Кровь двоих

      В безмолвной скорби стоял командир у постели короля, погруженного в коматозный сон. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь треском угасающего огня в камине да хриплым дыханием короля, тщетно борющегося за каждый глоток воздуха. Даже эти еле слышные звуки казались оглушительными. Порой король будто бы возвращался к жизни: его запекшиеся губы судорожно хватали воздух, а взгляд дико метался по комнате, но тело оставалось неподвижным. Харрольд наблюдал за суетящимися туда-сюда мейстерами, которые тыкали и ощупывали короля, бормоча один за другим диагнозы, вливали ему в горло какие-то жидкости, а затем уходили, оставляя служанкам убирать за больным. Ушел тот король, что веселился и шутил на турнирах и пирах, ушел тот радостный человек, для которого семья была всем миром. Осталась лишь бездушная оболочка, тень былого величия, готовая к своему последнему упокоению. Ни смеха, ни жизни. Вторая жена, фактически захватившая трон своего мужа, отвергнутый брат, жаждущий мести и собирающий армию во имя любимой племянницы. А принцесса… Харрольд Вестерлинг чувствовал, как его старые кости гнутся под бременем невыносимой вины. В тишине этих заброшенных покоев, где пыль, осевшая на валирийской модели, делала воздух затхлым и удушающим, он сидел, словно уставший солдат, вернувшийся с войны. Его доспехи скрипели при каждом резком движении. Он стонал, позволяя себе ощутить свой преклонный возраст. Иногда ему даже хотелось задаться вопросом: стоит ли его присутствие здесь чего-нибудь? В который раз он выходит на балкон королевской опочивальни, позволяя взгляду скользить по Узкому морю, угадывая в его бескрайних просторах смутные очертания далеких земель. В своих мечтаниях он рисует неприступные стены из черного камня, возможно, возвышающиеся над горными вершинами, где между облаками парит золотой зверь. Он видит развевающийся на ветру серебристый локон волос и слышит нежное журчание голоса. Годами рыцарь служил своему королю, его непоколебимая преданность служила щитом против любой угрозы, посмевшей приблизиться к трону. Он посвятил свою жизнь защите семьи короля и его самых дорогих людей. Но теперь, глядя на своего повелителя, с призрачно-белыми волосами, прилипшими к исхудавшему лицу, его почти скелетообразное тело, хрипящее с каждым вздохом, Хароьльд видит больше марионетку, чем короля. Жизнь монарха покоится в руках сира Харрольда, и его сердце отягощено тревогой и сомнениями. Два короля. Четыре поколения. Больше дюжины королевских опекунов. И только сейчас его верность пошатнулась. Он не слепой. Мужчина знал, насколько отвратительно заражен этот двор. Он видит крыс, снующих по стенам, змей, скрывающихся в углах, ожидающих нападения, львов, рыскающих по земле с заточенными когтями и зубами. Сир Харрольд, неколебимый в своей верности, верил, что его место рядом с королем, даже если тот был в коматозном состоянии. Он посвятил свою жизнь защите монарха и его семьи, и этот долг был сильнее любой опасности. Вести о хаосе, охватившем материк, долетали до сира Харрольда. Простолюдины и дворяне в отчаянии бежали с родных земель, ища убежища от надвигающейся катастрофы. Купцы из Пентоса, Волантиса и Лиса делились рассказами о драконьих всадниках, которые парили над их землями, заключая новые союзы и воссоединяясь с давно потерянными родственниками. И среди этих слухов он слышал о ней. И все же он остался. Чувство долга и самопожертвования терзало душу белого плаща. Но с наступлением ночи его разум неизменно омрачали мрачные, терзающие душу мысли. Разве можно назвать долгом то, что обернулось предательством самого дорогого человека короля? Неужели это самопожертвование, или же им управляет чувство вины? Он оставался, потому что заслуживал этого. Сейчас, глядя на валирийскую модель, сир Харольд вспоминает маленькую принцессу, такую яркую и умную. Она просила его не уходить, пока рассказывала о своей мистической родине, ожидая своего отца. Он помнит пустоту и безжизненность в ее глазах, помнит ошеломляющее известие о Воскрешении принцессы.Он помнит свои молитвы о милосердии. Если не за то, что подвел ее тогда, то, может быть, за то, что не предпринял никаких действий до сих пор. Записка, которую он получил, не могла быть ни от кого, кроме принцессы. Хотя принц Деймон в прошлом с уважением относился к нему, он никогда бы не проявил такой же милости. Сердце сира Харрольда замерло в страхе и благоговении. Он не мог понять, был ли это призрак, подписывающий его приговор, или последняя капля сострадания его юной леди. —Тяжело ли твое сердце, как мое, малышка? — скорбно спрашивает он пустоту перед собой. — Счастливее ли ты там, защищена ли лучше, чем когда-либо была здесь? Охваченный еще большим отчаянием, рыцарь упал на колени в замковой септе, когда его служба подошла к концу. Мольба о прощении рвалась из сердца. Если она услышит его, если у него еще осталось время, он просил ее о милосердии. И тут рыцарь слышит что-то на балконе. Какой-то трепет, вроде хлопанья крыльев ворона, но слишком тихий. Слишком незаметный. Он встает настороже, меч наготове. —Кто там? — громогласно вопрошает он, но ответа не получает. Свежий ветерок с балкона заставляет его выйти наружу, чтобы проверить, не было ли попытки проникновения в покои короля. Учитывая то пристальное внимание, которому подвергалась королевская семья, такое происшествие не стало бы для него сюрпризом. Рыцарь облокачивается на балюстраду, с которой открывается вид на устье Черноводной. Небо безоблачно, а вода — мертвенно спокойная, словно что-то пытается скрыть от его глаз. —Неужели я схожу с ума? — проносится в голове. —Старый и безумный, — клянутся боги. Он поворачивается обратно, желая как можно скорее закончить свою смену, прежде чем отправиться к мейстерам, чтобы прочистить голову. И тут он замечает на столе то, чего там раньше не было. Это перехватывает дыхание. Харольд знает о туннелях, пронизывающих стены Красного замка. Еще будучи оруженосцем, его инструктировали о постоянной бдительности над ними. Он осведомлен о множестве способов их использования. Но он не слышал, как эти туннели открываются. Но этот дар… Сир Харрольд с дрожью в руках берет тарелку с лимонными пирожными, а рядом лежат цукаты из лимонов.Сильные эмоции захлестывают его, и он едва не падает на пол. Неужели это знак? Благословение, а не проклятие? Ведь в его руках, ценнее, чем сорок пять лет службы — тарелка с лимонными пирожными, а рядом лежат засахаренные ломтики лимонов. Тем временем Рейнира с удовольствием выбирает цукаты из лимонов с тарелки, которую ей предлагает служанка, наслаждаясь сладостью и кислинкой, взрывающимися во рту. Рейнира не может припомнить, почему ей так нравились эти тягучие цукаты из лимонных корок. Она, конечно, была сладкоежкой, это ей известно. Вспоминается, как мать ругала ее, когда она выбирала их из десертов, а отец и дядя с удовольствием под столом потчевали ее этими лакомствами. Разжевывая цукаты, она внимательно слушала доклады Гвин о развитии Ачиссы, все время смущаясь под пристальным взглядом пары бледно-сиреневых глаз. Она хотела расположить к себе детей, с удовольствием рассказывая им истории о своей великолепной Золотой Леди и позволяя им… Рейнира растерялась, осознав, что руки, державшие ее лицо, принадлежали не ее любимой госпоже, а мужчине, чей взгляд преследует ее, чьи слова она до сих пор ясно слышит. Она не могла злиться на него, не после того, как он так заботливо привел ее в порядок, не после того, как его лицо стало таким мягким, когда она так свободно улыбнулась ему, что чуть не забыла, за что сердилась на него за то, что он ее бросил. И если уж так получилось, что после фиаско в кладовой Рейнира с особой тщательностью подошла к выбору нового наряда — в оттенке, почти идентичном открытому камзолу, который он носил. Ее собственное платье из шелка цвета небесно-голубой пудры облегало талию и развевалось сзади плащом. Вырез лодочкой с вышитыми серебряными языками пламени дразняще подчеркивал ее грудь. А Элинда, о, как услужливо, убрала ей волосы, привлекая внимание к ее бледной белой шее — то это было просто совпадение. С легким хмыканьем Саера, задирая нос, просматривала отчеты. —Мы думали, что Трех Дочерей постигнет участь Второй Гибели Валирии, но посмотрите…- пробормотала она. Три города выстояли, мысленно добавила Рейнира, наблюдая за невозмутимым лицом Деймона. Он тоже смотрел на нее. Как же странно было видеть его после трехмесячной разлуки! («Он же обещал вернуться через месяц!» — ныл капризный голос в ее душе. «Но он же здесь, разве нет?» — возражал другой.) Все, что у нее было в эти долгие месяцы — это его образ, заполнявший ее сны. Рейнира заметила, что его волосы стали длиннее. Они ниспадали ниже плеч, словно расплавленное серебро, заплетенные так, чтобы непослушная прядь не падала ему на глаза. Деймон выглядел здоровее. Синяки под глазами стали менее заметны. Его худощавое телосложение, изможденное месяцами стресса и бессонных ночей, стало более крепким — он заполнял небесно-голубые одежды, которые носил, и ей открывался щедрый вид на его сильную грудь. А шрамы, по которым она водила пальцами все те месяцы назад, словно трепетали под ее прикосновением. И если Рейнира и заметила стежки золотого дракона, извивающегося по его широким распахнутым лацканам, то отводила взгляд. Но их взгляды снова и снова встречались. С каждым таким разом, когда его электрические глаза встречались с ее, в ее кости проникало новое чувство желания. —У тебя больше самообладания, чем я думал, — просвистел Аурион. Рейнира не могла понять, имел ли он в виду ситуацию с Тремя Дочерьми или же то, как он открыто переводил взгляд между украдкой брошенными взглядами своих кузенов. Рейнира вздохнула с облегчением, но огорчилась, когда первым отвел взгляд Деймон —У меня уже достаточно титулов. Королем Пепла я становиться не намерен. Принц словно хотел добавить что-то еще, будто какое-то другое звание вертелось у него на языке, но ему пришлось сдержаться. Когда их взгляды снова встретились, Рейнира невольно задумалась, знает ли она, о каком именно титуле он умолчал. —В любом случае, — громко объявила Ариадна, мгновенно разрушив возникшую связь. Деймон сверкнул на нее гневным взглядом. Щеки Рейниры слегка заалели. Ариадна, излучая самодовольство, продолжила: —Предотвратить вербовку Триархией новых рекрутов, которые могли бы присоединиться к Зеленым, было мудрым решением, но нам все равно не хватает людей. Принцесса покачала головой, пытаясь прояснить мысли, хотя бы ненадолго оторвавшись от пристального взгляда дяди. —Ариадна права, — сказала она, — Даже при том, что Вторые Сыновья, Яркие Знамена и Железные Щиты на нашей стороне — кстати, впечатляющий список союзников — нам все равно не хватает почти десяти тысяч человек, чтобы противостоять большинству армии Зеленых, которые уже хвастаются флотом Веларионов, золотом Ланнистеров и Воинствующей Верой. —Пф, да мы все равно их одолеем! — воскликнул Аурион, пожав плечом. —Я в этом не сомневаюсь, — сказал Деймон, — Но я бы предпочел, чтобы наше войско не понесло слишком больших потерь и не почивало на лаврах, полагаясь только на решимость и удачу. Рейнира кивнула. Именно по этой причине ее кузены чуть не проиграли Войну за Апельсиновые Берега. Они слишком поспешили сокрушить армию, с которой оказалось слишком сложно справиться в одиночку. Это стало для них неожиданностью, парализовало их. Они едва смогли послать за помощью, пока Джейенара не вняла мольбам братьев. —«Может ли Дорн связаться с Хайтауэрами? — спросила Гвинн, обращаясь особенно к стражникам, стоявшим на часах у дверей. Как и она, их кузены все еще учились играть в игру, которая выходила за рамки привычной доски, за рамки их опыта. Как бы ни было противно Рейнире, но Белые Плащи и Золотые Плащи оставались единственным источником информации. Джайенара, возможно, обладала своими способностями, а Саера — своими шпионами, но эти люди видели своими глазами, во что превратилось королевство. —Дорн письменно подтвердил свой нейтралитет, — добросовестно доложил сир Стеффон. —Но это не значит, что их не попытаются склонить на свою сторону те, кто хочет защититься от драконьего огня, даже в качестве меры предосторожности, принцесса. —Последние новости, которые мы получили, говорят о том, что королева зеленых опустошает королевские хранилища в поисках всего ценного, Ваша Светлость, — добавил сир Эррик. —Несмотря на совет сира Ланнистера о том, что их казна не бесконечна. —Они не смогут завершить строительство за полгода, — спокойно ответила Саера. —Даже если они разорятся, продав драгоценности Доброй Королевы и все геральдические символы Таргариенов из хранилища, ограниченные сроки, которые им поставил принц, будут учтены. —Если бы они уже не потратили слишком много на этот проклятый проект, — с отвращением пробормотала Ариадна. —Но они все еще могут найти модель, которую можно будет использовать с Каменистого Берега, — возразил Деймон. —В конце концов, Триархия смогла заключить союз с Дорном против нас. Они бы знали, как… —Драккар все еще в своей экспедиции, — пропела Гвинн, читая вслух письмо, которое держала в руке. —Он будет искать поддержки у некоторых наших союзников с самой восточной стороны континента. Рейнира попыталась скрыть разочарование. Она понимала, что просить помощи у иностранных государств, которые едва ее знали, было пустым делом. —Тем не менее, они все равно будут снабжать вас всем необходимым — оружием, кораблями, провизией — для того, чтобы помочь вам в завоевании, — поспешила заверить Гвинн. —В конце концов, трудно отказать в просьбе драконьей королеве. —Но не настолько трудно, чтобы предоставить людей, которые будут сражаться за нас, — с сарказмом заметила Ариадна. Саера покачала головой. —Неважно. Драккар будет следить за теми, кого он сможет склонить на свою сторону, не так ли? Перспектива сражаться за Королеву Драконов — заманчивая. —И у нас есть армия Мейгира, а также Визеррио и Гвинн, — сообщил Деймон, уважительно кивнув Мелкасту из Волан Терис, который ответил ему тем же. Это было еще одной вещью, которую заметила Рейнира — своего рода товарищество, расцветающее между тем, кто слишком много говорил, и тем, кто вообще не говорил. Когда Гвинн прибыла и бросилась к ней, чтобы заключить в теплые объятия, Визеррио и Деймон встретились посередине, обменялись крепкими рукопожатиями и приветствием, выраженным только почтительным молчанием. —Они такие с тех пор, как принц посетил наши стены, принцесса. Не могу себе представить, как это произошло, но загадки делают брак веселее. — О каких загадках речь за эти месяцы, дядя? — ей стало интересно. Что заставило вернуться этот фиолетовый блеск в его глазах, который зажигал огонь в ее душе? В те времена, когда войны и враги превращали письма в драгоценность. Когда изгнание вело его по дорогам, с которых он не оглядывался назад. Когда все, что у нее осталось от него, — это его знаки внимания и безделушки, призванные заменить его присутствие. Перемена в их отношениях стала очевидной: дядя начал создавать для нее соборы из чернил и бумаги, наполняя до краев своей обнаженной душой, облеченной в слова и лежащей в ее руках. Это было по-другому. В хорошем смысле, думала принцесса. Замечает ли он тоже перемены в ней? — Стаегоны ответили на зов, — подтверждает Ариадна, — и так же Валаероны, а Нараэлоры особенно воодушевлены. Хотя бы для того, чтобы испытать своих боевых слонов. — Я все равно не думаю, что это необходимо, у нас уже есть драконы, — настаивал Аурион. Саера поворачивается к ней, выжидающе, но терпеливо. Рейнира сглатывает комок в горле, зная, что означает этот взгляд. Все уроки, которые она посещала, переписку, которую вела, — саму причину, по которой должна двигаться вперед, Рейнира выдвинула их на передний план своего сознания, когда говорила с высоко поднятой головой. —Драконы тоже не непроницаемы для болтов скорпионов, — заявила Рейнира, её голос звучал уверенно, а сверкающая тиара отбрасывала вокруг головы золотой ореол. — Слишком много раз мне доказывали, что те, кто ведется жадностью, первыми поворачиваются спиной, когда это становится удобным. Им нельзя доверять. — Рейнира? — Леди Джейн Аррен написала. Все замерли. Вести о письмах Рейниры, разосланных всем союзникам, которых она только могла вспомнить, облетели королевство. —Говорят, они уже под знаменами, — провозгласила Рейнира с твердостью в голосе. Под моими знаменами. Саера склонила голову в знак задумчивости. —Ты хочешь объединить весь Вестерос под своей властью? —Нет, — отрезала Рейнира. —Только тех, кто нам верен. С тревогой в душе служанка поднималась по винтовой лестнице, ведущей в покои Великой Леди. Ветер, словно разъяренный зверь, терзал эти стены — суровая плата за наследие королей-соколов и королев былых времен. Добравшись до двери, она замерла, собираясь с духом. Решительным стуком она возвестила о своем приходе, и звук эхом разнесся по безлюдному коридору. Через мгновение дверь скрипнула и отворилась. —Какие новости, Джессамин? — раздался спокойный, но властный голос единственной обитательницы покоев. Не отрывая взгляда от письма в своих руках, она лишь небрежно перебирала свои длинные темные волосы. Леди Джесс с трудом сглотнула, ее голос едва слышен: —Миледи, у Кровавых ворот замечен дракон. Красный. Леди молча смотрела на служанку. —О, — протянула она, — Только это? Видя, как леди Джессамин лишь склоняет голову, она негромко рассмеялась. Леди Джейн Аррен поднялась с трона, держа себя по-королевски, как и подобает великой даме. Ее кристально-голубые глаза сияли, а на губах играла дерзкая улыбка. —Что ж, тогда мы не можем заставить гостя ждать, — проговорила она. С твердой решимостью Дева Долины облачилась в свои лучшие синие одежды и направилась в зал для аудиенций. Она уже готова была принять вызов на своих условиях. В Просторе тень за капюшоном волочилась по земле, цепляясь за колючки после изнурительного пути. Он сел у реки на достаточном расстоянии, чтобы видеть лагеря, раскинувшиеся по зеленым равнинам, и величественный замок на холме с видом на Мандер. Верховье оправдывало свое название: высокие белые стены, стройные золотые башни и раскидистые сады, карабкающиеся по стенам все выше и выше. —Ханжеский дворец для ханжей, — фыркнул закутанный человек. Сучок хрустнул позади, но мужчина не обернулся. Любая умная крыса знает, когда молчать, а когда заявить о себе. Так легче пробираться между стенами или бродить по замку незамеченным. Но этот хотел, чтобы его увидели. —Ты не мой господин, — проворчал он, не удивленный отсутствием нужного человека, но немного разочарованный. Незваный гость равнодушно сел рядом. Он даже не надел капюшон. Какой же глупец. —Совершенно не к месту, — проворчал он, —когда я так нужен при дворе королевы. Уверен, ваш господин поймет. Фигура молча наблюдала, как бронзовая карета, окруженная дюжиной, а то и двумя дюжинами стражей, поднимается по стенам замка. —Он передаст это Зеленой Суке, — подумал он. —Когда она не бормочет ханжеские молитвы и не осуждает всех, кто не поддерживает ее сына, ее паранойя, безусловно, имеет свои преимущества. Не то чтобы он ее винил. После фиаско в Штормовом Пределе Зеленые отложили поездку на родину королевы до тех пор, пока ее сын не сможет быстро выздороветь. С тех пор прошло много времени. С момента инцидента прошло уже почти полнолуние. Летнее солнце сменилось осенней прохладой. Сочная зелень превратилась в пустой черный цвет. Ярко-красное небо сменилось серым. И, кажется, в воздухе витает новая угроза. Наметился перелом. Никто не знает, откуда дует ветер. Но они знают, что он приближается. Все это послужит хорошей песней. Возможно, ветер разнесет их мелодию по морю. —Полагаю, маленький принц еще жив, — сказал один из них. Другой мужчина кивнул: —Изувечен, и не сможет пользоваться руками еще три недели, но мейстеры уверены, что он быстро поправится. Он мрачно улыбнулся. —Какое благословение. В конце концов, несмотря на все мастерство мейстеров, принцесса, наследница престола, возможно, вторая по власти после короля, такого лечения не получила. —Действительно, трагедия, — вздохнул первый. Они наблюдали, как поднимается подъемный мост, слушали, как трубы возвещают о прибытии их короля, и с тревогой следили за всем этим, находясь на другой стороне войны —Удалось ли тебе продвинуться в своих планах? — спросил первый человек. —Медленно, — хмуро ответил второй. —Совет начинает осознавать, насколько слаба королева, особенно без поддержки отца. —Но что дальше? —Она впадает в отчаяние. Загнанная в угол мышь кусает руку, которая ее кормит. Он цокнул языком. Их господину, скорее всего, придется изменить первоначальные планы, если королева окажется слишком неуправляемой. Но он не сомневается, что справятся. Земля под ним была холодной и сухой. Черви, живущие в ней, должны суметь разрушить ее фундамент и построить что-то новое. —Нельзя допустить, чтобы она окончательно озверела, — произнес первый. —Покорная мышь лучше голодной. Тебе нужно быстрее приступить к работе. Иначе до нее доберутся другие силы раньше тебя. —И кто же эти «другие силы», позволь узнать? — с сарказмом спросил второй. Он знал, что ответа не получит, но забавно было видеть, как его собеседник подбирается и выпрямляется. —Она придет за всеми нами, — мрачно сказал второй, глядя в небо, как это стало привычкой для большинства людей в последнее время. Сам он старался даже не думать об этом. О том, что маячит на горизонте… —И боюсь, что от королевства мало что останется, когда она закончит с нами, — добавил он. —Если принцесс жива, то нет причин ей возвращаться. Это больше не ее владения. —А если все же вернется? —Не вернется, — проворчал второй. —У нас есть планы, чтобы этого не допустить. Первый кивнул. —Убедись в этом. Иначе последствия будут ужасны. На этом их встреча закончилась. —Инцидент в Штормовых землях не отпугнул Зеленых, — обратилась Рейнира к Дженаре, которая подтвердила это кивком. —Леди Кассандра все еще помолвлена с принцем Эймондом. Прошел месяц, а королевское шествие продолжается. От этих слов Рейнира скривила губы. Алисента так и не привыкла к материнству быстро и естественно, как мечтала в юности. Когда-то Рейнира ей сочувствовала, понимая, что, несмотря на мнимую моральную высоту и самоправедность, Алисента, по сути, была пешкой в игре своего отца. Королевская кобыла, вынужденная рожать детей, будучи сама еще ребенком. Однако с годами, опьяненная властью, Алисента все больше походила на ядовитую зеленую плесень, разъедающую ее платья и отражающуюся в презрительных ухмылках. Рейнира все яснее осознавала, что именно такой и была Алисента на самом деле. Но как можно было снова выставлять своего сына напоказ после столь травмирующего события, причиненного тем же существом, которое они одновременно осуждали и жаждали? Все это из-за их жадности к наследию, которое им не принадлежало! От этой мысли Рейниру мутило. Она никогда не могла бы пренебречь своими детьми ради политической выгоды. —Но самое главное, детеныш его не принял, — произнес Деймон, пытаясь утешить ее по-своему. —Это говорит само за себя. —И все же они по-прежнему упорствуют в этой глупой поездке по Вестеросу, — фыркнул Аурион. —Это жалкое зрелище. —Можешь ли ты что-нибудь сделать, чтобы еще больше замедлить их продвижение? — спросил Деймон, обращаясь к верховной жрице. Верховная жрица лишь наклонила голову, напевая: —Конечно, я могу попытаться, мой принц. Хотя нам не придется беспокоиться о том, чтобы больше, чем необходимо, волновать сердца вашего королевства. Все это — правда. —Это твои маленькие птички тебе об этом рассказали? Опасный блеск промелькнул в глазах Дженары: —Только одна. Хелейна, глядя в небо, позволяла маленькой желтой гусенице, пойманной с одного из подвесных цветов на стенах замка, ползать по своим пальцам. Она тихонько напевала старую мелодию: «Красное небо и золотое пламя, падающие звезды и оглушительный рев.» Никто не обращал на нее внимания, кроме ее служанки, пока королева-мать наблюдала за Маленьким Королем. Эйгон с тоской смотрел на свои перебинтованные руки, делая это все чаще в последние месяцы, все больше уходя в себя. —Леди Ровена Тирелл, возможно, проигнорировала наши знамена, Эйгон, — прошагала Алисента, яростно затягивая шнурки на рукавах своего повседневного платья. —Но тем не менее, ты должен засвидетельствовать свое почтение. Леди Ровена, по слухам, была совсем юной девушкой. Девять или десять лет, достаточно образованной для леди ее положения, но ничем не примечательной, за исключением темных глаз, темных волос и хрупкой фигуры, которая также не вдохновляла на песни. Рожденная в семье дальнего родственника Бизбери, без каких-либо перспектив, кроме сомнительной чести быть правнучкой дряхлого мастера над монетой, леди Ровена, казалось бы, не была предназначена для величия. Однако она сумела превзойти все ожидания, добившись влияния, о котором многие могли только мечтать.Став женой старого лорда Простора и подарив ему наследника, она еще больше упрочила свое положение. Алисента, сама прошедшая путь восхождения по ступеням власти, не могла не понимать амбиций леди Ровены. Но даже зная это, она не могла смириться с тем, что та сейчас не хочет оказать им поддержку. Брат Алисенты предложил взять под стражу Тиреллов и Бизбери за то, что их дед решил уйти на пенсию в «неподходящий» момент. Их обвиняли в предательстве, так как они не хотели подчиняться своим могущественным знаменосцам — тем самым Тиреллам, которые обеспечивали бесперебойную торговлю между своими землями и короной. Несмотря на это, Тиреллы заперлись в своих замках и отказались от торговых сделок, используя нелепые предлоги, чтобы оттолкнуть Алисенту и ее сторонников. —Мы будем обедать с семьей юного лорда. Лионель, кажется, его зовут? Неважно. Ты должен подружиться с ним, любой ценой, — говорит она, шипя предупреждением, когда головной убор, надетый на нее, цепляется за волосы. —Возможно, тогда им придется нас поддержать. И если бы ты удосужился хоть немного заинтересоваться своими занятиями, ты бы знал, что… Алисента обернулась, сжав губы, когда ее сын остался без ответа, прикасаясь к своим шрамам. —Эйгон, ты слушаешь? — спросила она, но он не ответил, глядя в окно на свою сестру, которая, игнорируя его безмолвные мольбы, пела себе под нос о красных пятнах на черном фоне, ее рукава теперь испачканы грязью с цветочных горшков на подоконнике. Сравнимая с невыносимым запахом гниения в Королевской Гавани и влажной атмосферой Штормового Предела, атмосфера Хайгардена была гораздо более снисходительной к ним. В лучах яркого солнца, проникающего сквозь витражи, создающие на полу калейдоскоп красок, мерцали свечи. Лучи скользили по застеленному ковром полу, устремляясь к бледным мраморным алтарям Семерых, каждый из которых был помещен в отдельную нишу. —Величественный замок, — с тоской в голосе произнесла Алисента, вспоминая о своей родине. Она подошла к сыну, который, словно хрупкий фарфоровый куколок, был усажен в слишком большое и пышное кресло. Опустившись перед ним на колени, она нежно взяла его маленькие руки в свои. —Лорд Корлис скоро добудет тебе драконье яйцо, — ласково проговорила она, стараясь успокоить его. —Не стоит так горько рыдать из-за одного лишь существа. Ведь этот дракон, без сомнения, был бракованным, проклятым плодом гнилой и порочной души его хозяйки. Алисента всегда с отвращением и ужасом относилась к драконам, считая их мерзкими тварями, не имеющими права на существование. Она с содроганием вспоминала, как Рейнира нарочно приземляла своего дракона в опасной близости от нее, заставляя ее сердце леденеть от ужаса. И она была права, проклиная этих тварей. С материнской нежностью и заботой, дарованной ей Септой, она обрабатывала раны сына, но в глубине души снова проклинала драконов. Однако они были им необходимы. Тем более сейчас, когда многие сомневались в праве ее сына на трон, отвергнутого даже собственным драконьим вылупком. —Должны быть и другие яйца, — упрямо твердила себе королева. Не может быть, чтобы это было последнее. Им просто нужно найти больше на Драконьем Камне. Ее боги не могли оставить ее в такой трудный час. И тут сын произнес слова, которые Алисента никогда не ожидала услышать и тем более стерпеть. —Я не хочу быть королем, мама, — прошептал он, отстраняя ее руки и прижимая их к груди. Алисента замерла, чувствуя, как ей сдавливает грудь. —Что ты такое говоришь?! — гневно прошипела она. Дрожь в голосе выдавала ее волнение, но Алисента старалась держаться спокойно. —Мой дракон меня отверг, корона слишком тяжела, эти одежды колются, и все на меня смотрят… как будто я… — сын опустил взгляд. — Мама, я не хочу этого. —Конечно, хочешь! — воскликнула Зеленая Королева, сменив шок на гнев. —Это твой законный долг как старшего сына короля. Так было всегда, и так будет. Заметив печаль на лице сына, Алисента ласково погладила его покрасневшие щеки. —И я буду рядом. Мы с твоим дядей Гвейном, твоей настоящей семьей, сделаем все возможное, чтобы ты стал лучшим королем, какого только знал этот край. Но… Рейнира… —Не называй ее так! — резко оборвала она, впиваясь пальцами ему в подбородок. Эйгон поморщился, но Алисента нахмурилась еще сильнее. Она не могла понять, зачем эта женщина продолжает причинять ей боль даже после смерти. —Разве она не причинила нам всем достаточно страданий своей кончиной, назначив тебя наследником? Неужели этого мало? —Кем бы она ни была, она тебе не сестра, принцесса Рейнира мертва, — прошипела она. Краем глаза Алисента заметила, как Хелейна перестала играть с бабочкой, но ничего не сказала. —То, что случилось с твоей сестрой, было ужасной трагедией. Мы будем молиться о том, чтобы ее душа обрела покой на небесах. А может быть, ей уготовано место в семи адах, где ей, грешнице, и надлежит быть. Эйгон смотрел на нее широко раскрытыми фиолетовыми глазами. В этих странных, почти нечеловеческих радужках она видела свое отражение и с горечью осознавала, что сын не видит в них себя. Почему Рейнира? Почему всегда она? —Однако, мы должны двигаться дальше. И это значит, что мы не допустим успеха брата короля в его крестовом походе против нашего благословенного королевства. —Разве ты не осознаешь, каких жертв мы принесли, чтобы возвести тебя на трон? Можешь ли ты представить, на что мы готовы пойти, чтобы ты получил то, что тебе по праву принадлежит? —Ты понимаешь меня, мой дорогой? —Но если она мертва, как же она…? — указывает он на свои швы. —Я слышал истории… о Призраке Драконьего Камня, которая верхом на своем золотом звере явилась на помощь дяде Деймону… —Твоя сестра мертва, — твердо повторила Алисента. — Принц Деймон нам не брат. Твой отец, король, как никто другой знает, что именно ты, его первенец, станешь наследником. Не позволяй никому отнять у тебя это право. Эйгон все еще сомневается. Алисенте хотелось бы тряхнуть его и закричать, что Рейнира убьет его, чтобы заполучить трон, если это утолит ее жажду крови. Она убьет их всех. И будет наслаждаться этим. Геральды протрубили сбор на ужин. В ушах Алисенты это звучало как барабаны войны. —О, мое дорогое сердце, — ласково прошептала она, сжав его руку. Она сделала знак Хелейне следовать за ними, и они вышли из комнаты. —Однажды ты поймешь, что все, что мы делаем, мы делаем из чувства долга, из самопожертвования, — произнесла королева, не удосужив даже бросить взгляд на выражение дискомфорта на лице юного короля. — Это цена, которую мы все должны заплатить. —Ты меня пугаешь, — хотелось закричать Эйгону, глядя, как пустые глазницы его матери темнеют от ярости и отчаяния, заставляя его отдернуть руку. Королева держала его крепко — как любящая виноградная лоза, как дьявольская сеть, обретшая нового хозяина. Деймон не мог припомнить, чтобы когда-либо видел столь продуктивное заседание совета. Были написаны письма, предложения обсуждены согласованы, назначены встречи с другими волантийскими вельможами. И их повестка дня была выполнена в течение полудня. Деймон лишь откидывался на спинку стула и вмешивался, чтобы уточнить детали докладов или предложить свои, более удачные, идеи. Никогда прежде он не чувствовал такой легкости. Саера, как глава семьи, время от времени интересовалась у детей о текущих делах, которые они могли упустить, например, о землях, домах и провизии для наемников, ожидаемых в ближайшие два месяца. В конечном счете, последнее слово всегда оставалось за ней, и принц не мог не восхищаться ее твердыми и быстрыми решениями. В лиловых глазах Саеры всегда мерцал огонек, а украшенные драгоценностями ногти постукивали по подлокотнику, пока она слушала, и он видел, как в ее голове крутятся шестеренки, просчитывая расходы, управление домом и предстоящий крестовый поход. Она не просто пропускала мимо ушей советы своих советников. Это был разительный контраст с тем, как делал дела его брат: рассеянные кивки, бессмысленные улыбки и пренебрежительные взмахи руки в его сторону. У каждого из детей Саеры также была своя область знаний. Они не были просто аксессуарами, призванными заполнить зал и обслуживать мужчин: Гвинн выступала в роли дипломата в семейном кругу, их коллективного голоса наряду с голосом Драккара. Она вводила темы и вопросы в палату, и все внимательно слушали ее предложения. У женщины был ясный ум, и она с одинаковой легкостью могла устранить любые недоразумения между двумя сторонами и управлять своими детьми. Джейнара была их глазами и ушами. Маленькая птичка, сидящая на дереве, оценивающая рычание и борьбу драконов — едва говорящая, но всегда наблюдающая. Однако, когда она все же говорила, как бы косвенно это ни казалось, она проницательно демонстрировала свою осведомленность и… Близнецы вместе с Визерио — их оруженосцы. Они несут на своих плечах всю семью и защищают ее в случае необходимости. Именно их опыт на поле битвы привлек Деймона к их кругу, когда они обсуждали стратегию и… А Рейнира? Она была сердцем. В глубине души он понимал, что все они делают это ради нее, во имя ее, чтобы вернуть ей трон, который по праву принадлежит ей. И она была восхитительна. В основном, Деймон хранил молчание из-за гнетущего чувства вины. Разорванные связи некогда крепкой семьи, постоянные угрозы, которые он ей создавал, и все те грехи, что привели к этому… Но это того стоило. Должно было стоить. —Остался лишь один вопрос, принцесса, — произнес Деймон, призывая к тишине. Рейнира внимательно смотрела на него, ожидая продолжения. Ему льстило, что она так внимательно его слушает, но не из-за того, что он собирался сказать. Он был готов к тому, что огонек в ее глазах погаснет со следующими словами. —Драконы. На Летних островах. Рейнира затаила дыхание, вертя большим пальцем кольцо на среднем пальце. —Сколько? — спросила она. —Два. В комнате повисло напряжение, как на натянутой струне, готовой лопнуть. Все понимали, что это может означать. Два дракона на их стороне могли кардинально изменить ход событий. Но что, если на этих драконах будут летать бывший муж принцессы и отвергнутая невеста принца? Деймон видел в ее глазах внутреннюю борьбу. Лейнор, возможно, не был лучшим мужем — Деймон даже был уверен, что должен был сделать больше, чем просто внушить ему страх перед богами — (он должен был бояться меня) — но он был рядом, когда ее дядя не смог. Теперь Деймон гадал, изменилось бы что-нибудь, если бы Рейнира не решила, что с нее хватит, и не прекратила унижение. Сделав глубокий вдох, принцесса перестала крутить кольца и положила их на стол. Решительно, расчетливо, твердо. —Если они явятся, пусть приходят, — наконец произнесла Рейнира, к его большому удивлению. — Я сама с ними разберусь. Брат и сестра обменялись взглядами, но не проронили ни слова. Ожидали ли они очередного вспышки гнева? Но когда Рейнира произнесла свою речь, Деймон невольно посмотрел на Саеру. В тот момент, когда Рейнира расправила плечи и позволила своему голосу наполнить зал, на лице старшей женщины проступила гордость, а ее обычно скучающий взгляд озарила едва заметная улыбка. Королевская гвардия и Золотые Плащи выпрямились, словно очнувшись от оцепенения. —Тебе давно пора было блистать так, принцесса, — прозвучали слова Саеры. —Ты должна была сиять ярче солнца. —Мы оба это сделаем, Zaldritsos, — подхватил Деймон, не желая упускать возможность поддержать Рейниру. —Значит, мы патрулируем небеса? — спросила Рейнира, в ее голосе звучала неуверенность, почти робость. Но Деймон уловил в нем еще что-то, ухватился за это чувство, пока оно не ускользнуло. Надежда. Тонкая, хрупкая, но все же надежда. —Мы можем начать хоть сегодня вечером, если хочешь, — предложил он. Рейнира кивнула, явно тронутая его поддержкой. Сердце Деймона переполняло счастье. —Что только что произошло? — спросил Визерио, не понимая происходящего. —Полагаю, твой кузен только что попытался очаровать свою племянницу, сынок, — ответила Саера с усмешкой. —Так, как умеют только драконьи лорды. Постарайся не отставать. Внизу, насколько хватало глаз, простирался мир, похожий на лоскутное одеяло, раскинувшееся на многие мили. Улыбка Рейниры не сходила с лица, пока Сиракс, разрезая воздух крыльями, парила в небесах, ныряя между скал распустив когти. За последние три месяца Сиракс стала еще быстрее и сильнее. Ее вдохновила вновь обретенная свобода, побуждая к охоте, полетам и огненным забавам, если только она не будет тревожить своим пламенем волантийских купцов. Рейнира обожала летать со своей Золотой Леди и, честно говоря, могла сказать, что ее маленькое чудовище было ее первой настоящей любовью. Они всегда летали одни, довольствуясь обществом друг друга. Но теперь они были не одни. С оглушительным свистом мимо них пронеслась огненно-красная тварь Деймона. Деймон повернулся, придержав Караксеса достаточно, чтобы Рейнира увидела, как он раскинул руки, балансируя на седле только силой ног, с вызывающей усмешкой на губах. Грудь Рейниры вздымалась, в кровь вливалось пьянящее чувство свободы и азарта. Она натянула поводья и погнала свою Золотую Леди вперёд, быстрее, выше, сильнее. Деймон ухмыльнулся, когда Золотая Леди с пронзительным криком пролетела мимо них, которому с радостью ответил Караксес. —Дракарис! — крикнула Рейнира, смеясь, и Сиракс выдохнула кольцо огня высоко над облаками. Ветер ревел в ушах, но она слышала смех дяди, который выполнял петлю, пламя стекало с спины Кровавого Змея. И на мгновение время словно остановилось, дядя и племянница обменялись взглядом, удивлённые, потерянные в магии и огне, которые горели глубоко в их коже, венах, душах. Затем драконы сделали нечто неожиданное — заворковали и просвистели, сцепившись когтями в воздухе, закружившись вниз в головокружительном танце силы и ловкости. Рейнира держалась крепче, охваченная восторгом, выкрикивая радостные вопли. Драконы начали двигаться в совершенной гармонии, их полет был таким же плавным, как две ленты, танцующие в воздухе. Спиралью и вихрем они рисовали сложные узоры на фоне неба, их крылья дразняще касались друг друга. Быть так близко к смерти должно было ужасать, и все же… Вместе они падали, падали, падали. Крылья распахнулись прямо перед тем, как коснуться земли… А затем они поднялись выше, чем когда-либо прежде. На свои именины я хочу именно это, — громко вздохнула Гвинн. Их взгляды были прикованы к небу, с замиранием сердца наблюдая за тем, как два дракона кружатся, кружатся и кружатся. —«Черт возьми с этими именинами, я хочу это каждый день, — с тоской простонала Ариадна. Если даже видавшая виды воительница Ариадна была тронута этим зрелищем, значит, драконы сделали все достаточно хорошо, чтобы она тоже мечтала о подобном. Ведь даже самым суровым воительницам иногда хочется побаловать себя чем-то особенным. Дженара, не склонная к придворным, а тем более к первобытным проявлениям любви, получала множество предложений. Она позволяла своим жрецам и послушницам не быть скованными строгими правилами храма, как это часто бывает у Семерых… Но сама она не испытывала желания к подобным отношениям. Однако даже она не могла не признать, что наблюдать за Танцем Драконов было чем-то невероятно завораживающим. Это был вызов и погоня между двумя великими существами, давно забытое искусство, которое… Они поняли, что что-то произойдет, когда увидели, как двое драконьих всадника, не оглядываясь, вылетели из зала совета. Даже их собственная стража и служанки были ошеломлены таким внезапным развитием событий. Поэтому, когда они увидели и услышали, как всадники преследуют друг друга, их чешуя блестит в лучах заходящего солнца, они грациозно парят в воздухе, им оставалось только наблюдать, плененные первозданной красотой и мощью существ перед ними. Связь, выкованная в огне. Ее заявление было достаточно громким, чтобы его услышали оба мужа. Аурион застонал, на что Визеррио мудро кивнул. В глазах их матери сверкнул озорной огонек, когда она наблюдала за тем, как два существа воркуют и поют друг другу, приземляясь где-то за горой. Она улыбнулась, потягивая чай. —«Лучше приготовьте кошельки, мальчики. На всякий случай, — подмигнула она. —«Черт возьми, отличное патрулирование, дядя! — задыхалась Рейнира, слегка споткнувшись, торопясь соскочить с Сиракс, чтобы встретиться с Деймоном на полпути. — Хотя, я думаю, моя Леди выиграла этот раунд. Деймон усмехнулся, сорвав зубами перчатку с пальцев: —«Не знал, что это было соревнование, племянница. Иначе мне не нужно было бы с тобой нянчиться. Принцесса неодобрительно посмотрела на него, но это выражение постепенно сошло на нет, когда свет золотого солнца озарил его фигуру, заставив ее на мгновение замереть. В детстве она однажды спросила мать, почему дядю Деймона не называют Радостью Королевства. Ее мать только рассмеялась. Эпитет она получила за то, что была красива и делала счастливыми окружающих. Но ее дядя был красив, с его завораживающими фиолетовыми глазами. Дядя делал ее счастливой. И до сих пор делает, глупо подумала Рейнира. Она отвернулась, чувствуя жар, поднимающийся по щекам, когда посмотрела на Волантис, раскинувшийся под голубым небом. —«Как ты? — спросила она, все еще глядя на сверкающий горизонт, — «Должно быть, Лис был захватывающим местом, несмотря на то, что в твоих письмах говорится об обратном. Рейнира думала, что ей удалось скрыть горечь, но в глубине души она понимала, что это не так. С этой высоты открывался завораживающий вид на оживленные деревни и города, раскинувшиеся среди песчаной местности. Огни в них сверкали на солнце, словно драгоценные камни в короне. Должно быть, это было одно из гнёзд Сиракс — поблизости находилась пещера, куда уже с трудом пробирались Сиракс и Караксес. Её Маленькая Леди всегда тянулась к самым живописным местам. Возможно, это напоминало ей о том, чего она лишилась, заставив так долго находиться в Драконьей Яме. Погружённая в размышления, Рейнира не заметила, как Деймон с любопытством наблюдает за ней. —Ничто так не заводит кровь, как битва… — признал он спустя мгновение, подходя к ней и делясь своим восхищением пейзажем. —Но я тосковал по дому. Как всегда. Её смущение улетучилось, сменившись отрезвляющей виной. Она повернулась к нему, встречаясь с его взглядом. На губах дяди играла слабая улыбка, но она казалась натянутой, почти раненой. Учитывая, сколько раз его изгоняли в прошлом, сколько унижений ему пришлось вынести, возвращаясь к брату, чтобы потом снова его покинуть. А еще были те времена, когда она сама его отталкивала. Конечно, по праву. В те первые месяцы своего восхождения на трон ей только и хотелось, чтобы отдохнуть, найти безопасное место, где она больше не будет чувствовать боль. Потом Рейнира использовала его, чтобы спрятаться от вины за то, что осталась жива, когда её отец умирал. Затем она снова его оттолкнула, когда он решил поступить по-хорошему и позволить ей горевать. Это было жестоко с её стороны. Бессердечно. Сколько еще она собирается его наказывать? Столько лун она размышляла о нем, об их отношениях. Уют дома. Это всегда был один и тот же ответ, не так ли? Разные слова, но одна и та же мелодия. Рейнира закусила губу, чувствуя жгучую обиду. Вина терзала ее еще сильнее. —Тебе не обязательно было лететь за мной, — пробурчала она, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он ответил просто: —Ты же знаешь, я должен был. Принцесса вздохнула, понимая его правоту. Она признает, что тогда была не в состоянии преследовать его. Горе окутало ее, сбило с толку, сплелось с другими эмоциями, которые неуклонно поднимались на поверхность. Мука от потери отца. Гнев на его бездействие и позор. Вина за то, что она приносит несчастье, куда бы ни пошла. Ее надежды, боль… Желания. Ей нужно было почувствовать что-то настоящее. И когда Деймон обнял ее, посмотрел ей в глаза с такой искренностью и отчаянием, о которых она когда-то думала, что их не существует. Когда она позволила его рукам обхватить ее шею, привязать к земле. Когда он прошептал, что она не одна. Что он здесь… И его губы… —Я так и не поблагодарила тебя… за то, что случилось в тот день, — начала принцесса, крутя кольца на пальцах. Деймон дал ей необходимое пространство. Он уважал ее достаточно, чтобы не позволить ей совершить ту же ошибку, что и он в том борделе. Он оставил ее одну, но окружил людьми, которым она могла доверять, людьми, которые не причинят ей вреда. Когда кто-то последний раз относился к ней с таким вниманием? —Мне очень жаль, если я тебя смутила. Новость о моем отце опустошила меня, я была в ужасном состоянии, а ты был там… Я думала… Мне не следовало… —Я этого хотел, — сказал Деймон, чем сильно удивил Рейниру, протянув руку, чтобы сжать ее. — Всегда хотел. Рейнира сглотнула, глядя на их сплетенные пальцы — как они идеально ложатся в его ладонь, какие большие и жилистые у него руки, и как ей хочется подержаться за них еще немного. Они соединились, как две недостающие части головоломки. И это было правильно. Это было естественно. Инстинктивно. Деймон тоже не отпускал ее. На самом деле, он только крепче сжал ее руку, словно боялся, что она растворится в тумане и никогда не вернется. Поэтому Рейнира позволила ему держаться, позволила вести ее по каменистой тропе, чтобы забрать драконов и отправиться домой. Пока ее дядя не остановился. —А, похоже, сезон подошел к концу, — произнес он задумчиво. Принцесса подняла глаза и чуть не задохнулась от восхищения. Они были уже у пещер, и она слышала характерные щелчки Караксеса. Но именно то, что раскинулось у входа в пещеры, заставило ее затаить дыхание. Дерево, усеянное нежными розово-оранжевыми цветами, создавало резкий контраст с черными каменными стенами, его ветви мягко колыхались на ветру, осыпая землю мягким ковром из нежных оранжевых лепестков. —О, они похожи на Пепельные Цветки на Драконьем Камне… — прокомментировала она, колеблясь, протянув руку, чтобы прикоснуться к белому стволу пальцами. — Я не думала увидеть их здесь. Впрочем, стоило ожидать, что они будут расти здесь, на валирийской земле. —Они всегда цветут в самых суровых условиях, — пояснил Деймон, протянув ей ветку с нежными цветами. Рейнира, потрясенная, молча уставилась на букет, на то, как он преподносит его ей, словно ребенок, жаждущий одобрения. —Зачем? — пронеслось в голове, когда девушка вопросительно посмотрела ему в глаза. Было что-то детское, невинное в том, как ее дядя, на шестнадцать лет старше, теребил свою губу и другую руку за спиной, будто это было ему незнакомо. —Помнишь, как ты раньше требовала от меня цветы в качестве извинений? — спросил он вместо ответа, медленно и осторожно, словно боялся спугнуть лань, убегающую от льва. Рейнира моргнула и, неуверенно протянув руку, взяла цветы. Немного понюхав их, чтобы дать ему понять, что он может продолжить, Рейнира отметила: —Конечно. Я тебя доставала, когда ты дарил мне одни и те же серьги три раза подряд. Еще и на именины, между прочим. Он запнулся на этих словах, поморщившись от воспоминания, которое принесло ему нагоняй от беременной Эйммы и самодовольного брата. Рейнира лишь усмехнулась, прежде чем сменить усмешку на более мягкую, вспоминая те времена. —Я всегда закладывала эти цветы в дневник, когда они начинали вянуть. Такую красоту нужно всегда сохранять. Я не хотела растрачивать твои подарки… Деймон кивнул, немного расслабившись. —Мы тоже сажали разные цветы… Ты водила меня в сады, когда я был грустным, расстроенным или злым. Мы ухаживали за этими цветами, а потом… Он оборвался, его лицо напряглось. Она тоже скучает по тем временам. Когда все было проще, и она хотела только общества дяди, который любил ее больше всех, который никогда не причинял ей вреда, несмотря на все его уходы. Когда Рейнира начала дрожать, он убрал ее боль, задержав губы на ее дрожащих руках, и позволил себе поверить, что этого достаточно. Внимательный наблюдатель мог бы заметить, как напряглась ее челюсть, сузились глаза, потому что даже спустя столько времени ей все еще страшно. —У нас все еще может быть… — наконец проговорила она. — Мы можем быть друзьями, дядя. Возможно, протянуть руку дружбы было слабой реакцией на его преданность. Но эта сторона, которую принц так старался скрыть, была ей новой. И она изо всех сил старалась стереть все шрамы, которые он ей оставил, если это означало вернуться к тому, что было раньше. —Я пытаюсь, дядя, — ей хотелось всхлипнуть. — Я пытаюсь сказать тебе, что скучала, что ты мне нужен. Я хочу тебя. Медленно лиловые глаза Деймона поднялись к ней навстречу. Что-то темное омрачило его радужки, когда слово «друзья» сорвалось с ее губ. По позвоночнику Рейниры пробежала сладостная дрожь, когда неуклюжий, нервный мужчина, даривший ей цветы и блаженство, растворился в этот момент. По-разбойничьи он обхватил ее запястье и потянул к себе, и она охотно поддалась. —Не думаю, что я хочу быть просто твоим другом, племянница, — хрипло проговорил он, его пальцы оставили вмятины на ее пояснице. —Нет? — Рейнира попыталась скрыть замешательство, туманную похоть и небольшую обиду в своем голосе. Он хмыкнул, слегка покачивая их, —Мы давно уже переросли это, не так ли? Ох. Ох. —Я нехороший человек, Рейнира. Мы оба это знаем, и все же ты доверяла мне… — вздохнул принц, потирая рукой ее запястье, на точке пульса, который только бился быстрее от его прикосновения. —Это всегда будет моим самым большим позором, что я принял это как должное. Но запомни мои слова, я все равно буду сражаться за тебя, пока ты будешь во мне нуждаться, как за свою племянницу, как за своего защитника и… Теперь она смотрит на него и не видит того мужчину, который съеживался под ее холодными взглядами, который тонул в волнах своих самонадеянных мучений и сожалений. Там все еще были намеки на это, но теперь в них была решимость. Медленно сжигающая, медленно пожирающая ее, объект его желания. Деймон опускается на одно колено, и дыхание Рейниры застревает в горле. —Ты хочешь попросить меня посвататься к твоей племяннице? —Она твоя подопечная. Тебе следует просить твоего благословения на ее руку. Саера откинулась назад, ее брови удивленно приподнялись, а постукивание кольца с ногтем совпало с ритмом бешено колотящегося сердца. Она не выглядела ошеломленной или удивленной тем, что он вообще это у нее спрашивает. На самом деле, Деймон не удивился бы, узнав, что она знала о его намерениях за час до их обычной встречи. Нет, она выглядела… скептически. Будто не могла доверить ему свое самое драгоценное сокровище. —Ты действительно любишь ее, не так ли? На мгновение его захлестывает волна отчаяния. Чувство безнадежности. Неужели его сердце действительно так черно, как говорят? Чтобы они не верили, что он способен испытать такую драгоценную вещь? «Ты лишь чума.» Он слышит слова брата, эхом отдающиеся в ушах. И все же ответ пришел так же легко, как дыхание, так же естественно, как управление драконом. —С той минуты, как ее дыхание одарило жизнью мою душу. Им суждено было сгореть вместе. И ради нее он гореть будет.