Мистерии Окмонта

Окмонт — в своём роде, уникальное место, собравшее в себе настолько разные сорта «чужаков», что наверняка этому даже позавидовал бы сам Лавкрафт. Темы «отчуждения» и «изоляции» проходят тонкой нитью по всему сеттингу The Sinking City, но в этот раз вместо начала я пойду с конца — нет, не темы этой главы, а всё-таки основного сюжета игры. 1. Стигма как благословение Лично для меня фигура Джозефа Хилла достаточно колоритна, — не столько из-за его характера, сколько самим его образом на фоне всех остальных важных сюжетных персонажей. Тут стоит отметить, что по сравнению с другими популярными играми в сеттинге Лавкрафта (даже если взять ту же Stygian: Reign of Old Ones) конкретно здесь очень много персонажей с крайне… нестандартным внешним видом или выделяющимися особенностями, которые бросаются в глаза. Даже если прикинуть по памяти, то: — Роберт Трогмортон имеет крайне специфическую внешность (и понятно почему) — Эбернот Блэквуд имеет явные прогрессирующие признаки трансформации в Глубоководного (но, может, это только в контексте представителей всех трёх главных семей?) — Грэм Карпентер носит маску, которая скрывает его шрамы (и да, это снова «специфическое лицо») — Джозеф Хилл вновь имеет явные «пятна» от болезни и также тату (и это явно неслучайно) — Джой Хейден, библиотекарь, частично относится в этот список (по общей теме точно) О первых трёх уже подробно всё обсуждалось, но мы ещё вернёмся к ним позже; касательно Джой мне нечего, к сожалению, рассказать (ровно как и по причине, почему так мало запоминающихся женских образов в игре…), поэтому продолжим всю тему с Джозефом. В первом диалоге с Хиллом он рассказывает, что его «внешний вид» — результат тропической болезни, которую он подхватил от комаров во время экспедиции в Южной Америке. Ради информации, чисто дедуктивным способом можно выяснить, что это кожный лейшманиоз (Cutaneous leishmaniasis): переносчиками болезни являются как раз насекомые, которые водятся в той же самой части мира, ровно как и сам вид поражений кожи совпадает с картиной болезни. Сами инфекционные раны при этом естественным образом заживают, но оставляют видимые «шрамы» в виде красных областей, где так и не был восстановлен эпидермис (гладкий, внешний слой кожи). Раны как таковые достаточно болезненные и на момент 1920-х годов никакого способа лечения этой болезни не было известно. Почему эта тема важна, — поскольку она буквально является основной идеей за персонажем Джозефа, то бишь мотивом лепры/прокаженных/социального остракизма (стигматизации). Издревле проказа как болезнь трактовалась в качестве божественного наказания, и вся история этому также, к сожалению, не способствовала. На момент сюжета игры (к 1920-м годам, напоминаю) и лепра, и кожный лейшманиоз уже были описаны в медицине как заболевания, но они всё ещё были стигматизированы: частично из-за отсутствия их лечения, частично из-за того, что медицина все ещё переживала весьма странные времена, когда людей лечили опиумом, ртутью, радиацией… к тому же, дома для прокаженных были также повсеместно распространены, и сами по себе кожные болезни считались «чумой туземцев», хотя сама болезнь была повсеместно не только на территории Африки, но и Азии, а также Америки. В диалогах Джозефа он говорит о том, что племенные жители называли его болезнь «божественным проклятьем», на что тот иронизировал, что «мы же образованные люди, и в такую чушь не верим». В этом есть доля истины, впрочем; архетип Джозефа хоть и имеет вполне себе благородные (насколько так можно сказать) цели в виде изучения и сохранения чужих культур, но его отношение во многом иллюстрируется типичным высокомерием колониальных белых людей. Другой аспект его личности в том, что он всё-таки не движим именно материальной наживой, сколько признанием? Духовными поисками? В любом случае, татуировки на его лице, которые он получил за свою «мудрость», говорят о том, что по крайней мере он пытается понять чужие религиозные верования — но насколько в этом есть доля «уважения» к наследию я не могу сказать. Покуда Трогмортон(ы) использовали науку для самоудов… кхе-кхе, самопрезентации, то в случае Джозефа входят несколько иные цели. Тут стоит посмотреть немного в другую сторону, — раз уж Трогмортоны забрали себе науку, то Хиллу остаётся то, о чём вряд ли кто-то подумает. Религия. В Иудаизме имя Джозефа прежде всего известно как имя двенадцатого сына Иакова, третьего библейского патриарха… и я сразу перейду к сути. История повествует о том, что Джозеф был любимым сыном Иакова, но братья презирали его из-за его пророческих снов, в которых он видел, как однажды его братья придут кланяться перед ним. В какой-то момент братья продали в рабство Джозефа, он оказывается в Египте, но, пропуская события до самого важного, однажды он трактует кошмарные сны фараона, обозначающие семь лет плодородия и последующие за ними семь лет бесплодия. И в итоге Джозеф становится ближайшим высшим советником самого фараона, так как его предсказание было пророческим. Сам образ библейского Джозефа обозначает «пророка, который выдерживает испытания» или несправедливо обвинённого/угнетённого, который находит своё силу и мудрость через те же самые испытания. Ничего не напоминает? Зеркальные параллели? Джозеф Хилл находится в явном конфликте со своим отцом (что можно понять по письму от него в доме Джозефа), который недоволен тем, чем занимается его сын. В то же время Джозеф, похоже, единственный из всех персонажей, кто действительно правильно интерпретирует происходящее в Окмонте (на фоне всех остальных; про Грэма сложно сказать, а также исключаем Билли и Йоханнеса по понятным причинам). Хилл также проходит испытания (явное социальное отторжение из-за его шрамов, но в то же время он признанный специалист в научной среде, исходя из статьи, если всё-таки его убить), а свои шрамы он не воспринимает как «божественное наказание», а лишь как обычную болезнь. По факту Джозеф Хилл — это своеобразное перевёрнутое зеркало мифа о библейском Джозефе. Покуда библейский Джозеф находит признание через веру (и все его выводы сводятся к тому, что его лишения — это испытания по дороге к его истинному признанию), то в случае Хилла он рассматривает события/испытания исключительно в материалистической/прагматической точке зрения, хотя он изучает что ни на есть паранормальные события и вещи, а не ищет гигантский скотомогильник под городом… это создаёт парадокс, — поскольку болезнь Джозефа можно рассматривать как божественное наказание именно исходя из его неуважительного отношения к божественному, а частью другие его проблемы возникают уже из-за общего пренебрежения к крайне важной человеческой вещи, называемой моралью (но тут все и так помнят Рэймонда…). Кто-то всё ещё рассматривает мораль как что-то, имеющее божественную природу; в контексте же анализа Джозефа и так становится ясно, что вместо проявления сочувствия и уважения к окружающим он занимается буквально противоположным. Это можно назвать следствием сложного характера, но я не думаю, что этим можно оправдывать абсолютное игнорирование ценности чужой жизни (независимо от того, насколько эти люди достойны или недостойны чего-либо). И вместе с этим мы подходим ко второй ключевой фигуре в конфликте всей истории с Хиллом, Уше. Уша является хранительницей ворот Кти… в общем, вы поняли, и по факту к ней не возникает никаких вопросов, кроме её возможной судьбы. Если бы Джозеф не решился бы её потревожить раньше времени, то вряд ли что-либо случилось; но в то же время мне сложно сказать, сколько информации об её местонахождении было у Джозефа и насколько Йоханнес в этом был причастен. Ровно как и изменилось ли что-либо, если Чарльз её нашёл бы ещё в гробу, а не пробуждённой (наверное, не было никакой бы дилеммы?). Как бы то ни было, если разрешить конфликт с Ушей в пользу Джозефа (оставляя его в живых), то это лишь подтверждает его портрет, но… даёт ли это что-то сверху? Неизвестно. Если принять сторону Уши, то, опять же, что это даёт? Как по мне, это ничего не даёт в плане какой-либо дополнительной информации, кроме замечательного кошмара с участием Джозефа. Само имя Уша не было взято из имён майя, а скорее всего отсылает к Ушас — богине зари в ведийской мифологии. Вся идея за этим, — вероятно, — дополняется через название самой сюжетной миссии, «Убегающий феникс». В данном случае Уша является символом знания (которое можно ассоциировать с темой огня/солнца/перерождения), а также частично отсылает к Джозефу, с его мотивом «воскрешения мёртвых» для получения знаний от них. Остальное, я думаю, понятно и без моих дополнительных комментариев. 2. Стигма как проклятье Как таковая тема «избранности» до этого косвенно мною затрагивалась в контексте общих выборов Чарльза, а также трагедии Эбернота, но никогда не разбиралась детально. Да и, в принципе, что здесь разбирать? Существуют множество «ложных» и один «истинный» избранный, коим является Чарльз Рид. Впрочем, всё это не объясняет, для чего существует сама дилемма про «Есть один истинный избранный или их может быть несколько», которые сходятся в точке с разрешением судьбы Гэрриет Доу, профессора, которая была в составе научной экспедиции, организованной Трогмортоном. А что если предположить, что любая дилемма в каждом из дел по факту истинна в каждом из двух возможных выводов? Единственным явным доказательством «истинной избранности» Чарльза является само подтверждение этого Ушей в предпоследнем деле. Что ещё может указать на это? Наличие сверхъестественных сил у детектива может косвенно подтверждать это, но ничто не указывает, что это необходимое условие, — Эбернот тоже обладал некими силами, пусть и ритуальными, но тем не менее (хотя он не был избранным, очевидно). Также все «неспособные сопротивляться зову» становятся сразу же «ложными», они никак не способны довести начатое до конца. Можно также попытаться привести в доказательство, что Чарльз был выбран Йоханнесом для этой роли, — однако, снова, ничего точно не указывает на роль Йоханнеса в этом. Да, он заинтересован, да, наверняка банда Королей-в-Жёлтом подчиняется ему (и название театра тоже намекает на это), но чем выделяется Чарльз? Если предположить, что каждое «Семя» может стать истинным избранным, то с этой точки зрения сама дилемма становится не такой уж бессмысленной, как на первый взгляд. Предположу, что на самом деле количество «избранных» как раз и нужно для того, чтобы кто-то из них разрешил текущий цикл, — часть из них (как в случае Чарльза) просто имеют заведомо более высокие шансы выживания, нежели другие (как это произошло с профессором). Если один избранный погибнет, то его просто заменит другой кандидат, ведь самих «ложных» избранных огромное количество. У этого также есть ещё и другая, не совсем очевидная, особенность. Сам сюжет The Sinking City деконструкция уходит от традиционного тропа сюжетов Лавкрафта, где разрушение человека (личности/общества/мира) происходит через восприятие одного человека. То есть существует условно «невообразимо хтоническое и неподдающееся человеческому разуму для описания событие» (и снова, Stygian: Reign of Old Ones, твой выход), где человек становится свидетелем/героем этого, реже группа людей (как это было в обоих Call of Cthulhu: старом и новом). Но я не вспомню, чтобы сама финальная точка решения судьбы мира строилась из-за борьбы равнозначных «потенциальных» избранных, — и, что главное, они не представляют разные фракции сюжета или как таковые идеологии. Это обычные люди, мотивация которых может быть разной, но они все попали в рулетку, определивших их в «избранные», при чём кто именно окажется «истинным» неизвестно. Потому что по факту помогают лишь самому перспективному из них, а судьба всех остальных — просто сгинуть на страницах истории, и хорошо, если вас кто-то вспомнит. А если вспомнят, то ещё хуже, может это означает, что предыдущий не завершил цикл и всё ещё кто-то должен это сделать? Как и всегда, цена истинного ужаса настигает лишь тогда, когда ты смотришь самому себе вслед, перед самым финалом истории.