itch

Юнхо перематывает видео снова. Какой точно раз — не уверен, да и к чёрту это. С третьей минуты начинается самое любимое — где дождь, гроза, молнии и вот это вот всё, что привело всех без исключения в какой-то абсолютно неописуемый восторг. Юнхо мог бы найти короткие нарезки с исключительно теми моментами, которые ему интересны, но на это надо тратить ценное время, да и зачем, когда всё, что ему нужно, скрыто за заветными «3:09»? Приходится раз за разом смотреть на самого себя и слушать партию Сонхва, прежде чем Юнхо получает действительно то, в чём нуждается, но это ничего по сравнению с тем, чего он так жаждет. Вид на крепкие, широкие бёдра, обтянутые белыми мокрыми брюками — единственными, блять, среди образов всех мемберов. Вернувшийся после перерыва Минги, набравший вес и поменявшийся, кажется, примерно на сто восемьдесят градусов, — это всё, на чём бедный перевозбуждённый мозг Юнхо может концентрироваться. В целом этот клип, наверное, Юнхо мог бы отнести к какой-то изощрённой пытке. Будь он на месте фанатов, он бы откинулся еще в день премьеры, потому что на самом деле даже выложенные концепты не передавали и десятой части того, что происходит в клипе. Один только пресс Ёсана чего стоит, но Юнхо, конечно, на чужое не зарится, особенно когда у самого рыльце в пушку — ему уже припомнили и лаковые брюки, и чёрную рубашку в обтяг, и длинные ноги, а с другой стороны у кого в этом клипе — нет? Юнхо виноват только в том, что начало первого куплета — его, а в остальном он вообще ни при чём. Особенно когда зрение самого Юнхо затуманивает одна-единственная задница в чёртовых белых брюках. Ещё на этапе съёмок он понял, что попал в какое-то очень несмешное, но до тревожности возбуждающее шоу, отказаться от просмотра которого он, конечно, не имеет ни права, ни совести. Юнхо снова подвисает, когда на экране телефона начинается партия Минги, — как он выходит с заднего ряда, вскидывая ногу, — и конкретно в следующие несколько секунд Юнхо каждый раз кончается по всем фронтам. Его цепкий взгляд скользит по каждому шву и изгибу, что заставляет его память подкидывать ему моменты со съёмок, когда и посмотреть можно было внимательнее, и потрогать украдкой, и даже передёрнуть пару раз в туалете павильона. Дверь комнаты приоткрывается, но Юнхо даже не вздрагивает. Приятно, всё-таки, что у его парня спальня своя собственная, и делиться ею нет никакой необходимости, а заходить сюда без спроса никто не будет — ревностный к своему личному пространству Минги даже Уёна выдрессировал, но тот после возвращения Минги как-то особо и не посягает. — Соскучился? — интересуется Минги, откидывая мокрые волосы с лица, и Юнхо скользит по его влажному телу острым взором, подмечая каждую каплю, которую его парень с какого-то чёрта не удосужился стереть полотенцем. Оно, такое почти что невинное, повязано на бёдрах, прикрывая пах, и Юнхо чуть ли не скулит, глядя на них. После просмотра клипа он вспыхивает моментально. — Ты знал, что у тебя была дырка на брюках? — спрашивает он вместо ответа, подметив эту деталь несколькими просмотрами ранее. — Сколько раз ты пересмотрел, что заметил это, — Минги забавно смущается, но Юнхо про себя думает, что, стоя практически голым перед ним, тот робеет не от того. — Мы уже на монтаже увидели, но съёмки были закончены. Из-за этого они вырезали кучу крутых кадров. О, ещё десятки кадров его любимой филейной части Минги, которые можно было бы использовать за очень приятным времяпровождением, — непозволительная расточительность, считает Юнхо и даже слегка рычит от досады. — Глупцы, — откидывает телефон с недосмотренным до конца видео на кровать и, поднимаясь, подходит к Минги, сразу же укладывая ладони на чужие покатые бёдра. Махровая ткань кажется ему грубоватой для такой нежной и мягкой кожи, к которой у Юнхо есть почти что нездоровое влечение, поэтому он мечтает как можно скорее сорвать полотенце и заласкать Минги до смерти. — М-м-м, — тянет он, довольно прикрывая глаза, когда сминает пальцами ягодицы. — Полагаю, мне должно быть приятно. Самый прекрасный обзор на твой шикарный зад остался только у меня. Белые брюки, блять, они серьёзно, — как в бреду шепчет Юнхо и прижимается носом к шее Минги, когда тот откидывает голову. — Ты в них такой восхитительный, Минки-я. Минги тихо мычит, когда Юнхо начинает вылизывать место, под которым чувствуется уже ускоренное сердцебиение, и даже не замечает, как ловкие пальцы ослабляют узел на полотенце. Оно падает на ступни влажным комом, и Минги переступает через него, потому что Юнхо тянет его к кровати. — Признаюсь, без них ты ещё лучше, — кусает за мочку, оттягивает и влажно лижет, продолжая мять ладонями тёплые после душа ягодицы. Ласково похлопывает по ним, играется пальцами, приподнимая их и давая опуститься под собственным весом. — Просто, блять, невероятный. — Ты, кажется, очень рад меня видеть, — Минги вжимается голым телом в Юнхо, ощущая его стояк. — Или мой зад. Тебя так эти брюки возбудили? Дать погонять? Юнхо глухо рычит, зажимая тонкую кожу на шее зубами, игнорирует подразнивая и явно хихикающего Минги, полностью погружаясь в состояние очарования своим парнем. Может себе позволить, как-никак, учитывая, как долго они не виделись до этого. — Да к чёрту твои рваные штаны, — заводится сильнее, отчего его внутреннее Я подпрыгивает в предвкушении. — Так, обёртка от конфетки, — снова сжимает упругие булочки, продавливая ногтями полумесяцы на коже. — А вот конфета уже, м-м-м, самая вкусная. Таким не делятся. Минги усмехается этому нелепому, совершенно неуместному сравнению его задницы со сладостью, но в чём-то, безусловно, понять своего парня может. Он уже давненько просёк зацикленность Юнхо на своей нижней части тела, а потому и лишние тренировки втихаря брать начал, и белков побольше, и весь комплект этих взрослых и скучных вещей, лишь бы его детка осталась довольна. — И давно у тебя такое пристрастие к сладкому? Я раньше как-то не замечал, — продолжает Минги их глупый разговор. — Не боишься без зубов раньше времени остаться? — Ох, да я ради твоей задницы готов виниры поставить, — сбито шепчет Юнхо и меняет их местами. Прижимается животом к спине Минги, подталкивает к кровати, побуждая забраться на неё коленями, и вдавливает его в стену голой грудью. Минги задушенно мычит, контролируя громкость. — Ю, я не то чтобы готов, — еле слышно произносит он, когда чувствует, с какой жадностью Юнхо покрывает его лопатки обжигающими поцелуями. Спускается ниже по позвоночнику, обводит рёбра вправо и влево, чуть ли не доводя ощущения до щекотки, и возвращается вверх, к шее, чтобы прикусить позвонки под отросшими волосами. — М, я хочу так. Сухая кожа неприятно трётся, когда Минги чувствует между бёдер настойчивое прикосновение. Юнхо ругается вслух и громко сплёвывает. От такой нетерпеливости обычно сдерживающего себя Юнхо у Минги темнеет перед глазами — он знает, что это значит конкретно для него. Когда Юнхо возбуждён до чёртиков — а сейчас именно такой случай, — он позволяет и себе, и Минги намного-намного больше, чем порой хочется. Он перестаёт быть ответственным старшим сынишкой и вторым родителем, становясь кем-то вроде Уёна, — капризным, плачущим, стонущим и жаждущим, и это по-настоящему конфетка. Не то, что у некоторых. Член, влажный от обильной слюны, уже плавно движется меж тесно зажатых ног. Скользит между ягодиц, на секунду упираясь в сомкнутые мышцы, и по плотной линии до поджавшихся в возбуждении яичек, и от каждого такого толчка Минги тоже распаляется. Слышит, как тяжело дышит Юнхо за его спиной, чувствует, как он периодически впивается зубами в его плечо, ощущает, как крепко он притягивает Минги за талию, пытаясь сделать проникновение глубже. Юнхо так самозабвенно теряет себя, что Минги скулит от собственного превосходства. Это он делает Чон Юнхо таким и лишает рассудка. — Можно я… — заглушает стон крепким плечом, стараясь ничем не выдать то, чем они тут занимаются. — Можно я укушу тебя сюда? — щипает Минги за правую ягодицу, и тот смутно припоминает, что Юнхо как-то говорил ему, что там у него есть какая-то супермилая родинка. — Ю, прямо сейчас ты трахаешь мои ляжки, — Минги всё-таки не сдерживается, произнеся вслух, и коротко стонет, тут же прикусывая губу. — Я не думаю, что на укусы есть какой-то запрет. — Ах, ты сказал это, и я чуть не кончил, — сипит Юнхо и смазанно целует Минги в губы. — Да, я трахаю тебя и твои великолепные, чудесные, восхитительные ляжки, и это просто, блять, потрясающе. Ты потрясающий, — он отодвигается и смачно кусает в то место, куда недавно тыкал пальцем. Минги чувствует жжение и лёгкую боль, потому что Юнхо цапает его ещё раз практически туда же. Он кажется голодным зверем — оставленным в пустыне без еды и воды на долгие часы, затем нашедшим свою добычу. Обычно это Минги жаден и тороплив, ненасытен, как король прайда, но сейчас именно он чувствует себя беспомощной овечкой. Загадка природы и парадокс. — Минки, твоя задница — восьмое чудо света, ты знал? — Юнхо снова пристраивается сзади. — К чёрту все висячие пирамиды и статуи. Вот оно — совершенство, — его движения становятся грубее, настойчивее и резче, и Минги, считывающий поведение своего парня, как детектор, очень-очень хочет увидеть его лицо в момент оргазма, потому что это то, что снится ему в его собственных эротических фантазиях. Искажённое в экстазе, до абсурда красивое и привлекательное, и неважно, что в мокрых снах Минги зачастую оно покрыто его спермой. Это так, чисто формальности. — Ты бредишь, — сквозь лёгкую болезненность от упирающегося в стену члена говорит Минги и даже немного благодарит это неприятное чувство, потому что оно самую каплю, но отрезвляет. — Грёбанные фетишисты. — Сделаю вид, что не слышал тебя, — Юнхо рвано толкается и упирается лбом между лопаток, словив нужный ритм. Он так чертовски близко к грани и так неотвратимо. — Кто мечтает обкончать мне всё лицо, тот я, да, Минки? Минги сглатывает скопившуюся слюну, моментально представляя себе эту картину, и жалобно мычит. Он, безусловно, что-то такое уже видел, что определённо не облегчает его существование, но Минги не думает, что этого достаточно. В конце концов, если его зад — совершенство, то Юнхо со спермой на лице — лучше, чем совершенство. Минги не знает такого слова, но оно определённо имеется. — М, детка, — неожиданно зовёт его Юнхо. — Я бы хотел. Только вспомни, как хорошо я отсасываю тебе, — двигается быстро в погоне за вожделением, а Минги жмурится, делая то, о чём просит его Юнхо. Изображение под закрытыми веками заслуживает центральной стены в Лувре. — Как твои сильные бёдра дрожат, когда ты толкаешься мне в глотку. Красиво, да? Просто, блять, до безумия. Я бы хотел, — опять повторяет он и наваливается на Минги, вжимая его в неровную поверхность стены. — Очень хотел, — его горячее тело всё дрожит, и Минги ощущает, как по ногам стекает тягучая влага, от чего член скользит между ляжек слишком легко. Юнхо двигается ещё какое-то время, продолжая тяжело пыхтеть в ухо. Спина Минги влажная от того, как тесно Юнхо к нему жмётся, и он чувствует, как между ягодиц стекает капля пота. Щекотное дразнящее ощущение, впрочем, не отвлекает от того факта, что его кровать и нижняя часть тела — чистого, между прочим, — залита спермой. — Ты превращаешь меня в пубертатного подростка, Минки, — жалуется Юнхо. — Ты и твоя задница, — словно в подтверждение его слов — будто бы оно требуется — он хлопает по ягодицам Минги с двух сторон с оглушающими шлепками. — Рай для ушей, — практически пропевает на ухо. Минги не может сдержать смех, рвущийся из его груди. — Ты бываешь таким нелепым, Юно, — наконец, когда Юнхо отлипает, Минги поворачивается к нему лицом и заваливается на постель. Пусть очень грязно, но они уже её испортили. — Ты только что чуть не сошёл с ума от чужого зада. — Ну-у-у, — почти что обиженно дует губы Юнхо, — зад вообще не чужой. Весь мой целиком, — он припадает ртом к внутренней стороне бедра Минги и слизывает подсыхающую сперму широким движением. Смотрит, чертяка, прямо в глаза и наверняка видит свое отражение. Минги мысленно добавляет к его розовым, чуть припухшим губам свой член, который, если честно, давно стоит колом и ждёт своей очереди, и тихо стонет. — Уверен, прямо сейчас ты мечтаешь об этом, — Юнхо многозначительно обводит пальцем в воздухе вокруг своего рта. — Хочешь же? Минги, может, и должен чувствовать себя так, будто его поймали с поличным, но сейчас — явно нет. Юнхо издевается над ним, продолжая слизывать свою же сперму с ног Минги, и единственный разумный вопрос, который возникает в его голове — когда Чон Юнхо успел стать таким? Кто извратил парня Минги во время его отсутствия настолько, что он вытворяет такое и даже не краснеет? — Твоё лицо становится очень сексуальным, когда ты так усердно думаешь, Минки, — Юнхо подтягивается на локтях, а потом и вовсе садится на бёдра Минги к нему лицом, седлая. — Но не хмурься, — проводит большим пальцем между бровей, где, вероятно, лежит тонкая морщинка, и мягко целует в лоб. — Я по тебе очень, — скользит губами по носу и сворачивает вправо, к одной из родинок, — очень, — возвращается в другую сторону, к другому тёмному пятнышку, — очень сильно скучал. — И по моей заднице? — Минги опускает взгляд на улыбку Юнхо и чуть подаётся к нему, отхватывая крошечный поцелуй. — Это просто приятный бонус, — Юнхо показывает ему язык. — Суперкрутой, но бонус. Я не виноват в том, что стилисты догадались засунуть его в обтягивающие мокрые брюки. Ты знаешь, сколько раз я мечтал о тебе на съёмках? Не хватит всех пальцев, которые у нас имеются, — он переплетает их ладони и демонстрирует с двух сторон так, будто бы Минги никогда их не видел. — Теперь жадный ты — ещё один мой фетиш, — Минги целует костяшки пальцев Юнхо, задерживаясь на каждой по несколько секунд. — С твоим точно не сравнится. — Ещё один? — спрашивает невинно, а у самого черти пляшут в зрачках. Знает, о чём говорит, хотя Минги не то чтобы скрывает. — Ага, — он снова пристально смотрит на губы перед собой, а затем сминает их большим пальцем. — Ты, слизывающий свою сперму с меня, точно горячее моей задницы, — Минги заводит подушечку глубже — туда, где кожица гладкая-гладкая, скользкая, и ноготь теперь задевает ряд нижних зубов. Юнхо обхватывает её губами и влажно лижет кончиком языка. — Ты весь это воплощение греховности, Юно. Просто, мать его, убийственный, — давит пальцем глубже, размыкая зубы, пока костяшки не достигают губ, и чувствует-видит-слышит, как Юнхо сглатывает. — Ах, хорошо. Длинные ресницы Юнхо дрожат, когда он прикрывает глаза. Глядя на него так близко, Минги задаётся вопросом, а насколько происходящее сейчас — вообще реально? Может ли такой человек, как Чон Юнхо, и правда принадлежать такому, как Минги? Как он — нелепый и несуразный — добился того, чтобы кто-то обожал его настолько сильно, как это делает Юнхо? Мысли носятся в голове по кругу, словно в догонялках, не превращаясь во что-то конкретное — остепениться на чём-то одном сложно, когда собственный палец Минги находится в мокром и горячем рту Юнхо. Впрочем он добавляет ещё один, аккуратно надавливает на корень языка и, проскальзывая кончиками напоследок, достаёт, тут же размазывая обильную влагу по губам. — Ты мой хороший, — ласково шепчет он, наклоняясь и глубоко целуя Юнхо. Тот вдыхает резко и жадно, и Минги ощущает рукой, лежащей на талии Юнхо, его дрожь. Так просто и на поверхности. Человек, привыкший получать всё с первого раза, удачливый и способный, тот, которого оставить позади себя практически невозможно, — начинает превращаться в желе только лишь потому, что его хвалят. Вот он — главный фетиш Сон Минги. Его собственный парень, разваливающийся на куски в его руках, потому что Минги зовёт его хорошим мальчиком. Тот факт, что Юнхо сходит с ума от его, Минги, вполне себе конкретной части тела, — славное дополнение. Как и сказал Юнхо, — суперприятные бонусы. — Всё ещё хочу тебя, — стонет он в поцелуй. — А ты? Неужели откажешься от моего предложения? — улыбается и нашёптывает, словно змей-искуситель. — Я не уверен, что сейчас нам можно делать то, о чём ты меня просишь, — Минги чувствует, как от этих слов его член, зажатый между телами, дёргается от импульса. — Ты не сможешь петь в ближайшее время. — Ай, да плевать, — Юнхо сползает с его колен и раздевается, сразу же укладываясь на кровать. — Почему Сану можно вести себя, как придурку, а мне — нет? Я тоже хочу быть придурком. Хотя бы иногда. В глазах — маниакальный блеск. Минги нечасто видит его таким, и каждый подобный момент уже запечатлён в его памяти. Этот абсолютно точно будет на первом месте его личного рейтинга, потому что голый Юнхо с блестящими от одержимого вожделения глазами — зрелище само по себе запоминающееся. Самодостаточное. Минги слезает с постели, давая Юнхо больше пространства, чтобы тот расположился удобнее. Наблюдает, с какой привычной ловкостью и грацией двигается его парень, устраиваясь, и до какой смехотворности доходит его подвижность в данный момент. Он ложится на спину поперёк кровати и проводит ладонями вдоль тела в ожидании. Кровь приливает к голове, когда он свешивает её с края — и всё в нём явно горит от предвкушения, несмотря на недавний оргазм. — Блять, Ю. Юнхо открывает рот широко и высовывает язык, словно приглашая. Нетерпеливо ёрзает по кровати и обхватывает член одной рукой, тогда как Минги смотрит и не может насмотреться — никогда в этой жизни. Он всё ещё сомневается, насколько хватит его выдержки, чтобы не сорваться в самом начале. — Давай, детка, — сбито произносит Юнхо. — Пожалуйста. Почти нуждающийся. От такого отказаться практически невозможно. Минги пристраивается и проводит головкой по губам, размазывая слюну, и Юнхо тут же ловит её языком, обводя по кругу и следуя за движениями члена по его рту. Всё в нем выдаёт нетерпение — он часто был таким, если дело касалось Минги. Он всегда упоминает, насколько сильно и глубоко хочет своего парня, чему Минги, конечно, никогда не препятствует. И сейчас Юнхо, кажется, реально в одном шаге от того, чтобы начать по-настоящему умолять трахнуть его в рот, потому что Минги лучше кого бы то ни было знает, как выглядит его отчаяние. Он втискивается в рот Юнхо так медленно, что это убивает обоих. Миллиметр за миллиметром скользит по альвеолам и расслабленному языку, достигает мягкого нёба, встречая первое препятствие, и наконец упирается в горло. Юнхо глотает, принимая глубже, дышит носом неспеша, потому что пока Минги позволяет ему это делать, и кладёт ладонь на его шею, слегка сдавливая её под челюстью. — Блять, никогда не перестану удивляться этому, — басит Минги, смотря вниз из-под ресниц, и Юнхо довольно гудит на этот комментарий. — Я буквально вижу, где заканчивается мой член, Ю, — слышит в собственном голосе одержимость, водит пальцами по месту на горле, где трахея проступает сквозь кожу от давления изнутри. — В такие моменты жалею, что ты вокалист, так бы и… — толкается один раз и отводит бёдра назад, давая крохотную передышку, которой Юнхо не пренебрегает. — Трахал, трахал и трахал бы тебя каждый день, — рычит и на каждое слово двигается в такт. Минги быстро теряется в наслаждении, несмотря на недавние сомнения. Юнхо же крепко закрывает глаза и сжимает снова налившийся член в ладони, начиная надрачивать. Он мычит, когда Минги входит глубоко в горло и задерживается там на несколько секунд, перекрывая кислород и давя на глотку. — Хочешь, я сфоткаю? Чтобы ты посмотрел, насколько хорошо смотришься с моим членом во рту? — тихо спрашивает он, сам не веря в то, о чём просит. Юнхо стонет под ним, потому что Минги опять начинает двигаться. — Как два идеальных паззла, Юно. Как парные половинки брелоков-сердечек. Сам же усмехается этому сравнению, хоть и ненадолго — он замирает, наблюдая, как напрягается горло Юнхо, когда он высовывает язык до такой степени, что он становится виден из-за губ. — Блять, какой же ты, — не веря своим глазам, он дотрагивается до языка Юнхо пальцами и прижимает его к своему члену, за что тут же получает по рукам. Минги, нисколько не задетый, наклоняется и берёт с покрывала телефон, сразу открывая камеру. Делает несколько фотографий на память, умоляя себя не забыть спрятать их и поставить пароль на папку, и откидывает смартфон подальше, снова полностью отдавая себя Юнхо. Он мокрый и узкий, его сокращающееся от спазмов горло просто превосходно принимает член Минги, чем заставляет сознание периодически отключаться. Реальность такова, что возбуждение бьёт по всем рецепторам с ужасной — и сложно управляемой — силой. — Такой покладистый, Ю, — Минги нежно царапает кожу головы ногтями и пропускает волосы Юнхо меж пальцев. Движется плавно, давая своему парню отдохнуть и тоже насладиться их близостью — он прекрасно видит, как покрасневший от долгого трения и блестящий от смазки член ритмично исчезает в ладони Юнхо. Да, дорваться до второго оргазма куда сложнее. — Ты мой хороший, — снова повторяет он, внезапно находя что-то очаровательное в моменте, и отодвигает бёдра настолько, чтобы покинуть жар влажного рта Юнхо. Тот тяжело и неровно дышит, и Минги присаживается на корточки рядом с ним, целуя приоткрытые губы. Они буквально горят огнём — лёгкие опаляет мгновенно. — Ты хочешь кончить, да? — шепчет ласково, отстраняясь от мягких и распухших губ. Юнхо глотает воздух голодно огромными вдохами. — Хочу, Минки, — почти неслышно хрипит он. — Очень хочу. — Тебе настолько нравится, что я трахаю твой красивый, безупречный рот? — Минги стирает ладонью с лица Юнхо слюну и опять целует. — Нравится доставлять мне удовольствие? — Очень нравится, — ёрзает по кровати, явно теряя последние крохи терпения. — Пожалуйста, детка. — Закончишь, пока я буду кончать тебе на лицо? — шепчет Минги в покрасневшее ухо и слышит ответный всхлип. Юнхо согласно дёргает головой, насколько позволяет его положение. — Мой замечательный мальчик. Минги проводит пару раз ладонью по члену, отчего по позвоночнику бегут мурашки — ощущений вдоволь. Он собирается с мыслями, прежде чем снова толкается в рот Юнхо плавным движением. Жарко, много, сильно и тесно. Зубы задевают чувствительную плоть, и эта лёгкая боль лишь больше подстёгивает к эпическому финалу. Набирает темп, поддерживая Юнхо под голову одной рукой, и закрывает глаза. Под второй ладонью — чужая шея, натянутая и содрогающаяся от каждого толчка. Пальцами Минги чувствует движение собственного члена там, глубоко внутри, и сосредотачивается на этом. Слушает, как Юнхо хнычет и стонет, как требует свой оргазм, словно ребёнок конфету. Ту самую, в яркой и цветастой обёртке. Минги совсем не хочет покидать тепло и влагу рта Юнхо и всё же до неприличия сильно хочет раскрасить его лоб и щёки белёсыми разводами семени, а потом слизать. Так же, как это сделал сам Юнхо ранее. Возбуждение покалывает в пояснице и наполняет низ живота невообразимым трепетом. Минги, ощущая, как его кроет, выскальзывает из Юнхо и заменяет его собственной ладонью. Грубо, жёстко, до последней капли прямо на это восхитительное, изумительное, красивейшее лицо. Белые густые капли брызгают на губы, скулы и нос, попадают на подбородок, достигая ключиц. Минги обессиленно оседает на колени и слизывает языком свою же сперму, чувствуя лишь горечь и мускус. В тот момент, когда он проходится по окроплённым семенем губам, Юнхо тоже заканчивает. Его трясёт от повторного оргазма так сильно, что вместе с ним дрожит и кровать. Минги целует его глубоко, проникает языком до нёба — туда, где ещё мгновение назад находился его член, и помогает улечься ровно. Юнхо сейчас — инфузория-туфелька, растёкшаяся по покрывалу, и ему необходимо внимание. — Ты большой молодец, Ю, — Минги тихонько смеётся, глядя на мокрое от слюны и спермы лицо Юнхо и думая лишь о том, что парень перед ним — самый большой его подарок. — Хорошо поработал сегодня. — Ай, заканчивай это уже, — он отмахивается от него, приподнимая руку от кровати едва ли на пару сантиметров. — Это действует в моменте. Минги ничего не отвечает. Только подпихивает его в бок, чтобы подвинулся, и устраивается рядом, тут же переплетая их длинные, занимающие добрую половины постели конечности. Дыхание понемножку выравнивается, и Минги наслаждается запахом секса, так откровенно витающим в воздухе. Всё, включая это, его бесконечно очаровывает. — Минки, — Юнхо лениво водит пальцами по его плечу. — М? — глаза слипаются от безжалостно наступающей дрёмы. — Скинь фотки. Минги улыбается сонно и кивает. Он скинет и обязательно поставит пароль. Только чуть позже.