в темноте

      — Дугар, мне так плохо, пожалуйста…       Руслан дрожащими руками держал лицо Ангарского в ладонях. Из его когда-то ярко изумрудных глаз катились одинокие слёзы, которые он прятал в изгибе плеча парня. Енисейский мазал влажными от слёз губами по чужой напряжённой шее. Он лихорадочно дышал, продолжая сыпать мелкими поцелуями. Он будто пытался найти успокоение в этом, хватаясь за Ангарского, как за последний якорь, благодаря которому он до сих пор держится.       — Рус, хватит, успокойся пожалуйста, — Дугар пытался отстранить от себя парня.       — Что ж ты за сука такая, Ангарский, — Руслан уткнулся носом в плечо младшего, хватаясь за чужой ворот футболки.       Ткань начала мокнуть от накатившей истерики Енисейского.

***

      Он хотел отдаться похоти и страсти, которая всегда работала как спасательный круг. В эту пучину можно было опуститься, отпуская себя и окружающие проблемы. И кажется всё должно было пойти по плану. Вот Дугар под рукой, с ним всегда было хорошо. Младший знал Руслана как свои пять пальцев, умел довести до громких сладких стонов, до сбитого дыхания, до дрожи в теле от накатившего удовольствия.       В этот вечер Енисейскому было особенно паршиво и он, не изменяя привычкам, стал лезть к Дугару. Было приятно ощущать тёплые сильные руки, которые прижимали ближе, шаря по спине под домашней футболкой. Он упивался этими касаниями и жаром, исходящим от чужого тела. Хотелось больше, поэтому Руслан перебрался на колени парня, извиваясь от расплывающегося удовольствия. Тревога отходила на второй план, стираясь глубокими поцелуями со сладким привкусом от сигаретного фильтра. Широкие ладони Ангарского с силой сжали его талию, заставляя вжаться ещё ближе, хотя ближе уже было некуда. Енисейский запрокинул голову от наслаждения, а чужие губы незамедлительно перешли на шею, покусывая и оставляя отметины. Горячие касания на собственном теле ощущались так приятно и правильно, снося крышу. От этого старший сжал пальцами мускулистые плечи и жалобно промычал, не сдержав тихого стона. Голова приятно пустела, но тело продолжало выдавать прошлые переживания дрожащими руками, что не скрылось от чужого внимания. Енисейский стал больше напирать, не придавая этому значения, чтобы поскорее получить желаемое.       — Руслан, что происходит? — не то чтобы до этого случая старший не торопил события, но Дугар чувствовал чужое напряжение и мелкое подрагивание рук на своём теле.       — Ты разве не хочешь поскорее перейти к самому интересному, — жарко на ухо шептал Енисейский, который не собирался отступать.       — Я чувствую, что ты дрожишь, — младший пытался отстранить от себя рыжую бестию и заглянуть ему в глаза.       Руслан обессиленно опустил голову, не давая слезам упасть с ресниц. «Чёрт бы побрал твою ебучую внимательность» подумал про себя парень. Прямолинейность Ангарского оказалась сейчас очень не кстати. У старшего не было никакого желания выворачивать душу наизнанку и вываливать свои мысли. Но видимо продолжать как ни в чём не бывало не выйдет, он слишком долго мешкался, а чужие пальцы уже подцепили его подбородок, заставляя поднять мокрый взгляд.       — Что произошло? — снова произнёс Дугар, уже более настойчиво и медленно.       — Не усложняй, — Руслан умоляюще смотрел в родные золотистые глаза.       Он снова попытался потянуться ближе к Ангарскому, кладя трясущиеся пальцы ему на щёки. Младший смотрел на него с немым укором и продолжал бездействовать, ожидая, когда ему ответят на вопрос. Енисейский старался держаться и не дать всем свои эмоциям выплеснутся, но удавалось ему это большими усилиями. Они с минуту молча смотрели друг другу в глаза. Это лишь больше давило на старшего, вызывая новую волну тревоги, от которой встал ком в горле, а руки начали ещё сильнее ходить ходуном. Шаткая надежда на приятное продолжение вечера трескалась с каждой секундой. Ему так не хотелось вскрывать нарывы, перемывать свои же кости, видеть жалость в чужом взгляде. Мысли беспорядочно метались в черепной коробке, мешая сосредоточиться на физическом состоянии, которое нельзя было спускать с поводка. Картинка начала расплываться, превращая черты любимого лица в смазанное месиво. Парень не мог справиться с собой, а слова сами сорвались с губ.       — Дугар, мне так плохо, пожалуйста…       Руслан дрожащими руками держал лицо Ангарского в ладонях. Из его когда-то ярко изумрудных глаз катились одинокие слёзы, которые он прятал в изгибе плеча парня. Енисейский мазал важными от слёз губами по чужой напряжённой шее. Он лихорадочно дышал, продолжая сыпать мелкими поцелуями. Он уже не осознавал, что делает, наружу вырвались чувства, которые парень старательно прятал за стеной из сарказма, колких комментариев и показушного безразличия. Парень пытался найти хоть каплю успокоения, хватаясь за Ангарского, как за последний якорь, благодаря которому он до сих пор держится.       — Рус, хватит, успокойся пожалуйста, — Дугар пытался отстранить от себя парня.       — Что ж ты за сука такая, Ангарский, — парень уткнулся носом в плечо младшего, хватаясь за чужой ворот футболки.       Ткань начала мокнуть от накатившей истерики Енисейского. Всё пошло явно не по плану, младший не спустил с рук Енисейскому попытку забыться. Тот окончательно раскис позволяя себе обмякнуть и буквально лечь на Дугара. Он старался плакать тише, а лучше вообще остановить этот неконтролируемый поток слёз. Как же он ненавидел чувствовать себя слабым. Сейчас он был слишком беспомощен и открыт, такого нельзя было допускать, даже при самом родном человеке. Нет, нет, ни в коем случае. Он считал себя отвратительным, ведь за всё время так и не смог смириться с тем, что несмотря на всю свою выстроенную оборону, он продолжал испытывать жалкое чувство потребности в ком-то, в ком-то конкретном. Руслан не хотел мириться со своей мягкотелостью.       Он бы никогда не признался, что искренне скучает по Ангарскому; по его присутствию; по глазам, наполненными обожанием; по теплу и нежности, которые дарил ему только он; по мягкому кольцу рук во сне; по шёлковым волосам, которые он позволял трогать только ему; по хриплому голосу с утра, который ночью доводил его до экстаза; по крепкой хватке на талии, бёдрах; по выкуренной на пополам сигарете прямо в кровати после секса. В голове у Енисейского признать это приравнивалось к полному провалу. Но сейчас он как никогда понимал, что просто ёбнется без Дугара, но к сожалению словами он это никогда не выскажет ему. Ему всегда проще просто отдать себя, открыть своё тело, но не душу. Он был готов распластаться перед парнем в любых позах, выгибаться до боли в пояснице, показать всё естество. Не стесняясь, плести похабный бред, но не говорить о своих чувствах. В его голову Дугар не мог залезть и мысли остались единственным, что отделяло его от полной обезоружности, а терять он её не хотел. Не сейчас, он ещё не готов. Может быть Руслан когда-нибудь соберёт себя по частям и найдёт силы объясниться, но не сейчас.       Его тело уже не содрогалось от громких всхлипов, а кожу вокруг глаз стягивало от высохших слёз. Пока Енисейский пребывал в прострации, он даже не заметил, что Ангарский переместил их в горизонтальное положение. Аккуратно уложил парня на мягкие подушки, не выпуская из своих объятий. Он успокаивающе гладил непослушную алую шевелюру, переодически невесомо целуя в макушку, убаюкивая парня.       — Ты как? — обеспокоенно спросил Дугар, почувствовав шевеление.       — В порядке, — его голос звучал приглушённо, потому что говорил он практически в чужую шею, но тот всё расслышал.       — А я в этом не уверен.       — Дугар, — повисло недолгое молчание, — побудь со мной…нежным, — эти слова дались ему с большим трудом.       Младший хотел было что-то сказать, открыл рот, но побоялся спугнуть такой неожиданный прилив любви. Руслан никогда не просил о заботе прямо, это было очень на него не похоже. Ангарский решил, видимо старший настолько истощён навалившейся истерикой, что был просто в отчаянье. Он не позволит себе испортить столь интимный и важный момент.       Дугар чуть отстранил его от себя, поглаживая по щеке, чтобы заглянуть в глаза. Взгляд напротив выражал столько усталости и мольбы, что младшему было больно смотреть. Он начал покрывать невесомыми поцелуями солёные дорожки, которые остались от слёз, на болезненно бледном лице, провожая взглядом, чужие закрывающиеся глаза. Он гладил худую спину, пытаясь закрыть её своей ладонью, продолжая оставлять тёплые прикосновения губ, спускаясь ниже. Прошёлся по острой челюсти, прокладывая путь к шее, на которой остались следы с начала вечера. Он старался всё делать очень медленно, всеми действиями передавая свои чувства, даря ощущение безопасности. Руслан отдался моменту, растворяясь в чужой ласке, смутно чувствую как Ангарский касается своими губами его запястий, костяшек и пальцев рук. Сознание плыло от перенапряжения, оставляя после себя слабость и сонливость. Ещё больше разнеженный окутывающим теплом, он чувствовал, как проваливается в спокойный сон.       Дугар тоже почувствовал, как тело Енисейского всё больше расслабляется в его руках. Он положил парня себе на грудь и последний раз поцеловал в макушку, прижимая ближе к себе. Различные мысли касательно произошедшего не давали покоя, но не один Руслан устал, поэтому старший оставил раздумья на утро, проваливаясь в сон вместе с любимым.