One shooter's game (Китайское руководство по взращиванию Имбы)

Дахэ Мэн, нахмурившись, разглядывал себя в зеркало. Он находил себя великолепным. Что внешне, что внутренне: универсальный солдат, на отлично справляющийся с любым оружием, опытный воин, тактик и стратег. Все это, несомненно, помогло ему устроиться на вершине Донфана. Пусть не официально, но фактически, весь Донфан подчинялся ему. Но ему нужно было больше. Ему нужен был его Нанрэнэ! И вот, его месть свершилась не его руками, а вожделенный трон был все так же далек. Он глянул на своего секретаря. Нелепая девчонка с огромными карими глазами и длинной светлой косой до пят. Она была форменным недоразумением в обычной жизни, но с работой справлялась прекрасно. Плюс своей невинной мордочкой вызывала отеческое желание защищать. Именно поэтому в отличие от прошлых секретарей, она смогла так надолго задержаться рядом. Вот и сейчас, будучи в самом скверном расположении духа, глянув на нее, Дахэ Мэн растерялся. Он будто потерял почву под ногами, то ли облачко, то ли болото, но все вокруг перестало иметь значение, он будто потонул в карих глазах. Сян Лин, слегка улыбнувшись, протянула своему Принцу магический развед-амулет. На него записывалось происходящее, которое можно было потом глянуть своими глазами. Дахэ Мэн тряхнул головой и взял тот в руки, активируя. В их комнате воспроизвелось настоящее побоище. Цзинь Шилан стал еще сильнее. В руках тот нес голову бывшего Короля Нанрэнэ, а на лице было ноль эмоций. Маска. Но вокруг… Дахэ Мэн вдруг четко понял, что происходит. - Нанрэнэ больше нет. Его поглотил Цзинлин. Дахэ Мэн видел четверых эльфов с энергетикой ыгуй, их, очевидно, матушку, а так же ребенка, очень похожего на Короля Цзинлин, но это был, скорее всего, младший на девять месяцев брат. Некоторые не только принимали их за близнецов, но даже реально так думали, выпуская в мир почти традиционный бред, что именно близнецы причина всех эльфийских трагедий. Так вот, их заносчивый братишка Короля имел очень растерянный вид. Если авторитет Чжимо Яо, его стратегический опыт, победы в безнадежных сражениях, еще могли удержать ситуацию, то Лин Яо – перед лицом тети и старших двоюродных братьев и сестры, наделенных силой – терялся. Власть в двух государствах фактически сменилась со скоростью копья Цзинь Шилана. Тому не дадут править, тот был сильным воином, но слабым стратегом. Не дадут править Лин Яо, потому что перед ним та же кровь, но сильнее его. Новое поколение эльфов займет эту нишу, а Цзинь Шилан, к которому на шею бросился какой-то красавчик эльф, вообще не понимает, что сейчас происходит. Он стал марионеткой без всяких заклятий. Ему нацепят на голову корону, но толку от нее не будет… Дахэ Мэн тяжело вздохнул. Сейчас он не был уверен, что ход Дун Шоу хорош. Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо.  Чжимо Яо хитрец, каких поискать, но эти четверо – даже глядя через амулет – были опасны. - Их папочка - генерал Северного вана, - очаровательным голоском сказала Сян Лин. Бейгоу – он по определению на севере, все ваны бейгоу, само собой, северные. Есть куда более северные, чем тот, кого она так назвала. И все же только одного стали называть именно так. Все знают, что Северный ван – это Се На. Только его. Он единственный, кто носил этот новый титул. - Кто именно? - Цзюци Гоулю. Сян Лин наблюдала за Дахэ Мэном с тем сортом любопытства, с которым от скуки наблюдают взрослые за муравьями. Трон этой особи уплывал все дальше и дальше. Сян Лин не испытывала жалости, лишь легкий налет презрения. Те, кого волнует власть вызывали отвращение. Она всегда считала Дахэ Мэна скучным и пустым, но, быть может сейчас, он внезапно поднимется в ее глазах? - Думаете союз с Дун Шоу поможет нам? – она умела хлопать ресницами, когда надо. Этот Дахэ Мэн был полностью в ее власти. Самовлюбленные, не самокритичные, такие типы легче всех проваливались в магию навок. Они бились в их сетях, словно глупые рыбки. А вот осторожные существа, стихии, явления – были сложным противником, хоть и по разным причинам. Особенно сложным, конечно, везде и всегда был Юнь Юнь. Неважно, какая жизнь, какой Гранью он был, Огненным Сарафом, или Эльфом Созидания, или вот просто Королем обычных не бессмертных эльфов, с разбитой на осколки душой, влезть в его душу и попытаться подчинить – было равносильно смерти. Попасть в жернова и быть перемолотым ради минимального результата – так себе показатель эффективности. Сян Лин вдохнула воздух. В ожидании ответа, она находила приступ ностальгии очень вкусным блюдом. Грусть, горечь, сладость, потеря и легкий флер надежды. Юнь Юнь был тем, кто строил Мироздание, используя Нити. Тот, кто попадал в его власть – уже не мог выбраться. Нити, само собой, рождали Петли – только огненные Сарафы могли играться со временем, контролируя эти Петли. Эльфы Сёдзиру – Эльфы Созидания, конечно же, наследовали это умение, но уже не были так хороши, потому что это искусство досталось им уже в дробленном виде. Сян Лин прекрасно понимал, что сделал Сянь Юньци. Чтобы Мироздание смогло жить дальше, чтобы дальше жили все они, он раздробил и две огромные всесильные Грани: Жизнь, и Смерть, на множество. Пожертвовал собой и своей любовью, чтобы остаться жить. Да, в другом виде, другой Гранью, но быть счастливы вместе. Пока не вмешался Девятый Сектор. Сян Лин скрипнула зубами, но человек перед ней, конечно же, этого не заметил. - Дун Шоу не слабее Цзюци Гоулю… - с сомнением произнес Дахэ Мэн. - Но у того сильные потомки. - Дун Шоу взял с собой старших ыгуй. Не волнуйся, мы выиграем от этого союза. Сян Лин насмешливо улыбнулась, но этой улыбки человек не увидел, иначе, грохнулся бы в обморок. Ее чувства были неоднозначны. Сянь Юньци превратился по ее меркам в беспомощного смертного эльфа с раздробленной душой. Казалось бы, такой итог некогда великой силы должен был вызывать жалость, но Сян Лин лишь оскалилась. Она могла испытывать или холод, или ярость, но никак не жалость. Сянь Юньци никогда не был жалок. Везде и всегда он оставался тем, кем был – кукловодом. И те, кто смеются, или потешаются над ним сейчас, никогда не знают, когда Петля затянется и свернет их шею. Однако, беспокойство продолжило сжимать ее душу. Любовь. Теперь она не была холодной навкой. Теперь у нее была семья. Теперь ей было что терять. Время. Она тоже слышала его голос, замерла на секунды, чувствуя, как тела касаются холодные иглы – отзвуки временной магии. Она застыла, пытаясь понять Петлю, узнать, где она, какие забирает слои, но, само собой, не могла. Это было совсем не ее искусство, чужое и высокое, одно лишь касание, к которому вызывало у древнего существа страх. В ее случае дальше этого не шло. Существо великого сонмища Хва Сё, Сян Лин относилась к страхам ровно так же, как их повелитель. Страх успокоил ее, подобно колыбели. Сафар продолжал творить магию. Это не была посмертная магия, а самая обычная для него магия Времени. Она же будет действовать, как собиралась. Черные тени мелькнули по полу и исчезли во вне. Сян Лин дождалась, пока Дахэ Мэн вышел от нее, озабоченно нахмурившись, и обратилась в мужчину. Вольгост задумчиво смотрел в окно, собирая информацию от всех своих теней, всего своего клана. Его взгляд упал на зеркало. Как положено древней нечисти, он в нем не отображался. Но вот появился кое-кто другой. Вольгост поднялся, встал перед зеркалом. Они оба вежливо поклонились друг другу, складывая руки в древнем жесте приветствий равных. - Мой лорд, - сказали они одновременно. Их статус был, возможно, почти равным, но уважение одинаковым, поэтому никто не стал подчеркивать разницу. - Вы тоже почувствовали Петлю. - Да, она прошли близко от меня, затрагивая три моих мира. Вольгост нахмурился. Знание места, открывало ему новые знания. Но, гладя на отражение в зеркале, вампир понимал, что они в шаге от провала. Собирая любимую им душу, они невольно собирают ее в Изначальную грань. Увидят ли они в итоге так нужного им Сену или Хва Сё снова шагнет в этот мир, в мир, в котором не будет другой грани, способной ему противостоять на равных… - Когда придет время, я шагну к нему, - негромко пообещало отражение. Вольгост лишь кивнул, чувствуя росток надежды в душе. Хидемото Кейкаин Тринадцатый*, как и он, изначально следовал за Хва Сё, но находил новое творение огненного Сафара, куда более замечательным. Аббат любил этого парнишку, Кобаякаву Сену, и следил за ним не одну жизнь. И место, где Кейкаин обосновался сейчас, Вольгосту, было, само собой, известно. Знал он, поэтому и того Кобаякаву Сену, которого сейчас охранял Аббат. Кейкаин не позволит этой жизни закончиться раньше, чем он сам решит, что пора. И здесь, и Элейну, и Тан-Тан можно лишь смириться. Но оставалось лишь одно. Над Петлей эта великая сущность была не властна, так же как и он. Вольгост бросил еще один взгляд на Хидемото. Одна бровь точкой была приподнята, и выглядел Аббат тревожно. - Когда Его Высочество затянет Петлю, три жизни сольются в одну и придут в твой мир. Я должен прийти следом. Вольгост понимал, о чем речь. Если Аббат не сможет шагнуть следом, если не успеет, хрупкий баланс будет нарушен. Предусмотрел ли огненный Сафар это в своем плане?      Ожидал ли, создавая эту Петлю, что Девятый поймет, что происходит? Думал ли он вообще о Девятом в тот момент? Ведь в тот момент тот были лишь досадной помехой на пути великого плана по спасению Мироздания. Вольгост тихонько вздохнул. Видевший мастерство Сафаров в действии, он знал, что Петли создаются не только сознательно, но и потому что так их рисует Мироздание. Если это одна из таких Петель, значит эти три жизни неразрывны, они не могут существовать иначе. Сян Лин терпеть не мог бессмысленные риски. Но Юнь Юнь считал, что без рисков невозможно победить. Вольгост снова сложил руки в почтительном жесте: - Я буду ждать вас здесь, Аббат, вместе с Гаро. Вольгост не сомневался, что Генген* явится вместе Аббатом, более того, такое возможно лишь благодаря Шелии, так звали Гаро в том мире, что попал в Петлю. Даже сейчас во тьме зеркала, за спиной Аббата тьма глядела на него немигающими кровавыми глазами, поэтому Вольгост кивает и ему. ** Я чувствую слабость, ваш каждый порок Плету ваши страхи как нити в клубок Я старше имён, глубже чем тьма Иду только к тем, кто не верит в себя Не крик, а дыхание выдаёт вас сполна Не боль, а желание вас ведёт в никуда Там где воля слабеет и разум погас За нити тяну превращая в приказ (КукловодEssecer) Он точно помнил это ощущение. Такое с ним было уже ни раз. Он лежал, сложив руки на груди в замкнутом пространстве. Быть может гроб, быть может кокон. Но в нем никогда не было страха. Это был не конец, это было начало пути. Страх не был основой его сути, не был причиной и не был следствием его действий. Внутри замкнутого пространства течет само время. Он может его видеть, чувствовать, ощущать, будто оно материально. Это время течет вокруг и течет в нем. Мысли движутся вместе с потоком время, распутываясь и сплетаясь вновь. Ему это привычно. Он привык думать не на десять и не на сто шагов вперед, и тем не менее, в какой-то момент стал бессилен. В тот момент, когда познакомился со своей Судьбой. Он помнил это сейчас, и собирался помнить миллионы лет потом. Как мальчишка с озорной улыбкой повернулся к нему, протягивая руку. - Очень приятно, Смерть. О, в нем не было ничего от фольклорного образа некоторых народов, он не носил черной хламиды, у него не было косы. И все же, это был он. Он не был демоном, он не правил Адом, он не был Сатаной, нет, он был именно тем, кем он был. Тьма, что тянулась за ним, была полна нечисти. С каждым его шагом его Шествие, его Орда, увеличивалась в размере. И все же, мальчишка привлекал его невообразимо. Его невозможно было просчитать, понять, предугадать. А ему, казалось, открыто больше, чем любому оракулу высшего мира! Если есть Жизнь, то есть Смерть. Они оба были необходимы этому мирозданию, чтобы продолжать быть. Это было естественно. Смерть была естественной. Только вот это создание было не менее совершенно чем его Создатель. Любовь приносит отчаяние. Ранее не имевший чувств, огнем, приносящий решение Создателя в мир, он влюбился всем своим естеством, потому что это оказалось естественно, что для жизни, что смерти. И тогда он познал отчаяние. Его любовь, его смысл жизни должен был исчезнуть, просто потому что таким был его путь. В отличие от него, мальчишка старел, хотя суть оставалась неизменной. Его руки потемнели, на коже появились черные пятна, но его, кажется, не волновало. Это было его сутью. Однако, Сянь Юньци не видел за финалом нового витка жизни мироздания. Как только смерть исчезнет, исчезнет и жизнь. Быть может, это и был план Создателя, быть может, этот проект должен был быть завершен таким образом, но Огненный Сафар не собирался спокойно наблюдать, как Мироздание, целая Вселенная исчезнет на его глазах. Он не мог допустить, чтобы Смерть вовлекла все Мироздание в смертельную петлю. Но самое главное, он не хотел оставаться без Хва Сё. Он не хотел жизни без него. Тем самым, он прекрасно понимал, что он одной ногой в ловушке самого Хва Сё. Весь его ум, все его стратегии, проиграли ему, мальчишке с озорной улыбкой, такими добрыми карими или такими ледяными золотыми. Но у него был один, самый последний ход, что Сянь Юньци наконец-то решил разыграть. По его воле, что Жизнь, что Смерть, перестали быть двумя картами. В каждом мире, в каждом уголке мироздания, на каждой планете, а то и в каждой стране появились свои Жнецы смерти – Сышень*. Каждый нес ту же функцию, но был подобен наемному работнику, а не владельцу бизнеса. Они всего лишь выполняли свои обязанности. То же самое и с жизнью. Часть способностей огненных Сафаров перешла к избранной части эльфов, сделав из них высшую бессмертную касту – эльфов Сёдзиру, сиречь эльфов Созидания. Но даже так, их силы были значительно меньше, чем у бывших властителей мироздания – Огненных Сафаров. Он умирал с мыслью, что, возможно, в этот раз он сможет просто жить. Но от так долго блуждал во тьме, держа его за руку, выспрашивая, не в обиде ли тот, что подумал, быть может, им лучше остаться здесь навсегда. И как только он так подумал, как резкий свет разбудил его. Сумасбродный мальчишка разбудил его. Капризный и слегка сумасшедший, он, несомненно, все так же был ему невообразимо дорог. Теперь он был демоном, да, высшим демоном, да Великой Гранью, как и он сам, но теперь, он не был Смертью. Его сущность, в виде зерна, затаилась так глубоко в нем, что больше не имела над ним власти. Пройдут века, прежде чем Фан Яньму станет взрослым и рассудительным демоном. Пройдут еще века, прежде чем паренек по имени Кобаякава Сена возьмет его за руку. Ему казалось, что так будет вечно. А потом все резко кончилось. Он вспомнил, кто пытался его убить, пока он пытался спасти Мироздание. Пока он плел Судьбу, та сделала крутой вираж, наверняка неспроста. И их убийцы оказались рядом, в прямой родственной связи с Фан Яньму. И они снова хотели уничтожить их, имея на этот раз все силы для этого… Когда он плел Судьбу, Хва Сё наблюдал за ним, давая стратегические советы, будто смеясь над ним. Но именно он сказал: - Добавь лишних Петель вот здесь. - Зачем? - Там будет весело пожить. Но ты не думай, они лягут сами. - Откуда ты знаешь, что там есть изгиб Ткани Мироздания? Тот лишь усмехнулся, не собираясь отвечать. Да и что он мог ответить? Скорее всего, он просто чувствовал это так же, как шел – само собой. Лишь лукавый взгляд Хва Сё напоминал – тот никогда не делает ничего просто так. Если бы тот не хотел остаться с Сянь Юньци, план Огненного Сафара бы снова прогорел. Хва Сё хотел быть собой, хотел следовать своим путем, но больше этого он хотел быть с Сянь Юньци. Быть может, он уже тогда знал, что даже так, он всегда будет идти своим путем. В таком случае, тогда, Хва Сё хотел, чтобы Сафар задумался, зачем там нужна Петля, какая ей роль отведена на самом деле, и включил ее в план, не полагаясь на волю судьбы. Хирума Йоичи открыл глаза, но еще не видел. У него было ощущение, что он находился в космосе. Но мыслил тот на удивление четко и привычно, будто только недавно закрыл большую сделку и уже думает о новой. Он рассуждал об увиденных жизнях, перебирал отпущенные знания и приходил к выводам. Он вспомнил сразу семь, не шесть, не восемь, а его подруга-эльф вспомнила иначе. Так он пришел к выводу о существовании высших эльфов. Йоичи был уверен, что семь сакральная цифра, три раза по семь и вот уже те самые двадцать один, которые он был уверен, имеют значение. Хирума Йоичи не верил в совпадения. Двадцать один не спроста преследовали их из жизни в жизнь. Что, если осколков двадцать один? Что, если тот вампир, что бросился им под колеса, нарушил всю схему, позволив тому же Сене вспоминать по одной, а не все сразу в конце пути? Что, если это давало им шанс по итогу не только вспомнить все, но и выжить? Он строил дом догадок, по кирпичу, но, к будто повисшему в космосе, мысли приходили одни за одной, стоило ему добраться до одного уровня, как какие-то его мысли подтверждались, а мозгу давалась новая пища для размышления. Будто кто-то заранее заложил для него специальные бочки с информации, что открылись только с определенного этапа самоосознания. Когда же он добрался до понимания, кем он раньше был, и кем был раньше Сена, он смог выдохнуть. Домик догадок собрался полностью. Он не мог помнить половину из этого, он просто знал, многое он понял, только благодаря своей сущности, продумавшей за него все это ДО. Кажется, он был готов к такому повороту и дал себе возможность воспринять много в первых семи жизнях. Это, конечно, давало ему преимущество в знаниях, но не силу. У них были знания, но не умения. Теперь, если Девятый Сектор на них нападет, они вместе с этим знанием и умрут. Силы были принципиально не равны. Сейчас они всего лишь демон и эльф с разбитыми душами. Йоичи сжал руку на груди, сердце болело. Он волновался за Сену. Этот глупец Девятый сделал все, чтобы пробуждение Хва Сё стало вопросом времени. А вот Огненный Сафар, способный с ним сладить не возродится уже никогда. Страх впервые поселился в его сердце. Неужели в этот раз он потеряет Сену навсегда? А следом и весь этот чертов мир. Но что и говорить, еще в тот момент как Огненный Сафар влюбился в Смерть, мир перестал иметь для него особое значение, просто им надо было где-то существовать, и лучше это было делать с комфортом. Хирума Йоичи с трудом открыл глаза. Он снова был в каком-то мире, его обнимали, голову придерживали, это был Кид. Одно из Явлений. Явления следуют за Шествием. Смерть поменяла облик и ракурс, а Явления остались. Только их не интересовали новые “сотрудники”, они рождались и роились там, где было что-то подобное Шествию Хва Сё. Нечто подобное Разлому, рождало явления. Но именно пробуждающийся Хва Сё был всему виной. Кид убаюкивал его, что-то повторяя как мантру, Хирума не вслушивался, но находил ее подходящей. И вот Хирума Йоичи уже окончательно пришел в себя. Вытянул руку, и ближайшее дерево, выдернув парочку корней из земли, кинуло им мешок, в котором было их оружие и личные вещи. Револьвер был прекрасен. Тонкая работа, знакомая во всех смыслах. Только пули закончились. Конечно же на них обратили внимание. Дун Шоу. - А ты что здесь забыл, старый хрыч, - поинтересовался Хирума. Дун Шоу вздрогнул. В этот момент, старик, глядя в зеленые глаза юного эльфа – остро понял: того ребенка больше нет. Подросток, крутивший на пальце револьвер, а другой рукой латавший рану на своей ноге, был, по ощущениям, не младше самого Дун Шоу. Ыгуй испытывал те же ощущения, как от другого старшего ыгуй, причем, точно так же, как говорят и Се На, уровня Бедствия. Каждый ыгуй даже не испытывав прежде, знает это ощущение, когда кто-то уровня Янь-вана появляется перед глазами. Он с трудом переборол желание склониться в поклоне. Интуиция подсказывала, тело собиралось поступать в соответствии с их нормами, лишь рассудок успел спохватиться. Перед ним всего лишь эльф! Да, говорят, что они одна и та же старшая кровь, но не в прямом же смысле! Кид склонился к Хируме, по одной фразе понимая, что его Король не помнит несколько последних событий. - Вот как. Он их ранил? Йоичи недовольно прикусил губу. - Ты же понимаешь, что Сена теперь знает, что ты меня похитил, чертов монах? – лицо эльфа выражала сложно описываемые, но хорошо понимаемые оппонентом чужие чувства. По мнению эльфа больше дурости было не придумать. Дун Шоу, внимательно наблюдавший за эльфом, потому что чувство тревоги росло, напрягся. Монах? Отродясь не имел к ним отношения. Но в каком-то письме Се На так его называл. За этом что-то крылось. Дун Шоу интуитивно чувствовал, что кроется нечто огромное. - Ты должен был похитить меня тайно! Ты что, думаешь, что Северный ван это спустит на тормозах? Ты должен был убить всех, раз сплоховал. Теперь оставшиеся в живых доложат Сене, что происходит. - Сене? – Дун Шоу понимал, что это Се На, но почему тот так странно того зовет? Кид отрицательно покачал головой. - Тогда ты перебил бы их всех, а не лясы точил. Хирума фыркнул. - Ты наивно заблуждаешься в том, насколько я хороший человек. Я никогда не был ни тем, ни другим. Рука эльфа перестала порхать, будто играла мелодию, над раной, а древесные нити, сделав свое дело, растворились. Дун Шоу сглотнул. Тот не мог знать магию эльфа до мелочей, но чувствовал, что мастерство эльфа перед ним выросло. Хирума Йоичи потянулся, разминая плечи и торс. - Меня беспокоит только креветка. И то, насколько она взбесилась, узнав, что ты меня спер. - Креветка? Спер? – Дун Шоу не знал этого слова, но понимал, о чем тот. Дун Шоу усомнился, что этот эльф вообще знает… - Зная его, ярости не будет предела. Хирума приподнял руки, закрывая глаза от солнца. - Я слышу рев Дракона. Я слышу шепот змеи. Я слышу… - Хирума Йоичи широко распахнул глаза. Слышал Йоичи и его. Хва Сё. Зерно, что он похоронил, проросло. Чувства вызывало это неоднозначные. Сожаление было лишь одной гранью. Тревога и желание увидеть двумя другими. Чтобы поправить ситуацию, у него был выход, ему нужно было затянуть еще одну Петлю. Но он больше не мог этого сделать. У него не было этих сил, он был простым эльфом. Но это было не важно. Сафар – сущность существующая вне времени, как он продумал тогда, так и будет. То, что Йоичи не помнил всех нюансов, напрягало, но и не удивляло. Основная проблема была том, что сил сбежать от Дун Шоу у него тоже не было, они были в меньшинстве. Но у него оставались его мозги и умения. Пусть сейчас он будет ждать, время покажет ему выход. Дун Шоу сделал шаг вперед. - Только попробуй его обидеть, - поднял черные глаза на него Кид. Тот все еще обнимал этого эльфа, а тот вроде бы и не был против, отдыхая в чужих руках. Дун Шоу приказал двигаться вперед. В Донфане он решит эту проблему. Пока же ему придется проявиться немного уважения, или, скорее, дистанции. Дахе встречал Дун Шоу и его сокровище. Этот старый и достойный первого сектора старший ыгуй, конечно же, глубоко не посвящал его в свои планы, но не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы не понимать, что тот хотел сделать с эльфом. Дахэ Мэн видел следы магии на правом глазе эльфа – тот очень тонко скрыл свои шрамы, чтобы никто не мог догадаться, что они есть. Пожалуй, только те, кто находились на высоком уровне развития и знали, что, как и где искать, могли увидеть эти остаточные следы. Мужчина рядом, тоже довольно тонкостный и высокий, помог подростку вылезти из телеги. Вот его Дахэ Мэн знал не просто отлично, это была его кость в горле. Кид. Просто Кид. Но простым было только его имя. Пустота же никогда не могла быть простой, ее наполнение менялось каждый раз, поэтому так тяжело было его понять. Воистину непростой противник на службе шамана. На его поясе висел один арбалет и один револьвер. Без стрел и без пуль, но Дун Шоу не посмел забрать оружие ни у одного, ни у другого. Дахэ Мэн невольно сглотнул. Таких револьверов прежде не существовало. На них была печать – дыхание Мастера. Мастером был определенно ыгуй. Итак Дун Шоу приходилось проявлять уважение, что стояло за этим уважением? Возможность получить желаемое или страх? Эван Цзай, поддерживаемый сразу тремя демонами, с трудом вывалился из другой телеги. Дахэ Мэн не видел открытых ран, но потому, как тот шел, было очевидно, что он получил множественные внутренние повреждения. Несмотря на это, Эван Цзай так рыкнул на Короля эльфов, что некоторые стоявшие рядом с Дахэ Мэн люди, опытные солдаты упали на пятую точку. Эльф же перекатил соломинку во рту и усмехнулся. Вот Чжимо Яо повернулся и перевел взгляд на Дахэ Мэн. - Мои приветствия Королю Солнца, - сложил эльф руки в приветствии. Чистый, зеленый сверкающий малахит заглянул в его сердце. Так Дахэ Мэна никто не называл уже вечность. Ведь даже в Нанрэнэ он был в свое время лишь наследником, но его верные соратники называли его именно так. Боль сжала его сердце, когда лица верных друзей появились перед его внутренним образом. Они защищали его до последнего. Зеленые глаза с оранжевыми всполохами внимательно рассматривали тени на лице Дахэ Мэна. Тот сам не знал, что одной фразы хватило, чтобы попасть под влияние Короля. Хирума Йоичи слегка ухмыльнулся одной стороной рта. Вечером этот Дахэ Мэн непременно явится в его комнату, чтобы поговорить. И тогда, окончательно упадет в его ловушку. Хирума Йоичи вздохнул про себя, чувствуя легкую грусть в душе. Ямато совсем не поменялся, лишь испытания, выпавшие на его душу, были совсем другими. - Ваше Высочество, - предложил идти Кид. Дун Шоу моргнул, понимая, что он попал в поток какой-то неизвестной ему магии. Высочество? Дун Шоу оглядел Короля эльфов, нет, никакой маскировки не было, это был тот же человек. Кида кто-то по голове ударил, что он титулы забыл? - Дун Шоу, мы так не договаривались! – заорал Эван Цзай. Старик страдальчески вздохнул, поглаживая длинноватую и жидковатую бороденку. - Сяо Цзай, ты уже давно нарушил свои договоренности. Радуйся, что ты вообще еще жив, благодаря своей силе. Хирума рассмеялся, что ни у кого не осталось сомнений, мозгов Эван Цзаю не доложили. Этот смех был куда унизительней слов Дун Шоу. Так что Эван Цзай дернулся в сторону Короля эльфов. Дун Шоу собирался вмешаться, но Эван Цзай замер на середине пути, страшными взглядом уставившись на Чжимо Яо. Эльф смотрел на ыгуй, сложив руки на груди, замерев, лишь теплая накидка из соболиного меха, отданная Дун Шоу, развевалась на ветру. Зеленый взгляд будто пригвоздил Эван Цзая к земле, не позволяя двинуться дальше. Пот выступил на лице ыгуй. - Погоди, вот я оклемаюсь и… - прохрипел тот. - И что? Вы*бешь? – усмехнулся Хирума, чуть склонив голову на бок. – Наверное, ты склонен к экспериментам. - Что ты несешь? - Последний, кто попытался это сделать, сожрал собственные гениталии, прежде чем сварился в кипящем масле. Эван Цзай тупенько хлопал глазами, понимая лишь некоторые слова, но явно чувствуя чужое бесстрашие, спокойствие и угрозу. Тот был уверен, что за него отомстят и отомстят страшно. - Боюсь подумать, что будет, если ты будешь хоть немного успешен, - оскалился эльф. Эван Цзай, чье животное начало было сильно, интуитивно чувствовал, что этот слабак на вид, опасен. Но глаза делали свое дело. Они видели существо слабее себя, заставляя интуицию молчать. Дун Шоу предложил пленнику идти, вздыхая про себя. Уж он-то дураком не был, смутные образы чудовищной расплаты, замелькали в его голове, не только, что описал эльф, но и другие. В какой-то моменты чужие крики заполнили его сознание, и ему пришлось стряхнуть чужую магию. Что из этого правда, что блеф? Дун Шоу начал понимать, как этот эльф побеждал по всему фронту. Запутать, обмануть, очаровать. Ему стоило родиться лисой, но уж никак не эльфом! Разве Дун Шоу мог знать, что в одной жизни именно так и было?* Дун Шоу шел следом за эльфом, который поднимался по ступенькам и шел дальше так, будто это он был хозяином жизни здесь, а не несчастным пленником. Хирума Йоичи и Кид наконец-то остались только вдвоем в выделенной им комнате. Йоичи полагалась полноценная кровать, Киду где-то в закутке раскладушка. - Ты не против? - Как бы я посмел. - Можем на одной поспать, она широкая, - предложил Йоичи. - Что-то я теперь опасаюсь, - усмехнулся Кид. - Защищать меня проще, - Кид кивнул, соглашаясь. Пока же Кид уселся за стол, разливая горячий чай по чашкам и приглашая своего Принца к перекусу. Когда же Дахэ Мэн постучался к ним, Кид подобно вышколенному слуге отступил к стене и замер каменным изваянием. - Входи, - величественно разрешил Хирума. Дахэ Мэн попался на первую же удочку, теперь стоило закрепить успех. Йоичи собирался обещать ему Нанрэнэ. То, в чем был смысл жизни Дахэ Мэна. Тот пришел один, но за ним струились тени навок. Скорее всего, совсем скоро его возлюбленный узнает, где он. Вопрос времени, когда Сена будет здесь. Но дадут ли ему столько времени? Хирума Йоичи не привык полагаться на других. Этот навык долго и упорно прививал ему Сена, но во взрослой жизни им частно приходилось действовать порознь в рамках единого плана, поэтому они привыкли полагаться только на себя, хотя, несомненно и спешить друг другу на помощь, если была необходимость. Осознавая свое уязвленное положение сейчас, Йоичи собирался сделать все, чтобы дать Сене нужное время, чтобы спасение стало возможным. Причем без крайних допущений, Йоичи совсем не хотел оказаться во власти этого реликта-переростка, даже если это позволило бы ему выиграть время. Пригласив Дахэ Мэн к столу, Йоичи очаровательно улыбнулся, не показывая зубов. В этот момент он копировал выражения лица Хва Сё, все как один милые, но в большинстве своем лицемерные, только Дахэ Мэн этого не мог знать. Тот ощутимо поплыл. А как только Йоичи заговорил, то лишенный интуиции и чувства самосохранения, Дахэ попал в чужую паутину. - Конечно же, это по праву твой трон. - Но тот, кто сейчас правит, не будет против, если ты вернешься, просто для этого надо соблюсти ряд условий. - Да, ты должен поддерживать лояльную политику по отношению к эльфам, а в идеале стать нам лучшим другом… И тогда Шин… Цзинь Шилан будет более чем верно служит тебе. Сама по себе корона ему мало интересна, он не способен править. - Ты прав. Я должен выжить, чтобы твоя мечта стала явью. Дахэ Мэн был заряжен, Йоичи видел это по его сверкающим глазам и жестам. Человек не сомневался, что корона почти у него в кармане. Он не боялся пойти против Дун Шоу, нарушив обещания, в его голове получить свой престол и было справедливостью, на фоне которой остальные предательства лишь формальность. - Скажи мне… - Дахэ Мэн чуть склонился к нему, но был далек от вторжения в зону комфорта, соблюдая рамки приличий. – То, о чем ты говорил тогда… - Тебя это так волнует? Я же тебя не интересую. Да, Дахэ Мэн был занят исключительно собой. Впрочем, его нарциссизм не делал его каким-то особенно плохим человеком. - Я хочу понять, кто такой Се На… Хирума кисло улыбнулся. Если говорить правду, на объяснения уйдет два дня. Поэтому Йоичи отвечает коротко: - Мой. - Но он… - Нет, он не делал подобного. Он делал много хуже. Он становился настоящим чертом из Ада, как только Хируме начинала угрожать опасность. Он был быстрее пули, он был страшнее любого Сеятеля Смерти. Йоичи замер, с каким-то опасным восторгом смакуя исключительные моменты. Жизнь и смерть сплетались в безумном танце, что весь испачканный в чужой крови танцевал его парень. Эта роль ему подходила. Он был своим в этом танце. Не просто предводитель хоровода Смерти… А тот, кто эту смерть приносит. Дахэ сглотнул. В этот раз он понял все без слов. Вероятно, описанное перед Эван Цзаем, было лишь смешной придумкой. Насколько же ужасен Се На? Почему это совсем не пугает эльфа перед ним? - Тебе пора баиньки, - предложил Хирума. Дахэ моргнул глазами, будто приходя в себя. - Сколько тебе лет? – вдруг спросил он. - Тридцать шесть, так что свататься поздно. Дахэ слегка вздрогнул в плечах, Йоичи же чуть склонил голову на бок, запоздало вспомнив, что этому телу дай бог семнадцать. Но повезло, что он назвал земную цифру, а не возраст Грани, тогда бы Дахэ подумал, что над ним стебутся, что не очень хорошо для его плана. Человек перед ним кивнул. То же самое говорили и про Се На, что это не ребенок, совсем не ребенок. Было совсем не удивительно, что эти двое на одной волне. Дахэ Мэн откланялся, все еще чувствуя себя не в своей тарелке. Он интуитивно чувствовал, что прикоснулся к тем материям, что выведут его за переделы его мира. В его рабочем кабинете его ждал Дун Шоу. Слуги уже накрыли стол, поставили закуски, налили и вино и заварили чай… Так что Дун Шоу заждался, правда, в еде себя не ограничивал. - Я тебя предупреждаю, друг мой, - заметил старый ыгуй, как только Дахэ Мэн вошел, - будь осторожен. Чжимо Яо - прирождённый игрок. Великий стратег, интриган и хитрец. Даже раненого, я не обыграл его ни в одну игру. Не верь его речам. Он вплетает правду в ложь, умеет блефовать так, что от правды не отличить. Дахэ Мэн кивнул. Но проблема была в том, что он не мог отказаться от того, что ему предложили. Более того, понимая, что перед ним не ребенок, а некая высокая сущность, он невольно верил, что он получит, то, о чем мечтал. Дун Шоу пригубил чай. Глупцы. Его окружают одни глупцы. Ночью Дун Шоу проснулся от кошмара. Он шел в непроглядной черной темноте, среди ярко белых липких нитей огромного паука, за ним внимательно следили чужие глаза. Казалось, они его не видели, но старательно пытались найти. Дун Шоу же пытался от них сбежать, не прилипнув к паутине. Его сердце тревожно колотилось. А проснулся он в тот момент, когда столкнулся с этими глазами. Они открылись во тьме перед ним. Они были настолько огромными, что Дун Шоу уставился фактически в один глаз. Золото этого глаза не было однородным. Будто в медном зеркале Дун Шоу видел чужие кровавые войны и бесконечные смерти. Мертвые шли след в след за одним человеком, которого он заочно знал. - Ми-цу-кэ-та, - выдохнули ему в ухо, как выдыхают призраки, задержавшиеся в этом мире, потрясая все тело. Он не знал этого языка, но знал, что это значит – его нашли. Се На нашел его. Дун Шоу с хриплым криком уселся на кровати, сжимая сердце, что сходило с ума от боли. В темной комнате были видны очертания мебели, потому что луна светила почти в окно. Дун Шоу судорожно огляделся, приходя в себя. Он не забыл эти глаза. Но он не мог отступить. Сколько же у него осталось времени до того, как Се На появится здесь? Как Хирума и ожидал, Дун Шоу появился на следующий день в его комнате. Сначала тот пытался выведать правильный механизм исполнения легенды об эльфийских глазах. Но Йоичи дал понять, что эта информация бесценна. Тогда Дун Шоу сделал вывод, что его мысль об равноценном обмене была правильной. Ему оставалось только предложить что-то достойное обмена. Для Дун Шоу это был непростой момент. Ведь то, что он хотел предложить изначально, уже не могло сработать. Хируме же было даже интересно, что ему такого сможет предложить старый хрыч, чтобы он согласился вырвать себе глаз. На самом деле основным фактором в легенде являлась добровольность. Проблема в том, что добровольность, а именно добрая воля – исключала возможность получения блага. То есть эльф решался на это ради конкретного человека, принципиально не прося что-то взамен. Плата – исключала добрую волю и ломала эту магию. Дун Шоу с его прагматичным характером, такого даже и не снилось. Чтобы эльф захотел жертвовать ради кого-то. Не мог знать Дун Шоу, и то, что Се На не загадывал желаний, и никогда бы не позволил Йоичи вырвать себе глаз. Желание может загадать сам эльф, для того, кому дарит этот амулет. Вернее, так, только эльф и может его загадать. Он не может сделать пустышку и подарить этому человеку или другому. Вернее может, но такое желание не сработает. Эльф вкладывает свое или желание этого человека сам, своими устами, своей силой, своей энергией, платит своей кровью и жизненной силой. И кроме всего этого, вырвать самому себе глаз не то, на что эльф решится, даже если проникнется чужой ситуацией и почему-то решит помочь. Во-первых, это противоестественно для всех, но для эльфа особенно, иначе бы многие чем терпеть насилие над собой, убили бы себя. Точно так же и убить часть себя для эльфа противоестественно. Именно поэтому фактор добровольности, даже если эльф думает, что это его добрая воля – субъективен. Боль, которую испытывает эльф в этом процессе, ломает волю, сдвигает мысли, и вот это уже не добрая воля, а принуждение и угроза. Подсознание начинает видеть все иначе, и магия ломается вновь. В итоге, эльф лишь напрасно страдает. Только тот, чья сила воли несгибаема, может пережить это, блокируя порывы подсознания и жалость к себе. Хирума Йоичи знал себя прекрасно. И вырывая глаз для Се На ни жалел себя ни секунды. Сделает ли он это ради кого-то еще? Ни за что на свете. Дун Шоу нечего было предложить ему взамен. Ни деньги, ни трон, не было ничего, что тот мог бы ему дать. Тогда он решил давить на жалость, рассказывая, как он стар и как хочет жить. Как он изменится и как много добра принесет эльфам, будучи вечным. - Поднявшись наверх, ты тут же забудешь о благе и превратишься во зло, - сказал Хирума, наливая чай, и Дун Шоу вздрогнул. – Эльфы будут страдать новую вечность, потому что ты забудешь о своих обещаниях. - Почему ты так уверен? – удивился тот. - Я знаю, как меняются лучшие из людей, получив великую власть и силу. Люди были созданы такими, получив потаенные желания Создателя, которые он не мог реализовать в себе. Дун Шоу поменялся в лице. Долгие разговоры с этим существом вели к беде. Он давно это понял, в том числе, по всем партиям, что он играл с ним раненым в телеге. Все эти партии сопровождались разговорами, от которых плавился мозг. Вот и сейчас, тот говорит так, будто просто вещает правду, но о материях, которые не могут быть известны простым людям. Аура Короля, его сила, позволяли мозгу обманываться, думать, что тот, возможно, действительно владеет какой-то высшей информацией. Дун Шоу прикусил губу. Он подумал, что, возможно, не только Дахэ Мэн тут дурак. Он вздрогнул, когда поймал пристальный взгляд малахитовых взгляд. - Ваше Высочество, не стоит говорить о таких материях с простым смертным, - Кид непринужденно поддержал чужую игру. Дун Шоу напрягало, насколько естественно это звучало. - Он даже не высший демон. Хирума бросил долгий взгляд на Дун Шоу, будто надеясь, что тот оспорит это утверждение. - Но он хочет им стать. - Он не понимает, чего он хочет. Дун Шоу понимал, что стоит это прекращать. Сущность Кида была опасней, чем мог подумать человек со стороны, но Дун Шоу понимал ее лучше многих. Было только одно но, он неправильно оценивал это понимание в процентах. Дун Шоу вдохнул воздуха в грудь побольше. У него оставался один шанс. Ему придется его использовать. Ыгуй не мог угрожать, что сделает что-то Се На, не мог угрожать Королю Эльфов, потому что тот маловероятно мог быть трусом, но был ли Король холодным стратегом? Почему он спасал свой народ? Уж не потому ли, что был хорошим человеком? Ыгуй щелкнул пальцами. Хирума выронил чашку. Гаю появился в комнате так быстро, будто освоил телепорт, и схватил Кида за горло, поднимая выше и прижимая к стене. - Быть может, ты сам не боишься, и будешь стоически терпеть то, что Эван Цзай может сделать с тобой. Но сможешь ли ты смотреть, как твой друг попрощается с жизнью? О, ты сам понимаешь Эван Цзай долго терпел. Мы пришли к компромиссу. Ты все равно будешь страдать, так что замена его устроила. Дун Шоу был доволен эффектом. Рука Короля эльфов, в которой он держал чашку, что уронил, мелко дрожала. В комнату ворвался Дахэ Мэн. - Что ты делаешь, ты… Его поступок был благороден и глуп, как раз в стиле Ямато. Дун Шоу отбросил его к стене одной рукой с такой силой, что тот отключился. Дун Шоу увидел, что Король эльфов вскочил со своего места, его лицо перекосил ужас. - Перестань сейчас же! – закричал тот. Что-то в этом крике показалось Дун Шоу неестественным. Странно, ведь так и должен реагировать человек, который физически не может ничего изменить? Дун Шоу не видел, что позади него нет дверного проема – есть только тьма. - Старый пердун, ты не понимаешь, что творишь! Хирума схватился за сердце. Он чувствовал, как амулет Се На сначала спустил все страхи в ноль, а теперь набирал новые, но собственные, смешанные с гневом и яростью – то, на что амулет не был рассчитан. То, что разобьет амулет. И с того момента, последняя тонкая сдерживающая рассудок Се На ниточка лопнет от напряжения. Готов ли этот мир, это мироздание, готов ли сам Се На, встретиться с самим собой? Шаман проснулся. Шаман начал искать Кида. Шаман заглянул в его душу, глянул его глазами. Шаман увидел. Шаман передал Се На. - Чертова креветка… - хрипло прошептал Хирума, чувствуя чужие обручи ярости и гнева на своей голове. – Держи себя в руках! Дун Шоу приоткрыл рот. Это не могло быть блефом. Ыгуй увидел, как Кид будто на секунду потерял сознание от удушья, а когда Эван Цзай отпустил его, чтобы продолжить свою игру в другой плоскости, его глаза снова открылись. Эван Цзай матернулся и отскочил на шаг. - Все! Все! Я все сделаю! Только убери этого придурка! – потребовал Йоичи. Фиг с ним с глазом, фиг с ним с бессмертием этого старого хрыча, лишь бы ему успеть спасти Се На, лишь бы не дать Хва Сё вернуться в изначальном виде! Тогда вся его борьба, все эти вечности будет напрасна! У них с Сеной не останется шанса на будущее! - Сделаю! Сделаю! – Дун Шоу вздрогнул в плечах. Что происходит? Он совсем не ожидал, что этот гордец и великий стратег, побелев упадет на колени, сжимая руки в обещающем жесте. - Я вырву глаз. Я делаю тебя бессмертным! Обещаю! Дун Шоу кивнул, но чувство облегчения не приходило. Всей кожей он чувствовал липкий ужас, что планомерно окружал его, охватывая медленно сжимающимися кольцами. Кид поднялся, сжимая руку Эван Цзая, а в следующую секунду ломая ее. Крик боли ыгуй звучал странно, будто был заглушен со всех сторон. В этот же момент вся комната упала во мрак. Будто тени поплыли по полу и стенам. Вот Дун Шоу почувствовал ледяную бездну и отскочил в сторону. - Ваше Высочество, Господин беспокоится о тебе. Кид, - два человека, два явления кивнули друг другу. Се Тай и Чжэн Цзун появились в этой комнате. Глаза Се Тая были точно такими же, как у Кида – абсолютная тьма без единого белка. - Ты звал меня, я шел. Я опаздывал, Великий Лорд ускорил мой путь. Кид отвесил поклон кому-то за Се Таем и Чжэн Цзуном во тьме, видимо, тому самого Великому Лорду, чей холод чувствовал Дун Шоу. У него шевелились волосы на голове от чужого дыхания, а так же от понимания – этот самый Великий Лорд лишь слуга их Господина. Кто же такой на самом деле Се На?? Эван Цзай взревел. - Вы всего лишь люди. Явления склонили голову на бок, потом расхохотались. - Давно не слышал такой хорошей шутки. Дун Шоу все-таки, был умнее большинства и обладал отменным чувством самосохранения. В считанные секунды подхватив Хируму на плечо, он, воспользовавшись амулетом экстренной телепортации, исчез вместе с ним туда, где было подготовлено еще одно его гнездо. Он надеялся, что это даст ему время, чтобы разобраться, что сейчас произошло. Чжимо Яо согласился вырвать глаз, но его явно пугало что-то другое, а не просто возможность насилия над товарищем. Чжэн Цзун сжал плечо Се Тая, и тот пришел в себя. Тьма рассеялась, и Кид, покачнувшись, тоже пришел в себя. - Мы в порядке, - сказал он не тем, кто был в комнате, а шаману, чтобы тот утешил Господина. – Мы пойдем следом. Теперь ты знаешь, куда идти. Эван Цзай подумал на секунды, что это его шанс, но услышав топот множества ног, решил, что лучше все-таки сбежать. То, что окно невероятно высоко для него не было препятствием. Кид привел в себя Дахэ Мэна. - Они забрали его в Сифань! – Дахэ Мэн был уверен в этом. – Донфан пойдет с тобой! Тот с трудом поднялся. В комнате показалась Сян Лин. - Мой принц, армия Нанрэнэ стоит перед нашими границами! Се Тай кивнул, отвечая на взгляд Дахэ. - Отправимся в Сифань вместе. Дай им разрешение на проход по нашей территории. Так будет быстрее. В какой-то момент Сян Лин осталась в комнате одна. - Это было опасно. Ты вообще думаешь, что творишь? Хочешь увидеть Господина прямо сейчас? - Я же позвал тебя, Лорд. - Я тебе что, палочка-выручалочка? - А ты что думаешь, что, если бы мы ничего не сделали, и Принц вырвал себе глаз, Господин бы простил нам это? - Ничего не думаю. Просто, если всё вспомнили, начните думать головой, а то я начну сомневаться, что вы высшие существа. Вольгост растворился тенями. Кид несся вперед по лестницам замка, не разбирая дороги. Его вел страх. Дун Шоу переместился. Это значит, что он уже в Сифани. Вряд ли у него есть запасной подобный амулет, иначе бы он и в Донфан перемещался телепортом. В Сифани же был тот, кто даже безжалостней этого придурка Эван Цзая. Морган. Как много понял этот Дун Шоу, сможет ли он играть на единственной слабости их великого Принца? Нет, наверняка нет, он же не понимает как устроено мироздание в целом, он не понимает, кто перед ним! Он ничего же не понимает, правда же? И Кид попал в объятья. Юань Лин крепко сжал его. Они почти успели, они пришли раньше основных войск Нанрэнэ, но именно что почти. Кид немного пришел в себя, заглянул в глаза возлюбленного, пытаясь отдышаться. - Идем, - Се Тай хлопнул его по спине. Выглядел тот человеком, но взгляд был мрачен. Чжэн Цзун тоже хмуро глянул в небо. - Поспешим. Сдается мне у нас мало времени. Терпение Се На ограничено, я слышу звон зеркал. Никогда еще тот, кто выходил из разбитого зеркала не был божьим одуванчиком. Идут вперёд  идут без слов, Идут к нему  на мёртвый зов. Как мотыльки летят на свет, Стремясь найти в нём свой ответ. (essecer фонарщик)