мне не держать (твоей) руки.

Москва, такая снежная

Какой не видел прежде я

Огромный болт, который на выпавший снег положили коммунальщики, конечно, нельзя было, даже из-под этого самого снега, не заметить. Можно было поутру часами материться, разгребая сначала свою машину, а после помогая приводить в порядок таксишку, да толку… Влад страшно устал сраться за такие мелочи, и делал то, что ему было под силу. Брал щётку в зубы, раз за разом смахивая снежный настил с капота и зеркал. Выходил даже раньше, зная, что это займёт у него какое-то время. Страшно хотелось бахнуть в термос с кофе ещё и коньячку, но спектаклей по типу «экстрасенс с ТВ3 был поймал ГИБДД в нетрезвом» ему точно не хотелось. Приходилось бодриться одним только кофе. И как только докатился до жизни такой. Впрочем, тут всё было ещё проще, чем с уборкой снега. Приёмы приносили не только деньги, но и славу в узких кругах, те кругами по воде расползались, и вот, в один прекрасный день… «Владислав, вы не хуже нас знаете, как люди в наше время относятся к эзотерике, не хотите попробовать?» и ещё куча слов где-то между, которые Череватый сразу же пропустил мимо ушей. Потому что он хотел. Силы рядом, внутри, вокруг, подначивали. Это не просто шанс — возможность. Сожрать как можно больше внимания, не урчать больше голодно, когда люди воспринимают их работу как должное. Стать не просто каким-то там «экстрасенсом», а лицом чего-то большего. Возможно, даже кому-то помочь, но такие порывы Влад хранит слишком глубоко и близко к сердцу, не показывая не то, что людям: себе самому. Злой чернокнижник не может хотеть помогать, только накладывать порчи и просить кровавые откупы. Но это всё тоже останется с ним, где-то на на краю сознания, пока руки привычным жестом приводят в порядок машину, на которой ему сегодня весь день колесить по городу, выискивая тех, кто не побоится раскрыть свои маленькие и большие секреты на большой экран. Это было сложнее, чем казалось, люди соглашались ради любопытства и отказывались, потому что не понимали, что их нутро и правда будет раскрыто. Сколько за прошедшие месяцы было скандалов, обещаний судебных разбирательств, ужаса на лицах, который Влад видел через зеркало? Теперь не сосчитать, да и не имеет это никакого значения, откровенно говоря. Свои, понимающие люди всегда находились. И с ними хотелось быть не злым чернокнижником, а просто человеком. Настолько же, насколько город не справлялся с уборкой снега и грязи, справлялся со своей работой другой подряд, занимавшийся украшением города. Днём, на первых заказах, Влад почти не обращал на это всё внимание. Блестящие шары сливались в одну линию, косые снежные разводы восторгов не вызывали, а унылые лица пешеходов и братьев-водителей совсем уж вводили в тоску. Заказов было не особенно много. Желающих побывать на экране, почему-то, ещё меньше. Это на них так праздники действуют, интересно? За имидж свой боялся, или за помятое лицо, или слишком торопятся, чтобы уделить такому время. Дьявол их знает. Череватый в этом вопросе не привык настаивать. Им же хуже, многое теряют. Единственным желающим в тот снежный день стал крупный мужчина с очень серьёзным лицом. Влад ещё когда заказ принимал, чувствовал: что-то в нём особенное будет. Наговаривали ему это за плечом, будто предупреждали даже. Только вот отказать Влад так и не смог. Уже больше по-человечески. Представил, какая запара сейчас у таксистов, как люди сквозь снежный буран долетают чудом, через три отменённых рейса на один полетевший, и принял. Приехал, остался на парковке, пока к мужчине обращалась его маленькая команда, поясняя ситуацию… Ему был виден только короткостриженый затылок, кусочек скулы, достаточно тонкая куртка, обтягивающая спину и сумка в руках, больше похожая на саквояж. Она натолкнула на мысли, но близость мужчины, подошедшего в машине, сразу всё расставила по местам. Капюшон Влад давненько перестал надевать, его узнавали по этому куда больше, чем когда он был вот так, сам по себе. — Добрый день, — слышится сзади, и Череватого в спину толкает волна мощной энергетики. Его пассажир даже не старается, он просто т а к о й. Поймав в зеркале заднего вида сначала взгляд, — тёмные глаза ответили ему сразу же — а после амулет на коротко шнурке под самым горлом, проглядывающий краем из расстёгнутой куртки, Влад понял всё сразу. — Пока камеры не включили: точно уверены, шо всё хотите слышать? — Я правды не боюсь, — улыбка скользит по губам, заставляя до этого суровое лицо засветиться, — говорите, как чувствуете. И Влад говорит. Когда камеры направляют на них, лично от своего пассажира Череватый узнаёт не так много. Зовут Константином, прилетел в Москву на один день, чтобы потом вернуться к родным. Всё остальное, торопливо бормоча начитку, рассказывает уже водитель. Про силы, открывшиеся достаточно давно и ничуть не угасающие, потому что практикует. Про то, что отношения совсем не складываются, хотя есть в голове кто-то. Про семью, про близких, снова про кого-то таинственного, но явно желанного. Стукаясь головой об эти мысли, Влад понимал, что Константин не старается от него закрыться, но просто э т у защиту пробивать никак нельзя, иначе откатом получит уже он сам. Череватый, понимающий намёки, не лезет, трогая другие темы. Снова семья, прошлые отношения, в которые его пускают уже легче. По каким-то причинам. Навигатор, говорящий, что остановка после поворота налево, заставляет его будто вынырнуть над водной гладью, возвращаясь в реальность. Час дороги прошёл незаметно. Изначально боявшийся не столько силы, сколько получить по морде крепким кулаком за свои слова Влад теперь понимал, что это была одна из самых интересных его поездок. Константин, прощаясь, выходит из машины, но не уходит далеко, выжидая, пока камеру в салоне выключат. Очень тактично стучится в окно водительской двери, взглядом предлагая выйти. Может, рожу будут чистить теперь? Да нет. Он уже понял, что это совсем не в характере. Перед ним человек сдержанный, в чувствах и в их выражении. А ещё — явно неплохой психолог, ко всему прочему. В общем, не страшно. Да и покурить захотелось страшно, до головной боли, после поездочки. Прихватив куртку, Влад вываливается, тут же ступая ботинком в лужу и чертыхаясь. Погода в городе не устаёт удивлять. — А вы, Владислав, не очень старались пробиться в мои чувства, — закуривая вместе с ним, Константин с сигаретой выглядит почти удивительно. Влад ведёт плечами, выдыхая дым над его плечом. — А шо мне, в душу срать надо было? Себе такое не хочу, другим не делаю. — Но причину бы узнали? Изобразив укутанными в пуховик плечами неопределённость, Влад продолжает молча курить. Ему любопытно, и до усрачки, но спрашивать он не будет. Гордый больно. В Константине этой гордости, видимо, не так много, зато понимания — полно. — Мне повезло с человеком, но не повезло, что мы оба одного пола. Не то, что моя семья радостно одобрит, потому что… — Потому что не принято. Почему я, Кость? — легко перепрыгивая в фамильярность, Влад тушит сигарету в той же луже под ногами, ощущая, как даже от такой простой гадости сила облизывается в нём. — Потому что вижу такую же ситуацию и у вас. — Блять, ну не смеши! И Влад правда смеётся абсурдности ситуации. Вокруг снуёт группа, кто-то из них убежал за кофе для всей компании, он стоит в дурацкой зимней луже, пока глаза лепит мокрым снегом, который снова вернулся заваливать город, а ему затирают, что он мужика мечты скоро встретит! — Ты ж медиум, разве нет? То ж мой мущщина дохлый должен быть, — отсмеявшись, Влад уже бывшего пассажира по плечу уверенно хлопает, — херня, короче. Силу твою не обесцениваю, если шо. — Не торопись с выводами, Влад, — докуривая и свою, Костя поудобнее перехватывает свою сумку, и тут же поднимает глаза, улыбаясь кому-то за спиной Череватого, — мне пора. Спасибо за общение и что везти не отказался. Сервис пять звёзд. На прощание, не глядя на неловкость, всё-таки жмут друг другу руки. Влад обещает себе, что в ближайший перерыв загуглит этого Константина. Сайт у него точно должен быть, а то и не только. Уже садясь в машину, Влад успевает заметить, как Константин, очень нежно и аккуратно, как самую большую ценность, обнимает кого-то за плечи. На душе одновременно слякоть и солнце сквозь тучи. До вечера, прокатавшись почти без всякого смысла, Влад ощущал только заёбанность. В нём был кофе, половина шоколадки, которую подарили ему две узнавшие его девочки, и желание поехать домой и завалиться в кровать. Уже думая сворачивать на сегодня съёмочный день, Влад слышит, мол, заказ. Опять в аэропорт. Иронично-то как, а. — Ладно, давайте последний на сегодня. Откажется — я домой, завтра кого-нибудь поймаем ещё, время есть. — Не, Владь, какой завтра, завтра уходим отмечать, — мотает головой администратор, всем видом показывая, что завтра её из дома вытащит только необходимость купить буханку хлеба к столу. — Да и тебе бы отдохнуть. — Яки ленивцы, — бурчит Влад, но скорее для проформы. Оно и понятно, какие там съёмки в Новый год, у них же тут не голубой, блять, огонёк. Мотор такси привычно ревёт, заставляя колёса вмешивать свежий снежок в уже застоявшуюся за день грязь. Не забыть бы потом в мойку бедняжку-Шери отдать, а то ей от этих съёмок достаётся больше всех. Аэропорт изменился, контингент — ни капли. Всё те же спешащие люди, которым нужно на рейс, с рейса, умчаться подальше и больше не видеть. За спинами — вся жизнь в рюкзаках и чемоданах, в глазах — паника и желание понять, что они делают правильно, а что нет. Влад и сам, хоть и не едет никуда, а лучше не выглядит. Разговор с Константином разбередил в нём что-то такое, давно забытое. В последних отношениях, в желании праздновать с кем-то хотя бы в этом году. И не на тусе какой, с которой он свалит, не выпив толком, а, ну, со своим кем-то. Сбросив наваждение и тяжёлые мысли с плеч, Влад решает выйти и размять ноги. С того короткого перекура он так ни разу и не вылезал из машины, теперь, вот — самое время. На улице заметно похолодало, так что на голову идёт ещё и шапка. Чисто на всякий, кому хочется в праздники быть с соплями? «Тебе не грозит» и смех. Ага, не грозит ему. Сила-силой, только вот его тело она жрёт ничуть не меньше, чем сожрала бы какая-нибудь температура. Проходящий мимо человек останавливается, долго всматриваясь в номера машины. — Извините, это, вроде, моя машина? Водитель Влад, номер… — Водитель Влад. Торопитесь? Мне б перекурить, — показывая на сигарету в руках, разводит руками Влад. Не рассказали ему ещё что ли? — Да без проблем, не тороплюсь. Мужчина, на вид будто бы моложе его предыдущего клиента, снимает шапку, сверкая белозубой улыбкой и разлохматившимися волосами. Слишком тёмные для светлых, слишком светлые для брюнета, сразу отмечает у себя в голове Влад. Морщинки в уголках глаз, крупный рот, впалые глаза. Красивый. — Вы хоть знаете, что такси, ну, необычное? — на всякий случай уточняет Череватый. Дёрнувшаяся ему в ответ бровь вызывает смешок, но момент очень неудачно прерывает группа, которая, оказывается, не смогла найти пассажира там, где он должен быть… — Да я сам до парковки прогуляться решил, — разводит руками «пассажир», — так что тут у вас? Десять минут спустя, весело смеясь, Илья — так, оказалось, его зовут, — шмыгает носом, возвращаясь к давно докурившему Владу. — Мне сказали, что у вас тут. Значит, вернуться туда, чтобы вы меня забрали? — А вы согласный? Загадочно улыбнувшись, Илья разворачивается, уходя на точку, где его нужно забрать. Улыбка отпечатывается у Череватого на обратной стороне век. Слишком солнечная для такого вечера. Ярче, чем огни в окнах аэропорта и огоньки на его вывеске. Синие и белые, теперь он это разглядел. — Мне бы минут десять подготовиться, — просил Влад, когда они выезжают с территории. Усталость никуда не девается, создавать аварийную ситуацию не хочется, самое лучшее — съехать на обочину и там настроиться, потому что сейчас он видит только внешнее. И внешнее, надо сказать, ему очень нравится. Под курткой Ильи, которую он стащил сразу, как сел в машину, оказалась какая-то совершенно подростковая, но от этого не менее очаровательная толстовка с пауком. С человеком, в смысле. Пауком из человека-паука. Как это описать когда ты даже близко не фанат — хрен его знает. Зато сразу к возрасту пару лет накинулось. Теперь Илья в его глазах тянул на хорошую тридцатку. — А вам, ведь, уже ближе к сорока… — удивлённо обнаруживает Череватый уже на камеру, а, чуть тише, добавляет: — Хорошо выглядите. И снова, в полный голос: — И не женаты. В разводе, говорят. Не срослось почему-то, хотя друзьями остались. И с ребёнком тоже общаетесь. Что-то мешало только, не пойму, что. «Открывай, открывай, открывай» Илья смотрит и слушает с заинтересованностью психиатра, которому подогнали свежего пациента. По лицу видно неверие, его же Влад ощущает в энергетике, и это заставляет злиться, но не как это происходит с ним обычно, отрубая себя от источника недоверия, а наоборот. Хочется говорить больше, вгрызаться голодной собакой в чужое прошлое, стараясь доказать. Смотри, мол… — Спасибо, Влад, — неожиданно говорит Илья в какой-то момент, едва заметным кивком показывая, что продолжать мысль не надо, — я верю. Серьёзно. Для меня это ещё более непривычно, чем для вас, поверьте. — А в чудеса вы верите, — на автомате вкидывает Череватый, будто зная, что за этим последует улыбка, — в новогоднее особенно. Как будто что-то вот-вот произойдёт. Улыбка и правда цветёт. Ну красивый — сил нет. — Верить в чудеса никогда не поздно, правильно? Эту поездку потом придётся нарезать очень сильно. Влад не может больше продолжать заигрывать с силой, и включается в разговор ни о чём, который первым начинает Илья. С ним говорить легко. Они не знают друг друга совсем. Только факты, которые успел Череватый достать, и всё же… Бывает так, что с первого взгляда и запало. Любовь — херня, такого не бывает. Но чтобы продолжать хотелось, контакт, общение — оно есть. Экстрасенсом не надо быть, чтобы знать. Расслабившийся в тепле машины Илья говорил о себе мало, всё больше старался слушать. Обратил внимание на то, как красиво украшена огнями Москва, заставляя Влада посмотреть на это новыми глазами. А потом, внезапно, вытащил из-за его уха монетку. Дешёвый фокус, а глаза на него всё равно засияли. Все слова, вопросы, ровный шёпот силы, всё превратилось в ничего не значащий гул, остались только эмоции. Когда Илья выходил из машины, отпускать его не хотелось — будто в душу резко плеснули холодной водой. Прежде чем хлопнуть дверью, Илья снова показывает ловкость рук, и на приборной панели, стоит отвлечься от неё на секунду, возникает светлая визитка. «Илья Ларионов. Менталист, фокусник, актёр. За чудесами: +7…» Чудеса в его жизни случаются после долгой и упорной работы, но не вот так, по щелчку пальцев. Выскочив из машины, Влад говорит, что вернётся через десять минут, и бежит по комкающемуся под ногами снегу, как последний раз. — Илья? Илья! Ларионов оборачивается, не скрывая очередной улыбки. — У тебя в глазах видны, как минимум, три чашки кофе. Хочешь, чаю сделаю? Это быстро. — Ну ты, блять, гений, — бурчит смущённый Череватый, — хочу, вообще-то. Спросить хотел, пока ты не ушёл. — … Заметил, как легко переходить на ты? — Да што ж ты мне мозги делаешь! — Так это да? — Да. Влад снова закипает чайником, разве что засвистеть у него нечему. Илья тащит за собой свою сумку, а у подъезда просто открывает дверь, приглашая зайти. Ну не маньяк же его сюда вёз? Тем более в сопровождении свиты, которая за ними следом на фургоне с оборудованием катилась всю дорогу. Нет, всё ещё всякое может быть… Чайник у Ильи дома тоже не свистит. В квартире чисто, тепло, да и вообще выглядит она не очень обжитой. Видимо, после развода было совсем не до того. У него, в общем-то, не лучше, дело ограничилось одной гирляндой на шторах, и то из необходимости снимать на её фоне кружочки в телегу. Влад греется не квартирой, а близостью Ильи рядом, пока он хлопочет над бумажным стаканчиком и заваркой. — Так что ты хотел? Уже забывший о вопросе Череватый неловко шевелится. Там всё на порыве было, а теперь — сложнее. — Я уже ответил себе, вроде. Один ты будешь. — А могу быть не. Тебе решать. — Серьёзно, с первым встречным? А ты вроде не отбитый на вид, — удивляется Влад, — или это ты маньяк, в итоге? — Я люблю новый опыт. А ты, я уже прочитал, звезда такси и телеканала. Так что… — Так что мне решать. Хотя, пожалуй, Влад про себя уже всё решил. Тишину кухни разрывает мелодия вызова. Десять минут давно вышли, и его, банально, заколебались ждать. Приходится сказать, что сейчас будет, и торопливо подняться, натягивая на себя лежавший на коленях пуховик. — Я наберу? Кто ты там, маг, кудесник… — Плейбой, филантроп. Иди. Со стаканчиком в руках Влад, так и не понявший отсылки, оказывается в подъезде, спускаясь по ступенькам вниз. Улыбка от уха до уха дошла и до него. Вот уж — чудо новогоднее. Может, круглогодичным станет?