Боги любви не всегда получают ответы на этих встречах

— Зачем тебе женский облик? — спросил Пэй Мин, наблюдая, как Хуа Чэн высекает новую статую Се Ляня. С такой скоростью дворец Се Ляня скоро станет украшенным лучше всего на Небесах, и принц даже едва ли живет там. — Почему бы и нет, — ответил Хуа Чэн, и это было меньше вопросом и больше демонстрацией, что у него нет интереса к разговору. Конечно, это никогда не останавливало Пэй Мина прежде: «Это был твой запасной план на случай, если Его Высочество не привлекают мужчины?» — Кажется, ты забываешь, что моей целью было служить ему, а не соблазнить его. Это было не так убедительно, когда он создавал статую себя и Се Ляня в любовных объятиях, пока они обхватывали лица друг друга и склонялись один к другому так близко, что «ткань» их одежд казалась спутавшейся в одну. — Так ты говоришь, что если бы Его Высочество попросил тебя быть с этого момента только женщиной, ты бы не стал? — Если бы так я мог служить ему наилучшим образом, не было бы причины отказываться. Пэй Мин фыркнул. Этот призрак действительно делал все таким трудным. Пэй Мин не был заинтересован в спорах, он просто хотел проявить немного любопытства. — Ты практиковался до этого, значит? Принимать женский облик просто на всякий случай? Хуа Чэн не удостоил его и взглядом, но Пэй Мин уже научился определять к этому моменту, когда он открыт к разговору и когда нет. Он не возражал, если требовалось немного подтолкнуть. — У меня есть женский облик по той же причине, по которой у меня есть все мои облики. Я хотел этого, и я создал его. — Не то чтобы твои верующие заставляли тебя менять облики, однако. — Что именно в словах «я хотел» заставляет тебя думать, что мнение незнакомцев имело хоть какое-то отношение к этому решению? Пэй Мин задумался над этим. Над мыслью о том, чтобы изменять свою внешность на женскую. Притягательность идеи... он мог представить ее. — О, я понимаю. Получается, Кровавый Дождь предпочитает и то, и другое? Это какой-то способ приобрести опыт, не предавая свою любовь? Хуа Чэн проигнорировал его, кажется, заканчивая работу. Это был неправильный ответ, значит. Похоже, Пэй Мин утомил его. Или нет. Моментом позже Се Лянь показался в дверном проеме и направился к своему мужу, кажется, даже не замечая их гостя. В окружении увековечивающих их любовную историю фресок и почти завершенной статуи оба правда представляли собой ошеломляющий вид. Пэй Мин ожидал их обычных приветственных поцелуев, но Се Лянь удержался в последний момент. — Число? — спросил принц мягко, так, чтобы слышал лишь Хуа Чэн, а Пэй Мин едва мог разобрать. Взгляд Хуа Чэна был таким невероятно мягким, когда он посмотрел на своего мужа. Ласковым и нежным так, как никто другой не смог бы добиться от призрака (и Пэй Мин был уверен в этом). — Триста восемьдесят три. Се Лянь улыбнулся, такой же явно пораженный, как и Хуа Чэн, когда он подарил ему его поцелуй. — Триста восемьдесят три что? — спросил Пэй Мин через пару секунд. Се Лянь быстро покраснел. Тот факт, что настолько подготовленный воин каким-то образом упустил присутствие другого бога, сидящего в его дворце, действительно доказывал, как легко они теряются в мире друг друга. — Ничего, Генерал, я и не думал, что ты это слышишь, ха-ха-ха. Или, может быть, он видел Пэй Мина, и ему просто было все равно? Еще забавнее, честно. — Триста восемьдесят пять, — поправил Хуа Чэн, занимая место позади Се Ляня, его руки знакомо нашли покой на бедрах бога. Ухмылка Пэй Мина стала шире, когда Се Лянь закрыл лицо. — Поцелуев? Вы считаете поцелуи? — Ничего, Генерал, пожалуйста, не беспокойся об этом. — В течение недели? Неплохо для четырех дней. — Тысяча пятьсот сорок пять, — объявил Хуа Чэн в ответ с той мягкостью, которая звучала в его глазах до этого, но обострялась самодовольством. Се Лянь отказался взглянуть на Пэй Мина, но это, откровенно говоря, не было удивительным. Страннейшие вещи смущали бессмерного собирателя металоллома. — Ты знаешь, сколько поцелуев у вас было с вашей первой встречи? — спросил Пэй Мин, заинтригованный. Хуа Чэн открыл рот только чтобы затихнуть. — Ты знаешь! — хихикнул Пэй Мин. По правде, Хуа Чэн на самом деле не знал. Он считал поначалу, каждый поцелуй для него драгоценное чудо, но Се Лянь быстро лишил его способности считать. Тем не менее, это дало начало довольно забавной игре: они подсчитывали поцелуи каждый день, после того Хуа Чэн в шутку сказал, что ему нужно пятьсот двадцать поцелуев в день, чтобы знать, что Се Лянь любит его. И с тех пор он никогда не получал меньше, чем пятьсот двадцать в день, искренне немыслимое число для Хуа Чэна прежде. Еще более немыслимым было то, что по правде, каждый день, когда Се Лянь достигал своей цели и Хуа Чэн тихо объявлял: «Пятьсот двадцать», он быстро терялся в бесконечных поцелуях, которые заново заставляли его сбиться со счета. Так что на самом деле оценка за эту неделю была определенно слишком низкой. — Что считается за поцелуй? — Что вы обсуждали до того, как я вас прервал? — перевел разговор Се Лянь, совершенно не пытаясь проявить в этом тонкость. — Гэгэ никогда не прерывает, — Хуа Чэн мягко усадил своего мужа рядом с собой. Пэй Мин пришел к выводу, что может дать богу перерыв хотя бы потому, что он знал: если принуждать Се Ляня к разговорам, которые тот не хочет продолжать, это только вызовет слабо завуалированные угрозы смертью от Хуа Чэна. — Я спрашивал Кровавого Дождя о его женском облике. Как я догадываюсь, она нечасто используется теперь, когда он знает, что тебе нравятся мужчины. Смущение Се Ляня прошло по мере того, как он с комфортом втянулся в разговор: «Не думаю, что Сань Лан принимает женский облик реже, чем раньше, сейчас, когда мы женаты?», — он оглянулся на своего мужа в поисках подтверждения. Хуа Чэн пожал плечами, но согласился: «Примерно так же часто, как и раньше». — Она тоже считает поцелуи? — Конечно, да, Сань Лан — это Сань Лан, неважно, как он выглядит. — Хо-хо, — Пэй Мин действительно не мог поверить, насколько легко было подвести Се Ляня к признанию в чем-то, когда дело доходило до Хуа Чэна. Словно мужчина терял контроль над собой и приобретенный стыд, каким-то образом все сразу. Хотя, возможно, такой и была любовь. Он мог понять это в какой-то степени. Разумеется, он не краснел также заметно, как Се Лянь, но он мог представить себе желание оставаться хладнокровным перед лицом вашей влюбленности. Это волнение из-за чрезмерной осведомленности о себе, каким-то образом совершенно противоречащее туннельному зрению, которое заставляет вас выставлять себя гораздо большим дураком. Если Се Лянь мог по-прежнему испытывать это из-за одного и того же человека, — несмотря на все время, которое они провели вместе, — вероятно, Пэй Мин мог понять, как их отношения длятся так долго. Он начал понимать, что делало их для него еще более странными. Понимать, что Се Лянь имел в виду в предыдущих разговорах, когда спорил, что Пэй Мин вполне понимает длительную любовь, просто не романтического толка. У Пэй Мина были друзья, братья по армии, над которыми он шутил и которых был счастлив любить всю жизнь, но он никогда на самом деле не предполагал называть это любовью без увлеченности и вожделения. Но увлеченность и вожделение всегда угасали, поэтому внимание Пэй Мина к вопросам любви никогда не тянулось долго. Но у Се Ляня и Хуа Чэна, кажется, была дружба, к которой они могли вернуться, когда иссякло бы все остальное. Он задавался вопросом, когда их влюбленность пройдет. Может быть, они нашли способ сохранить ее. Способ поддерживать эту невозможную высоту новой любви такими глупыми вещами, как подсчет поцелуев (серьезно, кто делает это?). Это было мило. Мило наблюдать, как Се Лянь снова пытается увести разговор от поцелуев. Мило видеть, как Хуа Чэн выманивает поцелуи у мужа. Менее мило наблюдать, как они доходят в своем флирте до момента, когда выгоняют Пэй Мина вон. Но он мог с этим справиться. Лучше всего было общаться с этой парой в небольших дозах, чтобы оценить сладость, не испытывая тошноту. Пэй Мин посмотрит, можно ли будет спросить, сколько поцелуев они насчитают завтра.