Кровь двоих

      Ледяной ветер острыми клыками впивался в раскрасневшиеся щеки принцессы, но это было ничто по сравнению с ледяным взглядом женщины в голубом, стоявшей перед ней. —Какая неожиданность, принцесса, — проронила леди Джейн с фальшивой улыбкой, хотя ее глаза излучали совсем другое. — Если бы вы сообщили нам о своем визите до начала Королевского объезда, мы могли бы подготовить для вас более радушный прием. —Это очевидно, — парировала Рейнис, не обращая внимания на рыцарей, окруживших Высокий чертог, и сохраняя спокойствие. Не впервой ей приходилось выдерживать пристальные взгляды. И далеко не в последний раз. Леди Джейн усмехнулась, разглаживая несуществующие складки на своей бархатной юбке. Это была красивая женщина, Стражница Востока, с темно-каштановыми волосами, уложенными просто, чтобы ветер не хлестал ими по лицу. У нее был волевой подбородок и тонкие губы, плотно сжатые на гордых скулах. При определенном освещении Рейнис могла увидеть в ней свою кузину, особенно из-за их голубых глаз и схожей линии подбородка. В одно мгновение видение младенца с вороньими волосами пронзило ее разум. Мгновенно Рейнис отбросила эту ассоциацию, не желая поддаваться мимолетным чувствам. —Неожиданность, это верно, — равнодушно пожала плечами леди Джейн. —Но не совсем неприятная. Просто мера предосторожности, вы же понимаете. Рейнис с трудом сдерживала негодование, осознавая всю фальшь в словах кузины. Роскошные покои Гнезда, сложенные из белого мрамора, сияли серебром и лазурью. Резьба с изображением соколов в полете украшала каждый уголок их «скромного» жилища на вершине утесов Долины. Собрание, окружавшее их, прятало за масками подобающего почтения лишь минимум уважения, но Рейнис не была слепой. Муж, пренебрегая ее волей, родством и предостережениями, отправился в плавание, и ей, возможно, следовало плыть с ним. Эта мысль терзала сильнее, чем она хотела признать за последние месяцы. Все те уроки о верности крови, которым учил ее отец, даже когда все против них, вновь всплывали в памяти, терзая совесть. Как бы он сейчас смотрел на свою дочь, ввергнутую в пучину милости семьи сестры, заклейменную предательницей? Змеей, а не драконом. —Но, прошу вас, не будем забывать о приличиях. Должно быть, вы измотаны, проделав такой путь зря, — с фальшивой заботой проронила леди Джейн. —Боюсь, мои дела здесь не займут много времени, миледи, — резко ответила Рейнис, вырвавшись из раздумий. Сейчас не время для сантиментов, напомнила она себе. Рейнис извлекла из кармана пергамент, прожженный дырой в кожаной одежде, и, протянув его Джейн, с холодной ноткой в голосе спросила: —Тебе что-нибудь говорит этот пергамент? Джейн, склонив голову набок, позволила темным волосам рассыпаться по плечам. —Это, полагаю, записка? —Да, всего лишь дата и обещание на ближайшие месяцы. Не думаю, что тебе известно что-либо об этом, не так ли? Во дворе Арренов раздался сдавленный смех, похожий на сонное хихиканье. Неясно было, чем был вызван этот звук — отвратительным намеком Рейнис или тем, что их застали с поличным.       В конце концов, Королева, которой никогда не суждено было стать, пристально смотрела на Деву Долины. Отсутствие реакции на единственный показанный пергамент говорило лишь о том, что она уже знала. —Вы смеете намекать нам на предательство? — фыркнула женщина, стоящая рядом со своей госпожой. Она была невысокого роста, с круглым, добродушным лицом, рыжевато-золотистыми волосами и глазами, сверкающими изумрудным блеском. В отличие от других служанок, порхавших за ними, она была одета в оливково-зеленое платье, похожее на наряд наследницы Арренов. —Просто предосторожность, леди Редфорт, — ответила Рейнис с ледяной улыбкой. Ее предположение оказалось верным, когда дама в зеленом, опустив взгляд, нервно бросила взгляд на свою госпожу, а та ободряюще ей кивнула. На самом деле, Рейнис было все равно до слухов о Деве Долины и ее преданной спутнице. Иначе она была бы лицемеркой. Но вид двух женщин вместе вонзил кинжал в ее израненное сердце. Она вспомнила взгляды, которые Лейнор бросал на своего Рыцаря поцелуев, его душераздирающие рыдания, когда он не смог оправиться от ран, пустоту, которой она позволила проникнуть в его когда-то яркие глаза и перекинуться на жену… Все это время женщина пыталась убедить его, а вернее, себя, что их ждут счастливые дни. С детьми. С жизнью, выходящей за рамки супружеского ложа, если потребуется. Но этого не случилось, не так ли? —Кажется, ты не просто ее подвела, — с сарказмом в голосе передразнила она свою госпожу, надеясь хоть так заставить ее игнорировать собственные ошибки, чтобы хоть немного приглушить боль, которую она причинила себе сама. Леди Джессамин сначала поджала губы, но под строгим взглядом леди Джейн быстро сжала их в линию. Сама хозяйка дома, казалось, оценивала гостью, ее пронзительные голубые глаза были устремлены на письмо, зажатое в пальцах в перчатке. Рейнис собрала всю свою волю, понимая, что итог этой встречи станет решающим для ее дальнейшей судьбы — выжить. К счастью или несчастью для нее, глава Долины выдвинула вперед подбородок. —Оставьте нас, — скомандовала она. В большом зале воцарилась тишина, когда королевский двор, на лицах которого отражались смесь беспокойства и тревоги, начал расходиться, опасаясь оставлять свою госпожу в когтях дракона. Последней вышла леди Джессамин, сопровождаемая своими рыцарями. Большие двери захлопнулись с окончательностью, и в этой тихой комнате будущее королевства, казалось, висело на хрупкой нити, связывающей двух женщин. До тех пор, пока великая леди Долины не отбросила всякие притворства и не прошипела с таким презрением, на которое, как на мгновение подумала Рейнис, была способна только змея. —У тебя хватает наглости явиться сюда после того, что ты сделала с моей родней. С моей кузиной. С твоей племянницей, — с презрением фыркнула она, слово «племянница» было словно яд на ее языке. —О, избавь меня от твоего презрения, — парировала Рейнис, расстроенная и более чем просто взбешенная, — Как будто твоя семья не продала дочь принцессы тому, кто больше предложит. Говорят о чести, но где же она в том, чтобы отдать юную девочку, едва достигшую одиннадцати лет, замуж за принца, который не постеснялся сделать ее женой и матерью в столь юном возрасте? Где же честь в том, чтобы не защитить свою драгоценную принцессу, не отвезти ее в безопасное место, пока она еще жива? Где же честь в том, чтобы разжигать восстания и ввергать королевство в хаос, который сами же и устроили? Почему она должна одна нести на себе весь груз этой ненависти? —Да, но мы хотя бы не бросили нашу родственницу на произвол судьбы, — парировала Джейн, спустившись с помоста. — Мы не оставили ее в логове этих змей. Мы пытались ей помочь, когда стало ясно, что даже самые близкие не удосужились этого сделать. Хотя Джейн была примерно такого же роста, как и принцесса, в этот момент она держалась с гордостью и величием. —Это ты сделала с ней, а не мы! Мы доверили ей тебе, и к чему это привело? — фыркнула она. — Я не собираюсь повторять твои ошибки. Рейнис сжала кулаки. Горькая правда резала слух. —Осторожнее со словами. Ты можешь быть леди одного из Великих Домов Вестероса, но… —Но ничего, — мотнула головой Джейн, стиснув зубы. — Если мое положение и дом не имели для короля значения, чтобы он уважал мою тетю, твою истинную королеву, а ты втоптала мою Кровь в грязь своей некомпетентностью, зачем мне оказывать тебе такое же почтение? Принцесса не выдержала и быстрыми шагами направилась к молодой женщине: —Честь? Это ли она? Устроить общенациональный протест? Умышленно скрывать товары от остального королевства, пока мы все страдаем от неопределенности? —Война — вот что грядет, Ваше Высочество. Она стучится в наши двери с того момента, как ваш король в стыде за свои поступки заперся в покоях. — С презрением фыркнув, Джейн отступила. —И значит, нас накажут за его некомпетентность? — мрачно рассмеялась Рейенис. — Вместо того, чтобы прислушаться к нашим мольбам о помощи в защите от того, что натворил Визерис? Какое блестящее заключение, Миледи! Браво! Джейн резко ответила: —Война надвигается на нас из Штормовых земель и Простора, в этом фарсе правления, которое по всему Вестеросу может сойти за шутовское представление! Так что извините, но я не хочу иметь ничего общего с этой королевой-распутницей и ее королем-марионеткой! —Неужели именно об этом тебя предупреждала Рейнира? — наконец выдавила Рейнис, устав от препирательств и жаждая правды. Рейнира, Деймон или кто-то другой, отправивший записку, сделал это неспроста. Это было предупреждение. Она терзалась вопросом, зачем они вообще удосужились послать ей такое сообщение, ведь ее семья не меньше Хайтауэров виновата в смерти Рейниры. Вспомнилось скорбное лицо Рейниры, когда ей показали сына. Как она умоляюще и отчаянно смотрела на Рейнис, в то время как ее названная мать уже покидала комнату. Женщина фыркнула, сжав челюсти. —Может быть, я и вела себя как невежественная дура, как злобная стерва, о чем шептались за моей спиной при дворе, но я не идиотка. Я не король, — заявила она. Джейн фыркнула. —Но, несмотря на все, кем я являюсь, и все, что я ей сделала, принцесса все же хотела предупредить меня о грядущем. Она милосердна, намного больше, чем мы заслуживаем, — признала Рейнис, опуская глаза. — Теперь я спрашиваю тебя: распространила ли она эту милость на тебя? Есть ли хоть какая-то надежда, что мы сможем удержать ее и принца от того, чтобы их горе причинило еще больше вреда нашему королевству? Джейн смотрела на нее, сузив глаза с презрением, недоверием и жалостью. До чего же она пала, прося пощады у леди, чей статус ниже ее собственного, умоляя о снисхождении, когда теперь она сама знает, что его не заслуживает. Но какой у нее был выбор? Смириться и смотреть, как мир пылает в огне безумной мести кузена за его драгоценную племянницу? Или остановить это безумие, пока оно не дошло до точки взрыва? Что заставит его снова повернуть на восток? Выследить ее сына? Ее единственную дочь? Кто сможет остановить его от новой «очистки» мира ради девочки, за которую он готов сжечь все? —Вы знаете ответ на этот вопрос, Ваша Светлость, — после долгого молчания ответила Джейн. Рейнис уловила в ее голосе сожаление и смирение. Она видела, как Джейн отводит взгляд, закусив губу, отчаянно пытаясь скрыть внутреннюю бурю. —Королевство скорее обратится в пепел, чем признает свою ошибку. А я лишь хочу быть уверена, что окажусь на стороне, которую этот пожар не затронет. —А что, если эта жажда убивать и сжигать все вокруг возьмет верх над разумом? — с опасением спрашивает Рейнис. — Останутся только пепел и кости. Не останется ничего, чем можно править, леди Джейн. Они не вспомнят, с чего началась эта война, думает она. Но все будут знать и помнить пепел, падающий, словно свежевыпавший снег. Им предстоит ходить по кладбищу, где цветы пробиваются сквозь кости, а мостовые выложены их черепами. Она всем сердцем чувствует, что никто не хочет видеть свои дома в руинах, а наследие — смытым, словно песок перед лицом приливной волны. Она надеется, что Джейн разделяет ее чувства. Но по тому, что леди до сих пор не взглянула на нее и не посмотрела правде в глаза, Рейнис в этом сомневается. Если даже его собственная родня не будет пощажена, с чего ей думать, что пощадят ее? Рейнис делает шаг вперед, протягивая ей руку помощи, но только образно. —Мы не должны допустить этого. Убедите Деймона остановить безумие. Мы скорбим вместе с ним, признаем все, что сделали не так в его глазах, но мы не можем позволить ему устроить геноцид. Джейн наконец посмотрела на нее. Она еще молода, с сожалением думает Рейнис. Всего на три года старше самой Рейниры. Должно быть, это такое бремя для нее. Но в ее глазах не было ни горя, ни жалости, ни вины, чего ожидала Рейнис. Там была только ярость, бушующий ураган, спускающийся с гор, чтобы обрушиться на них всех. От этого Рейнис пробирает дрожь. —Тогда вам стоило подумать об этом, прежде чем выбирать сторону. Не стоило ей надеяться на другое. Стоило ожидать этого, учитывая, что леди чуть ли не отчитала ее при первой встрече. Рейнира была бы довольна. Хотелось бы ей вздохнуть. Что есть люди, такие же кровожадные, как ее дядя, желающие отомстить за нее. И все же. —Значит, вы выберете наше падение? —Я выбираю защиту своей семьи, — произносит Джейн едва слышным шепотом. — Того, чего вы никогда не делали, а только защищали себя. И с этим последним словом пренебрежения Джейн разворачивается обратно к своему трону, садится на место предков, глядя на Рейнис сверху вниз, как хищная птица. —Я не знаю, что задумал принц, и не собираюсь выяснять это, пока они не будут готовы. Но мы будем готовы. Это только начало, — говорит она, голос ее гремит с уверенностью. —Делайте с этой информацией, что хотите, принцесса. Наш разговор окончен. Ступив на мощеный двор, Рейнис сразу же ощутила на себе взгляды наблюдателей, ставших свидетелями ее недавнего поражения. Но, невзирая на их молчаливое осуждение, она сохраняла гордую осанку, не позволяя никому усомниться в своей стойкости. Едва она ступает на землю, позади раздается шум. Вздохи и лязг металла о мраморный пол возвещают о ярости Красной Королевы. Мелеис рычит на потенциальных нападавших, предостерегающе сверкая хвостом. Рейнис оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как одна женщина пытается вырваться из хватки другой молодой девушки. Девушка, пухленькая, со светло-каштановыми волосами и глазами, одетая в такое же синее бархатное платье, как и леди Джейн, крепко держит свою спутницу за талию. У той тоже темные волосы и светлая кожа, которая порозовела от напряжения в тщетных попытках освободиться. Рейнис не слышит имени, так как находится слишком далеко, чтобы разобрать мольбы девушки. Пронзительная голубизна этих глаз, столь характерная для всех Арренов, которых она встречала, и воспоминание о том, как эта женщина сопровождала юную принцессу в Красном замке перед тем, как ту отозвали, не оставляли никаких сомнений в личности этой особы. Взвизг Аманды Аррен пронзил воздух: —Ты ее предала! Предала и бросила! Она лишилась всего, а ты вышвырнула ее на улицу! Рейнис, ошеломленная, но не желая поддаваться слабости, лишь вздернула подбородок в безмолвном вызове. (В ее памяти эхом отзывались последние слова Деймона, смешанные с криками этой женщины из дома Арренов. Она никогда не забудет. Никогда не позволит им заставить себя забыть.) —Как ты смеешь стоять там, где должна была стоять она? Как ты смеешь смотреть нам всем в глаза с таким праведным видом, когда именно ты предала ее больше всех? — гневно вопрошала Аманда. —Аманда, прошу тебя! — воскликнула Элис, когда обе женщины, рыдая, упали на колени, обнявшись. Их рыдания разносились по всему двору. Рейнис с трудом сглотнула. Она скользнула взглядом по окружающим: темные волосы, бледная кожа, ярко-голубые глаза — все они смотрели на нее с враждебностью. Затем она перевела взгляд на галерею, где Джоэн безразлично наблюдала за разворачивающейся сценой, не испытывая сочувствия к горю Рейнис. Она улетает прочь, а Мелеис, воркуя, утешает свою хозяйку во время их полета на юг. Позже она отправит короткую весть Старкам, хотя и сомневается, что получит ответ, отличный от того, что ей уже прислали Аррены. Честь и верность клятве — вот их кредо. И все же… Мучительные вопросы терзают её разум: неужели Рейнира осознавала, какой безграничной любовью была овеяна, и как жестоко её лишили этого сокровища? На западе царит тоскливое ожидание суровой зимы, будь то из-за коварного северного климата или неумолимо приближающейся армии Зеленых. Вдали от этих тревог, в залитой солнцем комнате, благоухающей ароматом цветов и украшенной шелковыми драпировками, принцесса предвкушает нечто более тёплое, чем суровая действительность. Её взоры скользят по роскошным подаркам, щедро разложенным вокруг: сверкающие драгоценности, искусно сшитые платья, экзотические ароматы духов. Голоса служанок журчат возбужденно, и среди них особенно выделяется звонкий голос Элинды, с восторгом демонстрирующей принцессе отрез фиолетового шелка, словно сотканного из воздуха. —А как насчет этого? — восклицает она, сияя от предвкушения. —Это платье идеально подойдет для ужина, Ваше Высочество! О, оно просто восхитительно! Сестры невольно поддаются заразительному энтузиазму юной девушки. В чистой душе Гвин, самой близкой подруги принцессы, таится искренность, редко встречающаяся при этом коварном дворе. Гвин не раз ловила себя на мысли о том, удастся ли ей сохранить себя в этом змеином гнезде. Но, несмотря на все трудности, она остается милой и доброй. Именно ей чаще всего удается вывести Рейниру из пучины душевных терзаний, недоступных пониманию окружающих. Она отлично приспособилась к волантийской культуре, сменив скромные наряды на роскошные шелковые одеяния, украшенные ленточными повязками. — А, это подарок самого магистра Ролло! — пробормотала Гвинн, нежно проводя пальцами по роскошной ткани. — Настоящий лотосовый шелк, один из самых редких видов, который ткут только в Астапоре. Но затем ее лицо омрачилось, когда она развернула платье, слишком откровенное. —И, судя по крою, он явно недвусмысленно намекает на свои намерения, — добавила она с неодобрением. Ариадна хмыкнула, делая глоток изысканного мирского нектара. Он был слишком сладок для ее вкуса. Женихи Рейниры, вероятно, думали, что такая нежная принцесса, как она, оценит их подарки, забывая о том, что эта женщина вытаскивала стрелы из своего тела, держась за гребни дракона в пылу битвы. —Ну что ж, кто-то явно переборщил, не находишь? — спросила она, саркастично изогнув бровь над фиолетовым платьем. Элинда смущенно покраснела. —О, ну, ей не обязательно его надевать… Мы же не хотим, чтобы у него возникли неверные представления. —А как насчет этого? — предложила Гвинн, развернув платье небесно-голубого цвета, украшенное вышитыми цветами по подолу и длинным шлейфом. —Подойдет, — кивнула Ариадна. — Выглядит практично и достаточно дорого. Достойно принцессы. —Устарело, ты хочешь сказать? — Ариадна встала со своего места. — «Никто не носит парчу уже больше десяти лет. Возьмите зеленое платье в углу. —Зеленый не будет модным в этом сезоне. По крайней мере, еще лет десять, — тихо пробормотала Джаенара из своего угла, разглядывая золотую фруктовницу. —Вряд ли эта так называемая Зеленая Королева монополизировала цвет, — фыркнула старшая сестра. —Все они действительно великолепны… О! Это идеально подойдет к ее шали! — воскликнула Элинда, подбирая другое платье. В окружении роскошных подарков, Рейнира, в отличие от своих спутниц, пребывала в задумчивости, ее мысли уносились далеко от сверкающих драгоценностей и шелковых нарядов. —Мне нужно время, — произнесла она, предвкушая разочарованный взгляд дяди, когда эти слова долетят до него. Как легко было бы поддаться искушению и просто согласиться. Отбросить все сомнения и позволить сердцу правдиво высказать то, что она отчаянно пыталась заглушить в себе, как тем утром, прежде чем он покинул ее, или прошлой ночью на холодном полу спальни. Боги, как же ей этого хотелось! Но в ее душе бушевали противоречивые чувства. Один голос все еще рыдал, вспоминая бесчисленные ночи, проведенные в разлуке с ним с того момента, как он оставил ее на шумном танцполе. Другой пылал гневом, не забыв тот роковой день, когда он вырвал ее из материнских объятий, когда она уже смирилась со смертью. Третий терзался сомнениями при каждом проявлении его нежности — нежном прикосновении, украденном взгляде — из страха, что он легко может дарить это другой, более достойной, чем она. А четвертый, оцепеневший, не мог разобраться в своих чувствах. Она была в смятении. Он ей нужен. Она боялась. А Деймон… Деймон, прикрыв на мгновение глаза, сделал глубокий выдох, снова открыл их и улыбнулся. Слезы, подступившие к ее глазам, грозили сломить волю. С опущенными глазами Рейнира произнесла тихим голосом: —Я тебя подвела, дядя. Как же я хотела бы выразить свое сожаление иначе, показать тебе всеми возможными способами, как я готова искупить свою вину.Но слов не хватает. Остается лишь просить твоего прощения и умолять позволить мне остаться рядом. В любом качестве, которое ты сочтешь приемлемым. В тот день, ступив на порог Звездного Дома, Рейнира и Деймон Таргариен обменялись взглядами, полными невысказанных чувств. Когда он, не надеясь на взаимность, протянул ей руку, она, повинуясь внезапному порыву, вложила свою в его ладонь. С тех пор прошло несколько дней, но Рейнира так и не дала ему окончательного ответа. Деймон, уважая ее чувства, предоставил ей свободу, ограничивая разговоры лишь государственными делами и заботами Вестероса. Он был вежлив, до мучительной степени любезен. (Не говоря уже о стихах, которые он тайно подкладывал ей в покои, или о маленьких букетах цветов и сладостях, которые анонимно отправлял ей после долгих часов, проведенных на заседаниях совета и тренировках. Он хранил молчание о своих знаках внимания, не пытаясь вызвать ее расположение, но тлеющая надежда на перемену ее решения грела его душу. Рейнира же все понимала. Обмениваясь взглядами через зал, они без слов читали мысли друг друга.) Рейнира тихонько поглаживает шрам на ладони, глядя в окно. Она знает, что над городом бдят алые чешуйки дракона, оберегая ее покой. И в этот момент она осознает, что блеск в ее глазах отражает не сияние драгоценностей, а невысказанную тоску, отвлекающую ее от настоящей радости. Элинда, с присущей ей наблюдательностью, заметила это. Она остановилась, чтобы обменяться вопросительным взглядом с тремя другими сестрами. Они тоже были в курсе. Затем она принялась рыться в сундуках, отбрасывая в сторону драгоценные камни и расшитые топы, пока не наткнулась на то, что заставило ее широко улыбнуться. —О, вот это интересно! — воскликнула она. Рейнира не обратила внимания на то, как Элинда перелистывает страницы, хмурясь над древним языком, который ей еще предстояло освоить. Она также не заметила, как Элинда передает маленькую книжечку Гвин, которая, слегка улыбнувшись, читает ее вслух: «Pōnta eptan lo nyke kesos jorrāelagon zirȳla sesīr isse morghon. ȳdragon hen zirȳla toliot ñuha vaog se urnēbagon skorkydoso ziry maghagon nyke arlī naejot ābrar» Ариадну чуть не стошнило от вина, а Дженаера с любопытством наклонила голову. Когда слова, наконец, дошли до Рейниры, она, наконец, обратила на них внимание. Ее глаза расширились, и она сильнее сжала шрам на ладони. Гвинн же это практически не тронуло. Она просто подошла к Рейнире и протянула ей книжечку: —Не такая яркая, как остальные, но, по-моему, только один мужчина пошел бы на такие меры, чтобы раздобыть книжку валирийских стихов. Тем более, с валирийскими комментариями. Рейнира сглотнула, осторожно обведя пальцем руны, вырезанные на кожаной обложке: —Ах, прошу прощения. Мои мысли были совсем в другом месте… —Не слишком далеко, надеюсь? — фыркнула Ариадна, отставляя бокал с вином. Рейнира, с полуулыбкой предостерегая, хотела было ответить: —Негоже тебе так говорить», но, углубившись в чтение, махнула рукой. Страница за страницей — проза и стихи, потрепанные, с подчеркнутыми строками и пометками на полях, заставляющие сердце Рейниры биться чаще, стуча в висках. Неужели он так часто теряется в словах, что может выразить себя только письменно? И снова сердце застучало быстрее. Она так непривычна к подобному проявлению… благосклонности, хотя дядя и делал это месяцами с момента своего отъезда. Рейнира пребывает в полном замешательстве. (Где-то в глубине души, под слоем недоумения, она признает, что ей это не противно. Не тогда, когда она видит, как с каждым взмахом пера он вкладывает свое сердце на каждой странице. Так сильно отличается от того, как он пытался добиться ее расположения когда-то давно. Это чувствовалось искренним, безусловным. Это было похоже на него.) Ситуацию не облегчало то, что влияние этих подарков на Рейниру стало слишком очевидным для присутствующих женщин. Принцесса чувствовала раздражение, когда они понимающе улыбались и хихикали между собой, словно ее затруднительное положение было предметом развлечения. —Я также слышала, что принц на днях изрядно потрепал нервы конюхам, — нараспев произнесла Джейнэра, распущенные волосы, цвета лунного света, развевались за ней, пока она следовала взглядом за невидимой линией подарков. —А когда он этого не делал? — чуть не выпалила Рейнира, но прикусила язык, потому что могла себе только представить причину. —Разве нет? —О, да! — услужливо встряла Элинда. — Насколько я слышала от других слуг, он и конюший спорили из-за того, что пришлось использовать два королевских паланкина, чтобы вместить все шелка, драгоценности и книги, которые он копит в своих покоях! —Как любопытно, — проронила Рейнира. —Однако мы видим, что он дарит тебе подарки, — заметила Джейнэра. —О, да, платья, — тихо сказала Рейнира, глядя на свою плиссированную юбку, — Хотя я думала, их прислала Саера. Она всегда любила жаловаться на мой выбор одежды Роскошные платья, появившиеся в ее покоях, заставили Рейниру задуматься. Невольно возник вопрос: не Деймон ли вновь одарил ее этими нарядами, стремясь завоевать расположение? Ведь он прекрасно знал, как она трепетно относится к красивым платьям. И, очевидно, только он обладал такой тонкой чуткостью к ее вкусам… Гвинн, склонившись к ней, прошептала: —Это была не наша идея, принцесса, хотя нас и спрашивали о ваших предпочтениях. —О? — Рейнира нахмурилась, сбитая с толку. Ее спутница хихикнула: —Служанки рассказывали, что принц настойчиво просил совета у вашей тети. Он подчеркнул, что, возможно, ей удастся подобрать для вас что-то более подходящее, чем он сам. На мгновение Рейниру одолело чувство растерянности. —Он предан вам, принцесса, — произнесла Гвинн, с лукавым огоньком в глазах. Он вернул ее из загробного мира, навечно связав их души, и с тех пор они шагали по земле рука об руку. И все же, Деймон просит своих кузин посоветовать ему платье для нее после всего пережитого… Неужели этот щедрый подарок стал очередным инструментом в его руках, чтобы манипулировать ею? Несколько нарядов и лакомств, брошенных, как подачки, в обмен на слепое доверие? Но нет, это не может быть правдой. Последние несколько недель с момента его появления он так старался, убеждала себя принцесса. В ее гардеробную доставляли и другие платья, а также фрукты и сладости, которые она раньше ошибочно принимала за проявление гостеприимства со стороны хозяев. Ни разу принц не поинтересовался, обратила ли она на них внимание, как это делали бы другие ее поклонники при дворе. Деймон сделал своей целью всегда быть рядом с ней. Даже в те моменты, когда слова между ними были не нужны, когда их общение ограничивалось лишь совместными планами или рутинными обязанностями по защите города. Время. Он дарит тебе самое ценное — свое время, — тихим, но настойчивым эхом отозвался голос в ее душе. Его рука ждала прикосновения ее руки. Я тоже не премину выразить ему свою признательность,» — прошептала принцесса, опустив взгляд на вышивку крестиком и бессознательно теребя ее пальцами. Это действительно было восхитительное платье… он всегда обладал даром безошибочно угадывать ее желания. Вскоре перед ней на колени опустилась Элинда, раздвигая шелковые складки платья, которые Рейнира не сразу заметила, когда те упали спутанной грудой на пол. Гвин с досадой цокнула языком, глядя на эту картину. В глазах служанки читалась искренняя забота. — Можно ли мне, принцесса? — робко спросила она. Рейнира кивнула, готовая выслушать любое мнение Гвин по этому поводу. -Если у моего дяди есть стихи, то у меня есть мои верные дамы, — подумала она. Элинда, теребя пальцы в нерешительности, нарушила тишину: — Я думаю, принц старается. Кажется, он никогда прежде не заботился о ком-либо без подкупа… Рейнира, хмурясь, произнесла: — И ты считаешь, что он заботится обо мне? Зачем ему это сейчас, спустя столько лет? — Возможно, он просто учится делать это правильно, не подавляя тебя, — предположила Элинда. — Или же не хочет, чтобы его поступки наталкивали тебя на мысль о завоевании твоего расположения. Он, скорее всего, просто желает, чтобы ты увидела его искренность… Первым порывом Рейниры было возразить. Снова и снова повторять, что он манипулирует ею, что просто чувствует себя обязанным за свои прошлые ошибки. Но эти мысли так же быстро улетучились, как и появились. Небольшие подарки, письма, уважительное расстояние, мелкие знаки внимания, которые он ей оказывал, ничего не требуя взамен — все это складывалось в единую картину. — Но что если он… — начала было Рейнира, но ее прервали. — Он хоть раз оставил тебя одну с тех пор, как ты стала королевой? Эти слова не принадлежали ни служанке, ни Гвин, которую Рейнира уже давно считала своей наставницей. Ариадна в упор смотрела на Рейниру. Взгляд её был лишен той сдержанной вежливости, которую она демонстрировала с тех пор, как несколько месяцев назад заплетала ей волосы на вечерний прием Саэры, и того еле скрываемого, но вынужденного уважения, которое она испытывала к ней и к Сиракс. Темноволосая дочь Саэры Таргариен, у которой всегда было что сказать о Рейнире, которая могла уделить ей лишь малую толику своего внимания по причинам, до сих пор неизвестным Рейнире, — теперь смотрела на нее по-настоящему. — Нет, — просто ответила Рейнира. Ответ сорвался с губ легче, чем она думала. — Он когда-нибудь колебался, исполняя твой приказ? Даже самый нелепый? — Нет. — Он когда-нибудь поступал вопреки твоей воле? Заставлял делать то, чего ты не хотела? — Нет. Ариадна откинулась назад, махнув рукой в ожидании, нахмурившись: -Тогда чего же ты так боишься, девочка? Взгляды всех девушек были устремлены на Рейниру. Тот же вопрос, вероятно, вертелся и в их головах. Рейнира задумалась… А потом задумалась еще глубже. — Я боюсь, что он снова это сделает. Эти слова словно ударили ее в лицо, как пороховая бочка. Страх по-прежнему терзал ее сердце. Вся жизнь Рейниры была омрачена опытом условной любви, преданности и привязанности. Она знала лишь то, что для получения жалкой крохи взамен всегда нужно что-то отдать. Мать подарила ей свое чрево, исполнив несбывшиеся мечты мужа о сыне. Алисента же пожертвовала своим детством и дружбой ради амбиций отца, а позже, терзаемая совестью, обменяла эти амбиции на свои собственные. Был еще Деймон, чья любовь была столь же мимолетной, как и его присутствие в ее жизни. Он использовал ее снова и снова, чтобы вернуть то, что, по его мнению, ему причиталось. Но Рейнира все равно была готова отдать себя целиком. Потому что она видела его настоящим. Видела все его изъяны, трещины и боль. Она знала его душу. Она думала, что и он знает ее. Но, как оказалось, принцесса ошибалась. И часть ее души никогда не простит себе, что так легко поддалась его чарам. Но вот недавно дядя начал меняться. Он понял, что ей не нужны великие жесты, не нужна самая редкая каменная отделка со всех уголков мира. Ей всегда был нужен только он. Рейнира хотела кричать об этом всему миру, ему, так много раз на протяжении всей своей жизни. Она бы потребовала этого от него. Девочка на том переполненном танцполе обязательно бы потребовала. Крик души больше не рвется наружу. С каждым звуком сомнения в себе терзают ее сильнее. Женщина, которой она стала, измотана войной и несет на себе груз усталости. Но даст ли он ей теперь возможность прошептать эти слова ему на ухо? Позволит ли ей взять инициативу в свои руки, разобрать его душу на части, как он сделал с ней? Как было бы прекрасно, — думала Рейнира, — если бы ее снова собрали по кусочкам. Шрам и книга в ее ладони словно приятно горели при этой мысли, даря надежду на возрождение. Задумавшись, она едва не пропустила вздох Ариадны. — Если бы да кабы не стоят ни гроша, Нира, моя девочка, — произнесла жрица, не сводя с нее пристального взгляда. На ее губах заиграла едва заметная улыбка. — Важно то, что есть сейчас, и то, что будет. Рейнира не решилась ответить. — Солнце встает, чтобы встретить луну. Три женщины с благоговением смотрели на жрицу. Рейнира никогда не постигнет тайны снов. Она не станет, как ее отец, погружаться в их пучину, рискуя потерять себя. (В памяти всплыл день, когда он поведал ей о пророчестве. Древние руны проявились на старинном кинжале, суля ей корону и судьбу, к которой она не была готова. С того момента все изменилось. Она думала, что забыла об этом. Но видение всевидящего ока Дженаеры вновь напомнило ей о том, к чему нужно вернуться, что ждет ее впереди, если она выберет этот путь…) Страх по-прежнему терзал ее сердце. Дженаера же, в ответ на немой вопрос в глазах Рейниры, лишь спокойно посмотрела на нее. В ее ясном голосе звучали не выдумки, которым верил отец Рейниры, а простые факты. Словно Дженаера уже давно всё знала и не несла бремени этого знания. — Даже первые весенние цветы могут расцвести в конце зимы, — произнесла она. — Это новое начало для тебя и принца. — Просто дайте бедняге кость, — фыркнула Ариадна, отмахиваясь от своей младшей сестры. — Он и так жалок без тебя. А если выйдет из-под контроля, отнимите ее у него. Он снова приползет к твоим ногам, я тебе говорю. -Именно так ты держала Ауриона в узде все это время? — рассмеялась Гвинн, разряжая напряжение. Ее сестра лишь пожала плечами и откинула назад длинные волосы с серебристыми прядями. — Как поживает наша принцесса? — спросил Деймон, стараясь скрыть волнение в голосе. — Она с утра до ночи занята государственными делами, — ответил сир Аррик, почтительно склонив голову. — Сначала она разговлялась с принцессой Саерой, и, как я полагаю, они обсуждали важные политические вопросы. Затем посвятила пару часов тренировкам со своим драконом Сиракс. — Сиракс, — кивнул Деймон, вспоминая мощь и красоту этого великолепного существа. — Да, — подтвердил сир Аррик, продолжая рассказ, пока они шли по коридору, сохраняя почтительное расстояние от Разбойного Принца.       — Затем принцесса освежилась и присоединилась к другим придворным дамам. А в некоторые дни она, не жалея сил, летит в Ачиссу, чтобы лично помочь нуждающимся. — После этого она отвечает на письма или же углубляется в изучение книг в библиотеке до самого ужина, мой принц, — добавил сир Эррик, дополняя рассказ своего брата. — Обычно ее день проходит по такому расписанию, но она часто присутствует на рассмотрении петиций принцессы Саеры, когда ее зовут. Деймон хмыкнул, стараясь не выдать своего разочарования. Эти придворные сплетни его совершенно не интересовали. Он отошел к окну, словно чужой, и издалека наблюдал за своей возлюбленной. За те три месяца, что прошли с его отъезда после инцидента в зале совета, она преобразилась, расцвела, превратившись в уверенного и мудрого лидера. На встречах она принимала быстрые и взвешенные решения, а ее присутствие внушало уважение всем окружающим. Деймон был свидетелем и слышал хвалебные речи о том, как Золотая Принцесса неустанно управляет своими владениями в самых отдаленных уголках королевства. Она заключает союзы с иностранными дипломатами, возводит мосты в некогда разрушенных городах, используя свое обаяние и острый ум, чтобы склонить на свою сторону могущественные армии и влиятельные дворы. От Великого Дома Пейнимион до скромных домов Галтигара и даже до уединенного дома Стаегона. С гордостью принц смотрел на обретенную ею недавно независимость, зная, что Рейнира полностью раскрыла свой потенциал и заняла место, которое ей всегда предназначалось. Рейнира блистала, очаровывала и притягивала к себе, будучи сама собой. Дипломатия служила ей оружием — острым и непреклонным. При этом она обладала опасной харизмой, которая, как ни странно, гармонировала с его собственной, — думал принц, сбитый с толку. Хотя он провел с ней всего несколько минут, он никогда не забудет, как восторженно сияли ее аметистовые глаза, когда она превзошла Ауриона в знаниях о фортификации нового города, как лучилась улыбка на ее лице, когда ей подавали любимые лакомства, или как она смотрит на него сейчас, яснее, чем когда-либо прежде. Но, наблюдая за ней, его сердце терзала острая боль сожаления. А как же подарки? — спросил принц, слегка повернув голову. — Сделала ли она что-нибудь с ними? Деймон, конечно же, не говорил о своих подарках, а скорее о тех знаках внимания, которые она, по-видимому, получала по мере своего возвышения при дворе Саеры. Ему было смешно ревновать. Он осознавал, что не имеет права ни на нее, ни на эти подарки, но, видя, как они копятся в ее покоях в те немногие моменты, когда он их мельком видел… Черт возьми, Деймон даже завидовал ее служанке — тому, как легко ей находиться рядом с Рейнирой, не дрогнув. Он задавался вопросом, что же нужно сделать, чтобы Рейнира снова доверяла ему как прежде? За последние семь дней в отношениях с принцессой произошли заметные перемены. Вместо резких ответов и ледяного равнодушия Рейнира стала вежливее. Она благодарила его, когда он открывал двери, и позволяла ему оставаться рядом, когда встречалась с другими знатными дамами. Деймон упустил из виду эти тонкие перемены, моменты преодоления неуверенности в себе, триумфы ее обучения и утверждения власти. Общий опыт, который мог бы укрепить их связь, был прожит порознь. Как же я хотел быть рядом! Как же я хотел видеть ее рост, ее достижения, ее гордость… Но вместо этого принц смирился с ролью того, кто находится позади нее, ведь именно этого хочет Рейнира, именно в этом она нуждается, напоминал он себе. Принц стоял на балконе дворца, окидывая взглядом раскинувшиеся сады, купающиеся в мягком сиянии. Рейнира снова была с сестрами Мелкар, они хихикали и болтали без умолку. Его хватка на перилах балкона, побелевшая от напряжения, стала еще крепче. Время. Ей нужно время. Но что тебе нужно, Деймон? Чего ты хочешь? Рейнира запрокинула голову назад, смеясь над чем-то, только что сказанным Гвинн, и Арианна бросила ей кусочек хлеба. Он никогда не видел ее такой беззаботной — с развевающимися на ветру волосами цвета дня, украшенными белыми цветами, и в оранжевом сарафане, который соответствовал нарядам сестер. Давно исчезли серые платья траура, темные круги под глазами, которые так ее тяготили. Богиня весны, наконец-то занявшая свое место под солнцем. А он здесь, ее повелитель тьмы, ждет, когда она обратит свой взор на его королевство и снова озарит владения. Она. Я все еще хочу ее. Возможно, его интерес был слишком очевиден, хотя Деймон и не пытался его скрывать. Он заметил, как рыцари-близнецы обменялись взглядом, тем особым взглядом, который бывает только между близкими людьми. -Девушка Масси сказала, что больше всего ценит цветы среди всех остальных подарков, Мой принц. А также стихи, — сообщил ему сир Аррик. Деймон в знак признательности кивнул. Лицо его брата тоже расслабилось. -Она взяла цветы и поставила их в вазы на подоконнике. Это заставило Деймона встрепенуться. Пусть совсем немного. Это было мелочью, но хоть чем-то. Он приносил цветы, которые они видели у входа в логово Сиракс, и брал их с собой все чаще, когда приходила его очередь охранять небеса и навещать драконов друг друга у их гнезда. Деймон возьмет все, что она ему даст. Неважно, насколько это будет мало. Прошло немного времени, прежде чем он увидел цветы, украшавшие волосы Рейниры. Несколько часов спустя после предложения Деймона, двое драконьих наездников, объятые напряжением и надеждой, вернулись в особняк. Их руки были переплетены, пока они не добрались до коридора, где Рейнира, с явной неохотой, отпустила дядю освежиться перед ужином. -Ах, блудный сын вернулся! — весело воскликнула Саера, когда племянник вошел в ее роскошную солнечную комнату. На ней было темно-фиолетовое платье с рукавами, ниспадающими до самого пола. Сегодня она отказалась от своей обычной густой подводки и кроваво-красных губ, которые ей нравились чуть больше, чем жуткий фиолетовый цвет. -Я тебе не сын, — были его первыми словами, когда принц плюхнулся на ее кушетку, словно это было его законное место. -Очевидно, иначе я бы чаще щипала тебя за ухо в детстве. Это помогло бы с твоим отношением, — Саера с презрительной усмешкой ударила его по бедру веером, заставив негодяя опустить ноги на пол. -Кстати, Рейниры здесь нет. -Я не… -И не надо было. Этот твой взгляд, полный разочарования, говорит обо всем. Он прикусил язык, чтобы не обидеть Ее Светлость. Деймон понял, что хотя мог парировать быстрые шпильки и хитрые улыбки Рейниры своими собственными (той самой фамильярностью, по которой он так скучал в последнее время), оскорбления Саеры были совсем другим делом. Под пристальным взглядом Саеры он чувствовал себя несмышленым мальчишкой, нуждающимся в постоянном воспитании. Но Деймон терпел. По сути, Саера взяла Рейниру под свою опеку, став ей защитницей и наставницей. Если бы они находились в Вестеросе, именно Саера руководила бы судьбой Рейниры, ее воспитанием и защитой, готовя ее к жизни при дворе. Именно этим она и занималась все то время, пока Деймона не было рядом. Поэтому благосклонность Саеры была для него так важна. Ему нужно было, чтобы она узнала о его намерениях. Он никогда не ухаживал ни за одной женщиной всерьез. Прогулки с Реей под надзором проходили в молчании, а его поединок за руку Лейны был лишь спонтанным решением. Но Рейнира? С ней все будет по-другому, решил он. На этот раз Деймон сделает все правильно и добьется своего. Напротив, погруженная в размышления, сидела Саера. Она постукивала по подлокотнику кресла и склонила голову набок, так же, как Дженаера делала, когда обдумывала важный вопрос. -И так? Деймон сглотнул комок в горле. -Она пока не дала своего согласия. Медленно, но верно, после почти двух месяцев, проведенных с неприступной принцессой, её сердце начало оттаивать. Хотя и не без осторожности. И он не мог её в этом винить. — Долго же ты провозился, но я горжусь тобой, — Саера вздохнула, а затем лукаво повела бровями. На её лице появилось озорное выражение. -Почувствовал вкус собственного лекарства, племянник? — поддразнила она. Мужчина застонал про себя. Этот разговор становился все более неловким с каждой минутой. Что ты о ней думаешь? — спросил он, стараясь перевести тему. Саера не задумалась ни на секунду: -Ужасно наивная, импульсивная, особенно когда дело касается её дракона, упрямая, как мул в дождливый день, немного чересчур идеалистична для моего вкуса, и, очевидно… -Но ты её любишь, — перебил принц, уже зная, что она скажет. -Я привязалась к этой маленькой проказнице, — признала его тетя. — Её легко любить. Не правда ли? В этом они были едины. Кажется, изменилась не только Рейнира. Саера стала… мягче. Если можно так выразиться, она позволяет принцессе озвучивать свои просьбы, говорит за неё в незнакомых обстановках, прислушивается к её идеям на совете и с пониманием относится к её настроению. Она подбирает для Рейниры платья, которые гармонично сочетаются с нарядами самой Саеры и её дочерей. Деймон даже видел, как пожилая женщина подавала некоторые из любимых блюд Рейниры, когда они ели вместе. Принц был рад, что после смерти Эйммы Рейнира обрела подобие материнской заботы. Как бы ни было странно это ни выглядело. — Она такая, — кивает Деймон. — И я должен окружить её заботой и вниманием. Этого она заслуживает. Саера напевает: — У неё тот же взгляд, знаешь. Взгляд того, кто был разочарован слишком долго. В который раз уже его сердце терзалось мучительным предчувствием. — Рейнира лучше нас всех, — повторяет Саера, а в ее глазах читается не только восхищение, но и страх. — Я не могу представить, что будет, если с ней что-то случится, — тихо произносит она, и в ее голосе слышится материнская тревога. Ее взгляд, полный любви и страха, пронзал его насквозь, и принц не мог отвести глаз. В этот момент он отчетливо осознал, насколько хрупка и ценна жизнь его любимой, и его сердце сжалось от тоски. — Сделаешь ей больно снова, и я засуну свой каблук так глубоко тебе в задницу, что твой отец и дед почувствуют это в загробной жизни. Принц почти зарычал, но решимость заменила негодование. Эта угроза была самым малым, что он заслужил. — Не стоит об этом беспокоиться. Единственная благосклонность, которая мне нужна, — это её. Твоя — лишь любезность. Саера ухмыльнулась, удовлетворенная, но безразлично пожала плечами. — Поживем — увидим. — Дядя. Деймон остановился и медленно повернулся на звук шагов племянницы позади. Обед был утомительным — шумные дети и болтливые кузены не оставили шанса на спокойный разговор с Рейнирой. Тем не менее, он заметил, что принцесса стала… немного более сдержанной в ответ на его недвусмысленные намеки. На ней было свободное голубое платье-кафтан, спускавшееся по хрупким плечам, обнажая изящные ключицы, которые Деймон жаждал поцеловать. Необычный крой платья — рукава до локтей и драгоценные серебряные камни, образующие изящное ожерелье — подчеркивали ее стройную фигуру. В волосах все еще были цветы, и Деймону с трудом удалось сдержать желание спросить, не для него ли она их надела. Было ли это ее способом пытать его за месяцы отсутствия, за годы пренебрежения? Боги ему в помощь, принц даже не мог взглянуть в ее глубокие аметистовые глаза, не желая разорвать ее на части, закончить то, что они не смогли сделать много месяцев назад. До этого момента. Прямо здесь. Если Рейнира попросит его об этом, он не откажет. Если она попросит взять ее, он с радостью прижмет ее к себе, превратив свои руки в нежные объятия, чтобы она никогда не смогла его оставить. Она так красиво ахнет, когда он пошевелится, и он поглотит все, что она ему предложит. Эта мысль жгла порочного принца изнутри. Пусть оставит цветы в волосах, решил он. Это будет единственное, что она наденет, когда примет его в себя, как и должно быть. Когда все уже разошлись по своим покоям, волоча за собой пьяных супругов или сопливых детишек, только тогда Рейнира поднялась следом за ним. Ее нервное напряжение было ощутимо. И вот они здесь. — Я хотела бы с вами поговорить, — прозвучал её голос, мягкий, как бархат, — О государственных делах. Деймон вздрогнул, стараясь скрыть внезапную нервозность. Он кивнул, отступая в сторону, чтобы пропустить Рейниру и девушку Масси. — Ты свободна на этот вечер, Элинда, — ласково обратилась Рейнира к своей спутнице. — Мне понадобится только присутствие моего дяди. Деймон моргнул, не веря своим ушам. Потом моргнул еще раз. Он поднял голову, ошеломлённый и неспособный проронить ни слова. Взгляд скользнул к стражникам, ища подтверждения. Испуганные, но кивающие головы стражников Рейниры развеяли его сомнения. — Моя принцесса… — Я настаиваю. Развлекайтесь, — произнесла она с лёгкой улыбкой. Элинда одарила их понимающим взглядом и послушно поклонилась. Деймон жестом подзывает двух других стражников, чтобы те последовали её примеру. Сердце бешено колотилось в груди. Мятежный принц, не раздумывая, принял протянутую руку своей принцессы и крепко сжал её в локте. Вместе они ступили в полумрак коридора, оставляя за собой благоухающий след из цветов. В сумраке покоев царила напряженная тишина. — Дом Арренов, несомненно, меня поддержит. Долина не отвернется от своей крови, — провозгласила Рейнира, её голос звенел уверенностью. — Я жду ворона с вестями к концу этой недели. Деймон хмыкнул, задумчиво постукивая по подбородку. Его взгляд скользнул по карте, где на месте, некогда бывшем его темницей на протяжении шести долгих лет, красовалась фигурка черного дракона. — Тогда мы получим ответ, — произнес он негромко. — Они, возможно, не питают ко мне симпатии, но тебя они любят. Рейнира ощутила, как румянец заливает её щеки, но сдержала ответ. Его пронзительный взгляд, в котором читалось нечто большее, чем просто слова, пронзал её насквозь. Неловкая близость Деймона, его сдерживаемые порывы и явное желание сохранить дистанцию одновременно будоражили и терзали. — Но разве это так плохо? — прошептал один из внутренних голосов Рейниры. — Успокойся, сосредоточься, — возразил другой. — Они не отвернутся от меня из-за тебя, дядя, — твердо произнесла она, прочистив горло. — За последние пять лун ты сделал для меня больше, чем кто-либо другой за последние восемь лет. Воспоминания о тётях, о прерванных связях с материнской семьей, о гнетущем чувстве одиночества, которое она испытывала после их изгнания, терзали Рейниру. Ни одно письмо, ни единое слово поддержки от тех, кого она считала своими близкими. Возможно, принцесса была несправедлива, ведь они были ограничены волей короля, а точнее, его королевы-консортши. Но с её точки зрения, они превратились в призраков, развевавших флаги поддержки над пустыми замками. Деймон же был единственным, кто не остался равнодушным. Его действия, пусть даже запоздалые, сомнительные, безумные, дарили ей надежду. — Высокая оценка, поистине, дорогая племянница, — проронил он с саркастичной усмешкой, которая заставила Рейниру нахмуриться. Она снова устремила взгляд на карту, раскинувшуюся на низком столе. Им пришлось убрать все лишнее, чтобы разложить единственную карту Вестероса, которую Саера удосужилась сохранить в своей библиотеке. Протянув руку, Рейнира поместила фигурку черного дракона на Север. — А что скажешь о Старках? — спросила Рейнира, не отрывая взгляда от карты, раскинувшейся на низком столе. Деймон, облокотившись о кушетку, небрежно поигрывал в пальцах черной фигуркой дракона. — А Север когда-нибудь объявлял о своей поддержке? — спросил он, не глядя на племянницу. — Нет, — ответила Рейнира, — но не было ни одного Старка, кто забыл бы свои клятвы. — Клятвы можно нарушить, — хмыкнул Деймон, не веря в ее слова. Рейнира прикусила губу, стараясь скрыть разочарование. — Я попытаюсь еще раз, — решительно произнесла она. — Даже если это будут только Белая Гавань или Хорнвуд. — Неправильная расстановка, — буркнул Деймон, подвигая фигурку дракона на карте. Он наклонился вперед, так близко, что Рейнира ощутила исходящее от него тепло. Их взгляды встретились, и на мгновение между ними промелькнула искра, от которой по спине пробежала дрожь. Деймон поправил маркер на карте, и его пальцы слегка коснулись руки Рейниры. Этот мимолетный контакт послал разряд электричества по их телам, заставив сердца биться чаще. Вокруг царила атмосфера войны, но их мысли были поглощены совсем другим сражением. Сражением, в котором Рейнира, казалось, проигрывала. — Западные земли, впрочем, потерянное дело, — пробормотал Деймон, отводя взгляд. — Штормовые земли тоже, и Простор, — с горечью добавила Рейнира. — Не все из них, принцесса, — загадочно произнес Деймон, оставляя Рейниру в недоумении. Ухмылка, как у кота, поймавшего добычу, снова скользнула по его лицу. — Я получил вести от Тарли, Бизбери, Касвеллов и Рованов из королевской гвардии, — сообщил принц. — Многим домам Простора не по душе самоволие Хайтауэров. Передают привет, кстати. И что насчет того… информатора, которого ты искала? Рейнира сглотнула. — Пока ничего. Но Саера говорит, что он залег на дно. Он в курсе, что им известно о его… связях с королевской семьей. За ним будут следить. Но это подводило ее к другому вопросу, который терзал Рейниру с самого начала их подготовки. — Я хочу вывести из столицы как можно больше людей, как только все начнется. Пусть ворота будут открыты ночью, пусть они сбегут, найдут убежище в горах… — она вздохнула. — Эта война не с ними, а с узурпаторами. Девушка также слышала от пташек Дженаеры о том, как отчаявшиеся люди, одетые в лохмотья, карабкаются на телеги и корабли, чтобы поскорее добраться до Драконьего Камня, или о потоке вестеросских иммигрантов — как благородного, так и простого происхождения — направляющихся в Браавос, Пентос в поисках новой жизни. Эти же люди когда-то насмехались над ней из-за ее пола. Они ставили пьесы, где восхваляли ее брата, и высмеивали ее испытания, зная о ней лишь то, что шептались по всему двору. Рейнире бы следовало думать, что они заслужили свою участь. В конце концов, она им ничем не обязана. — Но. — Ты задумалась, — верно угадал Деймон, его рука скользнула в волосах Рейниры. — Я никогда не хотела быть королевой пепелища, — она отвернулась от карты, чувствуя горечь и растерянность. -Я… даже не знаю, хочу ли я туда возвращаться. Там слишком много призраков. — Но? — Но я не позволю этой зеленой стерве думать, что она меня сломила. Я хочу, чтобы она и ее подхалимы поплатились за все, — прошипела Рейнира, вспоминая все способы, которыми они причинили ей боль, и как она все еще мечтала вернуться домой, который они обратили против нее, и вернуть его себе. Боялась бы ты меня, моя королева? Съежилась бы ты, когда я бы рычала и скалила зубы, которые ты думала, что отняла у меня? Когти, которые я заточила, выбираясь из ада, чтобы найти тебя? Она должна бы. Подумала Рейнира. Она должна бояться. — Ты можешь наблюдать, как эти предатели сгорят заживо, — его голос стал мягче, соблазнительнее, когда Деймон наклонился ближе. — Просто скажи слово, и мы вместе покорим Вестерос и установим новый порядок в королевстве. Так же, как это сделал Первый Завоеватель со своими сестрами. — В тебе все еще пылает огонь, все еще сияет свет, я это знаю. Мне так больно, что он так долго тлел, что ты его не чувствуешь. Эти слова остались невысказанными. Его большой палец скользнул по тыльной стороне ее ладони, легкое прикосновение, которое говорило о многом. Рейнира ответила тем же, слегка повернув руку, и их пальцы на мгновение переплелись, прежде чем Деймон отстранился. Она сделала глубокий вдох. Сейчас ее момент. К планам можно относиться хладнокровно. Что бы ни происходило между ними, так дальше нельзя. — Спасибо за твои подарки. Стихи на валирийском языке были… особенно трогательны, — промолвила принцесса, одарив его легкой улыбкой. — Ты тоже подарила мне книгу стихов. Я просто ответил тем же. — И… это все? Просто обмен подарками? Она нервно хихикнула, возможно, она ошибалась. Каждое прикосновение, каждый взгляд несли в себе такой груз эмоций, которые слова не могли передать. — Ты знаешь о моих чувствах, Рейнира. — Я согрею тебя. Если ты позволишь. Если прикажешь. Рейнира делает его могущественным — он дает ей то, за что стоит сражаться, умереть, жить. Но она также делает его человеком. И шрамы, которыми они делятся на ладонях, тому доказательство. И ей так осточертела эта бессмысленная борьба между сердцем и разумом. — Я знаю, ты хочешь ухаживать за мной… исправить все между нами, искупить свою вину. И я хочу тебе доверять, правда, ты даже не представляешь… — Смотри на меня, — прошептал принц, его голос — бархатный приказ. Рейнира повиновалась, ее глаза встретились с его, и она утонула в их глубине, вынырнув лишь когда его рука скользнула по ее подбородку, возвращая к реальности. — Тогда остаться, — шепчет он, склоняя голову к ее виску, — Останься, и я покажу тебе то, что должен был сделать много лет назад. Рейнира всхлипывает, его прикосновение нежное, но твердое на ее бедре, скользящее вверх по юбке, а тепло его дыхания посылает по позвоночнику волны дрожи. — Мне страшно, Деймон. Эта власть, которую ты имеешь надо мной… — Так же и ты имеешь власть надо мной, моя хранительница огня, — стонет он, теперь полностью держа ее в своих объятиях. Рейнира не могла сбежать, даже если бы захотела. — Я возьму все, что ты готова мне дать. Он чуть не падает на колени. Молитвы богам не сравнятся с глубиной клятв, которые он ей сейчас даёт. — Ты безумец, — дышит Рейнира, — Какая ужасная пара из нас получится. — Попроси меня остаться, — пробормотал он, его взгляд скользнул к ее губам. Просто попроси, Рейнира. Его слова, наполненные такой страстью и искренностью, разрушили последние из ее защит. Рейнира закрыла глаза, ее губы слегка приоткрылись, когда она вдохнула его аромат, пьянящую смесь сандала и чего-то исключительно его. В тот момент слова Арианны о том, чтобы бросить ему кость, вылетели из головы, заменившись Деймоном. Им. Только им. Когда она открыла глаза, встретив опасный взгляд дяди, то не испугалась. — Останься, пожалуйста. Рейнира наклоняется вперед, и Деймон без колебаний хватает ее за талию, чтобы с довольным стоном завоевать ее губы. Они падают вместе, его хватка не ослабевает, его губы поглощают каждый ее стон, а аромат цветущих деревьев наполняет комнату.