь? Ал задумчиво смотрит на него, а затем поднимает кусочек головоломки и прикусывает его. Гарри растерянно моргает, а затем Ал вынимает головоломку изо рта и кладет ее обратно на пол, а сам тянется за другой. — Я понял. — Еще как понял, — машинально отвечает Гарри. Он решает не задавать вопросов о внутреннем устройстве ума маленького ребенка. — Только не ешь их, ладно, дружок? Ты же не хочешь подавиться. Ал хмыкает. — Я серьезно, — сурово говорит Гарри, но Ал продолжает играть с головоломкой. Гарри решает внимательно следить за ним. Он возвращается к своей книге, перелистывает страницу и усаживается поудобнее. Он уже на полпути к следующему абзацу, когда снова слышит это. — Положи руки на мое тело, покачайся на мне. Гарри скрежещет зубами, достает телефон и набирает номер Драко. Проходит мгновение, прежде чем звонок соединяется, и когда это происходит, Драко говорит осторожно, его голос не более чем треск. — Драко Малфой слушает». — Твой сын испортил моему вкус к музыке, — шипит Гарри. Затем он делает паузу. — Ты действительно так отвечаешь на звонки? — По-моему, это называется «быть сердечным», Поттер. Попробуй как-нибудь, — сухо говорит Драко. Гарри отводит телефон от уха и хмурится. — У тебя странный голос. Что с тобой не так? Драко слышен дискомфорт. — Ничего. Гарри приподнимает бровь, хотя Драко этого не видит. Птица садится на телефонный провод прямо за окном, и Гарри наклоняется вперед, подперев подбородок рукой, наблюдая, как птица взъерошивает перья, копаясь клювом под крылом. Он может подождать. Вздох. — Если хочешь знать, Скорпиус вчера был у друзей, и Панси заставила меня… переборщить с огневиски. Осознание приходит медленно. — У тебя похмелье, — обрадовался Гарри. — У Малфоев не бывает похмелья, — огрызается Драко, но в его словах нет тепла. Гарри усмехается, постукивает пальцами по столу и смотрит, как птица взлетает, и проволока слегка рябит вслед за ней. Ещё один вздох. — Но я полагаю, что если бы у нас было похмелье, то мы могли бы звучать примерно так же. — Как будто из тебя выкачали всю жизнь, — подтверждает Гарри. — А у тебя нет зелья от похмелья? — Нет, но что у меня есть, так это сын, который не перестает петь. Гарри хмурится от этого напоминания. Он смотрит на Ала, который все еще напевает себе под нос, пытаясь вставить кусочек головоломки не на свое место. — У меня в шкафу есть зелье от похмелья, и я хочу обсудить с тобой, почему Ал поет что-то сексуальное, что я бы точно не включил на своем радио. Если я правильно помню, это ты любишь ставить маггловские попсовые песенки. Драко молчит и ошеломленно, и слегка виновато. Гарри закатывает глаза, рывком поднимается со стула и бежит к двери, чтобы отпереть ее. — Поттер, ты приглашаешь меня в гости? Гарри чувствует себя немного растерянным. Он открывает рот, но ничего не выходит, и вместо этого он смотрит на дверь, которую только что отпер. Это было естественно — впустить Драко в свой дом, но он не мог отрицать, что теперь, когда он думает об этом, нервы начинают сдавать. — Наверное, да, — легкомысленно говорит он. — Ты знаешь, где это, да? Драко фыркнул. — Я не полный имбецил, Поттер. Я прекрасно помню маршрут. Если бы это был кто-то другой, Гарри сказал бы, что он нервничает. Молчание затягивается на мгновение, а затем Гарри подавляет кривой смех. — А ты помнишь, как класть трубку? — Да отвали ты, — говорит Драко. — Дверь не заперта, — весело говорит Гарри, и линия обрывается. Проходит не более двадцати минут, прежде чем Гарри слышит, как дверь открывается и закрывается с того места, где он стоит на кухне. Гарри произносит быстрое заклинание, подтверждающее, что это Драко, которое оказывается ненужным уже через минуту, когда Ал выкрикивает имя Скорпиуса и выбегает из своей спальни. — Поттер, — говорит Драко, появляясь в дверях кухни с измученным выражением лица. — Что это за адский шум?» Гарри фыркает, убавляя громкость на стереосистеме. — Диснеевская музыка. Привыкай, Малфой, Ал не хочет слушать ничего другого. Иногда он разрешает мне включить Smashing Pumpkins или The Score, но это только если я попрошу. Драко провёл рукой по лицу и застонал. Таким раздетым Гарри его еще никогда не видел. — Кроме того, мне нужно было вычистить песню, которая каким-то образом застряла у него в голове. — Значит, ты решил, что повреждение клеток его мозга — лучший способ сделать это? Гарри закатил глаза и достал из полки две кружки. — Кстати, о поврежденных клетках мозга: в шкафу над раковиной есть зелье от похмелья. Рядом с ополаскивателем для рта. Драко не обмяк, но сдулся достойно. Гарри с ухмылкой наблюдает за его уходом, щелкая чайником. Отсюда слышно, как Скорпиус высказывает своё мнение о загадке Ала и рассказывает о собаке, которую он видел по дороге сюда, — собаке с синим ошейником, большими ушами и шерстью, похожей на пушистую шубу бабушки Нарциссы. Гарри достаёт из жестянки несколько чайных пакетиков и усмехается, слушая, как маленький, непритязательный голос Ала тихо отвечает ему. — У тебя на коврике маленькие жёлтые уточки, — говорит Драко, возвращаясь за угол. В его щеках стало чуть больше цвета, а глаза стали ярче, не такими красными. — Это преступление? — Гарри жестом показывает на холодильник. — Передай мне молоко. — Может быть, преступление против дизайна интерьера, — пробормотал Драко, открывая дверцу холодильника. — На нашем коврике для ванной зеленые лягушки, — кричит Скорпиус, появляясь в дверном проеме с яркой ухмылкой. — Правда? — говорит Гарри, наклоняясь вперед. — А занавеска для душа у вас тоже соответствующая?» — Нет, — говорит Скорпиус. — Мне понравилась та, на которой были рыбки, поэтому папа купил ее, а потом, когда он ее вешал, он просто упал. — Да, спасибо, Скорпиус, почему бы тебе не пойти и не поиграть? — торопливо говорит Драко. — Он приземлился на унитаз и наговорил много плохих слов, — добавляет Скорпиус и убегает искать Ала, а Гарри стоит и ухмыляется Драко. Драко предательски смотрит вслед удаляющемуся сыну, а затем предупреждающе хмурится на Гарри. Гарри ухмыляется. — Упал в унитаз, да? — Сотри это выражение со своего лица, Поттер, — требует Драко. — И я приземлился на него, а не в него. Мерлин, можно подумать, что твой собственный ребенок будет на твоей стороне. Гарри хихикает. — Ал сказал женщине у дантиста, что иногда я принимаю по ночам ванну с пузырьками и плачу по любому поводу. Драко смеется, а потом прикрывает рот, как будто не уверен, что ему это позволено. — А еще была одна мамаша, которая сказала, что ее дочь рассказала учительнице, что у нее в спальне в ящике лежит длинная розовая палка, которая трясется, когда нажимаешь на кнопку, — Гарри бросает на него многозначительный взгляд, и Драко прыскает, сдаваясь и задыхаясь от смеха. — Мерлин, ты должен хранить все в запертом ящике, если не хочешь, чтобы они это нашли, — говорит он, и Гарри кивает. Он представляет себе, что Скорпиус — немного любопытный жук. Гарри смотрит, как Драко берёт молоко, заглядывает в холодильник и закусывает губу. Легко понять, откуда Скорпиус должен его брать. — Два кусочка сахара, пожалуйста. Гарри едва сдерживается, чтобы не сказать «я знаю», принимая молоко. Он помнит, как во время завтрака в Хогвартсе он наблюдал за тем, как Драко клал в ложку два кусочка сахара и энергично размешивал. Он не хочет задумываться о том, почему этот маленький самородок информации запомнился ему на все эти годы. По правде говоря, это не единственное, что он знает о Драко, чего, возможно, не должен знать. Он знает, что Драко ненавидит галстуки, судя по тому, как он постоянно за них дергал, пытаясь ослабить их хватку на шее. Он знает, что Драко ненавидит пюре, но любит жареный картофель. Он знает, что его лицо смягчается, когда он читает письма матери, что он не любит сладкое, что он неравнодушен к Ведуниям. Все это он узнал благодаря внимательному, критическому взгляду ранним утром. Гарри задается вопросом, что бы он узнал, если бы знал, что ему разрешено смотреть. Если бы ему разрешили смотреть. Если бы Драко был открыт для всего, что Гарри хотел бы узнать. Ал и Скорпиус проскакивают мимо как раз в тот момент, когда Гарри протягивает Драко его кружку. Надпись на боку гласит: «Я не могу сегодня работать мозгами. У меня тупость.» При виде кружки в руках Драко Гарри подавляет смех, а Драко недоверчиво сужает глаза. Его спасает то, что Ал и Скорпиус затевают какую-то игру, включающую боевой клич, чем очень пугают Драко. Гарри наблюдает, как Ал, смеясь, сжимает свой маленький животик, а пиратская шляпа плотно прилегает к его голове. — У тебя никогда не возникало желания просто раздавить их? — спросил Гарри. Драко приостанавливается с чашкой на полпути ко рту. — Поттер, ты иногда говоришь очень странные вещи, ты знаешь об этом? Нет, я не могу сказать, что когда-либо чувствовал себя особенно убийцей, когда дело касалось моего единственного ребенка. За исключением того случая, когда он размазал йогурт по шторам моей прапрабабушки. Гарри фыркает, размешивая четвертую порцию сахара. Когда Драко бросает на него полный отвращения взгляд, он добавляет пятую порцию и нарочно стучит ложкой о край кружки, чтобы увидеть, как тот вздрогнет. — Я не имел в виду, что это смертельно опасно. Это как когда видишь котенка или щенка. Так и хочется его потискать, — Он пожимает плечами. — Это одно и то же, на самом деле. — По-моему, это называется «милая агрессия», — говорит Драко. Он наблюдает за Гарри, как ястреб, и Гарри не может понять, почему, пока не делает глоток чая и не вспоминает о лишнем сахаре в чашке. Ему удается сохранить лицо пустым из чистой злобы, и Драко выглядит слегка разочарованным отсутствием реакции, после чего он снова поворачивается к детям. Гарри тоже оглядывается, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как Скорпиус с восторгом обнимает Ала. Его сын застывает с расширенными глазами, а затем отталкивает Скорпиуса, да так сильно, что тот летит, спотыкается об игрушечного дракона и падает на пол. Мир на мгновение замирает, и Драко напрягается, когда Скорпиус слегка хнычет. Кружки опускаются на стойку, и Гарри выходит из кухни вслед за ним. Звучат успокаивающие слова, и Драко гладит рукой голову Скорпиуса, поднимая его на ноги. — Есть какие-нибудь шишки или синяки? — спросил Гарри, обеспокоенный тем, что нижняя губа Скорпиуса дрогнула. Скорпиус качает головой, а затем обращает свой предательский взгляд на Ала, который обхватывает себя руками. — Он толкнул меня! — Я не хотел обниматься! — отвечает Ал. Гарри поднимает руки, призывая к молчанию, и опускается на колени так, чтобы оказаться на уровне роста Ала. — Ты должен использовать свои слова, орешек. Если ты не хочешь обниматься, ты не должен обниматься, кто бы ни просил, но мы должны помнить о наших манерах, хорошо? — Он не просил, — упрямо говорит Ал. Гарри делает паузу, застыв на месте, а Драко прочищает горло. — Нет, не спрашивал. Скорпиус, помнишь, мы уже говорили об этом. Нельзя обнимать людей ни с того ни с сего. Если они не хотят, чтобы их трогали, ты не можешь их трогать, ясно? — Но откуда мне знать? — угрюмо спрашивает Скорпиус. — Спроси, — говорит Драко. — Например, вот так, — предлагает Гарри и переводит взгляд на Драко. — Драко, можно я тебя обниму? — Что? Нет, — Драко выглядит настолько ошеломленным этим вопросом, что Гарри прикусывает губу, и у него вырывается крошечный смешок. Через секунду Драко понимает это, и его щеки начинают розоветь, причем цвет становится тем насыщеннее, чем дольше Гарри ухмыляется. — И что же ты тогда делаешь? — говорит Скорпиус, наклоняясь вперед. Даже Ал выглядит любопытным, напряжение сползает с его плеч, когда он смотрит на них, как смотрят на документальные фильмы, с напряжённой, резкой сосредоточенностью, которая не должна принадлежать ребёнку. — Я не обниму его, — говорит Гарри. — Даже если тебе хочется? — Даже если хочу. Даже если это самая важная для меня вещь в мире, я не обнимаю его, если он не хочет обниматься. — Это относится ко всем видам прикосновений, — говорит Драко. — Если твой друг говорит «да», ты можешь похлопать его по плечу или что-то в этом роде, тогда ты можешь это сделать, но если он говорит «нет» или выглядит неловко, тогда ты не можешь. Ясно? — Покажи мне еще раз, — говорит Скорпиус, хлопая в ладоши. Драко ласково закатывает глаза. — Поттер, можно я тебя обниму? — Нет, — говорит Гарри. — А как насчет того, чтобы подержать тебя за руку? Гарри делает вид, что на мгновение задумался, а потом немного лукаво усмехается. — Конечно. Глаза Драко расширяются, и он становится неподвижным. Он бросает на Гарри довольно внушительный взгляд, но Скорпиус подталкивает его, прежде чем он успевает заговорить. — Давай, папочка. Это значит, что теперь ты можешь держать его за руку. Драко резко вздыхает через нос, и Гарри шевелит пальцами. — Если только ты не передумал, — говорит Гарри. — Это тоже нормально, мальчики, вы можете это сделать. — Можете, но я этого не говорил, — жестко говорит Драко. Гарри жалеет о своей ухмылке, когда шелковистые пальцы обхватывают его запястье, перебираются через ладонь и проникают сквозь пальцы. Легкое прикосновение вызывает легкую дрожь. Ухмылка исчезает, и он инстинктивно слегка сжимает руку. — Видишь? — сказал Драко, подняв бровь на Скорпиуса. Он прочищает горло и делает отмахивающееся движение, через мгновение опуская руку Гарри. — Извинитесь друг перед другом, — говорит Гарри, подталкивая Ала в живот, и тут же раздаются неохотные извинения, после чего всё забывается, и они бегут обратно в спальню Ала. Гарри стоит, его колени подкашиваются, и Драко следует за ним на кухню. — Как, черт возьми, мы их этому научим? — спрашивает Гарри, наливая себе чай и облокачиваясь на стойку. Драко садится на один из стульев и хмыкает. — Мы со Скорпиусом разговаривали об опасности незнакомцев, но он такой возбудимый и беспечный, что я, честно говоря, не знаю, подумает ли он вообще, прежде чем взять незнакомца за руку. Это трудно, вдалбливать им это в таком возрасте, но именно сейчас они нуждаются в этом больше всего. Гарри вздохнул. Он слышит, как дети играют в спальне, как забыт спор, как визгливый смех Ала разносится по комнате, и это вызывает у него улыбку, но в то же время заставляет его испытывать глубокий страх. На нем лежит огромная ответственность — учить, лепить, воспитывать. Он помнит, как впервые почувствовал подобный страх, когда взял на руки своего сына, завернутого в ткань, и впервые посмотрел в эти крошечные, закрытые глазки. — Перейдем к менее тяжелым темам, — говорит Драко, слегка скрежеща зубами. — Как бы ни была интригующа перспектива познания нового мира, не мог бы ты, Поттер, как следует выключить эту чертову музыку, пока я не разбил стереосистему вдребезги? *** — Ты скучал по мне? — спросил Драко, однажды утром, когда они стояли на скале и смотрели, как бушует и ревет вода, в то утро, когда Панси ушла домой. Он сказал что-то ехидное, а может быть, что-то ужасно несмешное, над чем Гарри посмеялся — Гарри не помнит, он слишком занят тем, что наблюдает, как свет падает на скулы Драко, делая его впалым, пока он не превращается в тонкую бумажную фигурку, стоящую на краю пропасти. Он дразнится. Дразнит и забавляется, и это несерьёзно, он не ожидал серьёзного ответа или ответа вообще, поэтому Гарри чувствует себя в полном праве оттолкнуть Драко, насмехаясь. Драко смеётся, и это уже не тот ехидный, издевательский смех из их детства, смех, от которого ярость бурлила в каждой тонкой жилке, яростный и сильный, как драконий огонь. Ты скучал по мне? Каждый день, черт возьми, — не отвечает Гарри. Он скучал по каждой частичке Драко, постоянно, всегда. Он думал, что это пройдёт, но вместо этого он застрял с этим, с этим отсутствием его, застрял с этим глубоко в его костях, покрывая каждый дюйм его кожи, похороненный в корнях его рёбер. И он даже не знал, что оно там было, пока Драко не вернулся в его жизнь, а теперь он не думает, что когда-нибудь избавится от этого. В какой-то момент Панси изящно покидает дом Малфоев, и Гарри остается с двумя хандрящими блондинами, хотя Драко делает вид, что его это не очень волнует. Скорпиус плачет, а значит, плачет и Ал — из сочувствия или ради внимания, Гарри не знает. — Надо что-то делать, — говорит Гарри, наблюдая, как его ребенок лежит лицом вниз на ковре в гостиной Драко и кричит. — Чтобы поднять всем настроение. Завтра, кажется, открыт Тренгвейнтон, если ты хочешь туда пойти? Мы можем взять еду, а они могут пройти по тропе исследователей, может быть, посадить семена? Драко пожимает плечами, оглядываясь на плачущего Скорпиуса, а Гарри закатывает глаза и нагибается, чтобы подхватить сына, который застывает и отказывается сгибаться в некое подобие нормальной человеческой фигуры. — Значит, в Тренгвейнтон, — говорит Гарри и взваливает Ала на плечо. *** — Вообще-то, Альбус Рубеус, — говорит Гарри, когда они пробираются через сад. — Я хотел назвать его Альбус Северус, но Хагрид всегда был рядом со мной, с самого начала. Но я не хочу называть своего ребенка Хагридом, поэтому я выбрал Рубеуса. — Честно говоря, я думал, что ты выберешь имена своих родителей, — говорит Драко. Солнце греет и слепит, гравийная дорожка хрустит под их ботинками. Тренгвейнтон утопает в разноцветных цветах — девушка на стойке регистрации сообщила им, что магнолии уже цветут, — и Ал в своей стихии: он жадно рассматривает красивые лепестки и трогает мягкие, бархатистые листья. Скорпиус сжимает в одном пухлом кулачке «Лист поиска тропы исследователя», а в другом — карандаш. — Может быть, если бы я был с кем-то, и мы планировали бы завести еще детей, — говорит Гарри. — Но у меня не будет Лили без Джеймса, или наоборот, и у меня нет планов усыновлять детей, пока нет, понимаешь? И нет никакой гарантии, что если я и усыновлю, то только ребенка, а не малыша, подростка или еще кого-нибудь. Я не знаю. — Нет, в этом есть смысл, — говорит Драко. Гарри усмехается. — Не совсем, но спасибо. — Знаешь, ты всегда можешь завести кошек, — предлагает Драко, лукаво ухмыляясь. — Заведи пару кошек и назови их в честь своих родителей. — Я больше люблю собак. Драко бросает на Гарри грязный взгляд, и Гарри понимает, почему. Он не должен произносить слово «собака» на расстоянии слышимости от Скорпиуса, который уже несколько недель умоляет Драко завести щенка. — Знаешь, если ты не хотел поощрять его, то тебе не следовало позволять мне предлагать место, где разрешено выгуливать собак, — говорит Гарри, не раскаиваясь. — Кстати, о собаках, — говорит Драко и уходит, чтобы отвлечь Скорпиуса от парочки и их встревоженной таксы. Ал отползает от цветочной грядки, чтобы взять Гарри за руку, и Гарри отмахивается от него, наблюдая, как Драко отвлекает Скорпиуса, чтобы пара могла убежать. Пока что этот день был приятным. Они ели пирожки со свининой, чипсы и яблочные дольки и смотрели на море с верхней террасы. В старом доме садовника есть небольшой магазинчик подержанных книг, который, как думает Гарри, понравится Драко, а дети найдут себе что-нибудь по душе в сувенирной лавке. Сегодня хороший день, и он не хочет, чтобы он заканчивался, поэтому так характерно, что небо разверзается и льет дождь. *** Гарри заканчивает сушить волосы и бросает полотенце в корзину, стоящую рядом с раковиной. Он все еще чувствует сырость от ливня, но теплое, довольное чувство в животе никуда не исчезло. Он надеется, что оно останется надолго. Ал и Скорпиус устроились на кровати Гарри, когда он вышел из ванной. Оба они поглощены детской передачей о пожарном, на их коленях стоят стаканы с апельсиновым соком. Ал одет в свою пижаму с золотым снитчем, а Скорпиус позаимствовал флисовую голубую пару, дополненную парой слишком больших носков. Гарри улыбается им обоим, проходя на кухню, где обнаруживает Драко, готовящего что-то на ужин. На нём джемпер Гарри, рукава немного коротки, а ноги босые. Гарри садится и некоторое время наблюдает за ним. Он никогда не думал, что за миллион лет дойдет до этого момента. Он вспоминает все насмешки и издёвки из Хогвартса, более серьёзные угрозы и травмы, которыми они бросались друг в друга по мере взросления. Он не может себе представить, что сказали бы молодые Гарри и Драко, увидев их такими, какие они есть сейчас. Точнее, он может себе представить, что бы они сказали, и ничего приятного в этом нет. Треск корочки свежего хлеба. Вот что вытаскивает Гарри из его прошлого, из его мысленных блужданий. Он слышит, как ловко разрезают перец пополам, потом на четвертинки, как сочно хрустят нарезанные помидоры. Бекон шипит и плещется на сковороде с маслом, жир стекает с лопатки, когда Драко поднимает её, чтобы убавить огонь. Странно наблюдать, как он готовит на кухне Гарри. Странно наблюдать, как солнечный свет покрывает его золотом. Странное ощущение, будто он всегда был здесь. Возможно, он всегда был таким. Видит Бог, Гарри достаточно часто думал о нём, праздно, яростно, иногда со страданием, а иногда и нет. Он носил Драко в затылке, в кармане, в тяжести, которая оседала в желудке, когда он думал о башнях, палочках, ванных комнатах и шрамах. Так что, в каком-то смысле, он действительно всегда был рядом. Просто теперь он стал более твёрдым, каким-то существенным, к которому Гарри может протянуть руку и прикоснуться. Он медленно встаёт, прислушиваясь к тому, как облегчённо скрипит стул. Два шага вперед, и он оказывается у Драко за спиной. Солнечный свет заливает их обоих, как ранее дождь, согревая кожу, но Гарри уже чувствует себя как в огне, а ведь он еще даже не протянул руку. Тем не менее его рука находит лопаточку, обхватывает пластик чуть выше руки Драко. Драко издает негромкий вопросительный звук, поворачивается и вздрагивает от того, что Гарри находится рядом, так близко. Но не прикасается. Еще нет. — Поттер, — пробормотал Драко. — Во что ты играешь? — Не играю, — твердо говорит Гарри. Он чувствует себя не уверенно. Он чувствует себя свободным и лёгким, отрезанным от мира, оставленным медленно подниматься вверх, пока от него ничего не останется на этой равнине. Он отстраненно наблюдает, как Драко сглатывает, как появляется и исчезает комок в его горле. — Хорошо, — говорит Драко, и это слово кажется Гарри забавным, подталкивающим его. Это не то слово, которое обычно вылетает изо рта Драко Малфоя. Оно не резкое, не четкое и не отрывистое. Улыбка оседает на его нижней губе. — Если ты не играешь, то что ты делаешь? Если это не игра, то что это? — То, что я не хочу потерять, — говорит Гарри. Он медленно наклоняется, давая Драко достаточно времени, чтобы отодвинуться, но прежде чем он успевает прижать их рты друг к другу, из дверного проема доносится тоненький голосок. — Ты должен спросить, папочка, — укоризненно говорит Ал. — И ты должен принести мне еще сока. Драко разражается безумным смехом, когда Гарри со стоном опускается лбом на ключицу Драко. Рука нежно ложится на шею Гарри, и он чувствует прикосновение по всему телу. — Да, Поттер, честное слово, — говорит Драко. — Неужели мы тебя ничему не научили? Ты должен спросить. Гарри ухмыляется, прижимаясь к мягкой шерсти джемпера Драко. Он поднимает голову и смотрит в глаза Драко, наслаждаясь румянцем, который расцветает на его щеках. — Хорошо, Малфой. Можно я тебя поцелую? — Можно. И тут Драко целует его, и Гарри не может заставить себя заботиться об этом. Он не может ответить поцелуем на поцелуй, потому что очень сильно ухмыляется, но потом Драко слегка наклоняет голову в сторону, притягивая Гарри вперед, и его рот раскрывается в стоне. Он думает, что где-то в уме еще, еще, еще, еще, что он мог бы стоять так всегда. — Папа, сок…