Allegro

      — Что с тобой? — маленькая девочка в пуантах осторожно касается плеча, не дождавшись реакции. Этот жест не спасает ситуацию — два карих глаза всё так же остекленело упираются в пол, будто их обладатель — неподвижная статуя, — Джи, ты в порядке?       — Ёджон, отойди от него и приступай к заданию! — женщина средних лет, цокая каблуками по гладкому паркету, направилась в сторону потерявшего связь с реальным миром ребёнку. Пару раз щёлкнула перед носом, — Хан Джисон! — не помогло.       Первый звонок родителям. Первый визит к неврологу, затем к психологу. Первый курс таблеток, затянувшийся на долгие-долгие годы. Первые издевательства, потом первое игнорирование. Первое-первое-первое. Но на первом месте были танцы.

***

      В глазах темнеет и ноги путаются в снегу. Люди, люди, люди снуют туда-сюда, мелькая яркими пуховиками и шурша сумками, иногда задевают, смешно извиняются и дальше бегут по своим делам. В автобусе толпа, в кофейне толпа, даже на чертовой непроходной улице толпа. Их будто больше-больше-больше с каждой секундой, от них никуда не деться, но что страшнее — никуда не деться от себя. Наконец захлопывается подъездная дверь и позади уже последний ступенчатый пролёт. Ключи выпадают из дрожащих рук, когда оглушающе бьет по ушам звук уведомления. Нужно успокоиться. hyunjinnnn: Не пытайся списать это на погоду. hyunjinnnn: Опять началось это, да?

j.one: "Это"?

hyunjinnnn: Ты за меня придурка не держи

j.one: Каюсь. Не говори никому, мне лишние заботыши не нужны

hyunjinnnn: Сдалось мне сто лет в обед hyunjinnnn: К неврологу тебе запись поймал, завтра чтоб сидел и распинался у него

j.one: Папочка..?

hyunjinnnn: Я ЗАПРЕЩАЮ ТЕБЕ ОБЩАТЬСЯ С ЧАНОМ. hyunjinnnn: Довели, черти       Джисон бы мог ответить более развернуто. Мог бы написать о том, как ценит Хёнджина, как много для него значат эти незначительные и ненавязчивые заботы, но никогда этого не сделает. Или не сейчас. Сейчас вставил ключ в скважину и может ещё несколько часов порефлексировать.       Что это могло быть? Что послужило причиной возвращения давно позабытой болячки? Все детство и частично юность Хан потратил на походы по врачам, прорабатывая всевозможные триггеры, и к своему пятнадцатилетию, наконец, похоронил диагноз под тяжелым камнем. Или, ему казалось, что похоронил? Может, искалечил, затмил, перекрыл, а сейчас, когда он живет вполне сносной, и, можно сказать, счастливой жизнью, старые швы вскрылись и очень некстати хотят отомстить простому стремлению к выживанию?       К черту.       Джисон ретируется из душной до невозможности комнаты в проветриваемую кухню и, заварив уже третью (или четвертую?) кружку кофе за день, садится за компьютер. Если мысли очень некстати вырывают тебя из дел, то дела вполне легко могут вырвать тебя из мыслей. Простая арифметика — от перемены мест слагаемых сумма не изменится, а от разного рода деятельности мозга устанешь ты одинаково. Так что, Хан недурно проводит вечер за дописыванием реферата, периодически отвлекаясь на смену музыки и поиск нужной информации в Википедии.       Ближе к ночи, уже почти разряженный телефон оповещает о новом уведомлении в КаТок. Быстро пробегаясь по строчкам Джисон приходит к выводу, что знакомство новичка и тренера прошло очень даже неплохо, и первого без проблем пригласили в общий чат. Чтож, одной головной болью меньше, одной больше, авось и поладят. Остальное парень решает разгребать завтра, закидывая в себя на всякий случай таблетку снотворного и приглушая свет.

***

      Просыпаться от будильника мерзко. Однако хуже может быть только подъем до будильника, сопровождаемый холодным потом, учащенным сердцебиением и непонятным чувством тревоги. Хан потирает глаза и потихоньку расслабляется, пытаясь отыскать телефон среди простыней. Короткий взгляд на экран, отсвечивающий 4:52, и… …о черт. Из угла во все стороны, пересекая всю поверхность стекла, тянется паутина трещин. Кое-кто, очевидно, слишком много жестикулировал во сне, так что пострадавшему гаджету придется менять защитное стекло. Снова траты, а до стипендии ещё жить и жить.       Делать нечего, а пробовать заснуть уже бесполезно, так что можно наконец проанализировать грядущий день. Во первых, как только стрелка часов перевалит на сторону рабочего времени, нужно будет заглянуть в ближайший магазин техники и купить новое защитное — тратить деньги на проклейку не будет, сам разберется. Дальше куда более важная задача: приём у врача. Проверив диалог с Хёнджином, Хан обнаружил карточку со своей записью, назначенной на 12 часов — оно и к лучшему, успеет пораньше приехать в зал и обмусолить с Хваном события вчерашнего дня, которые ему не посчастливилось застать. Ну и, конечно же, тренировка. Почему-то видеть нахального новенького сегодня на репетиции хотелось в равной степени, что и не. Буря противоречивых чувств начала потихоньку скапливаться, и Джисон благоразумно решил избавить себя от лишних мыслей и наконец выбраться из кровати. Оказывается, на составление такого поверхностного плана ушло аж 40 минут — ему необходимо больше концентрироваться на убегающем времени.       А сразу после этой мысли ближайшие несколько часов походят словно в перемотке: Хан даже не успевает понять, как проснувшись в 5 утра можно трусцой выбегать из дома, боясь опоздать на автобус, уходящий по расписанию в 11:00. Как ни странно, про ремонт стекла тот забыл почти сразу же после составления расписания. Благо, к врачу успевает. Наверное.       Клиника приветствует ярким холодным светом, запахом хлорки и заскучавшими людьми, что ждут своей очереди. Джисон немедля находит нужный кабинет, поднявшись двумя этажами выше, и тихонько стучит. Монотонное "войдите", и он шмыгает внутрь, забывая всю свою уверенность где-то за стенами кабинета. Внутри, на удивление, оказывается не типичная женщина лет сорока, а довольно молодой парень приятной наружности, рядом с которым, уткнувшись носом в бумаги, мельтешит девушка, предположительно — его ровесница.       — А… — Хан мнётся, совсем не желая прогонять кого-либо из кабинета, однако побаивается вести диалог в присутствии даже обычной медсестры. Все-таки, болячки детства ковырять больно при одном человеке, что уж говорить о нескольких.       — Рю, у меня прием, закончишь потом. — сердитым голосом выдает невролог, и медсестра спешит удалиться, не проронив ни слова, — Я вас слушаю?       — Эм… Знаете, я неуверен, что это ваш профиль, однако, в последнее время у меня появились проблемы. Думаю, они больше относятся к ментальным, но так же сказываются и на физике… — вот и вся уверенность. Приплыли, Хан Джисон, даже доктору проблему объяснить не можешь, — В общем, я-я…       — Вижу у вас в медкарте синдром деперсонализации. Это то, что вас беспокоит? — выразительный строгий взгляд заставляет притупить собственный и пожалеть сто раз о том, что посмел заявиться в государственную поликлинику.       — Да, все верно, — нервный перебор пальцами, — Доктор… Ким. — читает он надпись на бейдже. В голове очень некстати всплывает их с Хёнджином локальная шутка про "все Кимы козлы".       — В таком случае, — пальцы доктора плавно скользят по клавиатуре, заполняя важные поля, — Вам хватит обычного назначения курса? Или вы бы предпочли длительное наблюдение и лечение? — с толикой сарказма спрашивает он, — Как я понял из вашей мед-истории, в прошлые разы вы прибегали к лечению у психиатра, однако то был переходный возраст и…       — Да, просто таблеток вполне достаточно! — перебивает на этот раз Хан, — Достаточно с меня психиатров.       — Рад, что мы договорились, возьмите рецепт и удачи вам. Рекомендации, я так понимаю, перечислять не нужно? — доктор даже не смотрит в его сторону, но…       — Спасибо, хорошего дня! — дверь за парнем хлопает и он еле держится, чтоб не сползти по ней к полу. Почему-то появилось твердое ощущение, что доктор Ким знает о нем гораздо больше, чем написано в медкарте.       Чтож, главное, приём он пережил и даже раздобыл рецепт — уже небольшая победа над собой и своей социофобией. На повестке дня — репетиция, до которой остается три с небольшим часа.       Разобрать латынь на медицинской бумажке не удалось — да и незачем, пусть фармацевты разбираются со своей работой самостоятельно. Включив свой ежедневный рекомендованный плейлист, состоящий наполовину из американских рэперов, а на другую — из новинок к-поп индустрии, Хан неспешно побрёл к ларьку, увенчанным зелёным крестом. Девушка за стойкой оперативно доставила из недр аптеки коробочку с нужными препаратами, выкатив счёт в круглую сумму — но всяко лучше, чем тратиться на бесконечные походы к частному специалисту. Иное ведь не поможет.       После покупки денег не хватает даже на автобус.       "Как иронично, заниматься в одной из престижных студий Сеула, а добираться до нее пешком" — проносится в голове. Благо, дорога займет не больше часа, в соседний район, да и в наушниках очень кстати заиграл очередной японский поп-тренд, с которым Хенджин постоянно отправлял ТикТоки. Ветер практически успокоился, а солнышко полностью растопило невписывающийся в картину идеального мира снег. В общем, всё вокруг кричало о том, что день налаживается и тревоги наконец можно отпустить в дальнее плавание.       Наконец, минуя последний светофор, Хан заприметил на другом конце улицы знакомое здание. Несмотря на рабочий понедельник, народу на Хондэ собралось достаточно — что странно. Немного пробежавшись взглядом по толпе, Джисон обнаружил причину столпотворения: прямо на подходе к студии была сооружена небольшая сцена для уличных выступлений, огражденная с трёх сторон металлическими балками. Уже хотелось начать возмущаться, ведь заходить в здание придется с другой стороны, но… … у Хана выскользнул наушник. Не то, чтобы в самом популярном тусовочном районе Сеула было сложно встретить айдола или какую-то другую знаменитость, но из головы как-то вылетел факт недавнего камбэка любимой группы, а соответственно и о времени промоушена парень не подумал. Но вот он стоит, немного приоткрыв рот, и пялится на билборды со своими кумирами, даже не замечая давки и суеты вокруг, как и приземлившейся на плечо руки.       — Ну наконец-то. Ни дописаться, ни дозвониться, дурья ты башка, — Хёнджин говорил по-доброму, но с небольшой издевкой, наконец приземляя взлетевшего друга.       — Ой, — мнётся Хан, немного испугавшись спонтанности и оглядываясь, — Привет. Прости, бесшумный стоял.       — Как всегда. Занял нам лучшие места, погнали? Не хочу меситься с безумными, — и тянет за собой куда-то в сторону, — Как сходил-то? Сказали что-то стоящее?       — Ничего нового, — Джисон демонстративно достал из кармана коробок с таблетками и немного потряс его, прежде чем убрать обратно, — Да ладно, разберусь. А откуда вообще..?       — Наша ненаглядная Джувон, — ласково припоминает тренер директрису студии, — Очень любезно проспонсировала организацию всего этого. И куда бы она делась, если бы не предоставила своему лучшему-хореографу-похитителю-женских-сердец ВИП-ложу? — расплывается в издевательской усмешке, — У нас, между прочим, все куда круче, чем ты можешь представить!       — Уже боюсь и представлять, — и стоит только отпустить фантазию в полёт, как Хван резко сворачивает в гримерную, ярко-освещенную холодным светом.       Хан не успевает проследить за собственной мимикой, как взгляды шести находящихся внутри парней устремляются в их сторону. Земля самую малость уходит из под ног.       — О, привет! — расплывается в улыбке один из них, — Вы, ребята, кажется, не стафф.       Хёнджин понимающе улыбается, собираясь что-то сказать, пока Джисон всё ещё приходит в себя, однако его опережает второй парень в сценическом костюме:       — Нет, бро, ты низко берешь, — говорит так, будто он здесь фанат, а не наоборот, — Вы, кажется, те ребята, что собрали за сутки всю нашу фан-базу вокруг своего кавера? — Хан глупо хлопает глазами после такого сильного заявления, медленно начиная соображать, где он и кто он.       — О, да, — Хван будто пришел на встречу выпускников, честное слово, — А вы, ребята, что-то вроде наших биасов.       — По нему видно, — с добродушной издёвкой кивает на Джисона ещё один, сидящий в дальнем углу на каких-то паллетах, — Но, судя по тому, что охрана вас сюда пустила, вы не за автографами здесь?       — Ну, вообще, я преподаю в студии главного спонсора сегодняшнего выступления, и мне совесть бы не позволила не познакомить своего тонсэна с вами, — Джисон кучкуется, понимая, что все стрелки перевели на него. А они с Хваном, вообще-то, в равной степени фанатеют! — Так что, если вы не возражаете, мы могли бы просто посидеть с вами? Клянусь, мешать не будем, — для убедительности Хёнджин поднимает ладони кверху и строит невинную гримасу.       — Да без проблем! — машет лидер, — Вы конечно, интересные экспонаты. Кавер действительно классный, — расплывается в поощрительной улыбке.       — Точно! — восклицает первый, — С вашими-то данными ещё… Не думали в какое-нибудь агентство податься?       — Я уже староват для трейни, а вот у Джисон-ни все впере-… — Хван получает заслуженный укол локтём в районе живота и прыскает вместе со всеми членами группы, — Я не настаиваю! — капитулируется, паршивец.       — Ты что-то зажатый, парень. Мы не кусаемся, если что, — подбадривает кто-то сбоку.       Что же, придется говорить.       — Нет, я… Я просто не могу все еще поверить в реальность и… — господи, как неловко, — Мне сложно управлять эмоциями, ха-а. Я очень рад встрече с вами, правда! — все парни понимающе качают головами.       — Порядок!       Толпа снаружи загудела. Кажется, скоро начало выступления. Какое счастье.       — О черт, ребятушки, кажется, нам пора, — машет рукой один из участников, — Памятное селфи? — Хенджин нераздумывая подскакивает к группе, утаскивая за собой Хана и параллельно держа наготове камеру.       Затвор щёлкает несколько раз, запечатляя на плёнке красные уши Джисона, ослепительные улыбки мемберов и счастливого донельзя Хвана, прежде чем артисты по очереди скрываются за шторками гримерки. Последним выходит лидер группы, бросая напоследок:       — Надеюсь, вы не продадите эти фото. И, до встречи!       — Файтинг! — взметает кулак в воздух Хенджин, придерживая оседающего на пол Хана. Последний, кажется, готов биться головой об стену, сгорая от стыда.       По ту сторону штор начинают бить басы под громкое ликование толпы, а в такт всему этому гулу бьётся сердце Джисона, силясь закачать в мозг побольше крови. Соображалка работает плохо, но приятная злость на друга и неминуемое смущение продолжают координировать извилины.       — Что это, мать-твою-Хёнджин, было!? — вот и голос стал твёрже, — Я блять… ты блять…       — Я не блядь! — вспыхивает в ответ, но тут же растягивается, показывает все 32, — Ну клёвый же эффект неожиданности получился!       — Я тебе эффект рукоприкладства сейчас покажу! Ты нормальный? Можно было предупредить хотя-бы?       — Чтобы ты начал мандражить на публике, привлекая ненужное внимание? — справедливо, — Кстати, не расслабляйся, нам в зал скоро.       Хан цепляется за волосы и пошатывается туда-сюда. Пальцы подрагивают, и, наконец, гнев меняется на милость (но смущение не отступает).       — Хё-он… — остервенело кидается на шею Хёнджина, — Спасибо тебе..! — стискивает ещё больше, и, кажется, плачет. Тот расплывается в самой невозможно-нежной улыбке из всех существующих.       Главное — порадовать младшего. И на душе становится так прекрасно-спокойно.

***

      — Ну же, быстрее! — вскрикивает в нетерпении Хван.       — Ты уверен, что нам это нужно..? — Джисон окидывает взглядом гудящий старенький принтер, который не вывозит столь детальную печать, а затем переводит его на компьютер, откуда в ответ глазеют восемь пар глаз.       — Более чем! Знаешь, сколько ребят у нас стэнят их? Да мы звёздами будем! — Хёнджин не выдерживает и мягко хлопает ладонью каркас печатающей машины, — Давай, мой хороший, ты сможешь! Чуть-чуть осталось, поднажми!       — Псих, — фыркает Хан, — Тебе сломанной колонки не хватило?       — О! — игнорирует старший, наблюдая за медленно выползающей бумажкой с напечатанным фото. Часы в канцелярской тикают еще раз десять, прежде чем появляется вторая такая же, а за ней и третья, которую он вытаскивает и суёт в руки Джисона, — Держи! Повесишь над кроватью и будешь молиться. А это, — он берет самый первый (и самый удачный по цветокоррекци!) экземпляр, — На инфо-доску!       — Джувон-сонсэнним точно будет счастлива? — в сомнении изгибает бровь Хан, но аккуратно складывает доставшийся трофей в рюкзак.       — До тех пор, пока я заманиваю к нам новичков с помощью этих смазливых мордашек — абсолютно точно да, — твердо кивает и вприпрыжку направляется на выход, — Идём, репа скоро.       Джисон плетётся следом, скрывая счастливую улыбку и расписывая в Твиттере огромный пост с описанием своих эмоций. На контрасте с предыдущими скудно-депрессивными Твитами выглядит очень впечатляюще. Где-то на подкорке трепещет мысль о предложении подать заявку в агентство, да еще и произнесенная голосом кумира, но она быстро отлетает в дальний ящик несбыточных мечт — бред какой-то.       — Сегодня по-хорошему поставить бы Минхо в рисунок, — задумывается Хёнджин, заставляя Хана оторваться от телефона и стрельнуть непониманием, — Чего смотришь так? Парень хороший, данные тоже неплохие, если быстро схватит, — а Хван уверен, что схватит, — Может с нами на баттл поехать.       — Сейчас же скажи, что ты шутишь.       — Нет? — неопределенно пожимает плечами, — Не ревнуй только, звание лучшего танцора студии остаётся за тобой, — Хан пропускает эти слова мимо ушей и заметно поникает. За всей чередой событий сумбурного дня он забыл о новой головной боли, с которой обещал себе разобраться сегодня.       — Не знаю, что я ненавижу больше: тебя, или твою веру в людей. У нас буквально несколько тренировок до баттла, мы только-только прочистили рисунки и выучили всё, — непонятная злость захватывает в цепкие объятия, — А ты хочешь этого полудурка поставить к нам и к хренам сбить то, чего мы уже добились?       — Попробуем. — отрезает Хёнджин и мрачнеет. Кажется, угнетающая аура передаётся воздушно-капельным путём. Джисон замечает подпорченное настроение друга, становится паршиво.       — Хей, я… прости.       — Всё в норме. Пожалуйста, — надавливает он на это слово, — Не кусайся с ним. Несправедливо, всё понимаю, но не впервой же.       — Да, Джинни, — почему-то захотелось заплакать. День эмоций какой-то. Хан уткнулся в плечо хёна и обвил шею руками, получая в ответ ласковое потрёпывание по голове.       Простоять в объятиях в коридоре долго не получилось: с другого конца послышался топот миллиона маленьких ножек — закончилось время репетиции младшей группы. Парни поспешили ретироваться в зал во избежание столкновения, и, захлопнув дверь, плюхнулись на пол. Синхронно залились смехом от абсурдности ситуации.       Такие моменты ощущались немного иначе, пускай и обстановка не менялась. Вот, вроде, привычный зал с белыми стенами, всё те же зеркала и вид из окна на весь город, да и вдвоем они оставались нередко. Но что-то было совсем другое в том, чтобы вот так распластаться на полу и смеяться с ерунды. Что-то, что заставляло сердце успокоиться и заполнить мозг пустотой, попробовать на вкус счастливую жизнь и обхватить руками этот момент, сохраняя глубоко в памяти. Кто-то называет это счастьем, но, кажется, здесь необходимо более глубокое и значимое слово. Жаль, таких не существует.       Хан и сам не заметил, как перекатился на другой бок, закинул все конечности на Хвана и уютно устроился на его груди, но тот, кажется, и не был против. Они бы и дальше мирно лежали, молчали, может быть, и слушали стук сердец друг друга. Ровно до тех пор, пока Джисон не вонзил пальцы в бока старшего и не начал пересчитывать его рёбра, заставляя резко распахнуть глаза и скинуть шкодливую тушку с себя. Комната снова наполнилась смехом, на этот раз с примесью угроз и звука перекатов по полу. Стало вдруг очень душно, по лицу потекли капельки пота, но заканчивать отчаянную борьбу никто не собирался. Нападки посыпались с обеих сторон: пока Джисон неистово порывался пощекотать незащищённые участки тела, Хёнджин в ответ щипался, заставляя первого крючить гримасы и яростно шипеть.       — Ах ты чертила, ты у меня сейчас! — верещит Хван сквозь приступ смехотворной истерики и скручивает руки младшего за его спиной, — Схавай!       И щипает в бок. Джисон бьётся, пытается вырваться, но его попытки ничто по сравнению с крепким хватом Хёнджина. Он протяжно выдыхает в знак капитуляции, и борьба заканчивается так же неожиданно, как и началась: оба выдохнувшиеся, они снова падают на пол (Хёнджин от греха подальше отползает к зеркалам) и силятся восстановить дыхание, когда до тренировки остаётся пять минут. За дверью уже слышны переговоры первых пришедших учеников и шелест бахил. Спустя ещё некоторое время, когда сердце уже не угрожает выбить грудную клетку, Джисон нехотя встаёт и плетётся включать новую колонку, заодно приоткрыв окно и запуская свежий воздух в душный зал.       — О, ты решил разобраться с этой шайтан-машиной? — лёжа задирает голову Хёнджин и осматривает физиономию пыхтящего над колонкой Хана, — Мне сказали, на заднике есть инструкция.       Джисон кивает, и, еще немного поковырявшись в устройстве, наконец слышит звук установленного соединения. В этот же момент входная дверь открывается и тренер вскакивает на ноги, завидев учеников. Среди нескольких макушек виднеется и русая шевелюра новенького, и Хан насильно подавляет в себе желание закатить глаза, прямо как в последнюю их встречу.       — Отряд октябрят, проходите, что в дверях встали? — кивает Хван, — Джисон, включи что-нибудь на разминку.       Парень, недолго думая, выбирает какую-то активную мелодию без слов и занимает своё законное место в первой линии, повторяя за тренером давно заученную последовательность разминочных движений. Минхо, слава Богу, не сильно наглеет и встаёт куда-то в угол задней линии, не сильно отвлекая внимание танцоров.       Хан ловит себя на мысли, что снова непроизвольно возвращается взглядом к его отражению в зеркале. Народу собралось достаточно, почти вся группа присутствовала в зале, а он всё следил за одним-единственным человеком, подмечая, что тот неплохо вливается в общий рабочий темп и совсем не отстаёт, координируясь в новых движениях. Пускай и простая разминка, но не мнётся и не зажимается, как все обычные новенькие. Может быть, Минхо и правда не так плох? Джисону хочется биться головой о стену из-за таких противоречивых чувств по отношению к Ли. Он мог бы стать их преимуществом, вторым козырем группы, с его-то навыками, но так не хочется отступать от своего эго и признавать чье-то превосходство.       За подобными раздумиями протекает вся тренировка, в какой-то момент активная разминка перетекла в первый полноценный прогон. Минхо разумно отступил еще дальше в угол, практически вжался в стену, уступая место для размаха движений остальным. Джисон ненадолго отвлёкся от гложащего состояния и привычно отдался танцу, периодически окидывая оценивающим взглядом общую картинку. Подумал, как же слаженно они выглядят, если закрыть глаза на предыдущие изнуряющие репетиции, где каждый регулярно совершал ошибки и получал по заслугам. Но это определенно того стоило: красивая синхронность движений, ровные линии и спины, и плещущееся ощущение друг друга — они действительно станцованный коллектив. Звук понемногу сходит на нет и Хёнджин спрыгивает со станка, сияя взглядом и выглядя довольным своими ребятами. Под всеобщее затаившееся дыхание наконец выносит вердикт:       — Отлично, звёзды мои. А теперь подумаем, как поставить Минхо к вам, чтоб не сильно перекраивать рисунки, — по залу разносятся недовольные вздохи и на тренера взметается не меньше десяти недовольных взглядов, но никто не смеет сказать что-то против.       Хан, как никто другой, понимает их. Он честно и до последнего надеялся, что Хван тогда правда пошутил. Но с реальностью, как бы жестока она ни была, придётся мириться.       Джисон созывает всех в первый рисунок громкими хлопками и лихорадочно соображает, куда можно воткнуть Ли, чтоб не мешался сильно. Потому что если этого не придумает он, не придумает никто — Хёнджин уж точно справится хуже. Будто издеваясь над парнем, ровно по центру второй линии зиял пробел. Обычно центральную позицию занимал он сам, так что насчет лишнего пространства не парились — всё равно Хан отвлечет внимание. Мысленно ругаясь и чертыхая все, на чем свет стоит, он подзывает Минхо ровно туда. Тот послушно встаёт, и процесс запускается. Ребята переходят из одной расстановки в другую, периодически сдвигаясь со своих мест на полшага, чтоб не ломать общую картинку наличием ещё одного человека. Тренер восхищённо наблюдает за процессом и делает себе мысленную пометку всю оставшуюся жизнь заказывать Хану столько сырной пиццы, сколько тот пожелает.       Добрая часть тренировки уходит на смену рисунков и их отработку. Сначала просто по хлопкам, затем — под медленную версию песни. Минхо в процессе втянулся в работу, запомнил большую часть движений и, в общем и целом, перестал напоминать придурка. Краем уха можно было услышать перешёптывания девочек-сплетниц, но тот не обращал на них никакого внимания, погружаясь в процесс и запоминая неимоверное количество информации за доли секунд.       Когда до конца репетиции остаётся около пятнадцати минут, а танцорам заметно надоедает мусолить одно и то же, решают попробовать полную скорость. Джисон немного нервничает, боится запутаться сам и боится, что запутаются другие, но мандраж отступает, когда первые четыре такта проходят гладко. Музыка заполняет зал и мозг, вокруг витает командный дух и гордость Хёнджина за своих учеников. Ну вот, очередной хрупкий момент, уже второй за день. Что-то нереальное и приятно разливающееся по венам вместе с кровью.