itch

Сан сидит на кожаном диванчике, широко раскинув ноги и щурясь от яркого света. Губа немного саднит от удара, но он едва ли обращает на это внимание — несмотря на ссору, его взгляд всё равно прикован к продолжающему протанцовывать связку Уёну. Они отрабатывали эту хореографию не один месяц, и даже на первоначальных этапах, когда им только-только показали наработки, у Сана не возникало ни единого сомнения, что что-то могло пойти не так. Но вот он сидит с разбитой губой и с отголосками ярости в крови, ожидая, пока Хонджун остынет и разрешит ему вернуться. Конфликты на пустом месте между самим Саном и Уёном — далеко не редкость, и размолвки между ними настолько заметны для окружающих, что их даже скрывать бессмысленно. Для фанатов уже как красный предостерегающий флажок — если Сан активно ищет внимания любого мембера, кроме Уёна, значит, что-то не так. Сан и сам это прекрасно понимает, он — человек тактильный, любит потискаться и пообниматься, а если добавить к этим милым качествам немного ревности и собственничества, то смесь получится взрывоопасная. Уён примерно такой же, разница только в том, что Сан быстро сторговывается с самим собой и может пойти на компромисс, а вот Чон Уён… И если каждый из них будет думать, что прав, то мелкие склоки перерастают в полноценный, полномасштабный конфликт со всеми вытекающими — повышенными голосами, руганью и взаимными обвинениями. Зачастую они не идут на компромисс чисто из принципа. Уён отметает предложения в грубой форме, не задумываясь порой о чувствах других, а Сану, быть может, если отказать помягче, он бы и не обижался на чужие слова. Но нет, они доводят друг друга до белого каления просто потому что. Есть в этом что-то такое, что будоражит каждую клеточку тела. У Сана язык не повернётся назвать это чем-то адекватным, но видеть, как на красивом лице Уёна начинают проявляться такие яркие эмоции, как злость и раздражение, иногда сродни возбуждению. Возможно, Уён чувствует то же самое, а может, он просто невыносимый засранец, что любит доводить Сана до истерики своими выходками, это всё равно не отменяет того факта, что в этом плане они друг друга стоят. Только раньше никто из них не нарывался настолько, чтобы калечить друг друга, — в конце концов они взрослые люди, друзья, медийные личности и пара. Разбитую губу назвать нарочной травмой можно, конечно, с натяжкой, особенно с учётом того, что виноват сам Сан, но тем не менее такое впервые. Чувство задетой гордости до сих пор покалывает где-то на периферии, когда в разуме вспыхивает момент осознания необратимости: Уён весь на нервах, дёргается и кричит, чтобы Сан не подходил близко, если не хочет проблем, а Сан настырно лезет, лишь бы теснее и под кожу, чтобы наверняка. Вот и получил по лицу. Красивая сцена — в клипе вообще отвал всего, чего можно, — фанаты в восторге от очередной порции Усанов, а по факту за ней скрывается вот такое. И смешно, и грустно. Сан сердито закатывает глаза от этих мыслей. За кадром и побольше бывает, только вот знать об этом необязательно никому. Особенно фанатам. — Закончим на сегодня, — раздаётся в глубине зала приглушённый голос Хонджуна, и Сан выпрямляется, принимая сидячее положение. Хмурится, потому что думал, что сегодня ещё вернётся к тренировке. Мемберы, подстёгиваемые некомфортной атмосферой от вышедшей за грани разумного ссоры, быстро разбредаются, кто куда. Сан видит, как Сонхва пытается поговорить с Уёном, а тот только отмахивается от хёна, чем очевидно вводит старшего товарища в уныние, и Чхве снова начинает злиться. И на себя, и на своего чёртового парня, который позволяет себе выплёскивать своё негодование на других, ни в чём неповинных людей. На себя же, потому что именно из-за него Уён такой невыносимый сейчас. Сонхва обиженно поджимает губы, Сан ловит его разбитый взгляд на себе и мотает головой, мол, всё в порядке. Все понимают, что в порядке целое ничего, но предусмотрительно молчат, потому что обычно только у Сонхва и хватает то ли смелости, то ли глупости, чтобы попытаться решить конфликт мирным путём так скоро после пика. — Вы двое, — Хонджун смотрит на Сана через отражение в зеркале, хотя обращается к обоим. — Ко мне оба, как разберётесь со всем этим. Сан мысленно стонет, зная, что их ждёт. Этот отвратительно правильный, поучительный тон, не несущий ничего приятного, но даже сейчас Сан не может удержаться от маленького ликования. Виноват-то Сан, ему прилетит от капитана по самое не балуй по очевидным причинам, и Уён мог бы выйти из воды сухим, если бы прямо сейчас не подначивал Сонхва и не огрызался на его просьбы. Сан как-то резко понимает, что, кажется, ему стоит немного подумать над своим поведением и положением вещей, потому что то, что они делают, — не здорово. Проходящий мимо Юнхо непривычно мягко треплет Сана по волосам, отчего тот не может сдержать улыбки, хотя тоже запоздало думает, что и от этого хёна ему в том числе достанется. Сосед по комнате только сейчас такой милый, а как рядом никого не окажется, воспитательной беседы не избежать. Сан глубоко вздыхает — сам виноват. Сегодня они с Уёном поругались вообще по пущей мелочи, он даже спустя всего двадцать минут не может припомнить, что именно случилось, — настолько ярость выжигает здравый смысл. Вытравливает без остатка, только толкая дальше в бездну, туда, где глаза — чёрные-чёрные, и губы подёргиваются от сдерживаемых матов, а кожа на костяшках мнимо чешется. Видеть Уёна в таком настроении, упиваться его пусть и болезненной, но страстью, для Сана как наркотик. Ужасно — безусловно, но от возбуждения в таком состоянии и правда начинается зависимость. Нежность — не совсем про них с Уёном. Иногда, конечно, случается, когда они уставшие, ленивые или сентиментальные, но в основном они ураган из эмоций, поспеть за которым никто не в силах, но Сан не жалуется. Остальные тоже покидают зал молча, но он буквально слышит в своей голове укор от каждого, кто проходит мимо него. Один только Сонхва, как всегда, сочувствует, пусть и выглядит до сих пор обиженным. Сан провожает его взглядом и возвращается к зеркалу. Уён смотрит на него в отражении, не мигая, и всё его тело твердит о том, что он считает Сана огромным придурком. В мелких движениях, раздутых венах и острой линии челюсти вся та злость, которую Чхве одновременно любит и ненавидит. Сейчас, когда Уён ни в чём не виноват, он не подойдёт первым ближе, чем на пушечный выстрел, поэтому Сан медленно поднимается, разминая спину, и подходит вплотную к нему. Упирается носками кроссовок в его кеды, слегка нависая, и набирает в грудь побольше воздуха — так он кажется чуть больше и выше, хотя на Уёна такие примитивные приёмы не действуют. — Чего вылупился? Ох, он так сердится, что у Сана дрожат колени, — и не от страха, к сожалению для Уёна. Сан в такие минуты сам себя понять не может — а каким образом здоровый человек может испытывать от этого наслаждение? Либо никаким, либо человек абсолютно нездоровый, в чём Сан пока признаться на все сто не готов. Тон холодный, резкий, контрастирует с горячей — а Сан ни на секунду не сомневается, что это именно так, — кожей Уёна и его обжигающим взглядом, вызывая всё больше чувств в опалённом яростью сердце. — А как на тебя по-другому смотреть? — собственный голос хрипит от недавнего крика и последующего молчания, и Сан не без удовольствия замечает, как по лицу напротив пробегают знакомые — до жути необходимые — эмоции. От фразы, обличающей истинные чувства, от низкого, возбуждённого хрипа и от запаха. Пот, отголоски парфюма, грубость и маскулинность — всё то, что так нравится Чон Уёну. — Отойди, если не хочешь, чтобы я снова тебя ударил, — тем не менее говорит он, чем даже немного удивляет Сана. Наверное, это стоит Уёну титанических усилий — не идти на поводу у очевидной провокации, к которой подталкивает его Сан. — Ну, ударь. Может, полегчает, — без тени ухмылки, на полном серьёзе отвечает он, прекрасно зная, что никто его не тронет. Чтобы Уён специально ударил человека — кого-то столь близкого, как Сан, — надо ну очень постараться. Наверное, перестать быть близким. — Хочешь? — Ты меня бесишь, — закатив глаза, произносит Уён и отворачивается, чтобы взять сумку с пола. — Я же сказал, чтобы ты не лез ко мне, в чём, блять, твоя проблема? Сан щурится и по привычке надувает губы, ощущая, как внутри него снова начинает копиться нечто горячее и удушающее. Оно прямо-таки начинает литься по венам и артериям, проходить через всё тело и пронизывать до костей. — Моя проблема в том, что хочу тебя — вот такого — до усрачки, а ты тявкаешь и не даёшь подойти, — хватает за запястье, практически опрокидывая на себя, и прижимает к себе спиной крепко-крепко, потому что Уён сразу начинает вырываться. Сан легко сдавливает под челюстью одной рукой, приподнимая чужой подбородок и вынуждая смотреть себе в глаза через отражение. — Пусти, — зло рычит Уён, дёргая руку. — Я тявкаю, а ты, значит, в зоофилию подался? — М-м-м, ну, Уён-и, мне жаль, — выдыхает Сан, вжимаясь носом в покрасневшее ухо. — Прости, что довёл тебя, — мажет губами по шее и давит пахом в ягодицы, — снова. Я правда не хотел. — Врёшь, — шипит сквозь крепко стиснутые зубы и прикрывает глаза, чувствуя ласку. — Ты, блять, специально это делаешь, придурок. Сан усмехается. Именно по этой причине он себе подобное и позволяет — Уён очень даже в курсе его странных желаний, но ничего с этим не делает, потому что его всё устраивает. — Да, — кусается за плечо, влажно лижет солёную от пота кожу. — А ты — нет? Он сейчас скажет «нет», а каждая клеточка его напряжённого, натруженного тела вопит громогласное «да». То, как вздымается его грудная клетка от незамысловатых касаний, как двигаются его бёдра, что пытаются теснее притереться к чужому возбуждению, как приоткрыт рот, готовый подарить бедному танцевальному залу первые несмелые стоны. — Нет. Сан удовлетворённо хмыкает и отпускает сцепленные руки на Уёнов член — тот откровенно так выпирает через спортивки, будто безмолвно умоляя сжать его посильнее и подарить капельку внимания. Сан язык тела перед ним знает прекрасно и в просьбе не отказывает. Накрывает ладонь Уёна своей и крепко сжимает, пока не чувствует сопротивление от увеличившихся в объёме мышц. — Так кто тут у нас врунишка, Уён-а? — пожирает отражение своего парня взглядом и целует в шею, не отвлекаясь ни на мгновение. — Такой бессовестный и наглый, и для чего? Мы с тобой оба знаем, что чисто из принципа способны вить друг из друга верёвки. Лишь бы погромче, да повкуснее и, блять, чтобы захлебнуться от стонов. Ты такое тоже любишь, я знаю. Уён молчит и уже практически не шевелится — лишь дрожь, распространяющаяся от мест поцелуев, выдаёт хоть какое-то волнение в нём. Тем не менее, Сан и эту особенность тоже распознаёт — Уён сейчас весь исходится не столько от того, что возбуждён, сколько от принятия собственного поражения. Сан знает его, как облупленного, вытаскивает всю его подноготную на обозрение и тычет носом, мол, смотри, ты злой на меня, как чёрт, а трахаться всё равно хочешь именно со мной. — Скажешь, что тебе не нравится? — Сан замирает, ожидая ответа. Это тоже часть игры — наблюдать, как Уёну приходится мириться со своими демонами, чтобы получить взамен самого Сатану. — Одно твоё слово, и я прекращу, знаешь ведь. Лукавит, снова пытаясь спровоцировать. Слово точно должно быть не одно, да и вероятность того, что Сан прекратит, — мизерная. Если, конечно, он сам не поймёт, что перешёл черту, но с Уёном такое вряд ли возможно. Но тот всё ещё ничего не отвечает, лишь смотрит из-под прикрытых век, гордо вскинув подбородок. Его ладонь под ладонью Сана твёрдая, неподатливая, двигать ею он не даёт и даже дышать, кажется, перестал. Сан хмурится, перенимая новые правила. Не целуя напоследок, отстраняется от жаркого, влажного тела и почти что беззвучно отходит к дивану, на котором сидел ранее. Где-то его план определённо дал сбой, и Сан, как по заказу, опять чувствует, как начинает закипать. Уёна хочется до безобразия и до разноцветных кругов перед глазами, но принуждать по-настоящему он не станет. — Ты идёшь? — резко спрашивает он, собирая вещи с сиденья. — Или мне ехать одному? — Так я даже не сказал ничего, — странно подрагивающим голосом говорит Уён спустя ещё несколько секунд молчания. — Чего остановился? Сан не может сдержать довольное гудение, вновь ощущая удовлетворение, растекающееся по внутренностям. Ему так хочется крикнуть что-то типа «я так и думал», но в нём просыпается его привычное желание подразнить. — А я с брёвнами не обнимаюсь, — усмехается, глядя на Уёна через плечо и сразу же замечая его реакцию на свои слова. — Стоишь, как истукан, мне даже как-то неловко стало. — Бесишь, — подрывается, хватает за грудки и шипит прямо в губы. Сану хочется укусить за обе, и особенно — за верхнюю, потому что она, бедная, аж дрожит от гнева. — И ты всё равно хочешь меня трахнуть, — мурлычет Сан. Он, наверное, бессмертный, или как минимум не боится остаться без носа, который Уён, кажется, вот-вот откусит. — Больные ублюдки не в моём вкусе, — на выдохе. Лицо обдаёт жаром — настолько Уён близко. — Они нет, — Сан чуть ли не трясётся от восхищения. — А я — да. — Ты конченный. Уён целует первым — почти как всегда. В таком состоянии, как сейчас, тормозов нет у обоих, поэтому то, что происходит, поцелуем можно назвать с трудом. Сан сразу же чувствует, как его раненая губа лопается сильнее от той силы, с которой Уён его кусает, и решает, что это даже к лучшему. Получит нагоняй от Хонджуна сразу за все смертные грехи — такие удовольствия Сан растягивать совсем не любит. — Не отвлекайся, — Уён стягивает кожу на подбородке пальцами, отчего нижняя губа обнажает дёсна. Присасывается к укусу нарочно — Сан жмурится и шипит от неприятных ощущений. — Вкусный. — И кто из нас конченный ещё? — получается скорее ласково, чем агрессивно, но Сан видит, как Уён отстраняется, как облизывается широким движением и размазывает слюну, смешанную с кровью, по своим губам, и пропадает в этом действии на долю секунды. — М-м-м, Уён-а, — скулит, ощущая чужое возбуждение у своего бедра. — Подрочишь мне? Уён отталкивается и окидывает Сана скучающим взглядом — сверху вниз, по выступающим точкам. По худым ключицам, проступающим над тонкой тканью футболки соскам, ниже по животу и до члена — тяжёлого и оттягивающего тренировочные брюки. Вторит пальцем этой невидимой линии и мягко похлопывает напоследок. У Сана от этого касания яйца начинают свербеть так, что его передёргивает. — Только после тебя. — Ну же, Уён-и, — Сан прижимает ладонь Уёна плотно к своему паху, не давая отойти. — Сделай это для меня. — Попроси. — Я попросил, — он грубо стягивает спортивки свободной рукой и перекладывает чужую ладонь на оголённую горячую плоть. Сан жмурится от ощущения тепла и узости на своём члене и довольно стонет. — Или хочешь отсосать мне в машине? — С чего ты вообще взял, что я буду делать что-то из этого? — Уён усмехается и, вопреки своему же вопросу, проводит большим пальцем по влажной головке. Сан охает и подаётся бёдрами вперёд. — Скажи, я похож на человека, который не хочет трахаться? — спрашивает Сан, покачивая тазом навстречу лёгким дразнящим движениям. — Нет. — Так в том и смысл, крошка, — Сан подставляет под подбородок Уёна палец, вынуждая его отклониться, и доворачивает его голову в сторону зеркала. — Ты выглядишь совсем как я, — Уён переводит заинтересованный взгляд на отражение. Что-то меняется на его лице, когда он видит, как в его собственном кулаке исчезает член Сана. Тот дышит в губы. — А я хочу тебя просто, блять, до невозможности. Ну же, не кукси свое восхитительное лицо и подрочи мне, как следует. — Я ненавижу тебя и то, что ты делаешь, — Уён целует Сана в ключицу и сжимает член крепче. — Врёшь. Они встречаются взглядами. Беззвучно разговаривают с друг другом в мыслях, когда договориться вслух у них не получается. Глаза Уёна чернее ночи — безлунной и опасной, в которой всяких монстров и тварей пруд пруди. Хватит, конечно, и крохотной спички, чтобы избавиться от них и превратить Уёна в нечто мягкое и послушное, но именно поэтому Чхве Сан не носит с собой спички. Не носит вообще ничего, что может разрушить эту тьму. — Да. Так знакомо и обличающе. Ладонь Уёна грубоватая и мозолистая, стягивает сухую нежную кожу неаккуратно, но Сан всё равно тянется навстречу его прикосновению, отзывающемуся сейчас крайне неприятно. Всё равно ненадолго. Возбуждение делает его жадным, нетерпеливым, и он тихо скулит, когда Уён сплёвывает себе на руку, чтобы облегчить скольжение. То, что Сан видит перед собой, заставляет его сердце трепетать и биться чаще. Быть может, он и правда больной ублюдок, но Уён — его малыш Уён — такой горячий, когда делает подобные вещи, что Сан не может совладать с собой. Да, он определённо голоден. Уёном насытиться невозможно по умолчанию. — Сейчас бы поставить тебя на колени и трахнуть хорошенько прямо напротив всех этих зеркал, — неожиданно говорит он, а Сан чувствует, как у него начинают гореть мочки ушей от одной лишь мысли о чём-то таком. — Чтобы ты и твой грёбанный рот были заняты делом и не трепались попусту. Я бы нашёл вам обоим применение, — Уён следит за тем, как Сан вызывающе медленно облизывает губы и толкается в щёку изнутри. — Твой язык бывает настолько грязным, что ты бы даже и не понял, как он оказался в моей заднице. По позвоночнику прокатывается волна жара. Сан ощущает, как подкашиваются ноги, и он заваливается на продолжающего ему дрочить Уёна, пока тот тихонько хохочет. Они точно будут гореть в аду за то, как они мыслят и что делают. — Да ты течёшь, как сучка, Сан-и, — в его голосе слышится что-то, похожее на обожание — Сан не уверен, правильно ли выбрал степень восторженности Уёна. — Только лишь от того, что я сказал про твой язык в моей заднице? — Сан не соглашается и не кивает, но то, как он стонет, определённо выдаёт его. — Так хочешь вылизать меня, м? Сан хнычет, потому что Уён делает темп на члене скорым и грубым. Что бы он сейчас ни сказал, всё будет восприниматься в тысячу раз горячее. Более эмоционально. Оно жалит прямо в мозг, прямо в эпицентр, отчего и распространяется по нервам и окончаниям за доли секунды. — Просто, блять, пораскинь своими мозгами, Сан-а, — с какой-то маниакальностью шепчет Уён. — Ты привёл меня в бешенство только для того, чтобы я подрочил тебе прямо в танцклассе, — он кусает за мочку уха ощутимо, и от этого живого, яркого чувства к члену устремляется новая огненная волна. Сан запрокидывает голову, под закрытыми веками — белые пятна и муть. — Ты понимаешь, насколько ты отвратительный? Всхлип, который срывается с его губ, звучит так жалко в разнообразии окружающих их звуков, что это лишь сильнее подталкивает Сана к грани. Его собственное тяжёлое дыхание, еле слышные постанывания Уёна, чвакающий звук дрочки и колотящееся сердце — целое множество, вытесняющее адекватность. Вкупе с неосторожными движениями по члену и брошенными забавы ради фразами — чересчур. — Я хочу, чтобы все знали, что ты делаешь это специально, — продолжает Уён. — Хочу, чтобы все знали, что примерный и романтичный Чхве Сан — мерзкий, грязный извращенец, дрочащий, пока его злющий парень на него орёт, — он откровенно смеётся, и его улыбка — широкая и восхищённая — тоже на грани. — Только представь. Пока я ору на тебя, ты мечтаешь меня трахнуть. Красиво, да? Сан вжимается бёдрами в руку Уёна и кончает так долго и много, что становится даже больно. Поясницу тянет, и Уён сдавливает пульсирующий член всё крепче, будто бы стараясь выдоить всё до последней капли. Собственные стоны оглушают, тихий смех Уёна держит в напряжении и дальше, потому что звучит как-то не совсем уместно. Сан упирается лбом в плечо своего парня, держась дрожащими пальцами обессиленно, наслаждаясь моментом. Потому что Уён, несмотря на слова про его злость, мягко поддерживает его за спину и продолжает ласковые поглаживания по гиперчувствительному члену. Сана передёргивает от этого ощущения. — Постираешь мои спортивки, понял? — спрашивает Уён, а у Сана нет сил даже не то, чтобы кивнуть. Он просто мычит в ответ, когда Уён вынимает руку из чужих штанов и вытирает испачканную в сперме ладонь об себя. Он, немного забрызганный белёсым семенем, отходит к одному из зеркал, где лежит его рюкзак, и собирает оставшиеся вещи. Смотрит на Сана насмешливым взглядом — ощущения от липнущего к паху грязному белью не самые приятные, отчего Сан и кривит лицо в ответ. — Зеркал в общаге столько нет, но задницу свою могу тебе одолжить, если ты всё ещё хочешь. Уходит так спокойно, как будто ничего не произошло. Сан, окидывая себя в отражении напоследок, думает о словах Уёна и о том, каким озабоченным сам он, должно быть, выглядит со стороны. Не может сдержать расползающуюся на губах ухмылку, когда замечает мокрое пятно на штанах. Вот она — вся его ярость и страсть, к которой он так стремился. И правда отвратительно.