Дерзость

Пробило девять часов пополудни. На вешалке висит не один пиджак, а ещё и длинная сине-голубая мантия, занимающая почти всю длину конструкции. Мозолистые руки обхватывают чашку с чаем с неповторимой элегантностью, присущей людям культурным и образованным. Иногда, конечно, Ризли ставит под сомнение свою принадлежность к высшим слоям общества, несмотря на титул герцога, но он точно знает, что такое большое внимание к чайным церемониям присуще богатым семьям, которые могут едва не каждый день выделять себе время на чаепитие. Нёвиллет сидит напротив него, переплетя пальцы в замок. Судья смотрит куда-то через стол, явно будучи где-то далеко отсюда. Справедливости ради, такие встречи были такими же редкими, как и долгая солнечная погода в Фонтейне. Возможно, это влияет на атмосферу. Но какая уж тут атмосфера? Два взрослых человека на деловой встрече. Вдобавок они могут побеседовать за чашкой дорогого чая из Ли Юэ, который использовался странно редко для такого насыщенного и приятного вкуса. Такой чай хотелось пить каждый день — а получалось лишь в редкие дни встреч. В отличие от аристократов, у Ризли не было времени часто настаивать чай в холодной воде несколько часов. Сегодня было исключение. Часы на стене мерно отсчитывают секунды. Это единственный звук, который разрезает тишину кабинета, не давая ей затопить уши. Эмиссар уныло рассматривает разводы на столе, но в конце концов снова поднимает глаза. Нёвиллет до сих пор летает где-то далеко, явно не собираясь начинать разговор. — Месье, — тихо говорит он. Жизнь возвращается в глаза напротив. — Вы точно уверены, что хотите поделиться? Судья тихо вздыхает, после чего тоже берёт чашку. — Да. Просто я потратил много сил, поэтому мне до сих пор немного тяжело собраться с мыслями. Но мы уже здесь, так что откладывать не стоит. — Позвольте, — на секунду перебивает Ризли, после чего прикусывает язык. Общаться с Нёвиллетом иногда сущая мука, потому что он не понимает, какие у них отношения и как к нему обращаться. — Это может подождать, тем более, уже довольно поздно. Мы можем просто выпить чаю в этот раз. Я могу усмирить своё любопытство, господин судья. — И тогда мы встретимся вживую только через несколько месяцев, а это разговор не для бумаги и чернил, — Нёвиллет отпивает из чашки и молчит несколько секунд. — Отменный вкус. Не думал, что холодным чай может быть и таким. — Ну, это, конечно, не вода, — хмыкнул эмиссар, после чего снова прикусил язык. Судья вежливо улыбнулся и прикрыл глаза. — Прошу прощения… — Не извиняйтесь. Со временем эта официальность надоедает, — он ставит чашку назад и снова скрещивает руки. Ризли наблюдает за этими телодвижениями, пытаясь уловить то, к чему Нёвиллет всё-таки клонит. — Тем более, я могу считать вас одним из самых близких ко мне людей. Некоторая ирония, возможно, поможет мне сосредоточиться. Нёвиллет сидит нога на ногу, словно в суде. Создаётся ощущение, будто вместо позвоночника у него металлический прут, который никогда не согнётся и не сломается. В лицо снова въелась бесчувственная маска, которую уже не отличить от усталого лица, которое могли видеть разве что мелюзины, госпожа Фурина и сам Ризли. Единственное, что выдаёт его — опущенные плечи и будто из ниоткуда взявшаяся дрожь в руках, о которой Ризли, на самом деле, знал давно. Это был не первый раз, когда судья использовал свои силы, причём без лишних глаз. После этих случаев он всегда становится рассеянным, а трость в эти моменты в кои-то веки служила опорой, а не аксессуаром. Пальцы в кожаных перчатках медленно стучат о бок чашки, и мужчины снова замолкают. Тишина, вязкая, словно мёд, связывает сознание своей приторной сладостью и не позволяет сосредоточиться. В кабинете душно — в крепости Меропид свежего воздуха в принципе мало. Эмиссар пристально смотрит на него. На вьющиеся от влаги волосы, на подведённые глаза, уголки которых слегка смазались, на сжатые в тонкую линию губы. Вниз, к накрахмаленному воротнику, к лазурной брошке, к помятой рубашке, к этим гребаным рукам, которые всё стучат по фарфору… Ризли кашляет, и тишина обрывается, а Нёвиллет снова смотрит ему в глаза. — Прошу прощения, я снова… — Месье. Он мягко кладёт свою руку на чужую, заставляя Нёвиллета опустить многострадальную чашку. Почему-то рука остаётся на том же месте. Руки судьи холодные. Несмотря на плотную ткань, мороз всё равно бежит по руке коменданта. Будто это Нёвиллет владелец элемента Крио. — Мне повторить? — задаёт риторический вопрос Ризли. — О печати на Первозданном море, — наконец говорит Нёвиллет, почти незаметно покосившись на переплетение их пальцев. Эмиссар притворился, что не заметил это. — Я попросил вас с Клориндой уйти ради вашей же безопасности. На меня эта вода не оказывает столь сильного влияния, и я могу противостоять ей. А для вас это верная смерть. Мне бы не хотелось, чтобы Меропид осталась без своего предводителя из-за глупой случайности. Почему-то Клоринда в разговоре быстро затерялась. Ризли хмыкнул и повернул чужую руку в своей, открывая взору драгоценный камень на перчатке, тускло блестящего под жёлтым светом ламп. Нёвиллет снова покосился, теперь открыто, но ничего не возразил. Опять-таки, у них… Странные взаимоотношения. Особенно это заметно по их деловой переписке. Письма никогда не вскрывались кем-то, кроме адресата. Поэтому «господин (вставьте титул)» плавно перетекло в простое «месье (вставьте фамилию/имя)», «покорнейше» сменилось на «всецело ваш», а затяжной и нудный образец оформления был забыт и быстро превратился в прямое изложение дела. Например, встреча, на которой они были сейчас, была причиной такой короткой переписки:       Месье Нёвиллет,       В связи с прошедшими событиями (я надеюсь, вы помните, и это не затерялось в судебных заседаниях (правда, как вы управляетесь?)), я не могу не удовлетворить своё любопытство.       Приглашаю вас на чашку чая (холодный, смесь из Ли Юэ; проверен мною лично) в ближайшее время, когда вы будете чувствовать себя лучше. Не стремитесь вернуться к обязанностям сразу. Знаю, что вы меня не послушаете, но кто-то кроме госпожи Шляпки должен говорить вам об этом.       Назначьте время и место сами, я займусь подготовкой. Жду ответного письма.       Всецело ваш,       Ризли Весьма лаконичный ответ пришёл только через неделю.       Месье Ризли,       Прошу обращаться к госпоже Фурине с почтением даже в переписке.       Касаемо встречи, я не имею возражений. Ваш кабинет, желательно вечером, часов в восемь-девять. Считайте дату следующим днём после получения письма.       Отдыхайте и вы, ибо вы тоже многое сделали в этот день.       Всецело ваш,       Нёвиллет Как бы Ризли не хотел черкнуть ему ироничный ответ, не позволяло ни время, ни место. Поэтому тогда он лишь проворчал что-то под нос и начал ходить по своему кабинету туда-обратно в раздумьях. — Ризли. Звучание собственного имени возвращает его в реальность, в которой Нёвилетт реален, он сидит перед ним во плоти. И в его лиловых глазах видна неподдельная задумчивость, какой-то постоянный анализ, будто бы он до сих пор старается понять человеческие чувства. Эмиссар опускает взгляд обратно к их соединённым рукам и большим пальцем обводит центр ладони, в которой лежит камень. — Прошу прощения. Вспомнилась наша последняя переписка, а я так и не успел съязвить вам в ответ, — притворно-грустно вздыхает Ризли, на что судья выдавливает из себя подобие улыбки. Ну хоть что-то. — Можете съязвить сейчас. — Успею ещё: впереди много времени. А если и мало, готовьтесь к словесной дуэли на ближайшие несколько писем. — Это не личная переписка. — По мне, она уже давно такова. Нёвиллет хмурится. Ризли продолжает рисовать круги на чужой ладони. Проблемы с доверием всплыли где-то на подкорках сознания, говоря, мол, не стоит наступать на грабли снова. Но боль от мысленной рукоятки по лбу отрезвляет разум, поэтому он готов наступить ещё пару раз. — Мы отошли от темы. — Вы правы, — кашляет судья в свободную руку. — Как я говорил, я не хотел, чтобы кто-либо пострадал, мне важна безопасность людей Фонтейна, особенно ваша. У меня нет особых причин скрывать мои действия. — Я понимаю, что это, — Ризли надавил большим пальцем в центр перчатки прямо на камень. После этого он поднял глаза, — помогает? — Отчасти, — кивает Нёвиллет, отпивая чай. — Помогает сконцентрировать энергию элемента. Он высвобождает свою руку, легко ей встряхивает, и в стороны разлетаются светящиеся голубые капли, которые зависают в воздухе. Они медленно складываются в столб воды. Он небольшой, но это всё равно завораживает. Плоский камень на перчатке отражает свет, заставляя воду мерцать сильнее. Ризли завороженно наблюдает за его действиями. Невольно засматривается на сосредоточенное лицо, а не на энергию Гидро. — Примерно так. Только в несколько раз больше, — спокойно говорит юдекс, после чего взмахом руки пускает капли в пляс: они мелким дождём рассыпаются в его руке, словно жемчуг, и исчезают. — Чтобы бороться с потоком воды, нужно создать поток сильнее. Это тяжело, но вскоре всё вернётся на круги своя. Нёвиллет вздыхает, и Ризли ощущает искреннее сочувствие. Он незаметно для себя снова тянется к чужой руке и накрывает её своей, после чего поднимает на него внимательный взгляд. — Несмотря на то, что вы пытаетесь всегда быть загадочным, я думаю, всем позволено снимать с себя обязательства и просто отдыхать. Иначе можно и сойти с ума, — он отпивает из чашки чай. Почему-то теперь он кажется безвкусным. — Я благодарен, что вы рассказали мне свою тайну. — Я бы не назвал это тайной как таковой. Просто… Информация, которая не разглашается. — Так это и есть тайна, — издаёт смешок эмиссар. — Ещё чаю? — Да, спасибо. Некоторое время снова проходит в компании тиканья часов и далёкого гула механизмов. На некоторое время Ризли даже позволяет себе закрыть глаза, сидя в своём кресле, и чувствует то самое спокойствие, которого постоянно искал. Неудивительно, что оно приходило только во время встреч с Нёвиллетом. Когда стрелки часов показывают без двадцати десять, скрипит стул. Ризли открывает глаза и замечает, что судья поднялся со своего места. — Вы?.. — Я задержался у вас, — тихо, будто через силу произносит юдекс. — Право, мне нравится ваша компания. Она действительно даёт мне отдохнуть. Но отдых также подразумевает здоровый сон, которого я не хочу вас лишать. — Помилуйте, — фыркнул Ризли и встал со своего места. — Для меня вся эта история с люками была не сильно выматывающей. Вы сделали большую часть работы. Но вы правы, стоит отдохнуть. Я надеюсь, что вы хорошо сегодня отдохнёте. Нёвиллет кивает, после чего с каким-то сомнением смотрит на него. — Я так устал, Ризли, — полушепотом снова говорит он через пару секунд, будто доверяя ему свой очередной секрет. Доверяя. Что-то внутри порхает, трепещет от этого слова. — Вы не представляете как. — Я понимаю, — Ризли огибает свой стол медленными шагами, после чего встречается взглядом с судьёй. — Могу я чем-то помочь? Молчание обрушивается на кабинет. Эмиссар краем глаза видит, как Нёвиллет садится прямо на его стол и поднимает одну бровь. Ему не отвечают. Ну, до поры до времени. Нёвиллет вытягивает руку и тянет на себя Ризли за галстук, распуская его ещё сильнее. Он и так служил только намёком на официальность, ибо затягивать его полностью — страшная мука в духоте Меропид. Судья неожиданно грубо берёт второй рукой воротник и слегка оттягивает его, после чего припадает к коже губами. Ризли, очевидно, в шоке. Удивлённый вздох срывается с его губ, и, будто бы стыдясь этого, он закрывает левой рукой рот, а правая сама ложится на чужую голову и зарывается в волосы. Ризли чувствует, что по коже проходится влажный шершавый язык, и выпадает в осадок. Нёвиллет кусается, причём сильно. Кусает он рядом со старыми рваными полосами шрамов, намеренно уделяя им чересчур много внимания. Эмиссару ничего не остаётся кроме как хмурить брови от ощущений и слегка сжимать чужие белые волосы. Опять же. У них… Странные отношения. — Нёвиллет, — во рту пересыхает, и буквы в голове собираются только в это слово. Судья что-то урчит, и всё самообладание Ризли трещит по швам. Он тянет Нёвиллета за волосы от себя, в прямом смысле намотав их на кулак, на что тот недовольно ворчит. Ризли нагибается вперёд, заставляя судью наоборот наклониться назад, и кладёт левую руку на стол около чужих бёдер, которые мучительно хочется сжать. Но пока не время. Ризли смотрит на чужое лицо и видит там неподдельное смущение, которого он раньше не видел никогда. Он был готов поклясться, что в собственных глазах у него взорвались звёзды из-за осознания своей власти. А Нёвиллет опять что-то недовольно выдыхает и требовательно дёргает его галстук. — Нёвиллет, — эмиссар позволяет себе ухмыльнуться, после чего припадает к чужим губам. Правой рукой он тянется к чужой шее, обвивая её. Он буквально раскладывает главного судью всего Фонтейна на рабочем столе собственного кабинета. Интересно, для «Паровой птицы» этот сюжет будет просто сенсацией или грандиозной сенсацией? Поцелуй небрежный, мокрый, может даже грубый. Хотя что говорить, это не первый — все границы не обговорены, но всё же расставлены, и пока что не было случая перехода через них. Это одновременно и настораживало, и увлекало. Хотелось прощупать, потрогать эти грани, балансировать на краю боли и удовольствия. Чужие руки скользят всё выше и выше: одна из них останавливается на загривке, а другая сжимает плечо. Нёвиллет на секунду обрывает поцелуй, полуприкрытыми томными глазами смотря на нависшего над ним Ризли. Они тяжело дышат, а эмиссар продолжает улыбаться. — Ризли, — наконец отвечает ему Нёвиллет, и он издаёт смешок. — Я уже думал, что придётся в третий раз вас звать, месье. — Помилуйте, я… — судья мнётся, ищет ответ в чужом лице, обводит взглядом растрепавшиеся волосы и слегка розовые скулы. — Кхм, у меня были дела, которые не терпели отлагательств. — Пра-а-авда? — растягивает первый слог Ризли и наклоняет голову, после чего вновь опускает взгляд на чужие бёдра, на середине которых заканчивались сапоги. Когда снова смотрит в глаза, в них пляшут Маги Бездны, водя в них свой хоровод. — Прошу, вам, наверное, неудобно решать эти дела. Он отпускает белоснежные волосы и берёт чужую руку, которая до этого покоилась на его плече. Не отрывая взгляда от глаз Нёвиллета, он поудобнее берёт ладонь, проводит по ней пальцами, как и полчаса назад, после чего прикусывает уголок перчатки. Ризли слышит, как судья тихо выдыхает, после чего довольно стягивает перчатку зубами. Кожа приятная на ощупь. Честно говоря, если бы Нёвиллет сунул ему пальцы в рот прямо в перчатках, он не был бы против. Однако судья брезглив, и даже такой более-менее приемлемый жест, который сделал только что Ризли, наверное, заставил того почувствовать раздражение. Однако на его лице нет ни капли этого самого раздражения. Отнюдь нет. Нёвиллет прищурил свои лиловые глаза, поддерживая зрительный контакт, а его рот оказался чуточку приоткрыт. На щеках проступает румянец, который проглядывается через тонкий слой косметики. Перчатка падает на пол, и глаза Нёвиллета провожают падение, после чего возвращаются к многообещающему лицу эмиссара. В этом взгляде скользит немой вопрос. — Теперь вам будет удобнее. Разве я не прав? — задаёт вопрос Ризли, после чего закрывает глаза, тянет ближе к себе обнаженную ладонь и целует костяшки одну за другой. — Правы, — глухо отзывается Нёвиллет. — И вы готовы позволить мне делать всё, что я хочу? — Смотря, что вы хотите, — хмыкнул Ризли и открыл глаза. В чужих плескалось что-то тёмное, неизведанное. — Знали бы вы, чего я хочу. — Так расскажите, я весь во внимании. — Я не думаю, что смогу сформулировать свои мысли, когда вы делаете… Такие вещи. Ризли поднимает бровь, после чего оставляет последний поцелуй в переплетении линий ладони. Он кладёт чужую руку себе на шею, наклоняется ближе и наконец делает то, чего хотел долгое время: хватает чужое бедро, сминая его сильной рукой и притягивая Нёвиллета ближе к краю стола, к нему самому до того, что они дышат одним воздухом. Судья невольно издаёт удивленный звук, даже с интересом глядя на эмиссара. — Такие? — он забирается двумя пальцами под ремешок сапога. — Именно, — невозмутимо говорит Нёвиллет. — Знаете, вы иногда ведёте себя как животное. Особенно это заметно сейчас. — Благодарю за комплимент, — выдыхает Ризли. Судья на это искренне улыбается и коротко смеётся, после чего рукой без перчатки ведёт по чужой шее, потом по щеке и останавливается на губах, приложив к ним пальцы. Ризли на секунду замирает и останавливает себя от того, чтобы взять их в рот. — Но знаете, в последнее время я заметил, что домашние животные довольно хорошо влияют на ментальное состояние. — Вы считаете, что я хорошо на вас влияю? — говорить слегка трудно, а потом эта возможность пропадает совсем, когда Нёвиллет улыбается шире. — Возможно, — хмыкает тот. — Касаемо предыдущего вашего предложения… Раз я не могу сформулировать свои мысли словами, давайте я вам их покажу. И он тянет его подбородок к себе и снова целует. Ризли вздыхает в поцелуй, сжимая и второе бедро. Нёвиллет издаёт какой-то тихий звук удовлетворения, после чего другой рукой начинает расстёгивать чужой жилет, а потом и рубашку. Осознаёт это Ризли только тогда, когда чувствует холодные пальцы на своей груди и тихо охает от удивления. Нёвиллет отстраняется и довольно смотрит на чужое лицо, а потом ниже, обводя взглядом шрамы. — Имею ли я право?.. — Ой, да имеете, не спрашивайте, — перебивает его Ризли, отводя взгляд в лёгком нетерпении. — Насколько я помню, в переписках мы установили, что оба имеем эти права. Я спокойно могу заявить, что я всецело ваш. — Не могу возразить, — он больше открывает ворот рубашки. — Ближе. — Вы находитесь на моей территории, — хмыкнул Ризли, но всё равно наклонился ближе, — и она не находится под вашей юрисдикцией. Приказывать мне — дело гиблое, знаете ли. — Но вы бы всё равно позволили мне эту дерзость, не так ли? Горячее дыхание опаляет кожу, и он чувствует губы на своей коже. Ризли тихо выдыхает, и замолкает, просто позволяя Нёвиллету делать всё, что ему заблагорассудится. Судья подчёркнуто мягко целует каждый шрам, проводит по ним своими тонкими холодными пальцами, отчего Ризли потряхивает. Всё это было напоминанием о прошлом, которое он давно хотел забыть, а теперь Нёвиллет так просто даёт ему понять, что это прошлое для него не важно. Важно настоящее. Настоящее, в котором они взаправду открываются друг другу. Он не знает, сколько времени это длится. Нёвиллет просто целует его грудь, медленно и, можно сказать, тщательно, не оставляя нетронутым ни одно из мест. Ризли бездумно гладит его по волосам. В конце концов, после особенно сильного укуса эмиссара переклинивает. — Нёвиллет, — хрипло говорит Ризли, — у меня большая чаша терпения, но сейчас она готова перелиться за края. И тогда за свои действия я отвечать не смогу. — Вы задумывались о том, — Нёвиллет на секунду прерывается, чтобы посмотреть на него, — что я этого и пытаюсь добиться? — Тогда позвольте сказать вам на будущее, — едва ли не рычит он в ответ, одной рукой пробираясь к судейской пояснице. В мгновение ока он рывком заставляет их оказаться вплотную друг к другу, а Нёвиллет, будто подыгрывая, обвивает своими ногами чужие бёдра. — Что я плохо понимаю намёки. Мне легче воспринимать их, если меня просят напрямую. Юдекс хитровато улыбнулся, и в голове Ризли проскользнуло столько непотребных мыслей, что бы он сделал с этим лицом, что ему захотелось взвыть. Нёвиллет берёт ту руку, которая лежала у него на бедре и тянет её до собственного ремня, многозначительно подняв брови. — А я плохо формулирую свои желания вербально, Ризли. Но я буду краток: мне нужна ваша помощь, — он секунду молчит, щуря глаза. — Пожалуйста? Эмиссар понимает, что если это и сон, то продолжение этого сна слишком соблазнительно. А если не сон — пусть никто из них не пожалеет об этом. — Когда-нибудь, — Ризли слегка хмурится, но всё же расстёгивает чужой ремень. Его руки дрожат; неясно, от предвкушения или от нервов, — если это повторится и мы по случайности будем в комнате с какой-нибудь мягкой поверхностью, я не буду сдерживаться. Я просто отъебу вас. — Какое грубое выражение. Вам под стать, — хмыкнул Нёвиллет поразительно спокойно. — Но не уверен, что именно вы будете. Кто знает… Ризли цокает языком и специально давит ладонью на чужой пах. Судья издал глухой стон и с лёгким возмущением посмотрел на него. — Врите дальше. — Я… Нёвиллет снова давится воздухом и прикрывает левой рукой рот. Эмиссар взял его за запястье и открыл его лицо снова, задорно улыбаясь. Юдекс, в свою очередь, слегка покраснел. — Для справки: несмотря на вид Крепости, шумоизоляция в моём кабинете хорошая. — Это не та причина, из-за которой я это делаю. — Вы… Смущены? — А вы очень медлительны. Ризли понимает скрытую просьбу и расстёгивает ширинку собеседника. — Знаете, вам не стоит это скрывать. Мне вы таким очень нравитесь. Никогда бы не подумал, что увижу на вашем лице из всех возможных чувств именно смущение, — он приподнял его бёдра, чтобы приспустить брюки. — Тем более, что я — источник вашего смущения. Нёвиллет промолчал, и перед тем, как позволить Ризли взаправду делать то, что тот хочет, он красноречиво дёрнул его за ремень. Наручники, постоянно висевшие на нём, слабо звякнули. Эмиссар вопросительно посмотрел на него. — Я не думаю, что вы горите желанием испортить свою одежду. Да и получать приятное одному как-то неприлично. Я хочу видеть на вашем лице то же, что и вы видите на моём. — Просто скажите, что хотите подрочить вместе. — Это слишком вульгарно… Он притягивает его за подбородок и смазано целует, не давая ему сказать что-либо ещё. Нёвиллет пытается оторваться, но ему не позволяют: Ризли проникает языком в чужой рот, пару раз даже прикусывая чужую губу. Когда они наконец-то отстраняются, их соединяла нить слюны. Это выглядит пошло, грязно, как раз-таки вульгарно, как называет Нёвиллет. Сам он тяжело дышит, сведя брови, а его щёки алеют от недостатка кислорода. — Моё терпение кончилось, Нёвиллет, — хрипло говорит Ризли, самостоятельно расстёгивая свой ремень. Судья опирается руками о стол и наблюдает, пытаясь перевести дыхание. Хватает всего нескольких движений, чтобы раскрыться полностью. Спустить боксёры, притянуть как можно ближе, обхватить рукой. Каблуки впиваются в поясницу, а сам Нёвиллет неровно выдыхает и хватается руками за чужие плечи. Свободную руку Ризли кладёт на чужой затылок и становится лоб ко лбу с судьёй, и смотрит в лиловые глаза. — Скажите, если что-то не так, — коротко шепчет он, после чего сжимает руку на их членах сильнее, медленно проводя вверх. Нёвиллет снова шумно выдыхает, и Ризли хочется отпечатать этот звук у себя в памяти. Он слегка оттягивает его голову за белоснежные волосы и припадает к шее, выцеловывая линию челюсти. В какой-то момент рука дёргает одну из синих прядей, юдекс вздрагивает всем телом. Даже не успев открыть рот, чтобы съязвить или спросить, его хватают за руку и сжимают поразительно сильно. Нёвиллет поднимает его голову и выглядит одновременно раздражённым и сконфуженным. — Не трогайте их. Ризли не может не ухмыльнуться. — А если стану? Я не думаю, что вы будете меня останавливать. — Вы меня недооцениваете. — Знаете, может, мне бы даже понравились последствия. Так почему бы… — эмиссар ловким движением освобождает своё запястье и сжимает одну из синих прядей прямо у макушки, на что Нёвиллет едва ли не скулит. — Ризли, — твёрдо говорит он и посылает ему убийственный взгляд, который выглядит комично из-за того, как пылают его скулы. — Прошу. Я позволю тебе сделать это в другой раз, но не сейчас. В другой раз? — Я надеюсь, мы пришли к взаимопониманию, — он коротко целует его и снова наклоняет чужую голову к шее. — Спасибо. Доброе слово и кошке приятно. Любопытство всё равно гложет его, но его нужно будет подавить. Он надеется, что тот самый «следующий раз» будет не позднее месяца. Эмиссар вспоминает, что его руки до сих пор обмотаны чёрными повязками. Ему на секунду становится стыдно и самому, но когда он слышит чужой тихий стон, вся совесть куда-то уплывает, оставляя руководить мозгом только желание, которое растекается по венам и затуманивает мозг. — Быстрее, — шепчет Нёвиллет и рукой без перчатки надавливает на голову Ризли. «Продолжай, давай, сделай что-нибудь такое, что заставит меня лишиться слов», — умоляют его глаза. Это единственный раз, когда он понял намёк сразу. Рука движется чуть быстрее, иногда проводя большим пальцем по головке, и Ризли сам позволяет себе шумно выдохнуть. Он кое-как отстёгивает брошь на его шее другой рукой, открывая больше и делает то, за что ему, вероятно, прилетит: кусает судью за шею, посасывая небольшой участок кожи. Нёвиллет издаёт чуть более громкий стон и сжимает чужие волосы. Он напряжён, словно струна, и это заметно, даже когда Ризли зарывается носом в белый воротник. Как бы повторяя начало всей этой странной ситуации, эмиссар облизывает оставленную метку, на что судья мелко дрожит. — Знали бы вы, о чём я сейчас думаю, — мурлычет Ризли, слегка поднимая голову. Кончик чужого уха красный, и он не удерживает себя от импульсивного желания прикусить его. — Ризли, — выдыхает Нёвиллет, и один поворот головы открывает алеющее лицо. Внутри закипает что-то, отдающее уже не страстью, но похотью, хочется смотреть на эти красные щёки, на чужое смущение, которое так отличалось от привычно холодного выражения, смахивать, сцеловывать слёзы удовольствия, которые бежали бы по скулам. — Мне нравится, когда ты так зовёшь меня, — он намеренно прокручивает руку, и они тихо стонут почти что в унисон. Фамильярное обращение проскальзывает в речь поразительно легко. — Нравится, как ты реагируешь на всё, что я делаю. Ты открыт, и я тоже хочу открыться. Я хочу исследовать всё твоё тело, все точки, которые могут принести удовольствие… — Ризли, — снова зовёт его по имени судья, и тянет его за волосы, чтобы соединиться в быстром и неловком поцелуе. Рука невольно движется быстрее, а в паху закипает лава. Становится жарко, чересчур жарко. Нёвиллет на секунду отрывается, смотрит ему в глаза и облизывает зацелованные губы. — Близко. Эмиссар открывает рот, чтобы ответить, но его опережают: снова целуют, не давая перевести дыхание. Кажется, что сердце скоро выпрыгнет из груди, а нетерпение берёт вверх. Когда они снова отстраняются, Нёвиллет всё ещё крепко держит его за подбородок и смотрит прямо ему в глаза. — Смотри на меня, — почти приказывает он. — Я хочу видеть твоё лицо, когда ты кончишь. Ризли не любил, когда ему давали указания. Он предпочитал действовать самостоятельно и так, как твердил ему разум. Но его приказа он не мог ослушаться. Не ясно, кого удовольствие сшибает быстрее: становится просто ошеломительно приятно, всё, удерживающее это чувство в узде рвётся и взрывается тысячей огней. Ризли слышит чужой протяжный стон и вторит своим, а к его губам примыкают другие, уже по-своему родные. На столе беспорядок во всех смыслах этого слова, да и они сами — тот ещё беспорядок. Эмиссар полуприкрытыми глазами смотрит на Нёвиллета, который снова свёл брови и невольно закрыл глаза, пытаясь прийти в себя. Необдуманный порыв заставляет Ризли мягко поцеловать алые скулы, даже как-то нежно провести чистой рукой по волосам, будто пытаясь пригладить. Он берёт руку Нёвиллета, на которой до сих пор надета перчатка, и тоже снимает её зубами. Ризли прикусил кончик чужого пальца и поцеловал тыльную сторону, будто стараясь повторить то, что делал с другой рукой. Но теперь в этих действиях не было страсти: как будто кот кусает хозяина просто так, без злобы или игры, а в знак доверия. Лиловые глаза наконец встречают серо-голубые, и Ризли не может не улыбнуться. Нёвиллет улыбается в ответ по-своему: едва приподнимает уголки губ, щуря глаза. Это та чистая, искренняя улыбка, которую мог видеть только он. — Никогда бы не подумал, что разложу Верховного судью Фонтейна на столе своего кабинета. — Ризли, — наигранно возмущается Нёвиллет, на что эмиссар лишь коротко смеётся.

***

Через несколько дней на столе Ризли появляется письмо со знакомой синей печатью.       Месье Ризли,       Благодарю вас за тёплый приём не так давно. Я надеюсь, что смог удовлетворить ваше любопытство по прошлому делу.       По правде говоря, я не против встретиться снова в более неформальной обстановке. Теперь дату и место выбираете вы. У меня есть одно дело в суде, которое я хотел бы обсудить с вами, и я думаю, вам будет интересно его обговорить. Также предлагаю поговорить вещах, о каких вы упоминали в прошлый раз, если вы понимаете, о чём я. Это будет полезно в будущем.       Всецело ваш,       Нёвиллет Ризли не может подавить улыбку, расплывающуюся на его лице.