The Sin of Loving You

Хёнджин услышал смех Джисона ещё до того, как увидел его. Как всегда, он был ужасно громким и граничил с раздражением, но за те несколько месяцев, что они дружили, Хёнджин начал находить это заразительным. Ещё до того, как Джисон обогнул угол здания, на его губах заиграла ухмылка, но она так и не стала больше, чем просто лёгкая улыбка, потому что друг тащил за собой кое-кого. Ян Чонин. Хёнджин цокнул, настроение сразу же испортилось. Ему очень хотелось больше никогда не видеть мелкого добренького мальчика-католика, но этот тупой придурок не выходил у него из головы с тех пор, как Хёнджин поцеловал его каких-то пару недель назад. Это злило парня даже больше, чем то, что Чонин повёл себя как мудак из-за отношений Феликса и Чанбина. Ему хотелось бы ощутить какой-то надменный восторг, увидев, как изменился Чонин в лице, когда их взгляды встретились, как беззаботная улыбка быстро сменилась хмурым взглядом, но он лишь чувствовал себя виноватым. Хёнджину не следовало целовать парня, он знал это. Понимал, что поступил очень тупо, и жалел об этом с той самой секунды, как их губы разомкнулись, а он выплеснул на Чонина всю ту чушь о том, что тот грешник и будет гореть в аду. Джин не должен был этого делать, тем более так. Возможно, он перешёл все границы дозволенного, но то, что Чонин стал таким, какой была его семья, привело парня в ярость. Он слышал столько хорошего о Чонине, о том, что он самый добрый, самый замечательный человек, что все они любят его до смерти и что он точно не будет ненавидеть Хёнджина за то, что он гей, и так далее, и тому подобное. Хёнджин уже почти поверил, что Чонин нормальный. Но тут парень узнал, что Феликс и Чанбин встречаются, выскочил из дома, оставил друзей и игнорировал всех несколько дней, из-за чего Феликс, его самопровозглашенный лучший друг, рыдал навзрыд. Чонин не мог быть ужасным человеком, но факты говорили об обратном. — Ёбаный мудак, — прорычал рядом с ним Чанбин. Хёнджин хмыкнул в знак согласия, внимательно наблюдая за тем, как Джисон встал перед Чонином и начал что-то тихо и торопливо говорить, крепко вцепившись в парня руками. Тот кивнул, но почти невольно окинул группу взглядом, и на его безупречных чертах лица появилось обиженное и страдальческое выражение. Он был дьявольски красив, и это так несправедливо! Идеальная квадратная челюсть, пухлые губы, красивые глаза. Хёнджина тянуло к нему, как магнитом, с того самого момента, как он впервые увидел парня. И как же это нечестно! Несправедливо, что он выглядел как идеальный типаж Хёнджина, звучал как идеальный парень, а потом вдруг оказался ебучим мудаком. Возможно, в другой жизни Хёнджин и Чонин могли бы стать чем-то идеальным. Жаль только, что Чонин оказался всем тем, чего Хёнджин боялся и презирал. Эта религия нашла ещё что-то совершенное, во что можно вонзить свои зубы и отравить. Их взгляды встретились, и, как уже не раз бывало, Хёнджин загорелся желанием разозлить его, раздразнить и, главное, дать тому понять, как сильно он хочет погубить его, втянуть в грех и спасти от самого себя. Но это было бы неправильно, а Хёнджин уже переступил одну черту, когда поцеловал его, и заходить дальше было просто кощунством. И это бесило парня больше всего: то, что Чонин мог так сильно влиять на него несмотря на то, что они едва знали друг друга; то, каким открытым и мягким был Чонин в объятиях Хёнджина, когда тот целовал его; то, каким он был восприимчивым и податливым, принимая всё и отдавая в равной степени, заставляя Хёнджина потеряться в поцелуе, от которого он ожидал только пощёчину. Нахуй Ян Чонина и туда же Хёнджина за то, что он каким-то образом оказался ещё более заинтересован в том, чтобы узнать парня всего досконально. Хёнджин поднял руку и лениво поднёс яблоко к губам, а затем откусил от него кусочек, глядя прямо на Чонина и впиваясь зубами в плод. Он злобно смотрел на парня, гнев и печаль смешались воедино. Все говорили о нём с такой любовью, и всё же… вот он, такой же ненавидящий, как и все в Пусане. Хёнджин приподнял бровь, слизывая капельку сока с уголка губ. Он готов был поспорить, что Чонин скоро уйдёт, расстроится так же, как и Феликс, когда их друг сбежал. И навсегда уйдёт из жизни Хёнджина, избавив наконец от грёбаного прошлого, как парень того и заслуживал. Но, черт возьми, Хёнджин чувствовал себя таким виноватым за тот проклятый поцелуй. Хотя, с другой стороны, Хёнджин уже давно смирился с тем, что он грешник. Что ему ещё один удар, если он будет гореть в аду, что бы он ни сделал? Джисон повернулся и растерянно посмотрел на Хёнджина, а затем снова обратился к Чонину, пытаясь убедить его остаться, но тот не слушал. Он смотрел на Хёнджина, и что-то тёмное и голодное разъедало грустный и невинный блеск его глаз. Чонин потянулся под свитер и вытащил золотое распятие, висевшее на шее, и оно заблестело на солнце, оказавшись на груди рядом с сердцем. Яблоко выскользнуло из руки и упало на землю. Чонин впился в него, выбивая дыхание, глубоко и грубо целуя. Парень целовал его целенаправленно, словно пытаясь убедить в чем-то и себя, и Хёнджина. Джин хотел бы, чтобы у него осталось хоть немного осознанности, чтобы осмыслить происходящее, но каждый раз, когда он начинал хоть немного понимать реальность, Чонин выкидывал что-то новое, насильно увлекая Хёнджина за собой. Боже, Чонин целовал так, словно отчаянно нуждался в нём, словно не мог смириться с разлукой, словно для него это было так же правильно, как и для Хёнджина. Он задался вопросом, думал ли Чонин об этом раньше, испытывал ли он те же греховные желания, из-за которых Хёнджин был объявлен мёртвым своей собственной семьей. Разве это не было бы идеально? Если бы Чонин, как и Хёнджин, упивался грехом, желая вкусить и поглотить его, когда он предстанет перед ним. Разум опустел, когда Чонин впился языком, лизнув его в губы и лишив дыхания. Он притянул Хёнджина ближе, не оставляя ему ни малейшего пространства для размышлений. Хёнджин почувствовал, как слабеют колени. Никто не целовал его так, с такой страстью, с такой злостью и с таким жгучим желанием. Хёнджин ответил на поцелуй, сначала нерешительно, а затем отчаянно, поскольку Чонин затуманил его чувства, словно наркотик. Он не мог остановиться и целовал парня так, словно тот был воздухом, которым он дышал. Чонин удовлетворенно вздохнул, его тело расслабилось, когда руки Хёнджина обхватили его талию, прижимая к себе. Хёнджин хотел большего, жаждал всего, что обещал ему этот поцелуй. Теплые руки Чонина отпустили футболку и двинулись вверх по телу, внезапно запустив пальцы в волосы Хёнджина и вырвав у него дрожащий стон. Инстинктивно Хёнджин крепче прижался к Чонину и притянул его к себе, не в силах насытиться греховно-сладким ощущением близости парня. Если бы этот момент мог длиться бесконечно, он с удовольствием прожил бы вечность в этой фантазии. Хёнджин попытался взять поцелуй под свой контроль, но Чонин не позволил, продолжая вести и направлять парня, а когда он стал настаивать, младший зажал его нижнюю губу между зубами и сильно прикусил. Хёнджин не смог сдержать стон и тяжело выдохнул, когда Чонин провёл языком по его губам, так мягко и нежно, чтобы успокоить боль, которую оставил после себя. Не то чтобы это помогло. Если тот поцелуй, который он разделил с Чонином, был хорошим, то этот — судьбоносным. Конечно, технически у Хёнджина бывали поцелуи и получше, но этот был совсем другим. Их гнев, полное доминирование Чонина, то, как младший кусал и вырезал себе место в теле парня… Никто и никогда не сможет с этим сравниться. Хёнджин едва успел собраться с мыслями, когда открыл глаза и увидел, что парень мрачно улыбается ему, карие глаза смотрят прямо в душу, зрачки расширены. Он выглядел совершенно развратно с красными и пухлыми губами, распятие по-прежнему дразняще блестело на его груди. Чонин лукаво улыбнулся, словно знал что-то, чего не знал Хёнджин. Парень задрожал от предвкушения, когда взгляд младшего опустился на его искусанные губы. Хёнджин хотел большего. Блондин посмотрел на восхитительно красные губы Чонина и, надеясь, что всё правильно понял, снова наклонился к нему, желая ещё раз примкнуть к сладким губам. Хёнджин очень ошибался. Он испытал полную противоположность эйфории, которую ожидал, когда колено Чонина встретилось с его промежностью. Парень застонал от боли и рухнул в объятия Чонина. Тот поднял старшего, с ненавистью глядя на него, как будто не он только что целовал парня до потери сознания. — Никогда больше, блять, не смей разговаривать со мной, — прорычал Чонин на ухо Хёнджину, его голос был мрачным и злым. Слова были произнесены шёпотом в самой ужасной насмешке. — И не смей больше прикасаться ко мне, иначе это будет лишь лёгким отголоском того, что я с тобой сделаю. Я не боюсь быть грешником — усмехнулся он, отпихивая Хёнджина, словно тот был куском мусора. — Больше нет. Ну, блять… Не так планировал Хёнджин свой день.