О волнистых волосах

Иногда его цзюньшан делал это: находил каких-то детей, мимо которых почему-то не мог пройти, и играл с ними. Если присмотреться, если быть рядом так долго, как это делал Чжучжи-лан, то несложно заметить, что так или иначе дети имеют схожие черты. Так или иначе, дети или похожи на него — и тогда цзюцзю поднимал чужого ребенка к его лицу и говорил, что у этого ребенка его, типичные для многих демонов, жёлтые глаза — или похожи на самого цзюньшана. Похожи на его мать, которую он, если честно, совершенно не помнит. Но Чжучжи-лан не слеп, и вряд ли есть кто-то во всём Царстве Демонов, кто бы не знал о скорби их Императора по своей сестре. Он знает об этом больше всех; узнал в очень раннем возрасте, когда его цзюцзю ухаживал за ним, одевал, помогал ему с пищей, и расчёсывал его волосы; зеркало никогда не давало его дяде уединения, хотя он никогда ничего не говорил об этом, приятно улыбаясь сразу, когда замечал, что на него смотрят. — Дело не в тебе, а-Чжу, — однажды сказал его цзюцзю, когда он стал намного старше, и почти стал генералом; его дядя гладит его по голове в приступе нежности, как это с ним часто бывает, и подхватывает прядь его прямых волос пальцами; он смотрит на них дольше, чем кому-либо, кроме них, было удобно, — иногда я бываю сентиментальным, — говорят ему, отходя на шаг; Чжучжи-лан может лишь смотреть вслед, не в силах перестать смотреть на волнистые, совершенно другие, волосы цзюцзю. Конечно, он знает, что они мягкие и приятные; он провёл всё детство, трогая или играясь с ними, к своему осознанному возрастом стыду — цзюцзю всё ещё любит полушутя напоминать ему об этом. И он провёл юность, чтобы научиться ухаживать за такими волосами, буквально выгнав всех слуг, не доверяя ни единой душе делать столь важную работу, как ухаживать за волосами Императора. Его дядя на весь шум только рассмеялся, но позволил ему учиться, что, быть может, стоило самому Чжучжи-лану нескольких седых волос, когда он понял, что совершенно не знает, что делает, даже имея подсказки. Это стало его рутиной, ещё более важной, чем что-либо другое. Поэтому когда цзюньшан зовёт его, громко, но весело, Чжучжи-лан готов с внутренним вздохом увидеть новую прихоть своего господина. Зрелище, представшее перед ним, заставляет его застыть на месте. Это известный факт, настолько, что его знают во всех трёх мирах: вьющиеся волосы — черта Небесных Демонов. Хотя, это не всегда так. Чжучжи-лан, перенявший лицо, глаза, волосы своего отца, тому подтверждение; это то, что по-прежнему продолжает преследовать его за закрытыми дверьми военных заседаний, где всегда найдётся тот или иной комментарий о его происхождении, об общем сомнении, которое ему пока удаётся удерживать подальше от ушей цзюньшана; цзюцзю уже дважды устраивал чистку Дворца за подобное, а глупцов не становится меньше. Поэтому видеть такую черту на человеке, по меньшей мере, странно. Чжучжи-лан уверен, что его лицо делает что-то смешное, с учётом того, как цзюньшан широко улыбается ему с человеком на руках: — Это твой двоюродный брат, а-Чжу! — заявляет ему цзюньшан цзюцзю, и ему приходится неподобающе ухватиться за чужое плечо; он любит своего цзюцзю всем сердцем и умрёт за него без колебаний, но он был бы рад, если бы тот предупреждал о политическом скандале в борьбе за власть и трон немного заранее. Чуть-чуть. — Это чёртово недоразумение! — кричит человек довольно высоким, но уверенным, голосом, без грамма почтения, и Чжучжи-лан, прекрасно зная о вкусах цзюньшана, уже может понять, почему ему понравился мальчик. Чужие волосы кажутся излишне стянуты, это вредно для такого типа волос. Его господин парирует это, человек отвечает без запинки, они перекидываются словами туда-сюда, пока Чжучжи-лан может только наблюдать за тем, как тяжело стянута резинка, что волосы в пучке выглядят прямыми. Он тянет руку к чужой голове, это знакомая и в то же время чужая для него работа, он бы никогда не пытался заставить такие волосы подчиниться; как и весь цзюцзю — это невозможно. Здесь есть много тонких заколок и лента обвязана так крепко, что ему проще порвать её, чем развязать. Что он и делает. Волосы не распускаются сами, слишком травмированными тем, что с ними было, и он помогает им, медленно и осторожно. — Так, мистер, сэр, да блять, гонцзы, пожалуйста, уберите руки от моей головы, спасибо, — быстро говорит ему человек, тут же поворачиваясь к его цзюньшану, словно не он только что приказал Небесному Демону отвалить, — господин, если бы я был вашим сыном, то разве бы я не был демоном?! Это просто логично, что человек без капли демонической крови внутри — человек, окей? Окей! И даже не пытайтесь снова начать говорить о том, что вы моя мать, я прекрасно знаю, что это не так! — Чего же мы ждем, я могу дать тебе свою кровь прямо сейчас, — предлагает цзюньшан с лукавой улыбкой, явно желая оставить этого человеческого мальчика при себе с помощью кровяных паразитов. — А вы мне тут не угрожайте, — продолжает мальчик, не потеряв запала и смелости, которой позавидуют многие их генералы. — И поставьте меня на землю, я могу ходить! — Ни за что, малыш. Чжучжи-лан осторожно и заворожённо перебирает нежные и мягкие волосы под весёлый голос дяди и возмущённый голос мальчика. Он думает о том, какими маслами ему лучше всего помочь этим уставшим волосам, и какие бы подошли для более светлых, чем у цзюцзю, волос…