Let it burn

Встреча с Бестией весьма встряхнула Джонни, заставив на денек помянуть былое. Он вспомнил про еще одну… особу. Бывшей назвать бы ее язык не повернулся, и в общении она была поприятнее наемницы с крутым нравом. Но… Кто знает, какие глупости надумает себе малец, пока горе-папаша, к тому же приемный, шляется по бабам? Пусть даже с благородной целью лучше понять дитя, узнав что-нибудь неведомое мужскому племени у хранительниц очага. Как-то некрасиво. — Некрасиво, — пробубнил Джонни, выкуривая вторую сигарету за время пути домой. Он успел дать кому-то автограф, с кем-то сфотографироваться, совершенно машинально при этом улыбаясь. Его мысли были заняты ребенком. Он просто вляпался в это отцовство. Вляпался крепко и намертво.

***

В доме было слишком тихо. Слишком. Джонни разулся, снял кожанку и похлопал себя по карманам. Все эти действия казались такими оглушительными в этой тишине. Конечно, Хиро не был шумным ни разу за все время их знакомства, но… Даже в комнате мальчика не слышно было ни нажатия клавиш, ни сербания чая, ни скрипа карандаша или ручки. Чуйка, подпорченная полученной за время войны паранойей, закричала, что предпринимать что-то нужно срочно. Он отсутствовал слишком долго. И догадывался о том, что может произойти. «Только не это». — Эй, малыш! Я здесь! Все в… — Джонни без стука влетел в комнату, поддавшись инстинктам. И потом ни разу не пожалел об этом. Потому что Хиро резко вздрогнул и уронил звякнувший нож. От этого звука он задрожал еще больше, втягивая голову в плечи. — Б…ь, — только на это и хватило. Рокер ненавидел себя, потому что, будто самый нерадивый отец, только сейчас понял, с каким грузом наедине все это время мальчика. Сколько порезов покрывало его худые руки. Когда Джонни присел на диван рядом, Хиро било дрожью. Он отодвинулся от Сильверхэнда, и тому вновь стало невыразимо жутко. Как тогда, в ночь спасения. Потому что Джонни вспомнил и сопоставил. Подросток боялся расправы за собственную боль. — Эй, малыш, слышишь меня? — пробасил слегка сконфуженно рокер. Дождался, пока полукровка кивнет, чтобы продолжить. Положил руку на сгорбленную спину. — Я с тобой. И всегда буду с тобой. Ты можешь рассказать мне все, что хочешь, Хиро. Говорить со мной о чем угодно. Я обещаю — я никогда не буду… плохо с тобой обращаться. И никогда тебя не оттолкну, — мальчик наконец взглянул на названного отца своими совершенно замечательными глазами. Как художник, и в глубине души романтик, Джонни отмечал, как редко сочетание ярких орехового и голубого на каждой радужке. Что бы там не говорила Бестия, они предназначены друг для друга. Предназначение Джонни — провести Хиро сквозь ад. Предназначение полукровки — не дать рокеру вновь в нем оказаться. И с такими мыслями Джонни обнял Хиро, с удовольствием заметив, что тот с жаром ответил на объятие.

***

Что-то изменилось. Хиро стал чаще улыбаться. Охотнее показывать рисунки. Радостно подбегать к Джонни, ну ей-ей как щенок, когда «батя» возвращался из магазина или парикмахерской. Сам подросток по понятным причинам на улицу почти не выходил. Стоило им двоим оказаться чуть дальше от дома, подросток начинал оглядываться, вздрагивать от каждого шороха, и Джонни просто было больно это видеть. Потому он решил ребенка по собственной прихоти на улицу не вытаскивать. Будет готов — выйдет сам, хотя куда уж теперь… Исключение составляли только походы к психиатру. — Что у вас произошло? — с улыбкой уточнила миссис Дэй после повторного посещения. — А? — Джонни немного подвис. — Хиро не узнать. Хоть живой ребенок стал. На секретную терапию его водишь? — настроение у женщины было замечательное. Похоже она искренне радовалась за новую маленькую семью давнего клиента. — Я узнал, что он причиняет себе боль, — по лицу Джонни пробежала тень, миссис Дэй грустно кивнула. — Он боялся, что я накричу или что-то в этом роде, но я… — Сильверхэнд вздохнул. — В общем, хоть сейчас я не такой дурак. — Ты и не был дураком, Джонни, — рокер удивленно поднял глаза на женщину. — Ты такой же травмированный парень, только немного постарше. А что до дурных поступков… ты их прямо сейчас искупаешь. Джонни округлил глаза и цокнул языком. — Моя бывшая недавно сказала мне ровно противоположное, — машинально выдал он, прежде чем понял, что именно выдал. — Ее можно понять. Но зная твои пристрастия, думаю, она много чего тебе успела наговорить. Джонни усмехнулся в бороду. — Я тебе вот что скажу. Чтобы вы лучше друг друга понимали. У вас с парнем есть кое-что общее. Несмотря на неформальность и в целом доверительность разговора, рокер почему-то ощутил легкую дрожь волнения. — Что? — РАС. Я думала, ты уже заметил, — вздохнула миссис Дэй с видом учителя, укоряющего нерадивого ученика, позабывшего все уроки. И Джонни снова вспомнил. Кое-что еще. Злогребучий диагноз, который он считал клеймом, отступая, приоткрыл еще один. Синдром Аспергера. Рокер не вспоминал о нем очень долго, так как привык к собственным причудам и перестал их замечать. Зато теперь стало ясным, почему что-то в повадках мальчика казалось необъяснимо знакомым. Глядя на совершенно потерянного Сильверхэнда, Дэй прыснула. — Да… Ты же мне его ставила сто лет назад, — Джонни фыркнул на самого себя и собственную рассеянность, которая была оказывается объяснима. — Ну это, спасибо. Едва покинув кабинет психиатра, рокер с нервным облегчением закурил. Но сюрпризы на том не закончились. Ибо едва Джонни переступил порог дома, телефон зазвонил. На той стороне «провода» был Керри Евродин собственной персоной. А это значило, что хиатус группы наконец закончен. Пора было приступать к работе, в основном, конечно, в домашней студии, но… Холодок пробежал по спине Джонни, когда он осознал, что Хиро придется оставлять в квартире одного. И возможно, надолго.