Карта лиходея

Был тихий край на земле, охраняли его каменные стены. Прислушайся к земле - под ней гудят и шепчут. Это голоса вспоминают меж собой, каково было в мире раньше. Где-то неподалёку возвышается ещё три тихих края. Веслев Яр, дышащий подземными водами. Манный Яр, дышащий цветением. Ялый Яр, дышащий чёрной пылью с рёндских гор. И здесь, Градов Яр. Всё ещё дышащий жизнью. Градов Яр. От рёндской стороны с неведомыми чудовищами его прячет Черногорье, запорошенное окаменевшим пеплом древних времён; а от внешнего мира - сложенная в несколько рядов каменная стена, расписанная красными ликами. То, что выжило в обездоленном мире, приходит сюда и бьётся в стены раз за разом. И их прогоняют. «Мы не стоим на пороге исчезновения рода людского. Мы и есть порог», - говорят здесь себе люди. «Больше некому станет стоять», - говорят они братьям. «Сегодня мы сохранили больше, чем вчера», - говорят они детям. Детей учили, что ведия – это закон ведуна. И что рок злой ведии обрекает человека на долг, выжигая на разуме метку слуги. Слуги того духа, что давно ушёл из погибшей Ведунахъи, гниющей извне. И обязан ты будешь положить свою жизнь на поиски покоя, но не на защиту города. Там, за стенами, блуждают лишь призраки былой истории. Однако, может, спустя ещё полвека, нечисть, наконец, поймёт, против кого точит свои зубы и отступит навсегда. И долей людей станет возрождение прокажённой Ведунахъи. И так начнётся новая история. Детям объясняли, сколь сложен и тяжёл закон ведуна в Градов Яре, потому что его власти здесь почти нет. Добрым детям наказали не связываться с пятью злыми детьми без наблюдения старших. Злые дети встали напротив нечисти. Они воззвали к злой ведии. Её дух поднялся в высоту. Рок услышал. И он придёт. Их волосы поседели, тела иссохли, глаза почернели за взглядом в бездну. Чернота спустилась по языку в горло в удушающей болезни, отравив всё на своем пути. Дети сильно разозлили нечисть. Но и отвратили до поры до времени. Злая девочка очнулась на койке не в своём доме глубоко ночью. Вокруг давила тишина. Во снах её опрокидывало через горизонт, она не могла поймать равновесие. Земля и высота становились рассветом и закатом. Она понимала, что ей нужна помощь. Та ведия, которая ею овладела перед чудовищами, всё ещё колотилась в груди. Или же это было просто её переутомившееся сердце... Под потолком из узких прорех проникало немного бледного света. Каганец с догорающим фитилём стоял на полке у двери. Злая девочка нашла силы в теле, казавшимся ей чужим, и села на кровати. Она рассмотрела на другой койке своего друже, тоже проснувшегося. Он сидел, прислонившись к стене, смотря куда-то перед собой. Его щёки впали, а кожа пожелтела. — Ра-ами-ирь... – девочка дошла до него, обхватила за шею руками и уткнулась мокрым от слёз лицом в плечо. Злой мальчик не мог ей ответить. Его застигло врасплох собственное равнодушие. Словно его, человека, здесь до сих пор не было. Он попытался очнуться и, не чувствуя руку как собственную, слегка приобнял девочку. Это сработало. Его начало возвращать. Позже они оба заснули на его кровати. Поодиночке было страшно. Если один из них пропадёт – исчезнет навсегда и второй. Ещё один злой мальчик до сих пор спал. Его никто не будил. Третий злой мальчик сидел в изголовье, как и Рамирь. Он даже не заметил, что в комнате кто-то просыпался. В ушах стоял глухой шум, а в глазах пелена. Последний злой мальчик лежал на боку и думал о том, что они натворили.

◄○►••♦••◄○►

Аетовечи, что говорили с теми, кто под землёй, и прикасались умами к выжженной Ведунахъе, и верховодили Градов Яром, распорядились всякому в городе взяться за любое известное ему дело, которое, по разумению, должно помочь детям. Все, кто мог, зарадели и бросили силы на излечение не столько потому, что аетовечи наказали, сколько по собственной воле и желанию, ярость которого была сравнима с отвагой воинов, защищавших Градов Яр от нападений извне. Здесь жили аетовечи, вместе со всеми. В больших лесах с дикими папоротниками, где бесцветные прозрачные жуки ползают под корой деревьев. За каменными стенами, где стояли их, аетовечей, деревянные идолы. А внутри идолов - красные, зелёные, жёлтые тяжкоценные камни в виде жуков. Резные идолы стояли над городом, сложенные из голов аетовечей и животных вперемежку. Каждый раз, когда аетовеч навсегда засыпал, его вырезанную из дерева голову “садили” сверху. — Не можем ничего изменить. Если проиграем эту битву, наша судьба будет решена. Так сказали аетовечи, когда впервые увидели детей. Они первыми стали проводить ворожбу над ними. Они обернули свои плечи молитвенными лентами, богато расшитыми красными ликами, которые должны наблюдать за всем. Они совершили Малый Вход в каменный круг. Поклонились восьми горам Старой Ведунахъи, провели спомение и величание ушедшим аетовичам, что всё ещё смотрят на Градов Яр, чей уход восполнен идолами. И затем совершили они обход Больших Домов Градов Яра, взяв с каждого порога оставленный для них дар - ягоды плодоносящего бузинника, размоченные в молоке и мёде. Аетовичи осушили подношения, получив разрешение от каждого Большого Дома на вмешательство в ведию и направление её нитей. Они обошли все колодцы в городе, взяв с собой мотки красных нитей, и соединили меж собой в известном только им порядке. На нити повесили свежие кости синепёрых невольных птиц, из их перьев сделали венки и посадили на головы детям. Аетовеч накормил мальчика по имени Рвеворял белыми ягодами и сказал пойти без обуви и без одежд вдоль красной нити, от начала до конца, держа её в кольце пальцев и не разрывая уз. Следом пошёл Реддигль. Следом - Рамирь. За ним - Равсимод. И последней - Розирья. Барабаны стучали под землёй, зная, что происходит наверху. Они били так громко, как никогда прежде. Но этот день был единственным, когда Градов Яр не обращался к ним, храбрясь и продолжая действо избытия ведии - законоломное действо. Однако, в последующие разы город не был столь же смел и отвечал на бой барабанов, как положено, как покажут аетовечи. А значит, вокруг всякого колодца на земле рассыпали белые ягоды и вылили сверху красную воду, отмечая границу, за которую не переступала нога человека, пока не закончится гром. — Мы знаем, что дальше будет тяжелее. Нам понадобится весь наш дух. После этих слов Седые должны были пройти по углям. Были собраны кости всех нечистых из застенья, всех видов, от “грача” до “синицы”. Их истолкли, смешали с жиром и нанесли Седым на лица. Бабки приносили травные настои и поили ими. Ночью они сидели возле их кроватей и долго шептались в темноте. Они не молились Богам. Боги не увидят детей и не заберут их. Они говорили с теми, с кем даже аетовечи боятся держать слово. Бабки ели всё это время только серопёрых вольных птиц и пили воду из горного колодца, сложенного из калёных камней, и воду им носили оттуда для каждой новой ночи. В другие дни Градов Яр сколотил, собрал невеликий постенок без крыши с печью, которую начинили дровами с вырезанными знаками всех домов, камнями, снятых с идолов, заговорёнными травами, ломтями калёных камней. Ночью на такую печь первого из Седых уложили спать. На вторую ночь - второго. И так пять ночей. Бабки вспомнили то, что ещё их бабки готовили на старых поварнях, и стали тем кормить Седых. Наставления, которых никто не знал, кроме бабок. И даже принесли проклятое мясо, сложив его на угольки и травы и дали дышать над ним, но ни в коем случае не готовили. После банников, детей обёртывали тряпками с припарками, травами и жиром: ступни, руки, горло, лоб, живот. Бабки стояли подолгу за спинами и шептали заговоры, рисуя на спинах детей камнями из голов идолов известный только им рисунок. — Их время заканчивается. Наше время заканчивается. Аетовечи видели, что всякий, кто пытается помочь, начинал стареть следом. Оживить в Злых детях силу, не потворствующую глубинам прокажённой ведии, а противную ей, едва ли льзя. Аетовичи опоясались двойными лентами изнанкой наружу, отвернув лики. Они совершили Великий Вход в дом, обращённый восемью равными углами на восемь гор Старой Ведунахъи. И возложили руки на чашу с голубым огнём, позволив ему сделать три оборота вокруг каждого из них. Они окурили себя в стенах тлением жгучего корня, златовника и дяглицы. Они совершили последование всенощного бдения, от заката до рассвета, слушая барабаны под землёй и говоря с ними. У первого почасья они спросили согласие на прошение. По второму почасью они сугубились, встав спиной к спине, и пошли по тропам, только им видимым. В третьем почасье они извлачались изо тех троп, по которым прошли. По четвертому почасью многолетствовали тем, кто их провёл по тропам и сопроводил в обратно. Такова была последовательность. Принесли аетовичи с собой невидимый глазу дух. Тот обошёл, неслышимый, границу Градов Яра и с воем, услышанным аетовичами, улетел в Ведунахъю, не оставив ни следа, ни прощания. Девки со всего Яра обрезали себе косы и принесли для Розирьи. Парни со всего Яра принесли свои косы для мальчиков. Волосами снова разожгли огонь в печи и положили детей ночью сверху на сон. Деды достали свои ножи, которые хранят под постелями, вынули из ножен, зная, что обратно ножи можно вложить, только если будет проведена ворожба до конца. Каждый раздвоил себе язык и коснулся им плашмя лезвия, заживляя. Срезал плоть с макушки и снова приложил плашмя, заживляя. Срезал плоть с шеи сзади и заживил. Срезал с живота. Эту плоть, прилуку, они сготовили, съели, вышли ночевать на пороги дома и заснули в ожидании, когда придут гости, которые стучат в двери. Но стучать они не смогут, ибо через порог не смогут переступить. Деды хватали их за ноги и приказывали служить, говоря с ними раздвоенными языками, чтобы гости их понимали. Гостей садили возле кроватей детей и приказывали ждать рассвета. А на рассвете гости рассыпались в прах. Этот прах поутру смешивали с водой из горного колодца, кипятили до полудня и остужали до заката. А перед сном детям мыли головы этой водой. Это продолжалось, пока гости не перестали приходить. Дети стали избавляться от ведии по-своему. Они не ели больше человеческую еду, потому что от неё воротило. Они срезали свои седые волосы под корень и выбросили через порог. Они находили глину в земле и поедали её. Они сбегали в горы и леса, засыпали там, зарывшись в землю или погрузившись в найдённые болотины. Розирья постоянно теряла сознание. Она так сильно пыталась исторгнуть из себя проклятую ведию, что вместо этого её тело стало отвергать воду и пищу. Её спасли до того, как стало слишком поздно. Она перестала себя уродовать отторжением. Она лишь спала и запивала сны водой. Рамирь перекалечил ноги, выпрыгнув ночью из окна, потому как его рассудок каждую ночь воображал чудовищ в темноте. Его усыпили и не давали просыпаться несколько дней, чтобы он не причинял вреда себе. Равсимод постоянно чесался, до крови. Постоянно был замотан на месте ран. По шесть раз на день он принимал горячие ванны и припарки, чтобы освободить себя от чувства шевеления под кожей. Рвеворял не мог смотреть на свет и страшнее всего - в собственное отражение, даже если оно отливало от медного сосуда с водой. Он ходил только с глазной повязью. Реддигль быстрее всех смирился с чужеродной сущностью в себе. Он думал над тем, что проще договориться, чем сражаться - решив учиться на ошибках друзей, которых постигли одни неудачи. В тайне от всего Градов Яра он по ночам лежал с открытыми глазами и общался с проклятой ведией. Она показывала ему - его, а он показывал ей - её. Они говорили о линии, что пролегает между закатом и сумерками. О линии, что между голосом и эхом. И линии между плотью и бесплотным. Реддигль думал над тем, что ведия считает его - болезнью в его же теле. Так же как и он - её болезнью в своём теле. Они говорили и об этом. Ведия двигалась и в нём, и глубоко под землёй. Там, куда даже бабки боятся заглядывать. Реддигль думал о чудовищах, которых порождает эта ведия. И думал, не он ли - одно из них. Но будет правильно, если он разрешит ей - овладеть частью него, а она - ему частью себя. Это будет справедливо. Это будет сделкой. Реддигль стал замечать, что каждый день от него проистекает по земле холод, который замечает только он. Но те, кто в этот холод ступал, сами того не осознавая, охладевали и к Реддиглю. Он знал, что так ведия общается с ними. Он понимал, что это её знак - не пытаться помочь Реддиглю. Не спасать. Реддигль рассказал об этом Рамирю, который не мог выходить из дома. Реддиглю было позволено подняться к нему, в Большой Дом, хотя никому, кроме мужей, не дозволено заходить в чужие владения. Реддигль ждал, что Рамирь его поймёт. И оказался прав. — Всё, что мы можем - это отказаться от Градов Яра. Тогда мы сможем выжить. В ином случае, проклятая ведия убьёт того, кто её в себе заточил, и сможет сбежать. — Это уже не вопрос выбора, Редим. Мы же не можем выбирать между ней и Яром... Ты спрашиваешь, хотим ли мы жить. — Мы уже живы, Рамирь. Нам осталось только выжить. Ты всё верно говоришь. — Но ты сам сказал, что, когда ты пребывал в согласии с ведией, люди тебя начинали сторониться. Это ведь значит, что, в конце концов, от нас все отвернутся. А мы останемся одни. Я не готов к этому. — Пойми: это всё неважно. Я видел, что с нами происходило, пока мы боролись. Нам не победить, воюя с ней. Но мы будем жить, если примем её сторону. Я так устал бояться, что не проснусь поутру. Я устал думать, что не способен принять всю ту помощь, что мне пытаются оказать. Я устал быть обузой и разочарованием. Я хочу только жить. А это всё, что у меня осталось - желание жить. И я готов смириться с одиночеством. — Ты прав... Это всё, что у нас есть. Реддигль почуял знакомый холод, но теперь он исходил от Рамиря. Тот пытался перенять способствие. — Я думал, что буду бояться неизвестности, если соглашусь с тобой. Но теперь я вижу, что я всё-таки буду не один. Верно? - Рамирь искал поддержки в своей догадке. — Никто из нас пятерых. И у нас будет время всего мира, чтобы узнать, как всё-таки избавиться от ведии. — Я тебе совру, если скажу, что мне не страшно... «Но я пойду туда, где мой страх. Я пройду по его пути и стану им. И когда обернусь, то стану видеть только самого себя». — ...и этот я поймёт, что остался только я сам. И я смогу вернуться туда, где всё начиналось. — Хоть что-то из дедовских учений нам пригождается. — Наверное, не стоит дедам рассказывать, как мы к этому пришли. И вообще - не стоит никому в Яре говорить о том, что мы решили сделать с собой. Они будут пытаться нас спасти. Нас усыпят или ещё что придумают. Но не дадут договариваться с ведией. — «Я протяну руку туда, где был я сам, и найду пустоту. И эта пустота станет мной...» - Рамирь ушёл в себя, потерявшись в присказках. Реддигль видел, как тот вспоминал каждое слово, которому его учили с детства. Реддигль и сам искал в них правду для себя, для пятерых Седых, будто знания Градов Яра нарочно создавались лишь для них. Будто весь мир сомкнулся на дне, когда ими завладела проклятая ведия. И ничего до этого не существовало. — Ты понял меня, что нам надо молчать? — Я понял. Буду. — Хорошо... Я обойду остальных. Скажу о нашем решении. Подождём, пока о нас позабудут. И потом станем сами искать способы спастись. — «Я пройду путём, который больше меня, и этот путь станет мной. Я исторгну пламя, и это пламя встанет за мной. Я увижу над собой палача, но мои слова станут для него последними...» Реддигль видел, что Рамирь говорит с пустотой. Он посмотрел туда - и увидел тени, качающиеся от его слов, как от ветра. Рамирь продолжал говорить и заговариваться. И тогда Реддлигль проснулся. Он потерялся во времени, оказавшись в темноте. Но когда взгляд прояснился, он с испугом увидел те же тени, что и во сне, но перед собой. Они, заметив его взгляд, боязливо разбежались по углам и исчезли. Реддигль не говорил ни с кем наяву о том, что было во сне. Он знал, что никто, кроме него, не сможет сделать тот же выбор, и не стал им никого обременять. Он сказал себе, что поможет другим принять ведию. И пусть даже Яр отвернётся от них пятерых. Равсимод первый заметил, что Градов Яр перестаёт пытаться помогать им. Он первым испугался, что их вскоре спустят в колодец. Он тогда сказал, что в Яре им больше было не место.