just a little bit, just a little bit (i can't stop)

Ян Чонвон просыпается от звука шагов, легко ступающих по дубовому полу его комнаты. Он тихонько приподнимается и трижды моргает, хотя из-за тусклого освещения в комнате ему не нужно особо напрягать глаза. Он подавляет зевок, когда в поле его зрения отчетливо появляется Джей: старший вешает свежевыстиранную одежду во встроенный шкаф, рядом с его собственной. — Джей-хен? — осипшим и хриплым голосом окликает Чонвон, он выравнивает спину и удобнее устраивается у изголовья кровати. Сонливость все еще оседает на его ресницах, а усталость прошлой ночи цепляется за мышцы, но он все равно изо всех сил старается не заснуть. Джей поворачивает голову в его сторону, и даже сквозь темноту Чонвон видит, как при виде его на губах Джея появляется улыбка, подобно тому, как каждое утро рассветы плавно пробиваются сквозь открытое небо. Повесив на вешалку последнюю вещь — как полагает Чонвон, это была черная водолазка, — он подходит к кровати и садится на край. — Прости, разбудил? — Джей одаривает Чонвона виноватой улыбкой, на что Чонвон лишь качает головой. — Не-а, не разбудил. Не преживай. — Настолько крепко спал? — Джей спрашивает тихо, так, будто хочет чтобы только Чонвон его слышал, голосом почти убаюкивающим младшего обратно в сон, — У тебя отметины от подушки на правой щеке. На руке тоже. Чонвон сразу же подносит пальцы к лицу и находит небольшую вмятинку на верхней части щеки. Он бросает быстрый взгляд на руку: на тыльной стороне тоже видна длинная линия. Он поднимает взгляд и видит, что Джей уже смотрит на него. Чонвон моргает, прочищая горло. — Вчера был трудный день. Кстати, который час? — Еще только шесть. — Тогда почему так рано встал? — Мне нужно перенести сюда вещи, забыл? — Джей усмехается, и Чонвону кажется, что это весьма странный способ начать день. Проснуться в такой час рядом с этим мужчиной, в то время как мир за окном все еще в полусне, за исключением лишь нескольких машин, проносящихся по улице cнизу. Кажется будто весь мир просыпается вместе с ними, — Мне нужно было запустить стирку пораньше, и первое занятие у меня в девять, так что… — Мм, — понимающе мычит Чонвон, — Ясно. Затем воцаряется тишина. Конечно, по другому никак. Это новая ситуация. Не то что бы совсем новая; вполне знакомая, но в новом обличии. Рядом никого, и хотя раньше между ними никогда не было неловкости, смена статуса, плюс то, как все складывалось последние полтора месяца, делают обстановку весьма смущающей. Не настолько чтобы стало совсем некомфортно, нет, но это уже как общеизвестный факт, что они оба не умеют справляться с обстоятельствами, с которыми сталкиваются впервые. Не умеют извлекать пользу из незнакомых ситуаций. Господи, да ладно тебе, Джей-хен, скажи уже что-нибудь! Но, Чонвон, разве не ты сейчас ведешь себя как сухарь? Когда Джей отводит взгляд, так как картина маслом за спиной Чонвона очевидно гораздо интереснее, пока пальцы нервно барабанят по открытому участку ноги, Чонвон нагло разглядывает Джея. Намного легче наблюдать за Джеем, когда тот не смотрит, когда его взгляд прикован к чему-то другому. Чонвон смотрит на кончики волос Джея, торчащие во всевозможные стороны, хотя лицо чистое и свежее. На круглые очки, удобно расположившиеся на плавном склоне его носа. На растянутую толстовку, которая, кажется, слишком велика для его стройной фигуры. На зеленые шорты карго с несколькими нитками, выбившимися из шва. Джей выглядит очень комфортно, тепло и уютно, словно создан для таких уединенных утренних часов, как этот. Вот таких. Таких, когда Джея не беспокоит птичье гнездо на голове. Таких, когда Чонвон не обращает внимания на следы на своей щеке. — Так странно, что ты первый кого я вижу утром, — невпопад бормочет Джей, и только тут Чонвон замечает, что Джей уже давно вернул свой взгляд к нему, — Не в плохом смысле, я… я хотел сказать, что очень рад видеть тебя, но вместе с тем это странно, что-то вроде хорошего вида странности. Понимаешь? Чонвон кивает, снова прочищая горло, и ненавидит себя за то как трепещет под невозмутимым взглядом Джея. Чонвон замечает, насколько хорошо Джей научился держать зрительный контакт, совсем не так как раньше, когда он постоянно отворачивался стоило им только поймать взгляд друг друга. Теперь, Чонвон, тот кому приходится отворачиваться: взгляд Джея не требовательный, не тяжелый и не напряженный, но его достаточно, чтобы весь мир вспыхнул огнем. Но сейчас в огне только Чонвон. Чонвон не понимает, что именно имеет в виду Джей. Что в этом хорошего? Чонвон не чувствует себя хорошо. Чонвон, по непонятным причинам, смущен. Хороший вид странности? В этом нет никакого смысла! Это просто странно. Ему все равно на то, что он выглядит как дерьмо. Его это нисколько не смущает, но что именно он чувствует? Почему с Джеем черное никогда не отделяется от белого? Все всегда серое. Всегда посередине. Всегда между. Никогда нет четкого определения. Каждый раз он чувствует себя так, словно балансирует на краю пропасти. Это не просто что-то одно, а сразу миллионы сливающиеся в единое целое, все и сразу. Чонвон не знает, что это, не говоря уже о том, чтобы понять что оно значит. И есть ли вообще в этом смысл. Заметив молчание Чонвона, Джей встает. Он отходит в сторону, но даже тогда Чонвон каким-то образом чувствует, что Джей не хочет уходить. — Во сколько планируешь поехать на учебу? — В одиннадцать, наверное. У меня не особо много дел. Сейчас просто нужно пересмотреть и скомпоновать отчеты для финальной клинической практики. Джей просто хочет, чтобы Чонвон продолжал говорить, поэтому снова задает вопрос: — А во сколько закончишь? — Пока не уверен, потому что после у нас будет дискуссия. Все таки скоро экзамены. — Тогда позвони мне или напиши, как закончишь с учебой. Я заберу тебя. Чонвон хмурится и отрицательно машет рукой. — Все в порядке, Джей-хен, я могу… — Я заберу тебя, — перебивает Джей, и по его тону становится ясно, что дальнейшему обсуждению эта тема не подлежит, — Нам все равно нужно будет подхватить моих родителей после. — У меня работа в пять. — Я уже поговорил с Джеюном об этом. Не переживай. — Но… — Чонвон замирает, почувствовав руку на своей голове, тепло просачивается сквозь кожу и проникает в щеки. Очевидно, Джей в неколько огромных шагов преодолел всю длину кровати и теперь склонился к нему, всего в нескольких дюймах от лица Чонвона. Задыхаясь от такой близости, Чонвон отклоняет голову назад, из-за чего слегка ударяется о стену. Он следует взглядом за почти разгладившейся линией сна на виске Джея. Из тех, что не видны издалека, но весьма заметны при таком близком рассмотрении как сейчас. Вблизи Чонвон видит гораздо больше. — Позволь себе отдохнуть, Ян Чонвон, — нежно произносит Джей, хотя его голос все также серьезен, — Поспи часок-другой. Перед уходом я приготовлю тебе завтрак. Обязательно поешь; думаешь, я не в курсе, что ты однажды упал в обморок из-за того что несколько дней подряд ничего не ел? — отмечает Джей, слегка проводя пальцами по волосам Чонвона, а тот в свою очередь изо всех сил старается слушать, несмотря на отвлекающие прикосновения. — Как ты узнал? Только, не говори моим родителям об этом, — сложив ладони перед грудью, умоляет Чонвон. Джей слегка посмеивается над обеспокоенным выражением лица Чонвона. — Только в том случае, если ты съешь то, то я для тебя приготовлю. А пока отдохни еще немного, солнце мое. Чонвон невольно вскидывает голову на ласковое прозвище. Как раз к тому моменту, как Джей легонько прижимается губами к его лбу. Это не поцелуй. Нет. Всего лишь прикосновение губ. Чонвон ведет мысленные споры, одна мысль сменяет другую, но кого мы обманываем? На самом деле он все понимает. Хватит вести себя как дурак, Ян Чонвон! — Эй! Кто разрешал? — выкрикивает Чонвон, широко раскрыв глаза и с колотящимся сердцем, он только притворяется раздраженным, когда на самом деле внутри он просто взрывается. Взрывается. Причем так, что ему кажется, будто Джей нашел его точку кипения. Сальто и перевороты в груди. Его кожа горит и покалывает от прикосновения. Это нечестно! Он воспользовался тем, что Чонвон едва проснулся. Едва проснулся, говоришь? Чонвон знает, что просто обманывает себя. Он очень даже проснулся, но почему, почему он не решается ничего сделать с этим? Он далеко не зол. Ошеломлен, да. Взволнован, да, определенно. Он еще не уверен, что это значит, но фейерверки внутри? Аблятьсолютно. Джей снова смеется, игриво взъерошивая волосы Чонвона. — Прости, но мне ни капли не жаль, солнце. Нам нужно поработать над актерской игрой, не думаешь? Чонвон раздраженно стонет, скидывая руку Джея со своей головы. — Твоих родителей тут даже нет! Ты… — Чонвон укоризненно тычет пальцем, — Ты просто воспользовался преимуществом надо мной! Джей удивленно вскидывает бровь, уголоки его губ расплываются в ухмылке. — Если бы я воспользовался своим преимуществом, учитывая ситуацию в которой мы находимся, то точно бы сделал больше. Чонвон испытывает такой охренительный жар, что начинает сомневаться, не перенес ли Джей его тайком в сауну, пока он еще спал. Туше́, конечно же. Если учесть, где они находятся, то приглушенная обстановка тоже очень к месту. Почему, ну почему Джей всегда оставляет последнее слово за собой? Чонвон умоляет себя заткнуться. Просто, блять, заткнуться. Перестать говорить глупости, потому что у Джея всегда, всегда найдется что-нибудь остроумное в ответ. И дело не только в этом; он всегда будет последним выжившим из них. Вот так. Еще пара слов от Джея в подобном ключе, и Чонвон просто самоуничтожится. — Что с лицом? — Джей спрашивает, посмеиваясь, и Чонвон морщится от того, как непринужденно он говорит. Как будто он ничуть не взволнован, — Ты же знаешь, я не стану к тебе прикасаться без твоего разрешения. Заткнись, мать твою, Пак Чонсон. Чонвон действительно не знает, что сказать и что делать. Черт, он даже не знает, куда смотреть. Почему здесь так тепло? — Перестань хмуриться, — ласково говорит Джей, нежно прижимая пальцем складку, появившуюся между бровей Чонвона. Стоит также отметить, что Джей явно сдерживает смех, — Я просто пошутил, солнышко. Поспи немного. Я приготовлю тебе завтрак и оставлю его в микроволновке, чтобы ты смог разогреть его, когда захочешь позавтракать. Поешь, иначе плохой отчет будет моментально отправлен твоим родителям. Чонвон закатывает глаза, одновременно испытывая глубокую благодарность за то, что Джей решил на совсем оставить ту щекотливую тему. — Хорошо, мам. Джей окидывает Чонвона взглядом. — Ян Чонвон, я поцелую тебя по-настоящему, если ты еще хоть раз так со мной заговоришь. И кольцо обязательно надень, ты не представляешь, что я сделаю, если ты не наденешь его до обеда. Ладно, может быть не на совсем. Чонвон тут же замолкает, зажав рот обеими ладонями, и только кричит в подушку, когда слышит как Джей, едва закрыв дверь, разражается хохотом. С каких это пор Джей стал таким игривым? Или, точнее, раскрепощенным? Впервые Ян Чонвон познакомился с семьей Пак еще в семь лет, когда был в первом классе. Джей, будучи очень разговорчивым и крайне дружелюбным девятилеткой, подружился с каждым ребенком в начальной школе, включая Чонвона, хотя это произошло чуть позднее тем же годом. Впрочем, когда Чонвон время от времени вспоминает об этом, ему кажется, что их встреча была чистой случайностью, ведь между ними разница в два года. Он слышал от друзей, насколько крутым был Джей, — американец корейского происхождения, который только недавно переехал в Сеул, проделав огромный путь из Штатов, — это имело огромное значение для таких детей, как они. Я должен рассказать родителям, что у меня есть друг из-за границы, и Я тоже хочу говорить на английском свободно как Джей! Однако пока Чонвон не видел Джея в окружении, несмотря на то, что в рассказах друзей он появлялся повсюду. Их история началась, когда на улице стояла палящая жара, где-то в конце июня, за две недели до начала летних каникул. Чонвон познакомился с Джеем на школьной площадке, когда Джей ждал родителей, которые должны были забрать его, а Чонвон опоздал на автобус и никак не мог добраться до дома. Джей, будучи самым дружелюбным ребенком, которого Чонвон когда-либо знал, подошел к младшему, когда заметил, что тот находится на грани слез, и утешающе приобнял его за плечи. «Ты не собираешься домой?» Со слезами на глазах и дрожащими губами Чонвон рассказал ему, что произошло — учитель математики задержал учеников, потому что один из них, видимо, забыл домашнее задание и по этой причине он опоздал и пропустил автобус. Джей настоял на том, чтобы отвезти Чонвона домой, на что родители с радостью согласились, хотя в тот момент он был для Джея просто маленьким мистером Никто. Чонвон сел в машину с забитым носом, но с облегченным сердцем. По дороге домой он выяснил, кем является этот мальчик, и оказалось, что он действительно такой же замечательный, каким представлялся по рассказам, которые он слышал ранее. Даже еще замечательнее. Самый добрый мальчик, с которым Чонвон когда-либо сталкивался. «Большое спасибо, что не оставил меня» «Как я мог оставить тебя в такой ситуации?» В те каникулы Чонвон провел лето с новым другом и его семьей, а Джей, с тех пор, еще много раз оказывался первым в жизни Чонвона во многих смыслах. Тех, в которых Чонвону не хватало — не хватает — смелости признаться вслух. На дворе стояло лето, но их отношения с Джеем были похожи на весну. Цветущие яркими красками, необыкновенными и поразительными, живописными воспоминаниями в памяти Чонвона. Чистое совпадение, ведь если бы он не опоздал в тот день, то, возможно, они бы и не встретились. Если бы родители Джея приехали раньше, в тот день, они бы точно не встретились. А может, и встретились бы, но Чонвон уверен, что они не оказались бы там, где были. Встреча, подаренная судьбой, по воле Вселенной, совпадение, которое бывает раз в жизни. А теперь… — Ах, мой Чонвон-и! Чонвон вздрагивает от пронзительного выкрика собственного имени и едва успевает среагировать, как через миллисекунду оказывается в сокрушительных объятиях госпожи Пак. Чонвон сразу же расслабляется, отвечая на объятия и слегка покачиваясь из стороны в сторону. Пальцы успокаивающе постукивают по ее спине, на губах играет улыбка. — Мы так давно не виделись! Я скучала по тебе, — говорит она, на секунду отстраняясь, чтобы взглянуть на Чонвона с самой яркой улыбкой на лице, а затем снова притягивает его к себе, — Я так рада тебя видеть снова. — Ого, мам, я точно твой сын? — спрашивает Джей, волоча за собой багаж, который она сразу же оставила у двери, как только увидела Чонвона, — Меня усыновили? Может, ты собираешься мне что-то сообщить? Миссис Пак смеется, подходя к нему. — О боже, боже, — говорит она, обнимая дующегося мужчину так же крепко, — Прости меня, милый! Совсем забылась, когда увидела Чонвона. — Неужели ты не была рада видеть меня? — драматично вздыхает Джей, отстраняясь от матери, чтобы сложить багаж в машину, — Смотрю, ты теперь выбираешь любимчиков. Так не пойдет. Ты всегда мне говорила, что любишь меня больше всех. — Прости, Джей-хе…милый, то есть, прости, милый, но теперь мама любит меня больше всех, — говорит Чонвон, игриво толкая Джея плечом и делая вид, что не замечает взгляда, устремленного в свою сторону, который, как он уверен, был вызван обращением. — Это неправда, мама не любит тебя больше всех. Она, скорее всего, на втором месте, — говорит Джей, и глаза Чонвона округляются от дыхания, обжигающего губы, когда он поворачивает голову в его сторону. Однако он делает вид, что его это нисколько не трогает. Если Джей может сыграть великолепную, достойную «Оскара» роль, то почему он не может? — Да? — спрашивает он, вызывающе вздергивая бровь, — Тогда кто любит меня больше всех? — Я, — отвечает Джей на одном дыхании, тёплой рукой приобнимая Чонвона, — Я люблю тебя больше всех. Все остальные на втором месте, но даже близко не стоят. У Чонвона перехватывает дыхание, и он начинает сомневаться, действительно ли Джей притворяется, когда говорит это. Или это просто его актерская игра. Или же это просто очередной глупый спектакль для одного конкретного зрителя. Чонвон изучает глаза, что неотрывно смотрят на него, не совсем понимая, что именно он ищет, но Джей умеет чертовски хорошо держать зрительный контакт, и Чонвон неизбежно проигрывает второй раз за день. Джей действительно хороший актер, снимаем шляпы, даже его взгляд искренен и правдив. Кто-нибудь, вручите этому человеку «Оскар»! Чонвон качает головой, потому что даже он почти купился на эту глупость, но в конце концов смех вырывается из его рта, когда он легонько отталкивает лицо Джея ладонью. — Ха-ха, не сомневаюсь, — саркастически отвечает Чонвон, — О, привет, пап! Он вырывается из рук Джея и идет к мужчине средних лет, только что вышедшему из дома, с улыбкой, которой обычно светятся отцы при виде своих детей. Чонвон заключает его в короткие объятия. — Пойдемте, все готовы? Мистер и миссис Пак забираются в машину, устраиваясь на заднем сидении, и Чонвон уже собирается сесть внутрь, как вдруг его мягко подтягивают за локоть. Он оборачивается, и о боже! Лицо Джея так близко, так близко, так чертовски близко, что если бы он двинулся вперед, они бы… ладно, остановимся прямо здесь. Назад. Backspace. Удалить. О чем ты думаешь, Ян Чонвон? Джей глупо ухмыляется: его фирменная ухмылка, которую Чонвон теперь классифицирует как опасное явление, которое мир еще не успел обнаружить, играет на его губах, пока старший намеренно игнорирует то, что Чонвон явно паникует. Джей прижимает два пальца к своим губам, а затем прижимает их к холодным, приоткрытым в удивлении губам Чонвона. Наглость. Чертова наглость. Чонвон изумленно моргает, замечая свое отражение в боковом зеркале, и даже сам признает, что мог бы стать моделью Etude House для их грядущей коллекции румян. — Это за то, что ты снова надел кольцо! — шепчет Джей и быстро идет к другой стороне машины. Как будто ничего не произошло. У Чонвона внутри полный хаос, погром до глубины души, а у Джея? Черт. Чувак выглядел так, будто только что выиграл в сраную лотерею: тело легкое, ноги парят. У него даже хватило наглости насвистывать, переходя улицу! Чонвон зажимает рот, пытаясь остудить ожог на губах, оборачивается и ловит взгляд Пака через окно. Он неуверенно улыбается, чувствуя боль на щеках, и садится в машину. Джей встречает его тихим посмеиванием, и рука Чонвона быстро тянется к ручному тормозу чтобы ущипнуть Джея за открытый учаток кожи на руке. Тот вздрагивает, но Чонвон не обращает на это внимания, откидываясь на спинку сиденья, и чувствуя целый вихрь эмоций, бурлящих в груди. — Заводи машину, Пак Чонсон, — твёрдо. Уверенно. Настойчиво. Чонвон не шутит, — Заводи. Заводи, пока я, блять, не взорвался. Джей, словно прочитав мысли Чонвона, снова смеется. Чонвон удобнее устраивается на сиденье, когда слышит почти неслышное веселое хихиканье людей, сидящих сзади. Ты просто убиваешь меня, Пак Джей. Поистине первоклассный Казанова. Похититель сердец, о котором все предупреждают в литературе. Чонвон с ужасом думает о том, с чем ему еще придется столкнуться до конца недели. А ведь это только первый день. Вряд ли он доживет до конца недели. В тот же вечер, когда ужин и общение с бесконечными разговорами и смехом закончились, а его родственники отправились в спальню, Чонвон расхаживает взад-вперед перед дверью своей комнаты, раздумывая, стоит ли заходить внутрь или нет. Ответ, конечно, чертовски очевиден, но Чонвон все равно сомневается, просто потому что там Джей. В этой сраной комнате. В комнате, которую они теперь вынуждены временно делить. Бесчисленное множество мыслей проносятся марафоном без финиша прямо у него в голове. Как раз в тот момент, когда он начинает накручивать себя, потому что это одна из тех вещей, которые он делает лучше всего, дверь неожиданно распахивается, и на пороге появляется Джей с влажными волосами, одетый в черную сатиновую пижаму. Чонвон не понимает, в чем дело, но, по крайней мере, осознает, что от Джея пахнет до чертиков привычно. Чонвон мысленно бьет себя за эту мерзкую мысль. Фу! — Ты не собираешься зайти? — Джей спрашивает — Я же вижу, как твоя тень передвигается туда-сюда, — небрежно говорит Джей, указывая на крошечную щель между дверью и полом. Джей не смеется, нет, но Чонвон чувствует нотки веселья в его голосе. Чонвон гневно смотрит на мужчину, отталкивая его в сторону грудью. Он полукричит, полушепчет. — Прошу меня извинить. Мне нужно в душ! — Уф, дерзко! — Джей замечает это таким тоном, что Чонвону хочется швырнуть его на землю, используя свои отработанные годами навыки тхэквандо, — Встретимся на кухне, когда ты выйдешь из душа. Недолгое молчание, затем осторожное: — …Зачем? — Чонвон не может удержаться от подозрительного взгляда на старшего. — У нас будет дружеское свидание между мужьями, — говорит Джей, понижая голос при слове «дружеское», и Чонвон думает, что он слишком драматизирует. — Дружеское свидание? Я не хочу устраивать с тобой дружеское свидание, — Чонвон шипит в ответ. — О? — Джей кажется удивленным. Затем он с воодушевлением кивает, — Тогда мы точно можем переименовать это в свидание, без дружеской части. Не волнуйся, солнце. Мог бы просто сказать мне. Чонвон закрывает глаза от необоснованных обвинений и пытается думать о приятном. Думай о хорошем, Ян Чонвон. Думай о хорошем. Он делает глубокий вдох и снова открывает глаза. Нет, он не может этого сделать. Джей испытывает его на прочность с самого, блять, утра. — Пак Чонсон. — Да, солнце мое. — Свали! Все! — поизносит Чонвон сквозь стиснутые зубы, разворачивает старшего за плечи и толкает вперед. Прежде чем Джей успевает испытать его почти лопнувшее терпение, Чонвон захлопывает дверь перед его носом. Он может поклясться, что слышит, как Джей тихонько смеется про себя. Ему кажется, или Джей сегодня чересчур назойлив? Или это Чонвон так легко вспыхивает? Чонвон качает головой. Это точно Джей. Это точно он со своими глупыми поступками, глупыми ухмылками и глупым смехом. Глупые замечания и глупые клички. Глупый. Глупый, глупый Джей. В один прекрасный день, думает Чонвон, глупый Джей обязательно попадется под горячую руку. Чонвон быстро вытирает полотенцем волосы, выходя из комнаты в теплой выцветшей футболке Медицинского колледжа и свободных трениках. Он видит, как Джей грациозно передвигается по кухне: ловкие руки перебирают кнопки на духовке, а в воздухе разносится изумительный аромат. Чонвон тихонько забирается на табурет у кухонного полуостровка, и его взгляд в конце концов падает на две керамические кружки в скандинавском стиле, с горячим шоколадом внутри. Он сушит волосы, тщательно распутывая прядки пальцами, и одновременно прислушивается к песне, которую Джей через Spotify включил на телевизоре в гостиной. I get undertones of sadness When I think about the moments That I never got to spend with you I can't decide If I love you more at morning Or I love you more at night Чонвон находит этот голос сентиментальным. Словно шепот, просящий его поспать подольше ленивым утром. Будто намеренно притихший, с придыханием и хрипотцой, он звучит так искренне и честно. Как тихое признание. Песни, которые вы бы напевали или слушали в три часа ночи, когда весь мир спит, а вы бодрствуете на фоне пустынной городской улицы. Еще нет и полуночи, но Чонвон все равно чувствует ностальгию. «Я ощущаю множество оттенков грусти, когда думаю о тех моментах, которые мне не довелось провести с тобой» Ох, как же это тоскливо! Чонвон ни о ком не думает, но даже просто думать об этом, о том, каково это, — просто ужасно. Именно Чонвон сейчас чувствует оттенки грусти. — О чем задумался? Марафон мыслей замирает. Рассеивается по задворкам сознания Чонвона. — М? — Он поднимает глаза и обнаруживает, что Джей закончил с тем, чем был занят ранее: корн чиз, аккуратно умещающийся в сковородке посреди стола, — Да нет, ни о чем конкретном. Кстати, выглядит потрясающе! Чонвон не лжет. Он готов поклясться, что у него текут слюнки от этого сырного и тягучего зрелища. Он берет в руки ложку, предложенную Джеем, и быстро зачерпывает ей закуску, сверкая глазами при виде расплавленного сыра, покрывающего кукурузу. — Горячо. Осторожно, сначала подуй, — напоминает Джей, и Чонвон послушно выполняет его просьбу, прежде чем поднести ложку ко рту. Чонвон поднимает голову на Джея и с ангельским выражением лица, с глазами-звездами и прочим, восторженно размахивая ложкой, говорит: — Это так охренительно вкусно. Джей издает легкий смешок, в его глазах читается нежность. — Я рад, что ты так думаешь. Тогда ешь еще. Чонвон кивает, берет со столешницы еще одну ложку и протягивает ее Джею. — Ты тоже. Ешь. Затем они едят, ведя между делом незначительные разговоры о вполне типичной погоде, учебе, работе на полставки, о чем угодно, но Джей, черт, Джей так счастлив. Доволен. Они разговаривают больше чем за все последнее время. В конце концов, они возвращаются к тому, как хорошо Джей готовит, и Чонвон говорит, что, по его мнению, с такими навыками Джей мог бы открыть ресторан или совместное дело с Джеюном. — Если я настолько хорош, — начинает Джей, устремив свой взгляд на Чонвона, — Если я так хорош, почему ты не ел то, что я готовил? Чонвон возвращает взгляд, потому что на этот раз взгляд Джея не кажется таким уж тяжелым. В нем есть тяжесть, но он все же способен выдержать ее. — Я буквально сейчас ем то, что ты приготовил. — Нет, я имею в виду все предыдущие разы. — Что ты имеешь в виду под «все предыдущие разы»? — Все предыдущие разы, — терпеливо повторяет Джей, его голос плавный и мягкий, — Я готовил тебе завтрак каждый день. С того самого дня, как мы переехали. — Ты, — Чонвон указывает ложкой на Джея, сведя брови, — Делал завтраки мне? Каждый день с тех пор, как мы переехали? Он заканчивает вопрос, указывая ложкой на себя. Джей кивает. — Делал. И каждый раз ты оставлял их нетронутыми. Вот это новость. Чонвон не торопится ее переварить и осмыслить, потому что для него это слишком много. Очень много. Все это время Чонвон думал, что человек сидящий перед ним, старался избегать его, а оказалось, что все было совсем наоборот? Чонвон не знал. Правда, не знал. Он думал, что… но ведь они даже не общались, так откуда ему было знать? Чонвон молча смотрит на Джея; тот потягивает свой напиток, но даже без слов Чонвон знает, что и его посещают те же мысли. Джей всегда задерживает взгляд на чем-то, когда задумывается. Старая привычка, которая до сих пор крепко держится за него. Чонвон замечает, что песня все еще играет, но уже на другом куплете. I’ll never know If there’s danger in confession Or it’s the memory that presses Like a blade against my throat Another word and I could choke But what’s worse? Telling’ you my feelings Or to die without revealing That you got inside my head And set a fire there instead. — Хён, — говорит Чонвон, наконец осознав, сколько времени прошло с тех пор, как они в последний раз нормально разговаривали, — Я не знал. Почему ты мне не сказал? — Я думал, ты знаешь, — отвечает Джей, растерянно моргая, когда его наконец осеняет волна осознания, — В моей голове крутилось, что-то вроде, а, он настолько меня ненавидит. Я подумал, что, возможно, именно поэтому все складывалось таким образом. — Я думал, это ты меня ненавидишь! Ты все время сидел в своей комнате! — Я не ненавидел тебя, никогда бы не смог. И я оставался в своей комнате, потому что хотел дать тебе личное пространство. Я хотел, чтобы тебе было комфортно. Чонвон смягчается и игриво тычет Джея в лоб. — Глупый! Я тоже никогда не смогу тебя ненавидеть. Я, конечно, ценю твои намерения, но, пожалуйста, проводи время здесь, когда захочешь, потому что это твой дом, так же как и мой, — говорит он, надеясь, что его слова звучат так же искренне, как он чувствует это внутри, — Я буду есть все, что ты приготовишь теперь, чтобы загладить вину за все те разы, когда ты готовил мне еду, а я был таким глупым, что пускал ее на ветер. — О, нет! Я говорю тебе это не для того, чтобы заставить… — Джей-а, я обязательно съем все, — Чонвон не знает, почему, но ситуация кажется ему знакомой: Джей всегда убеждал его, а он всегда уступал, только теперь роли поменялись местами, — Я знаю, как ты любишь готовить, и, честно говоря, единственная причина, по которой я не ел твои блюда раньше, — это то, что я действительно не знал, что они существуют. Джей молчит, а затем кивает: — Ладно, да. Хорошо. — Это было просто, — вслух признается Чонвон, размышляя, почему, черт возьми, почему они просто не могли поговорить раньше. Им определенно стоит попробовать, прежде чем утверждать то, чего нет на самом деле. Бессмысленно и беспочвенно! Сколько же времени они потратили впустую? — Песня на повторе? — Да, — отвечает Джей, — Хочешь, чтобы я ее поменял? — Нет, это хорошая песня. — Да. — Как называется? — Ya'aburnee. Чонвон зачерпывает еще одну ложку кукурузы. — Что это значит? Джей прислоняется к полуостровку, опираясь локтем на мрамор, и кладет подбородок на костяшки пальцев. — Это арабское слово, которое примерно переводится как «ты похоронишь меня». Его часто используют, чтобы сказать другому, что он надеется умереть первым, так как жить без того будет слишком тяжело. — Это… грустно, но красиво, — Чонвон немного склоняет голову, — Горько-сладко. And I think we could live forever In each other’s face cause I Always see my youth in you And if we don’t live forever Maybe one day we’ll trade places Darling, you will bury me Before I bury you Before I bury you — Джей хён, — окликает Чонвон, рассеянно тыкая ложкой в кукурузу, — А у тебя есть такой человек? Тот, кто заставляет тебя мечтать о том, чтобы тебя похоронили первым? — Есть, — почти сразу отвечает Джей, — А у тебя? Чонвон задумывается. Спустя мгновение он качает головой. — Нет. То есть, я не знаю. Если мы говорим о семье и друзьях, то да. Если же мы говорим о каком-то особенном человеке, то нет, не думаю. Это, похоже, заинтересовало Джея. — Даже Рики? — Даже… — Чонвон удивленно моргает, — Рики? Откуда ты знаешь о Рики? — Я видел — на летних каникулах, когда вернулся из Штатов в Сеул, еще на первом курсе. Рики пригласил тебя на свидание, не так ли? Мы зависали у меня дома, ты хотел выпить, а он пошел за тобой на кухню. Я был там тогда. — Я был уверен, что никто этого не видел, боже мой! Мы уже давно завязали. Никто не должен был об этом знать. — Что ты имеешь в виду? — настала очередь Джея удивляться, — Я думал, вы с тех пор сошлись? — Что? — Чонвон задыхается, — Нет, не сошлись. Рики пригласил меня на свидание, но я… эй, разве ты не сказал, что был там, когда это произошло? Джей не уверен, к чему приведет этот разговор, но интуиция подсказывает, что ему не понравится то, что он сейчас узнает. — Я сразу же ушел. Мне показалось, что вторгся во что-то очень личное. — Я отверг его, — говорит Чонвон, — Когда он пригласил меня на свидание тем вечером, я отверг его. Джей молчит, и Чонвон, возможно, не очень хорошо знает его, но все же может уловить небольшие изменения в его выражении лица, хотя они едва заметны. Чонвон, должно быть, очень присматривался, потому что замечает, как лицо Джея на мгновение поникает, на нем появляется смутное выражение отчаяния и муки, как губы слегка раздвигаются и так же мгновенно смыкаются. И вот уже стены Джея возвышаются, а Чонвон может лишь смотреть издалека. — Но теперь вы вместе. Чонвон не уверен, что разговор вообще уместен, ведь он обсуждает своего парня со своим мужем, но взгляд Джея требует ответа. Ответа. Или хоть чего-нибудь, и он объясняет, хотя и не понимает зачем это все. — Он попытался снова, в восьмой раз, несколько месяцев назад, и я… — И ты наконец согласился. — Я… — Чонвон смотрит на Джея и недоумевает, что, черт возьми, происходит, — Я… да, я не отказался в этот раз. — Значит, вы не были вместе в то время. — Не были. — О, ничего себе, — говорит Джей, наконец-то по-настоящему посмотрев на Чонвона, — Вам обоим потребовалось так много времени, да? Чонвон проигнорировал слова Джея. Вместо этого он задает вопрос. — Джей-хен, если ты не против, что я спрашиваю, что случилось после этого? После тех летних каникул? Ты просто… — Ушел? — Джей заканчивает, и по его взгляду Чонвон понимает, что ему жаль, но он хочет знать, почему, — Я был, не могу поверить, что говорю это, убит горем, Вон, но по совершенно глупым причинам. Я думал, что мне нужно отдохнуть от всего, и хотя я не могу объяснить тебе это сейчас, я бы хотел, чтобы ты знал, что я сожалею. Разговор так и оборвался, когда Джей встал со своего места, чтобы сменить песню в гостиной. — Кстати, хён, а кто у тебя особенный? Джей выключает свет на кухне. — Ты действительно хочешь знать? — Хочу. Я хочу знать, кто этот несчастный. — А, ты ревнуешь, как я вижу. Чонвон пихает Джея локтем. — Просто скажи мне! Я же рассказал тебе о Рики. Войдя в комнату, Джей сразу же ложится на другую сторону кровати, положив посередине подушку, но все же надеясь, что Чонвон найдет его в течение ночи. — Не ты рассказал мне о Рики. Я сам узнал о тебе и Рики. — Просто скажи мне, пожалуйста? — Я чувствую твою ревность, солнышко. — О, я очень ревную, ясно? — Влюбляешься в меня, Вон-и? — с усмешкой спрашивает Джей, — Скажи честно. — Ха! — отвечает Чонвон, — Мечтай! Как же тогда твой парень? Ответ не заставил себя ждать. — Я бы бросил его ради тебя. Чонвон насмехается, бросая на Джея веселый взгляд. — Чушь. — Нет, это правда. Я бы бросил его ради тебя. Правда, бросил бы. — Конечно, бросишь, но сначала скажи мне, кто это. — Ты действительно хочешь знать? Чонвон хнычет, пинаясь ногами от отчаяния. — Хочу. — Ты действительно, действительно хочешь знать? Чонвон поворачивается налево и ложится на бок, спиной к Джею. — Знаешь что, просто забудь. Перехотелось. Джей со смехом тянет Чонвона за руку, на что Чонвон только хмурится, и это похоже на старые добрые времена. Когда они постоянно устраивали ночевки. — Я обязательно расскажу тебе, но, думаю, нам нужно провести еще пару свиданий, чтобы я раскрылся. Ты же не ждешь, что я сразу все вывалю на первом свидании! Я не так прост. Чонвон улыбается. — Мне кажется, это ты в меня влюбляешься. — Думаю, мне нужно больше свиданий с тобой, чтобы понять. Чонвон закатывает глаза и бросает маленькую подушку прямо в лицо Джея. — Просто спи! — Ах, ты очарователен, когда смущаешься, — говорит Джей, и Чонвон каким-то образом предчувствует, что после этого на его коже останется тепло, а волосы будут мягко взъерошены. — Спокойной ночи, муж.