Let it burn

Теперь… это было странно. Капец как странно. Хиро ничего не стоило явиться вечером или посреди ночи в комнату приемного «бати». Со временем Джонни научился все понимать без слов. Степень хреновости ситуации он определял по степени закрытости пацана. И каждый раз говорил себе, что больше так продолжаться не может. Надо что-то делать. И отнюдь не ночевание подростка не на его кровати не устраивало рокера… Просыпаясь утром, когда быстро, когда еле-еле, но Джонни соображал, что больше он в доме не один. И ещё долго не будет один. Что по полу будут стучать легкие ноги, веснушчатый нос залезет в холодильник, будет молчать за завтраком, а потом запрется в своей, полупустой пока, комнате. На ее двери, кстати, с одного из первых дней появилась табличка «без стука не входить!». Джонни знал, что Хиро наполовину русский, наполовину японец. Вот такая вот ерунда. Ну, с Пустошей ещё и не такие самородки являлись. Ещё теперь Джонни знал, что Хиро любит мягкие игрушки и всякие антистрессы, может залипать на них часами. Плюшевого дракона он время от времени таскал с собой по дому, дичась и шарахаясь, как всякий ребенок, разом сменивший недружелюбное общество на дружелюбное. Ещё Джонни знал, что парень офигенно рисует. Но показывал свои рисунки Хиро всегда с неохотой и не упуская шанса покритиковать сам себя. Джонни, конечно, всегда старался его остановить в порыве самоедства, но привычка выставлять себя хуже, чем есть (и отнюдь не только в рисовании) оставалась. Джонни много раз порывался спросить, какого черта происходит? Что Хиро скрывает? Почему он не может открыто завести разговор о чем бы то ни было? Почему молчит о своих чувствах? Прошла неделя, и близился день похода к психиатру.

***

Во время приема рокер был снаружи. Он всё-таки не родной отец (иронично), и многого сказать не мог. Хиро вышел… Сука… Джонни не поверил своим глазам. Таким парень был в день их знакомства, когда чуть было не случилось непоправимое. Неужели психиатр, давно знакомая мягкая женщина, к которой Джонни и сам ходил во время закономерной депрессии, окрысилась на юного клиента? — Ну как там? — почти безразлично бросил Сильверхэнд, с ужасом осознавая, что у них с мальцом одинаковые механизмы защиты в стрессовых ситуациях — отстранение… Просто Джонни не знал, как себя вести. Не знал, и все. И всю неделю ходил, как мешком по голове ударенный, тщетно пытаясь измыслить что-то. — Все нормально, — очень тихо отозвался Хиро. — Она добрая… спасибо, что познакомил, — на последних словах голос стал таким, что рокер перестал сомневаться — собеседник вот-вот хлюпнет носом. И удивился, когда никаких всхлипов не услышал. — А ты можешь сказать побольше чем два слова? — резче, чем нужно было, уточнил Джонни. — Как никак, мы в одном доме живем, и я хотел бы о тебе побольше знать. Джонни был слишком рассержен постоянными недомолвками, чтобы жалеть о сказанном, когда парень втянул голову в плечи, ненавидя (этого рокер не знал) себя еще больше. — Прости, — прошептал он, нервно вглядываясь в неоновые вывески — они шли по одной из главных улиц города. Что-то в голове у Сильверхэнда сдвинулось. Зажатость. Маскировка. Постоянные извинения. Похоже было на то, что подросток жил с ужасной, огромной виной. Что такого мог сделать скромный мальчик, в одежде предпочитающий пастельные цвета и милые вещи? Все говорило о том, что случаев насилия было гораздо больше одного, свидетелем которого посчастливилось стать Джонни. Возможно… Ох, лять… По спине Сильверхэнда пробежал холодок, когда он представил, что еще могло произойти с ребенком на улицах Найт-Сити. И что ему со всем этим говном делать? Он даже не родитель и никогда им не был. Джонни решил бросить вызов самому себе. И тем, кто сделал из паренька отстраненного зверька, слишком рано потерявшего детство.

***

— Вы можете сказать… с этим парнем, которого я вчера приводил. Что с ним не так? Миссис Дэй вздохнула, откладывая в сторону медкарту Хиро. — Мальчик крайне травмирован. Я думала, тебе, Джонни, лучше знать, что с ним. — Дело в том, — Джонни нахмурил лоб, стиснув металлический кулак так, что пальцы скрипнули об ладонь, — что я вырвал его из рук банды. Я даже не знаю, сколько он там находился. — Ааа, — понимающе протянула миссис Дэй. — Ну так чему удивляться. ПТСР, возможно кПТСР. ТЫ ведь хорошо знаешь, что это значит. Сильверхэнд глотнул скопившуюся слюну, на секунду забыв, как дышать. Война — последнее, о чем бы ему хотелось вспоминать. Особенно теперь, когда у него на руках был человечек, такой юный, но уже по уши в дерьме. Однако, кажется, сейчас именно это и требовалось. Вскрыть воспоминания, как нарыв. Чтобы лучше понять и себя и «сына». Как быстро он успел прикипеть к мальчику. А ведь надо было бы по-хорошему искать его родителей. Но чем больше Джонни узнавал себя в парнишке, тем больше сомневался в том, что сможет отдать его родителям, которые каким-то образом упустили собственного сына. Он был готов забрать назад собственные слова, что родитель из него самого никакой. Они с Хиро были оба — одинокие, измученные души, тянущиеся друг к другу. Слишком одинаковые. Слишком до ужаса исстрадавшиеся. Джонни не привык жалеть себя, но погружаясь в этот темный омут с головой, начинал понимать, почему он такой долбанутый.

***

Они встретились в кафешке в Джапан-Тауне. Месте, которое изобиловало воспоминаниями — одними на двоих. Джонни удивлялся, как она вообще согласилась встретиться с ним. Удивлялся собственной наглости, которой хватило, чтобы позвать бывшую — одна из многих, она всегда была и будет для Джонни особенной. А их взаимно-абьюзивные отношения — незабываемыми. Бестия была расчетливой сукой. А Джонни — раздолбаем-козлом. И вот они сидели за одним столиком… — И чего ты хотел? — лениво поинтересовалась наемница, смакуя свой коктейль, который казался слишком крепким для ее даже немного миловидного лица. Однако большую часть женственного шарма Роуг портил дерзкий ирокез и томбойский прикид. — Ты случаем телохранительницей для детей не подрабатывала? — в лоб спросил рокер, сдвигая темные очки на нос. Сконцентрироваться на лице Бестии было трудно — приходилось смотреть то на бумажные фонарики, то в эти холодные подведенные глаза. Она до сих пор оставалась недосягаемо-распрекрасной… — Че? Джонни, что с тобой? Оторвал меня от дел ради тупого вопроса? — Но, раз ты соизволила оторваться. значит у тебя были причины, — козырнул Джонни, зная, что Бестия ничего не делает просто так. — Ах ты кобель, — беззлобно процедила Роуг, отпивая. — Ну, случилось мне как-то проводить домой одного мальчишку. Зачем тебе это? Котенка подобрал? — Не котенка, — буркнул рокер. — Мальчика. Бестия округлила глаза. Поворот дел зас тавил ее притихнуть на некоторое время. — Из него хотели сделать девочку. Повезло, что я оказался рядом. — Видимо, совесть у тебя осталась. Джонни ухмыльнулся. Такой ответ значил, что наемница действительно прониклась историей. — Он дохрена странный. И боится собственной тени. Я не знаю, что делать. Где-то глубоко внутри зашипела уязвленная гордость. Бестия ухмыльнулась в ответ. — Так отдай в приют его, делов-то. Джонни встал и оперся на стол, громыхнув стулом. — Да я лучше снова сойдусь с тобой, — процедил он, удивляясь возникнувшей из ниоткуда волне гнева. Бестия на секунду оторопела, а потом расхохоталась, не донеся свой напиток до губ. — Кажется, папочка зол, — Джонни чувствовал, что взбешен, как давно не был. — А еще испуган. Растерян. И из кожи вон лезет, лишь бы исправить ошибки молодости. Кобель ты недотраханный, Джонни. У парня своя жизнь. Не пытайся сломать ее под себя. Джонни, тяжело дыша, опустился на сиденье. Ярость застилала глаза пеленой. Сейчас он был готов кинуться на Бестию и вытрепать из нее остатки и ее совести. — А может, это просто тебе, Бестия, в жизни дела ни до кого не было. Только кошелек и связи тебя волновали и волнуют. Наемница отставила стакан, подперла подбородок, свысока глядя. Как всегда. Как привыкла. — Не трепись. Пафосом меня не обойти. — Я рокер. Моя жизнь сплошной бл…ский пафос. — А у твоего нового сыночка его нет. Не поэтому ли ты так завелся? — смешок из уст Бестии был подобен пощечине. Но Джонни слушал напряженно. Он знал, что бывшая прячет житейскую мудрость под ворохом оскорблений и унижений. — Повторяю, Джонни, ты его под себя не выточишь. Это тебе не имплант вставить и не тату набить. Он — человек. Не щенок и не котенок, которого обучили ходить на двух лапах. И если совесть у тебя и правда осталась, — на мгновение их взгляды встретились, и Джонни затрепетал перед тем, что было в глубине ореховых глаз собеседницы, — ты поймешь, что не всем плясать под твою дудку. Жизнь наемника такова — приспособься, или умри. Дитя улиц вряд ли станет жить иначе. Не засиживайся, Джонни. Я и так слишком много сказала.