Карта лиходея

«...И остатки его покровительства лежат только под землёй. Потому-то ведия такая тёмная и холодная, и может поначалу вызвать отвращение у хозяина, но – и оттолкнуть его врагов. Градов Яр на сих канонах до сих пор жил». Так всегда говорилось о злой ведии. Так было сказано и на сей раз, когда решался суд. Спустя время, эти слова растворились в памяти, ибо их заслонил ежедневный труд. — Рем, - Реддигль поставил светильник и присел рядом с товарищем на землю. Рамирь уже какое-то время отдыхал, и Реддигль посчитал, что момент для разговора подходящий. Внезапно с потолка отвалился камень такого размера, что, попади на голову - разбил бы в кровь. Редим посмотрел наверх, но в темноте ничего не увидел. Это что, был такой знак? Им не стоит разговаривать? Он отмахнулся от глупой мысли. — Надо уходить из этого рукава, потом вернёмся с опорами, - Рамирь поднялся, прихватив светильник Редима, и направился на выход. Они молча шли вперёд. Слишком большая обувь шаркала по земле, приходилось делать небольшие шаги, чтобы не запинаться. Рамирь ещё какое-то время держал светильник на весу, но он так устал за работой в этот день, что довольно быстро уронил руку. Впереди стало темнее, лампа освещала только его ноги. — Рем, поговорим? — Я знаю, о чём ты хочешь поговорить. — Нет, не знаешь. Рамирь коснулся каменной стены кончиками пальцев и повёл за собой. Реддигль встревожился: жест был слишком знаком, чтобы не понять его. — Ты хочешь, чтобы я нас вызволил. Чтобы я повторил “это”... — Эй! - Реддигль схватил его за плечо и на ходу развернул к себе. Рамирь выронил светильник, масло тут же вылилось, они остались в темноте. Слева от Редима, от стены - там, где снова была рука Рамиря, расползлись алые ниточки. Ползли, ползли, пока не затянули собой всё от земли до свода пещеры. Лица двоих осветило красным. — Так хочешь? — Да что с тобой?.. Послушай меня, сначала, а потом показывай свою силу. Ты меня всё равно ни удивишь, ни напугаешь, но если тебе станет от этого легче - я могу потерпеть твоё представление. — Ладно, валяй. Рамирь вздохнул и снова уселся на землю, вытянув одну ногу и оперевшись спиной на слабо светящуюся стену. Редим сел напротив, коснулся рукой позади себя и тоже поддал огоньку. Теперь они оба могли видеть друг друга. — Итак. Наши полгода истекают на той неделе... — Нет, через одну, - перебил Рамирь. — Да нет же, раньше. — Мне Рвеворял сказал, что через одну. — Значит, он обсчитался. — Или ты принял трещины на стене за свои же отметины, которые и зачеркнул. — Опустим... В общем, я вот что хотел спросить: ты будешь здесь оставаться? Рамирь уставился на него долгим взглядом, пытаясь пробуравиться до ума Реддигля, которым тот выдал эту невероятную мысль. Друг во взгляде не менялся, и пришлось переспрашивать: — Что ты имеешь в виду? — Ты меня пойми правильно: там, наверху, нам нечего делать. Мы не должны быть здесь... — ...потому что нам здесь нет места, - с перехватившим дыханием поспешил Рамирь. Он затараторил: - Я это всё знаю. Мы не говорили, но я знаю. Мы ведь все всё знаем, верно? Это всё лишнее - все эти объяснения, я и так тебя понял. Ты меня не пытайся настроить против Яра, я и так духом давно не здесь. Видеть его не хочу. Ни видеть, ни слышать. — Так вот поэтому нам и нужно нормально поговорить, - Редим надавил голосом, чтобы прервать его поток слов. Он выдохнул, Рамирь вздохнул следом. Помолчали ещё немного. Так было нужно - вслушаться в молчание друг друга. Чтобы настроиться... Рамирь понял, что ошибся: — Ты хотел сказать: не хочу ли я остаться в ямах? Редим видел, как у него изменилось лицо. Окаменело, подобно здешним стенам, будто Рамирь стал их частью. — Да... Погоди! А ты про что говорил? — Не про то, что ты. Снова эта тишина. Свод словно стал опускаться на них. Места становилось всё меньше. У Редима перед глазами рябило из-за жил на стене... Или это в голове у него что-то ломалось под давлением осознания? — Ведунахъя? — Ведунахъя. — Нет. — Почему? — Нет. — Мы же не поодиночке пойдём. — Нет, Рем! Там от нашей ведии ничего не останется. Тебе гордыня в голову ударила? Мол, разок лес подожгли - так теперь нам все пути открыты? Там, за Личильником, пропадает всякий порядок. Ведунахъя не по своей воле погибла. Рем, весь мир погиб из-за войны ведии. И только здесь мы ещё чудом живы. Может, сюда Боги смотрят своим непотухаемым взором, и потому земля под нами и вокруг (он постучал кулаком по стене) сохранилась в первозданном покое. — Это всё - не покой. Наша с тобой ведия тому доказательство. — До нас тоже были такие же изгои. Нам ещё повезло. Нас в колодец не опустили. — Но мы должны уходить, Ред. Ты не сможешь до старости прятаться здесь и дышать пылью и газом. Если ты надеешься, что своим рабством заслужишь их уважение и прощение, то я могу только удивиться, как так ты сочетаешь в себе столь глубокие познания в истории и столь непробиваемое узколобие. История должна учить, а не обнадёживать. — Я хочу доказать им, что мы не враги - ни им, ни самим себе. — Справедливости ищешь? — Какая к смрадным псам справедливость? Жизни я хочу, понимаешь? Я хочу здесь жить, среди них. Новой жизнью. И я могу её заработать. Но я должен знать, что вы все будете на моей стороне. — А как же Ревва? А Равса? Ты говорил уже с ними? — Только с тобой пока. — А я вот говорил, - надавил на слово Рамирь. - Ревва хочет, как и ты, пойти под землю, но работать под колодцем - качать воду. Он хотя бы лучше тебя подумал и понял, что надо не пылью дышать, а поближе к воде быть. А Равса хочет спрятаться где-нибудь в горах, докуда никто из городских не станет добираться. А мы, по его соображениям, только бы и занимались своей ведией. — Один ты у нас не обременён здравомыслием, и поэтому предлагаешь пройти по Личильнику в Ведунахъю. — Знаешь, и я бы тоже хотел, чтобы вы были на моей стороне. — Не передёргивай мои слова. — Нам нужно собраться вчетвером и всё обсудить. Да, мы будем спорить. Я уже предчувствую нашу ссору. Но так же, я надеюсь, что мы сможем во всём разобраться и решиться. — Ты сам только что меня упрекал в надежде. Да и опять же, ты ведёшь всё к тому, что это я соглашусь с тобой, в конце концов, а не ты. — Мы выберем что-то одно. Мы не сможем существовать по-отдельности, нас это убьёт. И я думаю, ты это понимаешь. — Вот именно: это убьёт только тебя. Потому что ты зависим от своей ведии. Ты её слушаешь и хочешь потакать её веяниям. А ведь она уведёт тебя туда, глубоко в Ведунахъю. И ты это знаешь. Но не хочешь один нести ответственность, хочешь её разделить. С твоей подачи мы умеем зажигать свет там, где его быть не может. А что будет дальше? Будем обращаться в зверей и птиц? Начнём ходить по воде и парить по воздуху? Как далеко ты готов зайти? — Я верю в то, что у нас нет оков. А даже если и есть, я хочу их отодвинуть границу настолько далеко, насколько возможно. Ведь это всё есть в нас, здесь, - Рамирь положил кулак на грудь и сжал грубую от скопившейся пыли рабочую одежду, которая, как и обувь, была ему велика. Редим покачал головой. Эта их “новая” ведия, как показал опыт, сильно зависела от чувств хозяина. В отличие от правильной ведии, которой правит ум и мастерство. Или их ведия была слишком молодой, и поэтому высасывала из хозяина самые легкодоступные намерения. Если Рамирь окажется вдруг когда-нибудь прав, то их ведия действительно способна брать больше и отдавать больше. ...если Рамирь прав. — Не хочу, чтобы ты оказался прав, буду с тобой честен. Больше всего я сейчас хочу, чтобы ты ошибался. — Я буду делать всё сам. Вы только помогите мне, не бросайте и не оставайтесь здесь, - Рамирь наклонился к нему. Его глаза были глубокими, несчастными, уставшими. — Я буду дураком, если позволю тебе себя уговорить. Я буду дураком, если позволю... Не молчи ты об этом так долго, мы бы ещё смогли тебя отговорить. — Я не хотел, чтобы тебе от моих слов было неприятно, - Рамирь вдруг погас в своём напоре и откинулся обратно. Он опустил затылок на плечи, и его глаза теперь смотрели наверх, в тёмное никуда. Редим ошибся, полагая, что Рвеворял будет настаивать на колодце. Тот был подавлен наравне с Рамирем, и поэтому быстро согласился. Равса выслушал всех троих, спросил, чем плоха идея спрятаться в горах, не дождался ответа и резко отказался выбирать одну из двух сторон. Его и своя, третья, устраивала. Он был уверен, что правее всех подошёл к условиям задачи. Быть отшельником - самое разумное и простое решение. Неужели это так сложно понять? Розирья была возле злополучной ямы в лесу, стоя ногой на брошенной лопате, которой долго работала. Она лишь смотрела вниз. Не могла оторваться. Она словно что-то поняла, но не понимала - что именно. Искала эту мысль, но никак не могла ощутить. ...вот. Теперь поняла. Она могла делать то, что сделала, сколько угодно раз. Плоть, кровь - это всё лишь земля. Всё уходит в землю, всё там заканчивает. Под свежей насыпью лежало два недоношенных тельца. Ей помогли дома, чтобы она не умерла, но потом все ушли. Никто ей не сказал, что делать дальше. А она лежала рядом с ними, с влажными и красными. У них не могло бы быть отца, и не нужно было бы иметь мать... В смысле, иметь такую мать, как она. Она завернула их в полотнище и держала под кроватью до тех пор, пока собственное тело не почувствовало себя лучше. Тело с тех пор будто стало жить своей жизнью. Через несколько дней Розирья пошла в лес. Три пояса назад её мальчики изрезали до полусмерти Ргамаядха, а потом их бросили в ямы работать в наказание. Скоро им позволят ненадолго выйти, чтобы на них посмотрели и решили, что делать дальше. Ргамаядх с тех самых пор больше не мог продолжать свой род. Он стал ходить за ворота, как и все те, кому выпала эта юдоль. Его то было видно в городе, то нет. Но вся эта история между ними двумя как-то поблекла и отошла за спину. Дни всё шли, а мир, кажется, становился только больше, хотя никуда и не двигался. В нём будто... становилось меньше содержимого. Пустота заполняла всё вокруг. Всё истончалось, растворялось, исчезало, забывалось. Город внутри неё умирал. Она могла закрыть глаза и услышать, как лес вспоминает огонь, в котором когда-то танцевал в ночи. Она этого, конечно, не видела, но внутри неё что-то словно помнило эти события. Ведия, которая связала их пятерых, плела свой узор на теле мира. Ведия ими дышала, и рвалась на волю, за горизонт. Яр это душил. Розирья верила в то, что в Яре им больше было не место.

◄○►••♦••◄○►

Рамирь вышел. Первым делом он поднялся к себе и заперся, чтобы остаться наедине. Даже не стал отвечать поприветствовавшему Рамижеру, который за полгода немного вытянулся. Рамирь сел на лавку у стены, ощутил под пальцами дерево и тяжко выдохнул, прикрыв глаза. Его там не было, когда это повторилось. Но он помнил дождь того дня. Рамирь не размыкал глаз и вспоминал, что ему поведали... Ргамаядх встревожился, что Розирья оказалась у его дома в такую рань. Он услышал её: Розирья ходила между деревьев, напевая о ведиче и нищенке. Начинался слабый дождь. Никто из дома больше не стал выходить - не захотели связываться со Злым ребёнком. Та ничего не портила, и они надеялись, что сама уйдёт. А Ргамаядх надеялся, что ему всё это кажется. Он то и дело оглядывался, выискивая других затаившихся, которые вот-вот на него набросятся. Он считал, что его заманивают в ловушку. И всё же он к ней пошёл, хотя Розирья уводила его дальше, в конец сада, от дома. Дождь довольно быстро перерос в ливень. От земли веяло холодом, скоро должны были начаться студёные дни. — Не следует девке петь эту песню, а то грозу накличет, - Ргамаядх попытался воззвать её к рассудку. — А ты знаешь, кого предупреждаешь? - она, наконец, соизволила ответить, стоя боком к нему. Тут они остановились. Он ещё раз повторил в голове её слова - и расхохотался. Розирья повернулась, на её мокром бледном лице не было никаких эмоций. Можно было подумать, что она из могильного сна недавно встала. Не то чтобы Ргамаядх видел в своей жизни хоть одного мертвеца, но в рассказах они именно такими и были. Он и за ворота никогда не выходил, и даже в отряд подготовки отцы не отпускали. Его и двух его братьев выбрали для свадьбы с другими родами Яра. Им не до войны было. — Где ещё четверо? - спросил он у бледного гостя и снова заозирался. Но чувства ему подсказывали, что больше здесь никого не было. Это было забавно и не очень умно с её стороны. — Мои ребята не знают, что я здесь. Я хочу поговорить. О том, что вы сделали, - она становилась всё напряжённее, стирая маску безразличия. - Ты не прекращаешь поганить, хотя уже победил. Ты даже хуже, чем те, кто от нас отворачивается - ты унижаешь и обижаешь ни за что. Как долго это будет продолжаться? — Ты что-то осмелела, я смотрю. Не помню, чтобы ты раньше со мной так говорила. — А с тобой по-другому нельзя говорить. Ргамаядх положил руки на пояс, не закрываясь от её атак. Он усмехнулся и посмотрел на неё исподлобья: — Ты ещё моих друзей не знаешь. Они хуже меня. — И ты этим гордишься? - она подняла руку в поучительном жесте, указывая на него пальцем. — Да если бы не я, вы бы заживо сгорели!.. Я тебе говорил уже, что ты должна быть мне благодарна. С вами только ленивый не хочет разделаться. А я - стена, что стоит между вами и смертью. Теперь уже Розирья прыснула с такой чистой и бессовестной наглости: — Не много ли ты на себя берёшь? — Ты меня начинаешь утомлять. Я не должен с тобой сейчас разговаривать. Уходи. Оставь меня в покое. — Только тогда, когда ты оставишь в покое - нас! - она сделала шаг вперёд и ткнула тем же пальцем его в грудь. Лицо Ргамаядха побагровело за мгновение. Он отпихнул её от себя с силой и сам назад подался. — Не смей меня трогать этими руками! Девчонка криво, со злобой, улыбнулась на это. Она, не отрывая от него взгляда, медленно лизнула, сначала, одну ладонь, потом - другую. Ргамаядх не знал, что испытывать - отвращение к поведению, или отвращение к безумию. Долго думать над этим не удалось. Розирья, выставив ладони перед собой, быстро пошла на него, изображая призыв ведии. — Беги от меня! Беги! — Ты не в себе? Уйди прочь! Ргамаядх отступал назад, не зная о том, насколько ведомым сейчас был. Розирья тоже не знала, как далеко готова зайти. Ей только хотелось отвоевать обратно своё место в мире. Выгнать всех, кто её злу научил. Он, всё-таки, очнулся от мимолётного помутнения и остановился в отступлении. Парень шагнул навстречу и схватил её за запястья. Не то чтобы его чужая слюна чем-то напугала, но сейчас эти две ладони были единственной угрозой. Розирья не вырвалась, но сжала ладони в кулаки. Драться, что ли, собиралась? Забавно. Но тут ему прилетел плевок в глаз. Всё вокруг медленно замерло. Даже шум дождя прекратился. Розирья заозиралась: капли дождя вокруг них застыли в воздухе... а потом неспешно поплыли наверх. Воздух стал нагреваться, как в зной. Это была не её ведия, нет... Она вновь посмотрела на Ргамаядха. Парень закрыл глаза и просто не шевелился. Его красивое лицо перекашивалось всё сильнее от гнева. Наружу показался ряд зубов в оскале. Он через силу выдохнул через них. Вода, что скопилась над ними, вдруг резко обрушилась на головы и расплескалась по земле. Тут-то Розирья поняла, что пора вырываться из плена. Она дёрнулась несколько раз, но Ргамаядх её не отпускал, а только больнее сжимал руки на запястьях. У него ладони были такими большими, что он смыкал свои пальцы в кольцо. Ргамаядх убрал одну руку, занёс кулак и тут же ударил им в живот. Розирья задохнулась и упала на подкосившихся ногах. В глазах потемнело, и этой тьмы было слишком много. Её подняли над землёй за другую руку, которую ещё держали, и перекинули обмякшее тело через острое, впивающееся в место удара, плечо. Живот заболел сильнее от этого. Девчонка могла только подскуливать, пока он её выносил отсюда. Он знал, что долго идти не придётся до лесу. Он здесь уже проходил. По тропинке, с которой не сворачивают добрые дети. — Её нет ни в саду, ни рядом. А в дом меня не пустили, но, кажется, её и там нет. — Она бы не пошла к озеру в одиночку. Я не стал там искать, но обошёл окраину. — В лесу, где было убежище, тоже никого. — Я... кое-что нашёл, - Равсимод подождал, пока все выговорятся, прежде чем дать слово. На него тут же воззрились, но он сильно мешкал с находкой. Рамирь схватил его за плечо: — Давай скорее показывай! А если до неё Ргамаядх добрался! — Он бы не стал поджигать ничего и никого прилюдно, - возразил Рвеворял. - Ему не это нужно. — А при чём тут поджог? - завёлся Рамирь, не объясняя. - Эта шайка, думаешь, одними поджогами обойдётся? Как бы не так. Они хотят развлекаться. А у них столько идей под черепом водится, что я не удивлюсь, если нас топить захотят или на колы посадить ртами. Чтобы смеху было больше. — Ты что-то разошёлся совсем. — Вовсе это не так!.. Равса, показывай уже! Равсимод выдохнул и достал из-за широкого пояса деревянные бусы с резьбой. — Где это было? - Рамирь понимал, что здесь что-то не так. У него от волнения сел голос и потемнел взгляд. — Возле леса. Видишь, они порваны вот здесь? Это я их собрал и перевязал. Всё было разбросано по траве, их сорвали насильно. Рамирь ощутил, как сильно заболела голова. Перехватило дыхание. Он схватился за горло и шагнул назад. Он знал. Он просто знал, что это повторилось. Он знал, что это повторится? Ждал?.. Почему он не предупредил это? Почему всё внутри него замолкало и каменело? Даже опечаленный находкой Равсимод не ожидал от него такой реакции: — Что с тобой? Ты что? — Это был Ргамаядх. Это он... Нам надо... пойти искать. Не останавливаться, пока не найдём. Я ещё не знаю, что мы найдём... но постарайтесь оставаться с холодным умом. — Ты должен это объяснить! - Ревва выхватил у Равсы нитку с бусами и показал перед носом Рамиря. — Скоро сами всё увидите, - Рамирь поднял на него безжизненный взгляд, его лицо не выражало ничего... ...а Розирья думала, что хотела бы умереть только ради того, чтобы и Ргамаядха с собой забрать. И на той стороне сделать с ним всё, что ей будет угодно. О, если бы она вырвала из него душу и в тот же миг сама испустила дух, это было бы справедливейшим уроком для города на краю мира. Запах гнили под носом был запахом Яра. Зачем они всё ещё здесь, если Ведунахъя, земля, какой она была от начала времен, погибла? Земля, которая не смогла вынести свою гибель, не должна пытаться перерождаться здесь, в Яре. Не в Яре. Не в этих людях. Это не будущее. Это просто последние призрачные видения, которые снят Боги перед тем, как навсегда закрыть глаза. А как заснут, так мир и закончится. Розирья думала о сне и сама стала засыпать, погребенная под гнилыми листьями. Она думала... а может, Боги заснут вместе с ней? Прямо сейчас... пожалуйста... Рамирь был зол и несчастен. Они неслись всё дальше в лес. Темнело. Криками лес не заставить помогать, но он вопил так, будто у него из груди душу вырвали. Равсимод запыхался от веса, но, стиснув зубы, продолжал бежать, преисполненный тем же неумалимым гневом. Рвеворял бежал вприпрыжку, будучи быстрее всех. Он словно пытался заставить себя лететь. Реддигль был самым последним, намеренно замедлившись и оглядываясь. Он побаивался, вдруг Яр загнал их в лес, чтобы здесь и похоронить. Холодный ветер поднялся и стал раскачивать кроны деревьев над ними, словно указывая на путь назад. Рамирь заорал, пуще прежнего, воздев лицо к черноте в выси. Его сжатые кулаки разошлись в стороны. Он упал на колени, и, поддавшись весу, повалился вперед на руки, уставившись тяжёлым взором в землю. Снова шёл дождь. Скоро он всё смоет. Равсимод подошёл к нему, чтобы помочь подняться, и увидел, как тот плачет. Он положил руку ему на спину - но Рамирь вдруг как с цепи сорвался. Вскочил, впился пальцами в ближайшее дерево и зарычал сквозь зубы. Будто пытался сдвинуть ствол с места. Реддигль нагнал их и замедлился. Он тоже увидел, как дерево Рамирю не поддавалось, но тот так упорствовал, что его ноги сдвинулись по земле, прочертив две полосы. Рвеворял повернул обратно, поняв, что от него все отстали. В наступающих сумерках он нашёл две тени, недвижимо обращённых к дереву. Он не видел, что там происходило. А вот Реддигль, увидев алую красноту под корой вокруг пальцев Рамиря, понял всё так быстро, как смог. — Не надо! Рамирь! Остановись! Равсимод не желал подходить, он боялся. Кора треснула от ярко-красных жил, пробежавших под ней - вверх к кроне и вниз к корням. Под землей тоже затрещало и залилось, но уже пламенем. Рамирь смеялся и рычал. У него получалось всё больше, всё сильнее. Дерево стало гореть изнутри. Он услышал, как там, внутри него, живут жуки. Он учуял соки, которые медленно текут. Он услышал шелест листвы, которое снилось дереву много десятков лет под ветрами и бурями. И вот он здесь, перед его непоколебимой старостью и причинностью. И вот он говорит ему: будь как я. Научись моему гневу. Будь как я, зажгись и пылай, подобно моему разуму. Будь мной! Листья вспыхнули пламенем. Рамирь тут же отнялся от своего нового союзника и воззрился с упоением и благоговением перед силой. Он вновь рванул с места, никого не предупреждая ни о чём. Он бежал меж стволов и бил ладонями по ним, поджигая изнутри. Рвеворялу было больно на это смотреть, он зажмурился. Он пытался справиться с собой. Реддигль крикнул им троим: — Вперёд за ним! Он что-то придумал, бежим! И лес всё больше горел вокруг. Но пламя не пыталось убивать, оно только выло. Не было ни дыма, ни жара, ни страха. Реддигль коснулся по пути одного из подожжённых стволов, поднёс пальцы к глазам и увидел в них то же самое. Вот теперь и он говорил с лесом на языке пламени, помогая Рамирю. Тут и Рвеворял за ним повторил. А Равсимод, присев на колено, упёрся ладонями в землю. Он подождал, пока под ним всё станет в алых прожилках. Потом ступил на это ногой, второй. Вышел из круга огня, сделал пару шагов и увидел, как земля запечатлела его горящие следы. Всё стало в свету под чёрной высью. Они могли так до другого края Ведунахъи дойти, объятые собственным величием. Рамирь шатался и смеялся, но всё тише и ниже. Перед глазами плыло. Ведия истощила его чувства. А это высушивало сердце, заставляя забыть, зачем он был, зачем он жил. И зачем искал... Все четверо, где бы они ни находились и как бы далеко друг от друга, замерли, как один. Они слушали. Пламя замолчало вместе с ними, продолжая гулять под ветрами, словно всё это было лишь сном. Они знали, где. Только бы хватило сил дойти. Равсимод оказался ближе всех и сразу стал разрывать яму, заваленную листьями. Было неглубоко, но он не понимал, насколько. Его шатало от усталости. Через несколько долгих мгновений он завалился набок без чувств, так и не дойдя до цели. Его руки остались свисать с краю. Рамирь подобрался к нему и упал рядом, не смогши даже попытаться продолжить рыть. Реддигль на подходе увидел Рвеворяла рядом, вцепился в него, и так они тащились туда вдвоём, держась друг за дружку. Вдвоём начали рыть. Реддигль дёрнулся раз - и свалился вниз, на лесную перину. Рвеворял прыгнул, провалился выше пояса. Задержал дыхание, будто перед прыжком в их знакомое озеро, в котором Розирья не умела плавать, и зарылся. Он рыл и тянулся, хрипел имя, чтобы ему помогли понять направление. И вот, наконец, он толкнул холодную конечность в самом низу. Обхватил то, что оказалось рукой, и потянул к себе. Рядом зашевелился и Реддигль, который не до конца ушёл в забытие. Они вдвоём выглянули наружу. Рвеворял держал голову Розирьи за волосы, чтобы та почуяла свежий воздух. Реддигль то ли хрюкнул, то ли всхлипнул и снова повалился, упав спиной на листья. Рвеворял оттащил себя и Розирью поближе к краю, но это было больше его сил. Он увидел напоследок, как огонь в лесу схлопнулся так, будто его и не было. Стало совсем темно от наступившей здесь ночи. Тьма почуяла волю над людьми, ворвалась в глаза Рвеворяла и заставила всё забыть... кроме последней мысли. Он помнил это так же ясно, как то, что земля внизу, а море наверху Он помнил. Он, Рвеворял, помнил, что в Яре им больше было не место.