just a little bit, just a little bit (i can't stop)

Будучи ребенком, Ян Чонвон, еще даже не представляя что это значит, планировал жениться в 25 лет. Теперь его желание исполнилось. Чонвон смотрит на происходящее пустым взглядом и натянуто улыбается. Его тело болит, спина ноет, а внутри эмоции, которым он не может дать определения. Кажется, хочется плакать – это он точно знает – потому что обычно он плачет, когда не понимает что чувствует. Дорогой смокинг, окутывающий его коконом, воспринимается невидимой смертельной ловушкой – как теплый плед в жаркую летнюю ночь. Только вот плед можно сбросить, в отличии от того, что на нем сейчас. Все это не должно ощущаться так, не тогда, когда все говорят ему, что он выглядит потрясающе, что он выглядит красиво. Тогда почему он чувствует себя так, будто задыхается? Он предпочел бы не быть красивым, если это позволит дышать легче, а не словно рыбешка, выброшенная из океана на сушу. Не менее дорогое, чем смокинг, а возможно, даже более дорогое – кого мы обманываем, оно безусловно стоит намного больше – холодное обручальное кольцо теперь надежно смыкается на безымянном пальце его левой руки. Недостаточно туго чтобы причинить боль, но и не настолько свободно чтобы Чонвон мог о нем забыть. Оно сидит правильно – нет, оно подходит ему идеально. Будто человек, купивший его, держал Чонвона за руки достаточно долго, чтобы сказать, что подойдет его пальцу, а что нет. Но он никогда не держал, и это заставляет Чонвона задуматься. Как, черт возьми, он это сделал? Возможно есть какой-то способ. Возможно, просто упомянув рост и вес, все можно рассчитать. Все, даже размер его пальца. Конечно, мир развивается и многое сейчас можно сделать даже не обладая достаточной информацией. Может быть, а может быть и нет. Он не представляет как эти – которые он не сможет себе позволить, даже если продаст почку – штуки работают. Единственное, что он знает, – ему от этого не по себе. Все это очень дорого, а он просто обычный парень, без каких-либо особых качеств, которые бы его выделяли. Чонвон тихо вздыхает, и переводит взгляд с расплывчатой толпы к рукам человека справа от него. А конкретно, к его левой руке, что тихо барабанит по столу покрытому белыми кружевами. Он пытается уловить ритм, но понимает, что ничего не знает об этом человеке (по крайней мере, теперь), и уж точно не знает, какая песня у него на уме. Кольцо из белого золота на безымянном пальце мужчины, идентично тому, что находится на его пальце. Чонвон не дурак, несмотря на то, что и мечтать не смел о возможности попасть в подобные роскошные бутики, а тем более иметь свое собственное, безусловно, ценное украшение. Максимум, что он мог себе позволить, так это уткнуться носом в грязную витрину и глазеть на цены фальшивых побрякушек – тех, что спустя неделю превращаются в ржавчину. И все же, ему хотелось хотя бы такое. Почему? А все потому, что в то время даже просто мечтать было дорого, не говоря уже о том чтобы приблизить эти мечты к исполнению. А потом появился этот самый мужчина, и вот он здесь. И вот где они сейчас. Чонвон поднимает взгляд и почему-то замирает, когда тот достигает глаз мужчины. Он не считает, что его муж (Чонвон мысленно дает себе пощечину за обращение, потому что это чертовски нелепо, и ему следовало бы прекратить называть его так!) невероятно красив, и он, вероятно, никогда бы так не подумал, ни за что. Неа. Но когда тот выглядит вот так, даже без улыбки, кажется счастливым и довольным, Чонвон оказывается не в состоянии отвести взгляд. Когда кто-то так сияет, словно состоит из золота и радуги, очень трудно отвести взгляд. Привычные жесткие линии и острые углы его серьезного лица смягчаются до нежных, утонченных черт, которые, Чонвон может поклясться, никогда не видел прежде. Теплый взгляд и Чонвон беспомощно тонет. Мужчина выглядит так, словно, он хочет быть здесь, как будто это то самое место где он всегда хотел оказаться. Как будто все моменты его жизни, с тех пор как он был ребенком, пытающимся разобраться в жизни, и, наконец, став взрослым, который все еще пытается разобраться в жизни, были созданы и пережиты только для того, чтобы он смог оказаться здесь сегодня. Как будто, тот наконец очнулся ото сна, но все в порядке, потому что Чонвон рядом, и он – мечта, которая сбылась. Когда мужчина поднимает руку, чтобы взять бокал персикового мохито у проходящего мимо официанта, Чонвон замечает, как ослепительно блестит обручальное кольцо на фоне тусклого солнца вечернего неба. Честно говоря, это кольцо затмевает все остальное. За исключением, разве что, той особенной, широкой улыбки, которая преобразила лицо мужчины, когда моментом ранее Чонвон произнес священные слова «Я согласен». Чонвон следит за движением руки, и когда та достигает губ, которые слегка приоткрываются чтобы сделать глоток, он заставляет себя отвести взгляд. Нервно сглатывая слюну (чувствуя жар внутри и снаружи), он смотрит на букет бело-розовых гипсофилов в кремовой вазе посреди стола. Игнорируя прилив эйфории, вместо этого он фокусирует свое внимание на цветах. Цветы. Сегодня много цветов. Настоящих цветов, конечно же. Все в этот день по-настоящему. Бескрайний океан перед ним, который сегодня почему-то кажется менее пугающим – настоящий; успокаивающие удары волн о берег тоже настоящие. Настоящий алтарь, сделанный из настоящих деревянных рам и настоящего прозрачного балдахина над головой и настоящими гирляндами, свисающими с него. Настоящие белые занавески свободно свисающие с рам, и настоящие зелено-коричневые листья спрятанные между ними. Чонвону кажется, что все это выглядит намного сказочнее теперь, в лучах заката. Кажется прекрасной картинкой прямо из фильмов Диснея. Клятвы были произнесены. Настоящие и услышанные. Сегодня, особенно. Все по-настоящему. Этот день. Сегодня. Реальные люди — семьи и близкие друзья, — которые заполняют все столы, расставленные вокруг алтаря на просторной площадке под открытым небом. Все они реальны, ничто из этого не является фальшивым, за исключением, разве что, улыбки, которая была на лице Чонвона весь день. Или, может быть, всю неделю. Или, может быть, с тех пор, как эта новость была оглашена одним субботним утром два месяца назад. Вот это уже больше похоже на правду. Однако он предпочтет держать это при себе, большое спасибо. Вернемся к кольцу, потому что Чонвон, вероятно, никогда не устанет говорить, если дело касается кольца. Когда мужчина кладет руку на стол, снова обхватывая пальцами бокал, Чонвон все еще следует за ней и откровенно пялится, будто хочет, чтобы его поймали. Он хорошо знает этот бренд. Он видел его в рекламе до того, как выбранные им видео начинали играть на ютубе. Или когда гуглил что-нибудь в интернете, а сбоку экрана его ноутбука появлялась маленькая всплывающая реклама люксового бренда. Или разглядывая рекламные щиты поздними вечерами, возвращаясь с учебы или подработки в их общую с друзьями квартиру. Или когда Лиса из BLACKPINK стала новым амбассадором бренда, и это было все, о чем люди могли говорить в твиттере, как ему кажется, целую неделю. Большой бренд, большое дело, и он большой поклонник этой женской группы; так что, он знает. Он, разумеется, признает, что восхищался, хотя все же никогда не мечтал о таком; тогда он даже представить себе не мог, что однажды у него будет нечто подобное. Он все еще не может, но теперь это по-настоящему реально. Он всматривается в кольцо, моргая раз, другой, прежде чем по его спине пробегают мурашки. BVLGARI. Выгравировано на кольце из белого золота, с семью блядскими бриллиантами между этими современными латинскими буквами. Гребаный Булгари. Гребаные бриллианты! Настоящие, блять, бриллианты! Не один, а целых семь! Охренеть. Это тяжело принять. Тяжелее на его пальце. И еще тяжелее на плечах. Раньше он не замечал таких деталей, потому что: 1. Он не принимал участия в процессе покупки колец, мужчина был достаточно любезен, чтобы справиться с этим самостоятельно, и 2. Когда оно было надето на него, он вполне мог проронить пару слезинок, впрочем, незаметно для толпы. Он едва ли видел его до этого, но теперь видит четко. Дыхание Чонвона сбивается (потому что он буквально видит, как обязательства, сопутствующие его статусу, танцуют прямо на столе, как в гребаном кукольном театре), а затем мужчина поворачивается, всматриваясь в него вопрошающим взглядом. С таким изяществом и шармом, словно он создан для таких сказочных ночей, как эта. С таким мягким выражением глаз и столь же мягко приподнятыми бровями, в его таком же мягком взгляде сквозит любопытство. Чонвону очень хочется, чтобы он отвернулся. Конечно же, тот этого не сделает, и Чонвон полагает, что если бы он не был в здравом уме, то, вероятно (читай: точно) подумал бы, что этот мужчина самый красивый человек, из всех когда-либо существовавших на планете. Однако сейчас он мыслит вполне здраво, и несмотря на то, что он очень устал, его суждения не затуманены, а потому он смотрит на этого мужчину не столь однозначно. – Все в порядке, – выдыхает Чонвон, и он ненавидит то, как звучит его голос, будто он жалуется, но так, чтобы слышал только этот мужчина. Остальной мир может продолжать вращаться, он не возражает. Эта мысль заставляет его ненавидеть себя еще больше, – Просто устал, вот и все. День был очень долгим. И я до сих пор не могу поверить, что это долбаный Булгари! Мужчина коротко кивает, и буквально через мгновение Чонвон замирает, когда мягкое облачко касается его кожи. Очень легко, но этого достаточно, чтобы поджечь и его, и весь мир. Неужели Пак Чонсон, ходячий Бог, всемогущий Пак Джей, только что поцеловал в лоб такого заурядного Ян Чонвона? Он действительно только что... кто ему вообще позволил? Даже когда их объявили мужьями после клятв и всех этих глупых «Я согласен», Джей быстро закружил его в объятиях и сделал только это, хотя толпа скандировала, требуя поцелуя. Ну, может быть, он и правда поцеловал его, но губы оказались в самом уголке губ Чонвона. Он не переступил черту. В тот момент он уважал его границы. Но почему он... Чонвон, в том, что он поцеловал тебя, нет ничего плохого; в конце концов, он твой муж, и только потому, что этого не случалось раньше, не значит, что этого не может произойти сейчас, но... – Еще чуть-чуть, – выдыхает Джей, его рука успокаивающе гладит Чонвона по голове, останавливая хаотичные мысли, – Продержись еще совсем немного. Я думаю, что скоро все закончится, гости уже начали расходиться. Чонвон тихонько хмыкает, ему хочется поддаться прикосновению, что он и делает, когда Джей касается рукой левой стороны его лица, большим пальцем поглаживая ухо. Он клянется, что мог бы заснуть вот так, в тепле ладони Джея. Под закатным небом. Небо, черт возьми. Он всегда считал закаты необычайно прекрасными, но сегодня все выглядит так, как будто Бог нарисовал радужное пламя на линии горизонта, превратив его в самое яркое сияние. Чонвону кажется это весьма романтичным. – Я все еще хочу спать. – Я заметил, – смешок Джея вырывается сквозь легкую улыбку на его губах, – Хочешь прилечь ко мне на колени? Чонвон знает, что Джей просто дурачится, хоть его голос и звучит серьезно. Джей ни за что бы не предложил такое всерьез, но то, как он прикасается к нему, отвлекает настолько сильно, что Чонвон едва ли может ясно мыслить. Поэтому, он позволяет себе обдумать предложение. – Звучит заманчиво, но люди увидят, – бормочет Чонвон, пристально глядя в глаза (даже несмотря на сонливость). Джей уверенно отвечает на этот взгляд (словно только Чонвон сейчас чертовски нервничает), ни капли не смутившись. – Видишь ли, меня не очень волнует, что подумают люди, но я забочусь о... – Ах, вы двое настолько милые, что даже противно! В этот же момент молодожены чувствуют, как чья-то рука обхватывает их за плечи, сводит головы вместе, и воздух тут же наполняется оглушительным смехом. Чонвон замечает, что рука Джея больше не касается его лица, а обхватывает ладонь, лежащую на бедре. Что-то расцветает у него в груди, но он предпочитает пока не обращать на это внимания. – Хисын-хен! – восклицает Чонвон, устало улыбаясь одними глазами. Буквально через секунду его друзья занимают каждый стул за столом, вернувшись с короткой фотосессии шаферов у пляжа. Хисын также пересаживается на свободный стул напротив него, улыбаясь так лучезарно, как будто сегодня его знаменательный день. Это конечно не так, но он всегда был именно таким бескорыстным и внимательным. Чонвон смотрит на их друзей, невероятно красивых в этих черных смокингах: Ли Хисын, Пак Сонхун, Шим Джеюн, Нишимура Рики и Ким Сону, которые были достаточно добры и отзывчивы, чтобы на протяжении недели ежедневно ездить из Сеула в Почхон и обратно, помогая с подготовкой к свадьбе. Подготовка к свадьбе, которая не ограничивалась только физической, но также включала умственную и эмоциональную подготовку. И все для того, чтобы убедиться, что никто из них не отступит и не сбежит со свадьбы из-за волнения, ведь такая возможность вполне существовала. Каждый день, без исключений, приезжая ближе к вечеру после учебы и работы. Возвращаясь в Сеул поздним вечером, несмотря на то, что дорога до него занимает целый час и одиннадцать минут езды. «Два наших лучших друга выходят замуж, что означает целую неделю настоящей пытки – быть здесь и стать свидетелями вашего знаменательного дня» – сказал тогда Джеюн. Хисын поспешил поправить (но перед этим смачно шлепнул Джеюна по спине), «Он имеел в виду, что мы хотим быть здесь, и нам это вовсе не в тягость. Мы друзья, а это именно то, что друзья делают друг для друга». Никто не жаловался, хотя поддразнивания и дружеские подколки почему-то умножились в десять раз. Их друзья, очень надежные и ответственные. Те, на кого, Чонвон теперь на 110% уверен, что может рассчитывать и на кого можно положиться. Чонвон смотрит на всех своих друзей одного за другим, с такой любовью и нежностью, и в конце концов, на того... особенного друга, который был удивительно тих в течение всего дня. (Чонвон не сразу замечает, что затаил дыхание, и поэтому выдыхает немного громче чем следовало бы, хотя для других это все еще едва заметный вздох). К горлу подкатывает ком, будто кто-то засунул пригоршню песка из под стола прямо в рот Чонвону. Однако прежде чем, он успевает погрузиться в вихрь своих эмоций, попытаться истолковать взгляды, брошенные тем мальчиком через стол, или как-то негативно отреагировать, потому что сейчас он чувствует слишком много и одновременно ничего – он слышит вопль, доносящийся с его стороны. То, что Чонвон видит дальше, заставляет его зайтись приступом смеха. Джеюн зажимает голову Джея руками, а тот изо всех сил пытается высвободиться из подобных «объятий». Вопль теперь перешел в мольбы пожалуйста, отпусти меня, правда лишь на короткое мгновение, чтобы после перейти в череду проклятий. Стол разражается хохотом, наблюдая за этой детской сценкой, разыгрывающейся прямо перед ними. – Отпусти меня, мелкий говн... – Осторожнее с выражениями, Джей! Осторожнее! – вмешивается Хисын с дразнящей ноткой в голосе, его глаза превращаются в полумесяцы, пока он от души смеется, держась за живот. – Что скажут люди, если застанут жениха выкрикивающим ругательства в свой торжественный день? Они, наверное, подумают, что тебя принудили к браку по расчету, – шутливо говорит Сонхун, и над столом проносится еще один взрыв смеха. Что ж, на этот раз Чонвон не смеется; вместо этого он ограничивается улыбкой, которая едва достигает глаз. От этих слов щемит в груди, а сердце через боль пропускает несколько ударов из-за сказанного Сонхуном. Потому что, так или иначе, Сонхун прав. Но он еще не знает этого; никто из этих людей пока не знает. Хотя Чонвон надеется, что Сонхун на самом деле ошибается. Это должен быть его важный день, и он действительно хочет быть счастливым в этот день. Его взгляд, по какой-то причине, поднимается вверх, в поиске того самого мальчика, только чтобы обнаружить, что тот смотрел на него все это время. Чонвон отводит глаза, потому что понимает, что означает этот взгляд: сожаление. Агонию. Страдание. Тоску. Неужели теперь уже слишком поздно? Что он чувствует? Какая-то часть его, конечно, счастлива, тем более после того, как увидел, в каком восторге его родители были весь день. Однако. Однако. Что я чувствую? Джей, же, в свою очередь, перестает сопротивляться всего на миллисекунду из-за этого бесцеремонного заявления, почти незаметно, но Чонвон все-таки замечает. Нет необходимости задаваться вопросом, что это значит, потому что ответ Джея приходит незамедлительно. – Я очень доволен этим браком, – произносит Джей таким тоном, что Чонвону не приходится сомневаться в искренности его слов, ведь так оно и есть, – Спасибо за заботу. – Ну же, отпусти Джея. Я еще не успел воспользоваться его богатством, – в голосе Чонвона слышится нотка веселья, когда он похлопывает Джеюна по руке, – Хочется попользоваться им, пока он еще здесь, прежде чем я получу все состояние в свои руки, понимаешь? Джей, не колеблясь, отвечает так, словно он отказывается от всего мира ради Чонвона, хоть и слегка придушенно. – Ради тебя, Вон-а, я не против. Возьми мои деньги. Пользуйся мной. Забери все, но забери и мое сердце тоже! Кровь приливает к щекам Чонвона, но он отмечает, что в этом нет ничего неприятного. Весь стол охает от этого заявления, а Джеюн в последний раз сжимает Джея в объятиях, и затем отпускает. И тут же озорное выражение его лица сменяется ласковой улыбкой. Как будто он чертовски горд. Как отец, отдавший свое любимое чадо в руки человека, который, как он знает, отнесется к его ребенку так же хорошо. – Джей-а, – начинает Джеюн, и кажется, что он вот-вот расплачется, – Я понимаю, что мы все когда-нибудь создадим семьи, но я никогда не думал, что ты будешь первым, кто, ну, знаешь, сделает это и вообще. На короткое время воцаряется тишина, пока они осмысляют сказанное, а затем за столом снова раздается смех. Джей трижды сильно и безжалостно хлопает Джеюна по плечу и бросает на него убийственный взгляд. – Ты просто завидуешь, что я первый из нас троих, кто вступил в брак, – Джей корчит глуповатую гримасу, из-за которой Чонвон прячет смех за ладонью, – Кто бы мог подумать? – Вот именно, кто бы мог подумать, – парирует Сонхун, – Потому что из нас троих, именно твоей личной жизни буквально не существовало? У Джея отвисает челюсть. – Вы гребаные предатели! Встречаться за моей спиной и все остальное, как у вас наглости хватило нарушить обещание, а я... Ух, неважно, – стонет Джей, закрывая лицо руками, – Прекратите издеваться надо мной! Дайте пожить спокойно хотя бы одну ночь, пожалуйста! Чонвон тихо хихикает, обхватывая Джея обеими руками и удобно устраивая свою голову в изгибе его шеи. – По крайней мере, он вышел замуж первым, неудачники! – Вот именно, – соглашается Хисын, – По крайней мере, он вышел замуж первым, неудачники! – Ох, и ты туда же, чувак! – говорит Джеюн, закатывая глаза, – Сону-я, Рики-я, вы двое такие тихие! Нам здесь нужно подкрепление! Сону с искренней улыбкой качает головой. – Мы просто очень рады видеть Чонвона счастливым. И замужем, – затем он толкает локтем блондина, сидящего рядом с ним, – верно, Рики? – Да, э-э, – заикается Рики, прежде чем прочистить горло и беглым взглядом осмотреть все вокруг, – Я все еще пытаюсь осознать, наверное. Я имею в виду, что это большое событие, и все и в правду происходит, а я не особо привык к резким переменам. Джей снова стонет, на этот раз громче. – Почему все считают это абсурдным? Затем, рассмеявшись, Сонхун говорит. – Это не абсурдно, просто так сложилось еще с подросткового возраста, не помнишь? Мы все были уверены, что из нашей компании женятся первыми либо Джеюн, либо Сону. Джеюн невозмутимо отвечает. – Хун, милый, если бы ты сказал «да» полгода назад, я бы здесь был первым, кто вступил в брак. Сонхун корчит гримасу, вскидывая бровь. – Я имел в виду, мы думали, что это будешь ты, а не мы с тобой. – И что это вообще значит? – спрашивает Джеюн в полном замешательстве, пока остальные удивленно переводят взгляд с одного на другого, – Так, давай обсудим это. Мои родители доставали меня и... Сонхун пренебрежительно машет рукой. – Я не хочу, чтобы ты просил меня выходить за тебя только потому, что твои родители считают, что пришло время. – Дело не только в моих родителях. Я тоже думал о том, чтобы выйти за тебя, уже довольно давно, и если бы ты сказал «да», когда я спросил... Джей встревает, выпрямляясь. – Подожди, так ты сделал ему предложение шесть гребаных месяцев назад? Почему я не знал о... – Хорошо, тогда, да, – говорит Сонхун на одном дыхании, решительно и уверенно, приводя их всех в абсолютное замешательство. Он быстро встает, – Думаю, мы должны сказать нашим родителям об этом сейчас, раз уж все в настроении, – он поворачивает голову, чтобы определить, где находятся его родители, и находит их по ту сторону алтаря, рядом с родителями Джеюна. Это будет легко, – Но первым делом, где кольцо? Сонхун протягивает руку перед Джеюном с самодовольной улыбкой на лице. – У меня нет сейчас с собой этого сраного кольца, ты, блять, шутишь? – раздраженно возразил Джеюн, смешав свой австралийский акцент с корейским, и заставив остальных рассмеяться. Однако он все равно встает и хватает Сонхуна за руку, сжимая ее в своей, когда Сонхун добавляет: – Если это не Булгари, мне такое не нужно. – Ты чертовски невыносим, – вот и все, что говорит Джеюн, уводя его вперед. Их спор сливается с шумом волн, и в какой-то момент они видят, как Сонхун поворачивается боком, чтобы поцеловать Джеюна в щеку, и на мгновение за столом воцаряется тишина. Все слишком ошеломлены таким поворотом событий, потому что, кто бы мог подумать? – Почему, ну почему, – нарушает момент Джей, громко скуля, – Почему он должен был сказать «да» именно в этот день? Это должен был быть наш день, Вон-а. Затем Джей утыкается лицом в плечо Чонвона и притворно хнычет. Чонвон снова смеется над этим глупым зрелищем, прислоняясь головой к голове Джея, прежде чем его смех так же быстро затихает, когда он ловит пару глаз, которые пристально смотрят на него. Завтра еще не наступило, и ночь едва закончилась, но он уже не ждет завтрашнего дня. Когда наступает полночь, Чонвон, наконец, понимает, что он чувствует. Это происходит, после того, как Шим Джеюн затолкнул его в спальню (Чтоб его), и Чонвон помнит, как был смущен, когда Джей оторвался от чтения, выглядя озадаченным его внезапным появлением. Джей поправлял очки на переносице, в тот момент, как они услышали крики прямо за дверью. – У тебя получится, бро! Всего хорошего! – затем, несмотря на поздний час, они громко рассмеялись, добавляя свист между возгласами Удачи! Чонвон помнит, как в смущении плюхнулся на деревянный пол, уткнувшись лицом в колени, и задумался, действительно ли это было хорошей идеей – пригласить их сюда. Когда ему наконец удалось собрать свои мысли в кучу, он встал и обнаружил, что Джей положил подушку поперек кровати. Он выглядел спокойным и уравновешенным, и если бы не покрасневшие кончики ушей, которые выдавали его с головой, Чонвон бы посмеялся над ним, но у него все было настолько же плохо, поэтому он решил просто промолчать. – Так нормально? – спросил Джей, и Чонвон отчаянно кивнул, после чего они притворились, что ничего такого постыдного не произошло.Чему Чонвон очень благодарен. Пока Чонвон ложится на бок и поправляет подушку, Джей выключает свет, оставляя включенной только лампу у кровати, чтобы продолжить чтение. Чонвон уже было почти погрузился в сон, когда почувствовал нежное поглаживание по голове. – Спокойной ночи, Вони. – Спокойной ночи, – пауза, – хен. Чонвону удается прохрипеть это и заставить себя закрыть глаза. Тепло ладони Джея все еще ощущается, и он думает, что теперь вполне мог бы поверить, что все это реально. Что это его новая норма. Он не чувствует именно счастья. Но и грусти тоже не чувствует. То, что Чонвон чувствует сейчас – это принятие. Принятие того факта, что он теперь замужем, в возрасте 25 лет, как и мечтал много лет назад. Однако, возможно, отныне ему следует быть более осторожным в своих желаниях.