откуда взялась пыль/потерянная божественная реликвия

Сегодня последний день месяца; вокруг суета да спешка — успеть сдать отчёты, проверить списки, исправить исполненное и закончить начатое. Над головами — выверенная система рабочих птиц и их восторженное клекотанье. Белые перья вперемешку с пухом оседают на макушках, мешаются с чернилами и путают длинные предложения. Работа кипит, из приоткрытых губ доносятся пыхтения и редкие возгласы о завершении очередного дела. Потом пробивает шесть — и время останавливается. Замирают перья, растворяются фигуры в костюмах —даже потоки воздуха фракционируются пластами разной температуры и плотности. Помещение исчерчивают дорожки лучей, ненавязчиво пробивающихся через жалюзи, и зрачки суживаются. На границе с оконными рамами мягко поблёскивает золотистая пыль, размывая пространство вокруг. Уён дважды постукивает по циферблату карманных часов и когда одна-единственная стрелка запоздало делает шажок, понимает: пора. Поднимается из-за рабочего места, отряхивая ткань брюк, и делает шаг домой. *** — Три часа, чек и подарок от организации, — улыбается ярко и протягивает переливающийся на солнце мешочек. — Заходите ещё. Покупатель благодарно кланяется и обещает заглянуть через неделю. Колокольчики на двери соударяются, и с затиханием их мелодии Уён остаётся один. Устало выдыхает, похлопывая себя по щекам, и опирается о гладкую поверхность прилавка. Прикрывает глаза. Хочется отдохнуть, но впереди — последнее и самое важное дело. Сегодня тринадцатое число — а значит, механизм остановится ровно в полночь. Не размыкая век нащупывает ключ в скрытой от посторонних глаз полке с книгами и расслабленно опускает плечи. Растекается сонным облаком по стойке. На самом деле, ему не о чём волноваться: что бы ни случилось, ключ вернётся к нему — Ёсан уже как полгода наложил чары связи. Это всё привычка. Когда-то давно парень беспечно оставил импровизированный тайник открытым — и как назло в тот день полил дождь. В небольшой магазинчик всё приходил и приходил народ, и двери на протяжении нескольких часов оставались распахнутыми. Одним из посетителей стал белый кот. Разочарованный внезапным повышением влажности, тот фырчал на окружающих и искал уединения. И нашёл его на коленях Уёна. Тот, ничего не подозревая, продолжал беседу с посетителями, поглаживая мурчащий комок. А когда шум дождя утих, не заметил, как существо спрыгнуло с колен и прошмыгнуло в открытые двери. За час до запуска механизма Уён почувствовал необходимость проверить ключ — и с ужасом отметил его отсутствие. Будь он магом, наверняка поседел бы на месте или, как минимум, вызвал похолодание. Стремительно утекающие минуты парень провёл, тщательно всматриваясь в окружающее пространство и глотая слёзы. Если из-за него мир разрушится... Когда стрелки показывали без пяти двенадцать, он уже смирился со своей никчёмностью и безмолвно смотрел в квадрат звёздного неба за окном. Уён был готов ко всему. ... Но не к тому, что двери в последнюю минуту распахнуться, являя заплаканному взору приятного молодого человека. С ямочками на щеках и его ключом в озябших ладонях. — Доброй ночи, — улыбка спала, как только взгляд карих глаз наткнулся на расстроенного Чона. А Уён чуть было дух не испустил. Нашёлся. — Мой кот принёс это на порог дома, — незнакомец протянул ключ. — Наверное, он ваш? Уён тогда быстро закивал и, прошептав сдавленное «спасибо», побежал настраивать Главные часы. А когда закончил и вернулся в помещение магазина, парня там не оказалось. Ничего необычного, но — Уён хотел хотя бы знать имя своего спасителя. *** Проблема решилась сама собой. Через три дня после инцидента Уён, почти успевший уснуть за вычислениями, неожиданно заслышал перезвон колокольчиков. Подорвался с места, хлопая глазами и шатаясь. — Я не вовремя? Это был он. Уён с минуту не мог поверить своему счастью. Потом ожил, тряхнув головой, и встал за стойку. — Извини, устал немного, — пальцы сами собой принялись отбивать ритм по деревянной столешнице. Неожиданно стало неловко. Что он должен сказать? Как начать разговор? Незнакомец смотрел с интересом, и от этого взгляда Уёну хотелось спрятаться. — Я хотел бы купить немного времени, — протягивает карту, указывая на строчку в расценках. Уён отмечает штрихи стороннего банка — второго крупнейшего поставщика времени. Пытается предположить, кто этот незнакомец: постоянный клиент или работник фирмы-конкурента. Кусает губы задумчиво, принимая карту, и пробивает чек. Под звук печати они соприкасаются взглядами. Стоят так всё то время, пока работает машинка. — Спасибо, — первым отмирает Уён, возвращая карту. Но ладонь не спешит убирать, призывно кивая. Незнакомец моргает и пожимает руку. У него тёплые пальцы. — Не знаю, что бы без тебя делал. Парень напротив опять улыбается. — Но ведь это мой питомец виноват, я не мог не придти. Уён склоняет голову. «Мог», — думает. Он бы так и сделал. Он уже так сделал. — Могу я узнать твоё имя? — спрашивает вместо. Сан говорит. *** Чхве топчется за его спиной уже двадцатую минуту; смиренно ждёт, рассказывая-пересказывая события прошедших порознь дней. Придерживает за лопатки, когда невысокая лестница грозится перевернуться, и просит быть аккуратнее. Уён тихо смеётся, нарочно правую ногу убирая, и жмурится, когда руки спускаются на талию. — Ну зачем ты так, — Сан хмурится, пока всё внутри холодеет от волнения. — Покалечишься. Уён оглядывается, сверху вниз щурясь. — Ты же поймаешь. В ответ — пыхтение. Уён было возвращается к работе, когда пальцы на его боках неожиданно перекатываются. О нет. Щекотка вызывает приступ смеха, и парень теряет контроль над своим телом, заваливаясь назад. *** Сан держит его ладони в своих, объясняясь, пока Уён во все глаза смотрит, улыбаясь особенно хитро. — ...На площади бесплатно раздавали, я не мог не взять. Но ты же понимаешь, я не могу придти на свою работу так — с охапкой роз, — поднимает взгляд. — Пускай лучше у тебя постоят, хорошо? Уён в цветах ничего не смыслит, но в том, когда их дарят — вполне. Губы непроизвольно расплываются в глуповато-нежной улыбке, вызывая ещё бо́льшее смущение со стороны Чхве. Смотрит неотрывно, всё же принимая букет. — Хорошо, — идёт к шкафам с разной утварью. Там наверняка найдётся ещё одна ваза. Заботливо протирает сосуд, заполняя водой, и на самое солнечное место у окна ставит. — Но если ты хочешь подарить мне цветы, Сан, можно не придумывать причины. Лицо Чхве вытягивается, и из уст доносится тихое «о». Парень краснее рака. У него под ногами трутся кошки, над головушкой летают воробушки — а Уён оборачивается с самой благодарной улыбкой. *** Вокруг летают клубы пыли — острой, благородной и слепящей. Уён не видит, но чувствует; когда погружается в медитацию — особенно сильно. Внутри кричат голоса, воют ветра и скалы океанов грозятся разбиться на куски. Это его вина — Хаос не прощает за украденное сокровище. Не отпускает. Но Уёну и не надо: за долгое время владения он научился контролировать свой разум и его злость. «Засыпай», — шепчет уже он, пока Хаос когтями рвётся наружу. «Твоё время прошло», — он непреклонен. В своём решении изо дня в день жить на два мира, охраняя Главный механизм — стрелка часов не должна пересечь критической границы. Уён от усталости с ног валится и по утрам в ужасе мешки под глазами разглядывает, но это единственный выход. И себя, ему, честно говоря, не жалко. «Мой сын отомстит», — гремит в голове, и Уён весь содрогается от смеха. Знал бы Хаос, ради кого этот сын цветы из Вечного сада срезает — рассыпался бы золотой горой. Уён голову запрокидывает, подставляя лицо солнцу и схлопывает каналы связи. Проклятия Хаоса затухают под нахлывом реальности. *** — А ты совсем ничего не помнишь? — расчёсывая отросшие волосы, интересуется. Сан мычит что-то неясное, расслабленно развалившись под осторожными касаниями. Мотает головой, путая пряди. Уён на это цокает. — Ты бы ещё больше крутился. Брови сводит недовольно. — Как скажешь, — мурлычет Чхве, меняя положение. Теперь они сидят лицом к лицу — значит, Уён не сможет долго злиться. У них глаза одного цвета, но разных оттенков. И если Сана отдают расплавленным золотом, уёновы — чернее ночи. Чхве не знает (не помнит), почему. И почему не помнит — тоже не знает. Что-то между ними стремительно меняется, и Сан завороженно тянется вперёд. Уён целует в острые скулы, а потом стирает солнечную пыль с подрагивающих век. Ах, неужели он украл ещё одну божественную реликвию?