Карта лиходея

Про аетовеча Растасия ходило много забавных и много поучительных историй. Ныне он прислуживал отцу Рамалахия и жил в небольшом, но достойном доме. Стоял тот на нежилом подклете без окон, а дверная ручка была в виде рыбы. Растасия могли встретить, идущем по коридору из деревянных арок над протоптанной дорожкой, поднимающейся в лесной холм. Или в городе, как он, поволочив мешок несколько шагов, поднимал себе на плечи и шёл дальше. Потом снова спускал на землю, отдыхал и шёл дальше. Если встречался снаружи дома, то сидел и выкладывал круглые столы разноцветной разнородной мелочью. А потом выменивал их. Когда-то, ещё будучи в рядах аетовичей, он сказал одному из учеников: “Тот, кто докажет, что лучше всего понял учение, получит мой пояс и мою чашу”. И один ученик высказался: — Никакая ведия не существует. Ни её воплощения, ни её заблуждения, ни её прелести, ни её посредственности. Ничто не порождает знания извне нас, как и чувства. Аетовеч Растасий треснул его по лбу призванной из рукава костью птицы, отчего ученик тут же озлобился. Растасий усмехнулся: — Если ничего извне не порождает, то откуда же твоя злость? И был безусловно прав. Все знали, что ведия набирается нраву у своего хозяина. Растасий учил таким мудростям как: “Эти слова, - имея в виду образы последнего прощания, - следует говорить только рядом с мёртвым телом”. “Разложи то, что может быть собрано так, дабы сотворилось в твоём уме подношение”. “Скажи трижды или семь раз о пути, где страх, и должно стать им. Затем скажи о пути, где протянутая рука находит пустоту. И о пути пламени, что встанет за спиной”. “Это напомнит усопшему о том, что он слышал при жизни, и встретится с этим лицом к лицу”. Растасий учил, что смерть находится под землёй: и Боги тебя не найдут. “Боги не разыскивают мёртвых”, - говорил он. Его спрашивали, куда отправляется человек в могильном сне? — Я не знаю, - отвечал он. — Почему? — Потому что я ещё не засыпал. Опосле сочинили байку, как старый аетовеч собирался уйти. Якобы он обложил себя кострами, поджёг их, сел в середине, закрыл глаза и стал ждать. Ему кричали, неужели ему не горячо? Аетовеч сказал, что его это не тревожит. И ушёл... Только выдумали байку его же ученики, когда Растасий надолго пропал в лесах и не возвращался. А как вернулся, байка тут же стала нарицанием. Про Растасия стали верить, что он и вправду в конце жизни войдёт в костёр. Некто, кому этот аетовеч помог в своих ранних годах, наставив, чтобы тот прекратил пребывать во власти возбуждающих напитков, после его слов стал упрашивать, чтобы Растасий позволил ему день провести рядом с собой и помогать, чем тот попросит. Аетовеч согласился, а по истечению сказал, чтобы тот возвращался домой. Он же попросил дать ему ещё один день, и аетовеч согласился. По истечению второго, Растасий напомнил, чтобы тот вернулся, но тот попросил о третьем дне. А по истечению третьего и вовсе сказал, что будет служить Растасию всю жизнь. Так он и остался подле аетовеча, больше не вернувшись в свой дом. Градов Яр был спокоен, зная, что у Растасия появился помощник по хозяйству. К Растасию приходили советоваться и просить решения, посудить над спорами. Всякие изветливые приходили с доносами, но находили лишь молчание. Про такого говорят, что его на мякине не проведёшь. К Растасию приходили за утешением. Этот аетовеч, однажды, воспользовался хитростью, наставляя воинов, готовящихся к очень тяжёлой битве. Он сказал, что подбросит “медного советника”, и они узнают исход этой битвы: если чеканкой верх - то победят, если без - то нет. Что судьба держит их в руках. Он подбросил, и выпала чеканка. К аетовечу после подошёл староста Градов Яра и посетовал, что судьбу нельзя изменить. Растасий ответил, что конечно нет - и показал “советника”, на котором чеканка была по обе стороны. Та битва была выиграна. Пожаловал, но не в гости, староста Градов Яра. Он всегда ходил с завязанной в узел бородой и приглаживал ту, когда пускался в размышления. Растасий встретил его на пороге, оставив синюю дверь, с которой краска слезла, открытой. За ним в доме была видна красивая красно-белая расписная матица, опорная балка дома. Староста относился суеверно к выбору цвета и смущался заходить в дом, отзывающийся на цвета подземных соседей, и остался снаружи. — Приветствую тебя. — С какой тяжей пришли? — Там эти же ссорятся снова. Из-за земли. Привели их к тебе. Мужика, которого оставили стоять в отдалении дома, трясло с похмела. Растасий его хорошо знал. Это, наверное, был его самый близкий товарищ. Языку аетовечей не должно было прикасаться даже к капле, но это не мешало Растасию принимать друга с его уязвимостью. — Так какой твой совет? - продолжил староста. - Можно от них откупиться? — Насколько мне известно, они его жену не поделили, - Растасий кивнул на старого друга. Второй же, с которым была ссора, стоял ещё дальше и в группе неравнодушных, державших его под локоть, чтобы не убежал раньше положенного. — Мне тут сон приснился, как выпали зубы, - понизив голос, вкрадчиво заговорил староста. - А потом ещё один, о горящем доме соседа. А я сидел на пороге и ничего не делал. — Если плохой сон, нужно подойти к окну и выпустить его, - посоветовал Растасий, не сводя глаз со старого друга внизу. — Я к тому, что это может быть связано, - староста всегда отличался способностью объединять все события вокруг себя в одно полотно. Даже если на поверку это были не события, а так, мимолетное видение. — Этот, - ткнув на друга аетовеча, - занимался тяжанием в полях. Как вдруг этот, - ткнув на невольника, - налетел на него с мотыгой и попытался прогнать. Самое время подгадал, когда поля уже пора стало убирать. А ранее не совался туда, ни на посев, ни на вспашку. И сказал ему, чтобы тот проваливал с его земли. — Или? — Он не сказал “или”. И так было понятно, чем закончится, - староста схватился за узел на бороде и слегка дёрнул вниз, как бы ставя точку на рассказе. — Полевод раньше ведь обращался. — Обращался. Да только из-за жены, как ты и сказал. А я в такие дела не лезу, ты же знаешь. То, что у них какие-то договорённости меж собой о земле были - да кто бы знал! У них была ряда, что поле останется мужу, раз жена решила от него уйти. Но тут нашла коса на камень, как говорится. Земля-то ей по наследству перешла, и нигде не было оговорено прилюдно, кому земля служить после их разрыва станет. Теперь вот делёжкой нужно заниматься. — Поделили бы жену, там и с полем бы сами разобрались, - Растасий одарил старосту невесёлой улыбкой. — Не пополам же её рубить, - подхватил тот. — Ну, будет каждому по ложке. Веди сначала буйного, я с ним по-хорошему поговорю. Может, и не придётся делить ничего и никого. — Вот спасибо! Меня-то он слушать отказывается, ведь я на его свадьбе не побывал, а значит, не уважил. — Скверные для тебя времена настали, я тебе скажу, если всякий мужик да старосте кулаком машет без стыда. — Об этом мы попозже потолкуем обязательно. Мне ведь ещё надо с тобой тот сон обсудить про сгоревший дом. Чую я, боюсь, что сбудется. — Потолкуем, братко, потолкуем. Веди. Тот, кто с мотыгой пытался решить свои проблемы, своими ногами пошёл к аетовечу. Прошагав мимо дрожащего мужика, он плюнул тому под ноги и пошёл на подъём по лестнице к жилью. Аетовеч завёл его за синюю дверь и заперся. Староста спустился к мужику и похлопал его по плечу. Тот не оценил поддержку, чувствуя себя слишком плохо для дружелюбия: — Я имею право на своё одиночество, - и попытался его отпихнуть. — Потом спасибо скажешь. Если бы я не вмешался, он бы тебя ночью забил. А его потом бы бросили в яму с гадами на наказанное убиение. Зачем нам такие хлопоты? — Как ты узнал про нас? Я никому не рассказывал, да и было это недели три назад. Староста погладил бороду и ухмыльнулся: — Так жена его пожаловалась. Он её колотить начал, а она и отомстила. — Узнаю... — Вот, то-то же, - староста заметил тень улыбки на его лице. - Ты смотри, не радуйся пока что. — Да я и не собирался. Мне бы закончить побыстрее, батенька. И по своим делам уйти. — Есть у меня просьба к тебе одна, - стал уводить староста разговор в сторону. Мужик тут же сосредоточился, несмотря на нестоячее состояние. — Вот как. И что же хочешь от меня? — Я знаю, что ты с Растасием в ладах. Мне его служка ничего не расскажет, а надо бы до правды допытаться. — Не пойму, о чём речь. — Да всё о том же. О нашей тяжбе. — Понял... - мужик сплюнул под ноги. - Детей тех давно надо было забрать у их семей да по соседям раздать. Они ж чего тут только не вытворяли, чучела. Выходили ночью... - показывает на себе, как тех шатало. Вышло наглядно, потому как его самого ноги не держали на одном месте. - А как в колодцах-то тогда стучали, как стучали! Врут они всё, я зуб даю, врут. Не могли они говорить с теми, кто внизу. Брехня это всё. И Растасий согласен со мной. Староста терпеливо ждал, пока он выговорится. — Ты бы выведал у него, где он был в тот день, когда его очередь настала сторожить погреб. Я должен знать, сам он их туда пустил, или просто устал и заснул. А детишки, мол, мимо проскочили. — Как-то это не по-соседски у нас с ним выйдет, - засомневался мужик. — У меня будет для тебя “медный дар”, или даже “серебряный”. Потом подаришь бывшей жене, а она, может, обратно вертается. Тут мужик отшагнул: — Так - я не соглашусь ни за что. Мне всего достаёт. А этой дуры в доме вовсе не хватало ещё. — Ты поговори. Поговори с ним, - не унимался староста. - А потом и мы с тобой. Поговорим. Видется мне, раз на тебя столько несчастья навалилось, значит, вскоре большое счастье настигнет. Чуя я такое в людях. — И что ты дальше станешь делать? - допытывался мужик. — Зависит от того, что ты расскажешь. Возможно, ничего. Если его вины не будет. — Поздно ты спохватился искать виноватых. Уже ж ведь ни один год прошёл. — С меня требуют, - уклончиво пояснил староста и отвёл взгляд. - Вот и взялся я за это старое дело. Думаешь, мне так уж важно, что там было на самом деле? Мне бы собрать всё, что известно. А дальше я уже сам. Ну так что, по рукам? А за этого, - махнув в сторону дома, - не беспокойся. Растасий его быстро уму-разуму научит. И не станет он больше тебя донимать. Это я тебе обещаю. Я тебе помог, потому и прошу об ответной помощи. — Если только я узнаю, что это ты его надоумил на меня напасть посреди поля... - мужик угрожающе поднял палец, считая, что раскусил заговор против себя. Староста только посмеялся: — Я никогда не творю зла за спиной. Я всегда следую знакам. Мне было явно указано на тебя, я в этом не сомневаюсь. Потому что слишком хорошо всё складывается. А посему я уверен, что и у тебя с Растасием разговор сложится. Мужик немного постоял молча, потоптался на месте, гляда то на старосту, то себе под ноги, то на дом с синей дверью. Умные мысли совсем не шли, не в том состоянии духа он был. — Ну раз так, то я подумаю. Подумаю, - подчеркнул он. - Мне как бы нет дела до того, где меня не было. И не очень-то хотелось бы лезть во всё это. — Ну, по рукам, - староста схватил его за ладонь и шлёпнул своей сверху.

◄○►••♦••◄○►

Ревелья и Растасья, которых Розирья ласково звала в младших годах Раля и Рацца, занимались любимым делом - собирали возле озера цветы. Третью из них они с собой не взяли, по понятным причинам. Говорить с ней - не говорилось. По понятным причинам. Им такие вещи, о которых не рассуждают, должны быть понятны. Ведь если бы им было сложно понять, им бы объяснили дважды. А сказали всего раз: что со Злыми детьми больше нельзя говорить. Растасья и Ревелья не переспрашивали. Розирья на них часто смотрела, а они глядели в ответ исподлобья, как бы прячась. Они не знали, кто должен был сказать Розирье, чтобы она больше к ним не подходила. А раз она всё-таки не подходила, значит, её уже кто-то предупредил. Раля и Рацца переглядывались меж собой, когда замечали её на улице. Они поджимали губы, бросали выразительные взгляды в её сторону, прятались, отворачивались, снова подглядывали. И ещё они считали, что Розирья должна придумать, где им втроём можно спрятаться ненадолго - чтобы просто прийти к общей правде. Но та не подавала никаких знаков. Розирья была похожа на бледную тень, шатающуюся между живыми людьми. Вот и сегодня они опять были только вдвоём. Раньше, собрав цветы, они раскладывали их в блюдца с водой, а потом вышивали. Бутоны оставались свежими несколько дней, и этого хватало на рукоделие, чтобы передать все краски. Ревелья и Растасья совсем перестали трогать красные и желтые цветы, потому что они о Розирье напоминали. Брали другие. Они собирали цветы. Раля тяжко вздохнула. В носу защипало. Она выпрямилась, сжала кулаки. Дёргано и неловко склонила голову набок. Снова стала вздыхать. Ведь её снова растроили мысли об одиночестве. У неё заболела голова, и ей пришлось закрыть глаза. Она дышала глубоко и много. Задрала голову и открыла глаза. Рацца заметила её состояние не сразу, но быстро подхватила. Её руки стали жить собственной жизнью: пальцы заламывались, ногти впивались в тыльную сторону ладоней. Потом и вовсе сжались в замок, который она поднесла ко рту. Они повздыхали, погрустили, потосковали. Волна ушла, оставив чувство пустоты. Растасья успокоила руки и положила одну на браслет со знаками дома Еравгляда. Это приводило её в состояние покоя. С тех пор, как Рагналаху было поручено вручить ей подарок, она с ним не расставалась. Она присмотрелась к Ревелье: та гладила косу на плече. На её запястьях не было дарёных браслетов будущего дома. Прошлой весной ей никто так и не преподнёс. А может, как она сама уверяла, ещё не пришло её время. Бабушки говорили, что от Ревельи исходит запах глубокой земли, как будто она его поднимала оттуда на поверхность. И что рано её сватать. Однако, Раля всё равно проколола себе уши по всей длине и протянула сквозь них нитки с красными бусинами с позволения матери. Так она ждала жениха на пороге. Рямовун, приходившийся другом Рагналаху, когда-то довольно часто справлялся о Ревелье, но теперь будто наступило другое время. Да наверное всё изменилось с давних пор. Ргамаядх к ним тоже подходил. Спрашивал о Розирье - говорили ли они с ней. Как давно. А о чём. А что она о себе рассказывала. А что она собирается делать. Одна ли всё время? Ргамаядх их тогда предупредил, что не надо с Седыми водиться. Беда будет. Ему так деды сказали. И если вдруг Растасья и Ревелья почувствуют себя в опасности из-за Розирьи - пусть только скажут. Он, Ргамаядх, защитит их от Седых и их поганого проклятья, оскверняющего землю. И что он отплатит каждому из Седых за их скверну, которую они принесли. Отплатит яростью. ...как же он тогда их напугал! Но мальчики пообещали их защищать, если вдруг нагрянет беда. Если вдруг подземные жители придут забрать своих пасынков. Розирья была очень рада, когда, однажды, выйдя к себе во двор, в уголок, где вышивала, на этом месте обнаружила цветы. А она знала, что Раля и Рацца знали, что она продолжала вышивать цветы с озера. И тут вдруг - их в подарок. Аетовечи подняли с колодца послание в виде тряпичной куклы, к которой были привязаны красные бусины. Посчитав, что подземные хозяева требуют себе невесту, Ревелью спустили к ним. Розирья ночью побежала к колодцу, чтобы спуститься за ней. Растасья её перехватила и держала крепко, не отпускала. Хотя та колотила её, пытаясь вырваться. Розирье терять и бояться нечего, она вообще всё теперь может, что захочет. Растасья это знала. Реддигль выкрал у аетовечей для Розирьи куклу, которую подняли снизу - и из-за которой выбрали Ревелью. На кукле была коса и красные бусины - очень похоже, как Ревелья ходила. Но Розирья занала, что это те самые бусины, которые она несколько раз роняла вниз, пока сидела на краю и протыкала их иглой. Она вынула бусины, а куклу сломала и сожгла в травах, которые добывали в Личильнике. Из них катались шарики для гадания. Тень от куклы осталась стоять в углу комнаты. Тогда Розирья подожгла и её, коснувшись пальцами. Тень сгорела, издав вздох. Розирья ушла к горам, где раньше пропадал Равсимод. Нашла литую пещеру, круглую изнутри, будто горшок. Зажгла огонь. Проколола себе уши и продела нити с бусинами, которые подняли из колодца. Здесь же она сожгла все свои юбки, закляв себя ходить только в шахтёрских штанах, в которых мужичьё под землёй ходит. Она так и не призналась Растасье, что это, вохможно, была её вина. Она не могла разбить ей сердце. Они вдвоём вернулись к тому, что стали вместе собирать цветы у озера. Говорили мало, потому что ранее слишком долго молчали. Но этого было достаточно. Когда они присели отдыхать на конец дня, показывая друг дружке находки, Растасья неловко похвалила её украшения. Хотя и заметила, что в таком-де наряде Розирья приглянётся разве что слепому окосевшему от болезни Рбеболову, отчего обе заулыбались. — Я вот... жду тот год в своей жизни, когда я ни дня не проплачу, - разговор у них вскоре ушёл в другую сторону. — Даже от счастья? — Нет, я говорю про слёзы, которыми не хочется плакать. Те самые, над которыми ты ещё думаешь - а не зарыть ли их лучше будет? Но потом, когда зарываешь их, понимаешь, что сделал только хуже. Что стало больнее. Рацца подсела к ней ближе, просунула руку под локоть и обвила. Рагналаху решительно ничего не нравилось. Он решил припугнуть Розирью, чтобы та не подходила больше к Растастье. Ргамаядх его выслушал. А у Ргамаядха с некоторых пор появилась необъяснимая тревога, будто за его спиной сплели заговор. Он теперь считал, что от Розирьи стоит держаться подальше. Он стал больше думать о том, что её, похоже, покрывают те, кто под землёй. Недаром же говорят, что проклятая ведия из-под земли пришла. Ргамаядх считал, что Розирью от её приступов самобичевания всегда спасали именно подземники, выползавшие наружу. И что Седые напали на него, потому что подземники так сказали. О да, в отличие от половины Яра, он верил в слова, сказанные в ночь громких барабанов. Седые говорили с теми, кто внизу, это неоспоримо. — Ты хоть раз видел, чтобы они поднимались? - Рагналах имел свой толк на этот счёт. — Я уверен, что так и было. Лес горел огнём. Это были они, тут спорить не о чем, - Ргамаядх стоял рядом с ним у колодца, и они поочерёдно глядели туда, в чёрный зев, дышащий прохладой. — Ты не допускаешь, что Седые гораздо сильнее, чем кажутся? Что это было их рук дело? - кулаки Рагналаха сжались, он задержал взгляд на товарище. — Брось, - скривился тот. - Такой силы нет в человеке. Нечего им приписывать то, на то они не способны. Они просто приспешники, не более. Я видел их тени на земле, как они двоились, троились, плясали по-свойски. Понятно же, что эти тени тоже из-под земли приходили. Рагналах Еравгляда всё ещё одной ногой был в ночи громких барабанов, когда он из всей толпы первым обвинил Рамиря Еригону и предложил тому спуститься вниз. Рагналаха давно уже не пугали подземные жители так же, как стало пугать соседство с Седыми. Неужели он единственный, кто видит их насквозь? Он покачал головой на слова Ргамаядха и призвал к ответу: — Тебя послушать - так барабанщики уже среди нас. — Это твои слова, не мои, - отнекивался тот. — Ты меня пугаешь. — Я сам себя пугаю. Мне тошно проживать каждый день в страхе. Стены не будут защищать нас вечно, а те, кто под землёй, всё чаще напоминают о себе. Они тоже готовятся напасть на нас, помяни моё слово. И эти пятеро - первая птичка. Они услышали друг друга и оба убрали руки от каменного колодца. Ргамаядх боялся, что если Розирью разозлить после всего, что было, то это обернётся для них новой проблемой. Он не хотел допускать Рагналаха до Злой девочки. Ргамаядх проследил за Рагналахом, когда тот, решив, что его никто не видит, втихоря пошёл тайным путём к дому Езегерь. Он хотел остановить друга ещё до того, как тот заговорит с Розирьей. Но так же он хотел, чтобы Рагналах ему поверил, узрев воочию, чего Ргамаядх опасается. Он смотрел, как Рагналах пробирается в сад. Пошёл за ним. Схватил его за руку и показал, чтобы тот не шумел. За черноголовым цветущим редисом, за высоким луговиком, по которому ползали муравьи, за соседствующими кустами крыжовника и молочая сидела Седая. Ргамаядх знал, что ту много лет не подпускают к домашнему скоту, чтобы она не заразила его. Поэтому ей оставалось только скучать и развлекаться. — Я тебе кое-что покажу, - сказал Ргамаядх, когда Рагналах стал его отпихивать и толкать назад. — Ты её защищать пытаешься? — Я тебя пытаюсь защитить. Иди точно за мной. И смотри в оба. Ргамаядх и Рагналах подобрались близко туда, где по обычаю сидела Розирья, вышивая рисунок, снятый с цветов в воде. Она сидела к ним спиной. Солнце было таким же низким, как в тот день, когда Ргамаядх сам сюда впервые пришёл. Он показал Рагналаху пальцем на землю. Тот не понимал, в чём дело, но присмотрелся. Тени сгущались от края к центру, и под лавкой походили на густую смолу по своей черноте. Рагналах смотрел достаточно долго, чтобы узреть, как поверхность тени вздымалась и опускалась, будто дышала. Его замутило. Рагналах сжал ладони вокруг рта. Издав шорох, он бросился за угол, где его вывернуло. Перед глазами пульсировала чернота, пришедшая из-под земли. Она всасывала все звуки и цвета. В ушах у него стучало в такт. Позыв повторился. Розирья испугалась шума и вскочила со своего места. Ргамаядх понял, что облажался. Он выпрямился во весь рост, чтобы отвлечь на себя внимание, умоляя, чтобы Рагналах догадался бежать отсюда. Розирья, узнав его, тут же потеряла силу в руках. Она выронила вышивание. — Что тебе нужно? — Зашёл проведать. — Проведал. Теперь уходи, - она обидчиво отвернулась. — Иди в дом. И я уйду. Розирья подняла вышивку... Её взгляд стал осмысленным. Она взвесила за и против, облизала губы. — А ты хочешь... посетить их место? Розирья оглянулась на него. Ргамаядх не смог отвести глаз. Горячая кровь заставляла его ощущать озноб, принесённый сумерками. Он не мог отвести глаз. Становилось жарче и жарче. Не мог отвести глаз. Ргамаядх уже забыл, что пришёл не один. Весь его мир сомкнулся на лице Розирьи. В носу защипало. Он проморгался. — Да. Отведи. Розирья стояла рядом с ним, на пригорке. Они почти одновременно посмотрели друг на друга. Минувшие дни и годы как-то легко и просто стали туманом, будто в них больше не вернуться. В прошлом больше нечего делать. Осталось только место могильного сна, там, внизу. Розирья знала, что напугала весь Градов Яр своим преображением. Ргамаядх знал, что сам выбрал врага и наказал себя его руками. Они оба могли остановиться, но не сделали это вовремя. Или ещё не поздно?.. Розирья отвела глаза. Поддержала одну руку другой, положила ладонь на горло. Было, что сказать. — Наверное, умерли из-за проклятого мяса. Не смогли справиться, - у неё сел и охрип голос. Ей пришлось неловко прокашляться. - А ты знаешь, что то мясо никогда не гниёт? Лежит ровными рядами, как положили. Если его подсветить в темноте погреба, даже можно увидеть маслянистую влажность... Она не дождалась ответа. Ргамаядх смотрел поверх могилы и думал о своём. — Аетовечи его не сжигают, потому что боятся запахом нечисть приманить. Знала об этом? Розирья закрылась сильнее, переместив пальцы на губы. — Догадывалась... На самом деле, мы думали накормить нечисть им. Таков был план. Хотели посмотреть, что с ними станет. Ргамаядх погрузился в думы ещё глубже, продолжая: — Но вы почему-то потянулись к собственному рту. Она отняла руку и посмотрела на него светлым взглядом, обрадовавшись, что он понял. — Так и было. Ргамаядх протяжно вздохнул... И что же это такое было? Тёмный голод? Почему это произошло? — Откуда такие идеи? Про пир для нечисти? - поинтересовался он и сузил глаза в подозрительности. — Не похоже, что мясо предназначалось для людей, - издалека начала Розирья. - А кто оставался, помимо нас? Это была очень хорошая догадка... Только вот мясо само нашло голодающего. Это даже вообразить мерзко - то, что мы сотворили с собой. Но было не остановиться. Нас никто не нашёл и никто не спас. Мы съели всё. А потом... - она посмотрела на свои ладони. Сжала их в кулаки. Прижала к груди. - Мы захотели ещё больше. Нас понесло туда, откуда раздавался зов. Мы появились на бойне, чтобы напасть. Я думаю, мы оказались слишком слабыми для той ведии, она нас быстро вымотала. Мы собирались разорвать их на части и съесть. Но потеряли сознание раньше. — То есть я был всё это время прав! - Ргамаядх шагнул от неё, развернувшись полностью. Он смотрел ей в лицо, выискивая малейший повод для ярости. Но гнев всё не приходил. Кажется, он тоже был измотан. — Голода больше нет. Ты не до конца прав. — Вы захотели бы потом сожрать и людей, не так ли? Розирья сравнила ощущения, прежде, чем ответить. — Не так. Я помню, чего тогда хотела. И это были не люди. В Градов Яре нет подземной ведии. Но, похоже, в нечисти она была. Мы бы ни на кого из своих не напали, я клянусь тебе, - в её голосе не было надломленности или жалости. Возможно, да, она сожалела. Но не пыталась оправдаться. Ргамаядх чувствовал то, что потерял за эти несколько лет тревоги и сомнений. Их было пятеро в этом круге, и круг всё ещё проклят. Но теперь он зрел и видел, что это были круги на воде - растекающиеся всё дальше и дальше. Волна утихала. Если бы время было водой, он бы сейчас сказал, что его гладь разравнялась и приняла прежний вид. Он сделал резкий выдох. — Они придут за вами. Наверняка. Ты станешь отрицать? — Я знаю, что этот день настанет. Если мы к ним не придём сами, они поднимутся. — Чего вы все ждёте, раз знаете это? — Я не хочу умирать. Между ними выросла новая стена на месте разрушившейся. — Ты боишься или не хочешь умирать? — А есть разница? — Есть. От ответа зависит, кто ты такая на самом деле. Розирья замкнулась, погружаясь в самые мрачные образы, которые приходили в кошмарах по ночам. Любой ответ был приговором... Но Ргамаядх был прав. — Я всего лишь боюсь. — Я знаю средство. От него не чувствуешь ни боли, ни страха. — Я не смогу выбрать для этого день. — Я дам тебе немного, чтобы ты смогла поразмыслить, не отягощая ум. Розирья замешкалась, но слова нашлись: — Сделай побольше. Нам всем надо будет подумать. Но есть ещё кое-что, - её голос стал жёстким, - ты тоже сделаешь одно дело, и я считаю, что это будет равноценный обмен. — Подумай дважды, прежде чем просить меня о чём-то, - он только сейчас понял, что их окружали настолько глубокие сумерки, что в них растворились лица. Даже в глаза было больше не заглянуть. — Закончи то, что мы начали. Скорми нечисти мясо. Если мы были правы - они перегрызут друг друга. Ты теперь знаешь, что истина была совсем рядом. — Меня постигнет та же участь, что и вас. — А ты будь умнее. Придумай что-нибудь. Мы, Яр, умираем - здесь, на краю мира. Ни один Бог не знает, что мы ещё живы. Никто не придёт. — Я был бы дураком, попытавшись повторить за вами. Это просто смешно. — Знаешь, дело не в тебе. Мне некого больше попросить. Розирья подняла с земли веточку и зажгла на конце огонёк. Так же, как это было в их первый день. — Это бездорожье уведёт меня в яму, - Ргамаядх ткнул пальцем вниз. — Ничего страшного, если ты раз сойдёшь с тропинки, - Розирья глубоко заглянула ему в глаза. — Я узнал достаточно для сегодня, но этого всё ещё мало, чтобы меня о чём-то просить. И даже так ты просишь слишком многого. Она зажгла вторую веточку и протянула ему одну. Он несколько мгновений сопротивлялся, но всё же принял. Теперь они снова могли видеть друг друга. Красоты это не добавляло. Наоборот: тени, плясавшие на лицах, выглядели тяжёлыми и зловещими. — Я сделаю то, что должна. На твоей совести будет всё остальное. Если ты достаточно боишься за всех нас, за Градов Яр, ты сделаешь всё и больше. Ргамаядх больше не мог смотреть на Розирью. Он смотрел в её огонёк, не оставляющий дыма и тепла. Тот слегка приплясывал. Освещал. Сулил. Обещал. — Значит, я могу тебе доверять, - он снова поднял глаза на неё. Тени стали мягче и будто живыми, ласковыми. — Как и прежде. Розирья спрятала в себе грусть, жалея, какому обману она его когда-то подвергла.

◄○►••♦••◄○►

Розирье снилось, что она людей в Яре глиной кормит. Будто какая болезнь пришла, а она всех лечила. Сны не должны учить. Они лишь предупреждают или пытаются воззвать к прошлому. Но что делать, если начинало глодать ощущение, будто сны вот-вот воплотятся в жизнь? Реддигль искал Розирью как раз в тот момент, когда застал её возле озера за поеданием глины. Он тут же подбежал, затряс её, накричал, чтобы выплюнула. Та посмотрела на него с отчаянием и проглотила остатки. Редим поставил одну ладонь за её спину, вторую - перед. От него из-под земли поднялся гул. Розирья замерла. Тут вдруг её начало качать туда-сюда с силой - от одной ладони Редима к другой. Какая-та сила, будто она падала то в одну яму, то в другую, качало всё сильнее и сильнее. В конце концов, её вывернуло от качки. Редим тут же нашёл лопух, сорвал и вытер Розирье рот, потом бросил лопух поверх того, что она исторгла. Она подняла на него затравленный взгляд, который он ненавидел. Реддигль потерял самообладание. Он кинул ей на колени моток медных и моток золотых нитей, которые нашёл на чердаке своего дома. Он сказал ей жёстким голосом, чтобы она больше так не делала. Потому что в следующий раз никого не окажется рядом. Розирья вернулась к тому, чтобы перестать слушать ведию внутри себя. Она заглушала всё её звуки и посторонние чувства. Из-за последнего у неё стала часто идти кровь из носа, а белость в глазах постоянно была в красных ниточках. Но... Розирья заметила, что неожиданные мелочи вернулись в её жизнь. Так, раз, отец, проходя мимо, погладил её по голове. После утраты Ревельи, Розирья сказала Растасье, что боится, что они снова друг друга потеряют. И тогда Рацца ответила ей, прямо: пусть Розирья с ней поделиться. Так надо. Розирья испугалась, что захотела этого по-настоящему и сильно. А потом испугалась своего желания, ведь Рацца тогда тоже станет, как она. Они пришли в поле. В самое дальнее от Градов Яра, где росли только цветы и трава. Розирья призвала у себя под кожей голос. Растасья стояла, раскинув руки. Розирья собрала голос в кулак и ударила Растасью в грудь с такой силой, что та, лишь пискнув, улетела в траву. Когда Розирья её подняла, у Растасьи один глаз стал - чёрный. — Я её вижу... Я тебя вижу. Растастья крепко обняла Розирью.

◄○►••♦••◄○►

Рамижер встал ни свет, ни заря. Равсимод сегодня должен был на пару дней вернуться домой (отпустили на вольную), и он собирался одним из первых занять его время, чтобы обо всяком расспросить и всякое рассказать. Повторять разговор, который у него давеча состоялся с Рвеворялом, он не собирался. Когда придёт время, он к это обязательно вернётся... Лучше утаить эти события и затронуть, к примеру, сколько красных ягод высыпало под грибами-синявками; как мостик-переход обрушился, который протянули в две доски Рамалахий и Реголяк между своими окнами - их дома стоят так близко, что идея сама напрашивалась на исполнение. Ну и конечно, как не упомянуть грядущее празднество по окончанию сезона гроз - на кухнях в ореховое тесто уже заворачивали сырые яйца зеленопёрых птиц, а вкус будет таким сладким, как от варенья. А знал он это, потому что достаточно умён и проворист, чтобы стащить лакомство. Ещё у Рамижера на рыбалке порвалась леска, и он упустил, возможно, самую большую рыбу за свою жизнь. Древесный сок, которым он недавно наполнил кувшин, был свежайшим, только вот он его утопил в озере. А ещё он случайно в траве чуть не раздавил птенца, похожего оперением на шишку. Тот вывалился из гнезда. Гнездо найти не удалось, пришлось его взять домой, обустроить в хлеву местечко под потолком и напоить молоком. Птенец пропал через несколько дней. О его присутствии говорили только пара пёрышек, оставшихся в кульке сена на стропах. Равсимод всё выслушал от начала до конца - в основном потому, что не переставал есть. Они пристроились у него на крыльце с гостинцами от Рамижера и ждали, пока подтянутся остальные. В чужой дом в гости заходить не позволительно, если только ты уже не муж. Дети всегда пребывали где-то снаружи или в саду. Так никогда не узнаешь, чем живёт твой друг и сколько пауков у него в углу на потолке. Равса скупо поделился, как он тесал камень и избегал обвалов. Что специальные свечи пахли хвоей, отгоняя мошкару, и совсем вскользь упомянул красный каменный коридор между скал, на котором они новили краску. На вопрос, куда он вёл, Равса только пожал плечами - но не понятно, от незнания или от нежелания продолжать. Когда подошёл Рвеворял, Рамижер нашёл повод удалиться, чтобы не пересекаться с ним взглядами. Ещё он призадумался, стоит ли позднее спросить Розирью, когда же, когда же она придёт проведать Равсимода, но эта мысль почти сразу улетучилась. Рамижер в её дела не лез. Он знал, что Розирья с Растасьей возобновили дружбу, поэтому, вряд ли её вообще стоит в ближайшее время ждать рядом с другими Седыми... Их недолгий союз таял на глазах. Различия, которые стёрлись между этими пятью в первые годы отщепения, постепенно возвращались. Глядишь, ещё через пару лет Яр и вовсе излечится от молчаливой смуты. Рамижер понимал, что это не его собственным мысли, а лишь слухи, которых он набрался от дядьев. Но ему нравилось считать себя этакой важной частью жизни Грядов Яра. Правда, он так и не разузнал от Розирьи, зачем она тогда пошла вместе с Рамирем и остальными. Рамижер не мог утверждать, чтобы та раньше вообще с ними водилась, а тут вдруг оказалась в самом сердце событий. Обезумевшей, как его брат. Время расспросов было упущено. Сейчас заговаривать было даже как-то невежливо и неуважительно. “Мне бы её удачу, - думал он, - и я бы сейчас вместо неё был связан с подземными голосами. Заставлял бы лес гореть по желанию и останавливал дождь с ветром”. Рамижер вытряхнул из головы всё лишнее и широким шагом направился к своему ремесленному мастеру. Сегодня его должны были научить вырезать первую детскую игрушку, за которой последует ещё одна, и ещё одна, и потом что-нибудь другое. И так, пока год за годом Рамижер не освоит дело всей своей жизни. Рвеворял проводил Рамижера долгим строгим взглядом, чтобы тот не вздумал замедляться. Плюхнулся рядом с Равсой и принялся слушать, как тому было тоскливо одному, но всё не зря, ведь он там занимался чем-то важным. Равсимод не спешил заканчивать с трапезой, и Ревве пришлось повествовать вперёд него, как гроза ударила в дом Рамалахия во время ливня, ровно в железных птиц, и подожгла крышу, но огня не последовало. И жаль, ведь это было бы справдливое наказание за поджёг их лесного убежища, о котором никто забывать не собирался. На замечание Равсы, что дом не принадлежит единолично Рамалахию, Ревва только отмахнулся и не стал продолжать. Реддигль пришёл следующим и сходу пожаловался, что сломал себе зуб о камень, который перепутал с орехом. Было больше обидно, чем больно. Равсимод участливо покивал. Рамирь, пожаловав последним и замкнув их круг, развалился на нижней ступеньке и закинул на неё ноги. За пролетевшими днями он как будто не заметил отсутствия Равсимода и не поспешал вываливать всё, что в голову взбредёт. Спокойно ждал, пока они все настроятся на их обычный лад, будто готовился к чему-то. И Равса не ошибся. Рем готовился толкнуть речь, а вместе с тем призвать к действию. Рамирь поступательно, в деталях, рассказал Равсимоду про недавний ночной случай с колодцем, и что он там нагородил аетовечам. Говорил тихо и понизив голос. И не зря. Вдруг бы эту исповедь кто-то подслушал. Равсимод прикончил кушанья, стряхнул с платка крошки и чешую, прокашлялся и озвучил выводы: — Но шевеления-то были под землей. Ты не так уж и соврал. — Да были ли... - протянул Рамирь и тяжело вздохнул. - Я сомневаюсь теперь во всём. Даже в том, что слышал собственными ушами и видел собственными глазами. И чувствовал собственным телом. Я перестаю верить, что это произошло с нами, а не с кем-то ещё. Редим не стал присоединяться к унынию: — Нам, главное, подвести черту, что мы что-то взаправду знаем. Что-то было. Что-то говорило. Что-то шевелилось. — Остаётся всего ничего: найти доказательства, что это не связанно с подземниками, - поддакнул Ревва, стоя над ними и как бы загораживая от Яра. - Не для них, - махнув рукой в сторону, - а для себя. Мы - должны сохранить это знание. Их там не было. А мы были. — Мы были очень голодны, и всё и на этом, - не унимался Рамирь. Ревва прицыкнул языком и упёр кулаки в бока: — Надеюсь, ты не ведёшь к тому, чтобы мы это повторили. Повисла тишина. Рамирь поймал на себе их взгляды и передёрнулся. Он вскинул руки, отрицая: — Ни в коем веке! Поигрались и хватит. Во второй раз обратной дороги не будет. — То есть ты уже думал над этим? Раз уверен, что мы не вернёмся? - Ревва дожимал до конца. Они давно отодвигали этот разговор, а сейчас хорошо складывалось. Каждый мог выложить всё подчистую и больше не плодить сомнения на сомнениях. — Не то чтобы прямо думал. Мысли сами пришли, сами поразмыслили и ушли, - Рамирь пытался осторожно уйти в сторону. - Я только предполагаю, что когда нибудь кто-то снова нарвётся. Не обязательно мы. — Например, Рамижер, - подбросил дров в огонь Равса. — Я ему ясно дал понять, чтобы не лез. Иначе я его златовником так отхлестаю, сидеть не сможет. Скоро цветенье, пусть боится. Я не шучу. Я ведь на самом деле схожу за златовником ради того, чтобы Рамижера настращать. — Да кто тебя из города выпустит? — Спущусь в колодец, выйду из пещер, сорву, поднимусь и отхлестаю. — А заодно гостей пригласишь. — А заодно - пообщаюсь. — Вот теперь ты попался, - Ревва ткнул в него пальцем. - Сознавайся. Что ты удумал? Ты сам на себя не похожий, ходишь мрачный, ни на кого не смотришь. Сознавайся! Рамирь скривил губы и отвёл взгляд, точно поймав в поле зрения колодец. Он стиснул зубы, подбирая слова. Остальные ждали, пока он наберётся храбрости. — Я за Веслев Яр хочу пойти... Сколько бы мы раз не покидали стены, но дальше Веслева - ни ногой. А там ведь Личильник заканчивается. Там ведь тоже города были. Да, они за нашими землями, но ведь справедливо считать, что теперь вся Ведунахъя - в нашем распоряжении. Я бы метнулся туда-обратно, разведал без лишней обузы, и вернулся с новостями. Где, как и что. Сколько идти, и что осталось, и не лучше ли перебраться всем поглубже в старые земели. Нам рассказывали, какие неприступные стены были у Прахивера, у Брадицы. Какие высоченные горы у Бории. И какое большое и яркое синее солнце под сводам Аганаара, стоящем в рукотворной пещере прямо на береге Нижнего Моря. Чем там хуже? У Прахивера стены уж явно крепче наших. И земли плодороднее. По крайней мере, когда-то были таковыми. Ни один век уже прошёл. Наверняка, многая чума уже рассеялась... — В Прахивере с тех дней сидят великаны. Они тебе раз - и откусят голову. И ничего ты уже ни сможешь никому рассказать, - Равсимод прервал этот поток откровения больше для того, чтобы самому прийти в себя. Рамирь говорил убедительно, будто уже одной ногой был за Личильником. Сложно было ему не поверить. Мало того: ему хотелось верить. — Ага, а в Брадице деревья живые. Разорвут на части, - поддержал Ревва. — А в Бории белая земля - и полая. Шагнёшь, провалишся. И поминай как звали, - не оставал Редим. — Великанов обману, деревья зарублю, а по белой земле без ходунков не пойду, - выкрутился Рамирь. Он так и знал, что встретит сопротивление, но образ, который он себе рисовал последний год, был сильнее. — И в самом конце утонешь в море, потому что плавать ты так и не научился, - Редим не собирался отступать. Его сильно задело за живое. Даже если Рамирь не сбежит, то всё равно натворит дел с такими планами на жизнь. — Вот потому я и возьму тебя за собой, чтобы ты за мною приглядывал. Реддигль замолчал. Его брови поползли вверх. Он был так удивлён, будто его учили пришивать пуговицу на птицу. — И тебя возьму с собой, - Рамирь ткнул в следующего, - и тебя. — Да-а, а еще Розирью, - Равсимод попытался пошутить, но улыбка у него быстро увяла под его несчастным взглядом. - Я что-то пропустил? Когда вы успели поссориться? — С тех пор, как она с нами полезла в погреба, с ней постоянно что-то случается, - Рамирь обошёл подробности. — Правильно. Случалось, когда она одна оставалась, - Ревва вспомнил, как они по лесу бегали, с ума сходили, пока это самое сумасшествие не помогло Рамирю заговорить с деревьями. - Если уйдём, на неё все накинутся, мол, что такое, куда мы, зачем мы, почему мы. — Это ты говоришь верно, - голос Реддигля стал ниже, серьёзнее. К нему прислушались: - Раз мы верим в то, что проклятая ведия нас связывает не с подземниками, а с чем-то, кем-то ещё... то хочу предложить поверить, что проклятье всё-таки существует. С тех пор, как мы в это влезли, нас постоянно преследует какой-то невероятно злобной силы рок. Мы знали того же Ргамаядха раньше, пока нас не переменило. И он таким не был. Будто весь Градов Яр за нами перевернулся под линию горизонта. Рвеворял вскочил и замотал головой, отрицая и то, и это, и что Редим ещё наговорит: — Нет, это не так, не так. Всё ты выдумываешь. Ничего мы не сделали. Нас чуть не убило из-за мяса. — А ещё мы сильно... проголодались, - напомнил Редим, смотря исподлобья. - Ты помнишь сущность того голода? - его голос теперь стал вкрадчивым. - Что мы натворили. Что? Что мы натворили? По-твоему, мы просто потеряли рассудок ненадолго? Нет уж. Мы бежали прямо на нечисть. Мы подняли из-под земли силу, отшвырнув их - так же, как мы в лесу грибы пинали со всей дури. А потом запах... жжёный, тягучий, маслянистый, будто мы под воду опустились... - он не мог остановиться перечислять свои подавленные чувства. Те вырывались из него на волю, ища одобрение и понимание. - Вот тогда-то мы и могли бы прорваться через всю линию, от Ялого до Веслева. И кто знает, может дошли бы до Прахивера, чтобы сожрать и великанов. Рвеворялу было нечего сказать. Он упал обратно на место и опустил голову на руку, подперевшись коленом. А Рамирь поднял глаза, смотря в никуда. Защипало в носу, он попытался это скрыть, почесавшись и тихо шмыгнув. Он так был виноват. Он должен был прогнать Розирью в тот день. Ведь если Редим прав... то, получается, она проклята вместе с ними. И всё, что она получила на свою долю, было не гневом Градов Яра, а роком злой ведии, “обрекающей человека на долг”. — Мы не были изгоями, - высказался после тишины Равсимод. Он смотрел перед собой, сощурив глаза, увидев крохотный огонёк истины. - Они не нас боялись... Наши семьи боялись причинить нам вред. И всё это время... они ждали. Наверное, ждали, пока проклятье поутихнет. Или учились с ним бороться... Боюсь представить, что хотел со мной сотворить отец в первые дни. А ведь он, думается мне теперь, сопротивлялся. — Как теперь вернуться назад? - Рвеворял не терял надежду на искупление. Всё это походило на правду. Теперь он понимал. — Вернуть ведию туда, где мы её взяли, - Рамирь снова смотрел на колодец, прикованный к нему всецело своей сущностью. Этот чёрный путь, ведущий вниз, теперь был для него единственно верным. - Вернуть до остатка, до капли. Мы можем освободить Яр. От подземной ведии одни беды, так пусть же она останется проклятой, но в одиночестве, без нас. Ревва и Редим переглянулись, прочитав друг у друга одну и ту же мысль. — Нам нужна будет помощь, ты же это понимаешь. Мы не можем вот так просто спрыгнуть и понадеяться на авось. — Я никому не доверяю. И мне тоже не доверяют. — Какое совпадение, мы тоже не в чести, - Редим вновь беспокоился за способность Рамиря здраво рассуждать. - Особенно после того, как ты аетовечам наболтал, что мы, оказывается, с подземниками на короткой ноге, - из него так и лилась язвительность вместе с воспоминаниями недавней ночи, когда забили барабаны. — Я ведь не сказал, что отказываюсь от идеи с переселением. Мой поступок ещё принесёт плоды, будь уверен. Мы освободимся от подземной ведии и докажем нашу силу воли. Аетовечи наверняка прочитают это как знак, и станут меня слушать. — Рамирь, давай не всё сразу, - нашёл равновесие Равсимод. Он не хотел дальше продолжать препирания. Им и так уже на сегодня хватит открытий и терзаний. - Нам нужно подумать и решить, как избавиться от проклятья без прыжка в бездну. В Яре у нас врагов нет. Больше нет, - поправился он и судорожно вздохнул, ведь теперь всё будет по-другому. - Мы наломали дров. Но мы не одни. Нам пора понять, что больше в одиночку бороться с этим не выйдет. — Наши отцы молчали все эти годы, - Рамирь встал с места, желая закончить разговор. - Допустим, мы разгадали смысл отречения. Неужели, по-твоему, Яр окреп достаточно, чтобы объединяться с нами? Они все так боялись нам навредить, что не подумали с нами объясниться. Мы выросли без ответов. Мы всё ещё одни. Прошлого не вернуть. Я не стану тешить себя надеждой, что обойдётся малой кровью. И готов пойти на крайние меры. Я спущусь вниз, с вами или нет. Но не потому, что потерял к вам доверие, а потому что должен попытаться ради нас всех. В конце концов, я только за, чтобы вы остались. Потому что Ред прав: нельзя просто так прыгать вниз. По крайней мере, не всем сразу... Это я послушал Рамижера с его сказками, что подземное мясо посылали не для людей, а для нечистых. Я вскрыл погреб. Вас там вообще не должно было быть. Прощения просить поздно, так хоть разорву этот проклятый круг... Я бы с вами ещё посидел, но сейчас хочу побыть один. Равса, извини, что бросаю тебя, ведь ты всего на два дня к нам. Но чувствую, мы ещё свидимся и при более приятных обстоятельствах. Рамирь выдернул руку, когда Ревва его перехватил за рукав, и быстрым шагом сбежал. Гнаться за ним не было смысла. Он выбрал свой путь. — Если он так хочет выбраться из Яра незаметно для сторожевых - у меня в горах есть красный коридор. Он ведёт прямо в Прахивер, - Равсимод стал неосознанно хрустеть пальцами по одному и перебирать ими. - Я знаю, что он ведёт в Прахивер. Мне голоса сказали. — Рано ему пока, - покачал головой Реддигль. - Доживём до этих времён, если он себе кости не переломает после прыжка. — Может, ему ногу сломать, чтобы не смог доползти до колодца? - точно пошутил Рвеворял, однако, шутка повисла в воздухе, будто озвученный план. — Надо сказать Розирье, - Равса взвалил на себя это ношу, перебирая в уме всевозможные исходы такого разговора. - Хотя, не удивлюсь, если она потом вслед за Рамирем сиганёт. — Значит, сломаем ноги обоим.