Молчание не перекричать

Минхо сидел на балконе, притянув колени к груди, и смотрел, как по стеклу скатываются капли дождя. Дождь настиг и их. В комнате было тихо, только глухое тиканье часов и слабый шум снизу — Феликс что-то делал на кухне. Хёнджин спал на диване в зале, вырубленный после съёмок. Другие ребята были кто где. Минхо попросил ребят не заходить к нему, нужно было побыть одному. И всё равно Минхо казалось, что воздух давит. С того вечера на пляже прошло две недели. И с тех пор — тишина. Ни одной случайной встречи. Ни одного звонка. Ни одной фразы. Даже язвительных комментариев Кристофера, к которым он вроде привык. Только редкие встречи в офисе у Чанбина или на площадке, где Бан смотрел на него так, будто ничего не произошло. Будто того поцелуя не было. Минхо думал, что будет легче. Что если не видеть его, не слышать, не сталкиваться, то он просто исчезнет из мыслей. Но почему-то всё стало только хуже. “Что, теперь ты скучаешь по нему? По этому заносчивому ублюдку?” — ругался он на себя. Но воспоминания не уходили. Пляж, шум моря, его рука в руке Кристофера. Поцелуй — странно мягкий для такого человека. И тот лобный поцелуй перед тем, как он ушёл. От этих воспоминаний сердце сжималось, как будто что-то внутри требовало признаться: «Ты хочешь снова почувствовать это.» — Чёрт, — тихо выдохнул он, уткнувшись лбом в колени. Он ненавидел эту мысль. Ненавидел себя за неё. Потому что так нельзя. Бан только играет с ним, он это чувствует. Но где-то глубоко внутри ему казалось, что это всё не просто случайность. Что, может быть, под маской Кристофера есть что-то ещё. И эта мысль сводила его с ума. Экран телефона мигнул. Смс от Бана: «Через пятнадцать минут во дворе». Минхо пулей влетел в комнату, попутно спотыкаясь о собственные ноги. В шкафу, где обычно идеальный порядок, сейчас был армагеддон. Перебирая футболки и штаны, он не мог выбрать ничего. Хотя… зачем ты вообще наряжаешься? Просто обычная встреча. Он даже не знает, что могло понадобиться Бану. А он тут устроил показ мод. Плюнув, Минхо натянул любимую толстовку и синие джинсы. Лицо — слава богу — в порядке. Расчесал волосы и вышел. Главное — не встретить сиамских близнецов. Где один, там и второй хвостиком. Бан сидел на капоте своей машины, сгорбившись, будто что-то давило на плечи. Минхо почти выбежал из дома, и это заставило мужчину поднять взгляд. — Ты когда в последний раз нормально спал? — тихо спросил он, подходя к припаркованной машине. Кристофер провёл рукой по лицу. Пауза. Долгая. — Видимо, когда был ребёнком. Хотя… тогда тоже не особо. Он не смотрел на Минхо. Смотрел в одну точку, будто слова вытекали из него сами, без усилия. — Мне снова снится один и тот же сон. Про мать и Рики. Он выдохнул. Сухо. Почти без эмоций. Минхо молчал, не перебивал. Когда-то давно. Комната была залита мягким янтарным светом от уличных фонарей, просачивавшимся сквозь неплотно закрытые шторы. Было тихо. Слишком тихо. Кристофер ворочался во сне. На лбу выступил пот, дыхание сбилось, пальцы мёртвой хваткой сжали простыню. Где-то далеко за пределами сознания кто-то кричал. Женский голос — резкий, истеричный, обжигающий. — Забери его! Мне всё равно! Мне нужна доза, а не он! Маленький мальчик тянет руки, плачет, голос срывается: — Мама… не надо, пожалуйста… Я не буду мешать… Я буду тихо… только не отдавай… Темно, лицо мужчины в дымке. Сильные руки поднимают мальчика, захлопывая за собой дверь. Кристофер резко сел на кровати. Пот стекал по вискам, а грудная клетка сотрясалась от частого дыхания, как будто он действительно кричал. В горле стоял ком, и сердце билось так, будто его выдрали и бросили на бетон. — Чёрт… — выдохнул он, зажав лицо руками. Слева от него что-то шевельнулось. — Ты в порядке? — раздался голос Рики, сонный, но с явной раздражённой ноткой. — У тебя был кошмар? Кристофер молчал. Потом откинул одеяло, встал, шатаясь, как будто ноги не слушались, и направился в сторону кухни. — Эй, Крис… — Рики сел на постели, натягивая простыню на плечи. — Всё нормально? Мужчина ничего не ответил. На кухне было темно, он не стал включать свет. Просто подошёл к раковине, нащупал стакан и включил воду. Струя ударилась о дно раковины слишком громко. Бан приложил стакан к губам, но руки дрожали. Виски пульсировали, словно кто-то изнутри забивал гвозди молотком. Глаза расплывались, чёткость терялась. Он опёрся о край раковины, уставившись в воду, как будто она могла вернуть ему равновесие. — Ты выглядишь хреново. — Рики вошёл на кухню, включил свет. Он подошёл ближе, взял из его рук стакан. — Сядь, не то сейчас свалишься. Крис не сопротивлялся. Он плюхнулся на стул, растирая лицо ладонями. Через несколько секунд перед ним оказался стакан. В нем явно что-то было, вода была довольно мутной. Мужчина поднял взгляд на Рики. — Что ты так смотришь? Это успокоительное, оно явно тебе сейчас нужно, — парень сильнее укутывается в простынь. А когда видит, что мужчина все так же продолжает буравить его взглядом, просто цокает и немного отпивает из стакана. — Видишь, все хорошо. Там правда просто успокоительное, думаешь, если бы я хотел тебя отравить, использовал настолько примитивный способ? Кристофер был видимо настолько сейчас в мутном состоянии, прям как эта вода, что не стал разбираться в действительности слов парня. Просто выпил воды, осушив практически весь стакан. — Я просто… — начал Кристофер, голос сорвался. Он сделал паузу. — Мне приснилось детство. Рики нахмурился. — Ты серьёзно? Из-за этого весь такой? Что там такого могло быть? — Моя мать была проституткой, — сказал он тихо. Слишком спокойно, слишком ровно, как будто не говорил это вслух ни разу в жизни. — Она продавала себя за лишние десять долларов, без разницы кому. Бан будто погрузился обратно в тот момент, который он помнил будто он был вчера, своей жизни. — Мы жили в жуткой дыре. Я почти не ел. Воды хватало только на то, чтобы она могла вымыться перед очередным «клиентом». А я… я ходил грязный, голодный. Забитый в угол. Мать почти не замечала меня. А когда замечала — говорила, как жалеет, что отдалась бомжу за кусок заплесневелого хлеба и не купила таблетки. Что надеялась, что выкидыш случится сам, из-за наркотиков. Это уже все не трогает, уже давно поболело и прошло. Все раны покрылись шрамами и не могут больше кровоточить. — Я помню, как однажды спросил, любит ли она меня. Знаешь, что она сказала? «Не выдумывай. Любовь — это роскошь. Я даже себе не могу позволить любить кого-то, куда уж тебя.» На кухне стояла звенящая тишина. Только звук капающей воды из неплотно закрытого крана. Кристофер выпил остатки воды, медленно, как будто глотки обжигали горло. — Вот. Такой у меня был сон. Рики чуть склонил голову, губы дрогнули. Он улыбнулся. Слишком резко, слишком не к месту. — А, так вот почему ты такой весь, якобы, израненный. Матушка любви недодала? Кристофер ухмыльнулся. Это было слишком рискованно, слишком лично — рассказывать о таком, такому как Рики. — Вставай. — Что? — Рики приподнял бровь. — Ты серьёзно обиделся? — Я сказал, вставай. Голос Бана был тихим, но в нём дрожала ярость. Он прошёл мимо, пошёл в спальню и взял вещи парня. Схватив его за руку, он потащил его к дверям. — Уходи. — Ты шутишь, Крис, это из-за одной шу— — Проваливай! — мужчина повысил голос настолько, что заложило в ушах. Выставив парня за дверь в одной простыни, Крис вышвырнул его вещи с окна. Рики стоял, голый, охреневший. Его губы дрожали то ли от злости, то ли от обиды, но он ничего не сказал. Просто собрал вещи и ушел. Кристофер не двигался. Стоял у окна. Дышал глубоко, будто боялся захлебнуться. Потом сел прямо на пол, прислонившись к стене. Закрыл глаза. И больше не плакал. Потому что даже на это у него больше не осталось сил. Сейчас. — Вот такие вот пироги. Не подумай, я не за жалостью пришёл. Просто… Он приподнял взгляд, только сейчас заметив, как Минхо сжал пальцы в кулак. Но в глазах — ни ужаса, ни жалости. — Это не жалость, — тихо сказал Минхо, будто читая его мысли. — Это злость. На тех, кто делает такое с детьми. И уважение к тебе, что ты выжил. Кристофер чуть дернулся. Казалось, он ожидал чего угодно — неловкости, отстранённости, сарказма. Но не этого. — Ты правда считаешь, что это… что я чего-то стою? Минхо подошел ближе к нему. Выражение лица было очень простым. Тёплым. Без попыток подогнать его под чью-то роль или маску. — Ты стоишь куда больше, чем сам себе позволяешь быть. Ты не виноват, что тебе достался такой старт. Но ты сам решаешь, кем быть дальше. Бан опустил глаза. Горло сжалось. Он вдруг почувствовал, что уже давно никто не говорил с ним вот так. Без давления. Без манипуляций. Без попытки что-то выжать. Минхо положил ладонь на его плечо. Просто так. Без подтекста. — Если когда-нибудь снова не сможешь спать — просто приходи. Я не буду лезть в душу. Просто посижу рядом. Иногда это помогает. Бан хмыкнул. Тихо. Почти по-настоящему. — Ты же меня ненавидишь, Ли. — Иногда. — Минхо пожал плечами. — Но, кажется, не настолько, чтобы не открыть тебе дверь.

— Я запомню твое предложение. — А насчёт твоего спутника… Я не удивлён, — сказал Минхо прежде, чем успел подумать. — Ты о чём? Ты знаешь Рики? — Мне пора. Пока. Он уже развернулся, но Крис перехватил его за талию и притянул к себе. — Какой прыткий котёнок. Нашкодил — и сразу прятаться? Ли чувствовал его грудь. Тепло. Объятие. — Расскажиии, что ты знаешь, — шипит он в ухо. — Господин, отпустите, мне нечего сказать. — Так сильно не хочешь рассказывать, что сменил тон на лояльный? Тебе это не поможет, поверь. Минхо вырывался. Не получалось. Хватка крепкая — пока он не упёрся задницей в пах Кристофера. Тот опешив, ослабил хватку, и Минхо сбежал. — Ха. Сегодня, так уж и быть, я тебя отпущу, котёнок. Он приехал сюда в плохом настроении. Уезжал — почти довольный.

***

Комната была в полумраке. На полу — мягкий ковёр, приглушённый свет ночника отбрасывал тёплое свечение на бледные стены. С улицы доносился лёгкий гул машин, где-то вдалеке ветер поднимал волны на пляже, но внутри было спокойно. Почти как в коконе. Феликс лежал, раскинувшись на кровати, руки под головой. Тонкая белая футболка поднялась чуть выше живота, обнажая ровную полоску кожи. Хёнджин сидел рядом, скрестив ноги, с телефоном в руках, но глаза всё чаще соскальзывали на лицо своего парня. — Опять уставился? — усмехнулся Феликс, не открывая глаз. — У тебя ресницы, как у куклы, — отозвался Хёнджин, и только он мог сказать это не звуча слащаво. Просто факт. Просто нежность, упакованная в шепот. Феликс чуть хмыкнул. Потянул руку, коснулся его колена. — Залезай ко мне. Хочу, чтобы ты был ближе. Хёнджин молча отложил телефон и аккуратно лёг рядом, прижимаясь лбом к его плечу. Они обнялись — не страстно, не отчаянно, а как будто так и должно быть. Как будто в этом — их тихая гавань, спасение от всей грязи мира. — Сегодня снова сцена у Минхо была… — начал Хенджин, поглаживая парня по спине. — Знаешь, он всё больше стал какой-то… задумчивый. И всё чаще молчит после съёмок. — Бан опять достаёт? — Может быть. Но он не говорит. Просто смотрит в одну точку. Я хочу помочь, но он никого не подпускает. Даже меня. Хёнджин вздохнул. Ему не нравилось всё, что касалось Бана. — Я бы ему втащил. За всё. Но не мне решать. Минхо сам должен захотеть выбраться. — Он боится. Или… может, запутался. — Феликс положил подбородок на макушку Хёнджина. — Но ты знаешь, что мне особенно ценно? — Что? — Что я могу сейчас обнимать тебя. Что ты рядом. Что мы не врём друг другу. Что у нас всё настоящее. Без игры, без фальши. Мне иногда кажется, будто весь этот дом построен на лжи, интригах, и только мы… только мы — живые. Хёнджин поднял взгляд, их носы соприкоснулись. — Потому что я люблю тебя. Ты знаешь? — Знаю. — Феликс улыбнулся. — А я тебя. Даже если ты ворчишь, забываешь закрыть шампунь и вечно носишь мои носки. — Твои удобнее, — буркнул Хёнджин и поцеловал его в уголок губ. Они засмеялись тихо, укрылись одним одеялом и остались так. Бесконечно близко. Без страха, без тайных ожиданий. Просто любя. И это был их маленький протест против всего, что происходило вокруг. Они не рассказывали никому. Не афишировали. Но если спросят — они не станут скрывать. Просто скажут: «Да. Мы вместе. Настоящие.»