Кровь двоих

Драконий Камень, 120 год от З.Э., за две недели до осады Королевской Гавани Сегодня пепельноцветы распустились во всей своей неземной красе. Пышнее, чем в ее прошлый приезд, словно стремясь напоследок выплеснуть всю свою хрупкую прелесть. Вместо сердце-древа из чардрева, с его белоснежной, местами тронутой алым корой, листьями цвета запекшейся крови и вырезанным ликом — символом веры в Старых Богов, что обычно венчает собой любой великий замок Севера, — в самом сердце Сада Эйгона величаво возвышалось пепельное древо, когда-то скромно посаженное Дейнис Сновидицей. Его ветви, словно руки, тяжелые и тянущиеся к небесам, были густо усыпаны нежными, припудренными пеплом цветами. Они мерцали в ласковых лучах солнца, словно сотни крошечных звезд: весна, достигнув зенита, готовилась передать эстафету лету. Рейнира стояла под деревом, веки ее сомкнулись, и она жадно вдыхала тонкий, пьянящий аромат сада, сплетающийся с солоноватым дыханием летнего бриза. Драконий Камень никогда прежде не знал таких рассветов. Здесь привыкли к свинцовым небесам и штормам, свирепо обрушивающимся со стороны Штормовых Земель. Но Рейнира чувствовала: что-то неуловимо изменилось. Воздух был пропитан предчувствием. Солнце робко выглядывало из-за пелены облаков, чтобы тут же снова спрятаться, а яростные волны, казалось, укротили свой нрав и перестали с неумолимым грохотом разбиваться о неприступные скалы. Даже пепельноцветы распустились шире обычного, являя миру невиданную щедрость. Все стало иным, хотя многое оставалось неизменным, храня отпечатки прошлого. Голоса, например. Те самые голоса, что выманили ее из постели дяди. Та самая завораживающая колыбельная, что позвала ее в это странное путешествие и привела сюда. Ровно туда, где она видела ее в последний раз. — Я знала, что это ты, — прошептала Рейнира, обращаясь к призрачной фигуре, возникшей перед ней. Глаза ее наполнились влагой. Полупрозрачный силуэт, облаченный в темно-синие одеяния, в которых, словно в ночном небе, мерцали вшитые серебряные звезды. Индиговые глаза, сияющие неземным, почти голубым светом. Та, что всегда жила в ее сердце, подталкивая ее вперед, призывая смотреть, жить, сражаться. Рейнира подняла взгляд на лепестки, танцующие в воздухе, и позволила одному из них нежно опуститься на ладонь. — Когда мы были здесь в последний раз, ты протянула ко мне руку и попросила взять ее. Но лишь для того, чтобы отстраниться и сказать, что я не готова. «Мы скоро увидимся снова, в этой жизни или в следующей». — Ты была права. Я не была готова, — произнесла Рейнира призраку. — Я была так изранена, когда меня вырвали у тебя. Я не могла вынести мысли о втором шансе, потому что знала: я его не достойна. Фигура хранила безмолвие. Ее длинные, серебристо-золотые волосы мягко развевались на ветру, пока в душе Рейниры бушевала невидимая битва между покоем и отчаянием. — Не думаю, что теперь я могу позволить себе быть слабой. Только не сейчас, — она покачала головой, словно отгоняя наваждение. — Не тогда, когда я только узнала, каково это — наконец-то дышать полной грудью. — И… — она посмотрела на свой живот; трепет внутри не утихал всякий раз, когда она опускала на него взгляд. — Я больше не хочу тратить этот второй шанс впустую. Если бы она вообразила в этот момент свою мать, одаривающую ее любящей улыбкой, она бы охотно поверила, что это правда. — Я так близка к тому, чтобы освободить нас всех, мама. Я знаю, ты хочешь, чтобы я жила ради себя, но я хочу, чтобы ты знала: тебе больше не нужно меня ждать. Она отступила на шаг, наблюдая, как глаза матери поднялись, чтобы встретиться с ее взглядом. В них плескалось гордое сияние, не знающее угасания, словно она знала обо всем с самого начала. — Когда мы встретимся снова, это будет с осознанием того, что я сделала всё, как ты просила, — прошептала она. Я жила. Я сражалась. И я победила. Между ними словно пролегла невидимая черта, некая окончательность, заставившая Рейниру с горечью осознать: она больше не увидит и не услышит свою мать. По крайней мере, в ближайшее время. Но теперь отпускать было легче. Легче смотреть, как лепестки, словно маленькие ангелы, уносят с собой ее образ, а ее звездное синее платье, сотканное из лунного света, мерцает в небе, растворяясь в нем. Словно она смотрела на карту самой себя, наблюдая, как сокол, расправив крылья, гордо парит в небесах. Зная, что, подобно ее дочери-драконице, королева из дома Арренов, некогда потерявшая крылья, в конце концов вновь обрела их. — Nyke kiragon. Īlē daor paktot nyke (Я была счастлива. Тебя не было рядом), — Рейнира улыбнулась, не открывая глаз, и жадно вдохнула сладкий, щемящий сердце аромат, исходящий от цветов, окутавших ее. Звук шагов приблизился и смолк у подножия одного из вывороченных корней пепельного древа. — Я проснулся, а тебя нет рядом, — произнес он. В его голосе звучала легкая укоризна, окрашенная игривостью, хотя любой сторонний слушатель уловил бы затаенную тревогу, проскальзывающую сквозь шутливый тон. — Nyke pendagon naejot pryjagon se tēgembōñ naejot rhaenagon ao (Я готов был перерыть всю землю, чтобы найти тебя), — продолжил он, подходя ближе, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки. — Я уже всерьез подумывал обыскать весь остров. Она открыла глаза. Сердце ее бешено заколотилось при виде его лукавой ухмылки. Длинные, серебристые волосы непокорно падали на лицо, чистая льняная сорочка слегка приоткрывала шрамы — знаки, оставленные как на полях сражений, так и в битвах страсти. Штаны сидели на бедрах достаточно свободно, красноречиво свидетельствуя о том, что он действительно сорвался с постели в поисках ее. Очевидно, трех лун непрекращающихся схваток в объятиях друг друга — когда она извивалась под ним, закинув ногу ему на плечо, а ее сладостные стоны, вырывающиеся вместе с его именем, сливались с его прерывистым дыханием, — было недостаточно, чтобы он смог надолго отпустить ее от себя. Рейнира извинилась, одарив его застенчивой улыбкой: — Īlen brōztagon kesīr. Nyke pendagon pōnta jeldan naejot nyke naejot rhaenagon mirros. (Меня позвали сюда. Я думаю, они хотели, чтобы я что-то нашла). «Почему ты всё время оглядываешься назад, любовь моя?» — однажды спросила ее мать, и в уголках ее губ играла едва заметная тень улыбки, когда Рейнира поспешно, хотя и неуклюже, пыталась это отрицать. Уже тогда мать, должно быть, всё знала. Она всегда знала. Тогда, когда я еще ненавидела тебя. Когда я еще истекала кровью из-за тебя. Напевая что-то себе под нос, Деймон нежно коснулся ее щеки, стирая слезинку, о существовании которой она даже не подозревала, и прошептал ей на ухо: — И что, нашла? Его рука скользнула к вырезу ее платья, лаская обнаженную кожу, и волна хорошо знакомого желания захлестнула ее с головой. Это было почти как проживать один и тот же сон, сотканный из воспоминай о давно минувших днях — из времен, когда всё казалось простым и понятным. Тайные встречи под сенью великого древа, валирийская поэзия, слетающая с его губ, словно волшебные заклинания. Тоскливые взгляды, рождающиеся из одного-единственного, мимолетного касания глаз. Когда она была всего лишь племянницей, с тоской ждущей возвращения своего дяди, а он был ее возлюбленным дядей, ласково перебирающим звенья ожерелья, которое сам ей когда-то подарил. — Итак… чего же ты хочешь? — Только домашнего уюта. Ее ответ был призывом. Она склонила голову набок, спрятав руки за спину в приглашающем жесте. Улыбка Деймона была ослепительной, сияющей. Он обхватил ее за затылок, накрывая ее губы своими. Она тихо застонала, и он ответил ей усталым, но полным нежности вздохом. Их губы соприкоснулись раз, затем другой, в нежном, почти трепетном танце. Она никогда от этого не устанет, подумала Рейнира, переплетая пальцы на его шее, словно стремясь притянуть его еще ближе. Деймон прижался своим горячим лбом к ее лбу, его губы были приоткрыты, а дыхание — тяжелым и сбивчивым. Три луны… Кто-то другой в просторах Вестероса, возможно, уже давно устал бы друг от друга, запутавшись в сетях лжи и интриг, — там, где пустые клятвы и шелковые плащи были скорее оковами, чем защитой, а страсть было принято стыдливо прятать за семью замками. И это если там вообще была хоть какая-то страсть, мрачно подумала она. Деймон взял её руку, словно обещая, что отныне все будет иначе. Он развеял страхи перед супружеским ложем, открывая мир, где они вольны любить друг друга без оглядки, всей душой, так, как и подобает королеве и ее консоту. — Не искушай, — прошептал он, играючи прикусив ее мочку уха, а его рука скользнула вниз, очерчивая изгиб бедра. Тень пережитого плена все еще витала между ними. С той самой ночи, когда Деймон вынес ее на руках из огня, он стал ее неразлучной тенью, ее щитом и спасением. — У тебя талант находить приключения на свою голову, дядя, — промурлыкала она, касаясь его носа своим, наслаждаясь тем, как сдержанный смех вибрирует в его груди, когда он закрывает глаза. — Возможно, это лишь еще один штрих к моему впечатляющему портрету, — отозвался он. — Но если все дороги ведут к тебе, я готов пройти их снова. Лишь бы видеть тебя рядом. Ее улыбка расцвела, нежная, как утренний свет. — Ты безумец. — Ради тебя. Только ради тебя. Его пальцы начали выводить причудливые узоры на ее животе, легкие, как дуновение ветерка. От этой нежности у Рейниры перехватило дыхание, и в глазах защипало от слез. Этот маленький секрет удерживал их в стенах «Отрады Королевства» почти три недели, вдали от драконов и забот. Корабль, словно плавучий дворец, был щедрым подарком Сейры. Рейнира и не возражала. Между приступами морской болезни и навязчивых тревог, дядя всегда был рядом, готовый убаюкать ее пением или одарить неутолимой страстью. Его рука не покидала ее тела, так же, как и ее взгляд не отрывался от его глаз. Они справлялись. И вот они здесь. Месяц ушел на приготовления, тайную переброску флота на Драконий Камень, разрозненными группами, без единого знамени. Три недели они провели в пути, лавируя между Ступенями. Драконы, словно верные стражи, держали пиратов на почтительном расстоянии. Еще три недели ушли на отдых, восстановление сил, налаживание шпионской сети и тайный призыв вассалов, преданных Драконьему Камню. Они сделали это. — Элинда говорит, наши друзья скоро будут здесь, — прошептал он ей в макушку. Мерный ритм покачивания тел успокаивал ее, позволяя сосредоточиться на биении их сердец, слившихся в унисон. — Хмм… — вздохнула она, теребя кончиками пальцев свободную нить на его сорочке. — Полагаю, час настал. Так оно и было. Завтра в это же время остров перестанет быть лишь их убежищем. Завтра начнется настоящая борьба. — Осторожно, — сказал Деймон, кладя руку ей на живот, когда она споткнулась о выпирающий корень. Вдалеке, там, где земля целовалась с морем, уже можно было различить темные силуэты кораблей. Они возникали в ее воображении, четкие и грозные. — Это последнее бремя, Рейнира, — пообещал Деймон, приподнимая ее подбородок кончиком пальца. Его большой палец нежно скользнул по ее нижней губе. В глубине лиловых глаз мелькнула тень — задумчивость, просчет и грусть, от которой ее сердце сжалось. — Последнее поле битвы. Он закрепил это обещание поцелуем, и Рейнира отдалась ему без остатка. Еще один день. Всего один. Путь к стенам замка они проделали в тишине. Рейнира накинула на голову платок, входя в полумрак знакомых покоев. Как ни странно, время здесь словно застыло. Все осталось на своих местах, словно она лишь на миг покинула эти стены. Лишь пыль немного потускнела былой блеск. Она замерла на пороге, ощущая неприятное покалывание в животе. — Jorrāelagon, — вновь прошептал Деймон, — nāqopsemagon. (Любить… быть свободной). Она тряхнула головой и выпрямилась, шагнув вперед. Поднимаясь по ступеням замка, Рейнира бросила взгляд на лагерь беженцев, приютившийся в тени черных каменных стен, на окраине рыбацкой деревушки. Палатки из лохмотьев и наспех сколоченные укрытия простирались до самого горизонта. Повсюду были измученные лица, словно высеченные из камня отчаяния, и гнетущая атмосфера утраченных надежд. Дети, играющие с обломками, старики, жмущиеся друг к другу в поисках тепла, семьи, цепляющиеся друг за друга, словно пытаясь удержать ускользающее счастье… от этого зрелища ее сердце сжалось. И все это — без малейшего почтения к простому люду, которому суждено оказаться между двух огней… или под пламенем драконов. Разве не все Вестероса будет объято пламенем? Она вспомнила ухмылку Мисарии — как ненависть может исказить даже самое прекрасное лицо. — Zaldritsos (Дракончик), — голос Деймона вырвал ее из оцепенения, и она повиновалась. Но не раньше, чем бросила последний взгляд назад. Решимость и непреклонность пронзили ее до мозга костей. Остров вырастал из морской пучины, окутанный колышущимся серебристым туманом, словно дева под вуалью. Он цеплялся за зубчатые скалы и древние леса, придавая очертаниям берега мистический вид. Туман, словно живой, шевелился и клубился, скрывая тайны острова. Джейн видела в своем воображении искривленные деревья и призрачные тени, которые, как она знала, населяли этот скалистый остров. Когда их корабль шел вдоль темных вод, силуэт замка на вершине острова становился все более четким. Древние камни, из которых он был построен, мерцали, как чешуя чудовищ, которым и был обязан своим названием. — Признаться, я приятно удивлена, увидев вас здесь, леди Ровена, учитывая, чью сторону, по заявлениям Хайтауэров, вы приняли. Две дамы стояли на палубе. Скулы молодой представительницы дома Тиреллов тронула улыбка; темные пряди ее волос бешено хлестали по лицу. Она плотнее запахнула плащ, словно пытаясь защититься от пронизывающего морского ветра. — Не всем нам посчастливилось иметь родственные связи с теми, кто летает на драконах, миледи, — парировала Ровена, однако за ее словами чувствовалась мягкость. — Прошу прощения, если мои способы выражения лояльности показались вам слишком тонкими. Джейн усмехнулась и кивнула матросам, спускавшим в трюм тяжелые бочки. Она заметила, с какой осторожностью те обращались с грузом: бочки несли по двое, словно страшась неосторожным движением разбить бесценное содержимое. — Едва ли, — произнесла она так, чтобы ее слова услышали только матросы, заслужив еще одну лукавую улыбку от южанки. — Считайте это подарком нашим покровителям. Джейн задумчиво хмыкнула. Полагаю, им понадобится вся мощь, какую только удастся собрать, чтобы выстоять в надвигающейся буре, — подумала она. Повернувшись лицом навстречу приближающемуся острову, она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица, оставив лишь смесь благоговения и трепета. Пугающий силуэт острова, с его оскаленными скалистыми пиками и опасными обрывами, становился все больше и больше. Туман, как и прежде, мешал разглядеть детали, и, хотя Джейн ни за что бы в этом не призналась, она не могла скрыть своего напряжения, когда поняла, что завеса слишком плотная. Когда она получила письмо от короны, в котором сообщалось о нападении на Волантис и утверждалось, что пираты сбили двух драконов, охранявших город, и заточили самозванку с лицом принцессы, Джейн уже была готова двинуться на юг с сорокатысячным войском, дабы восстановить справедливость. Внезапно, все изменилось, когда ворон принес ей анонимное письмо, содержащее всего одно слово — «Готовьтесь». Так они и поступили. Они ждали, собирали остатки сил, пока примерно три недели назад не пришло второе письмо, повелевающее немедленно отплыть к Драконьему Камню и по пути забрать лорда Элмо Талли с его свитой в порту Девичьего Пруда. Последней, кто присоединился к их отряду, была леди Ровена Тирелл. В сопровождении Золотого Плаща — великана ростом под семь футов — они под покровом ночи добрались до гавани Острого Мыса. Побег Ровены был самым дерзким. Пеший марш к столице был бы самым разумным вариантом, но в таком случае «Зеленые» смогли бы с легкостью перехватить их. Согласно инструкциям, Ровену уже ожидал корабль. Кроме того, она настояла на этом, так как не могла расстаться со своими вещами, и плыть в Королевскую Гавань было во много раз удобнее. Вскоре они встретились в замке Бара-Эммона: три верховных лорда и леди обменялись быстрыми, холодными знаками понимания союзнических целей, после чего направились к Драконьему Камню. Теперь Ровена смотрела туда, где лорд Талли беседовал с капитаном корабля — суровым солдатом Бара-Эммона, который напряженно вглядывался в клубящийся туман. — А я-то думала, Хайтауэры держат их за глотку, — пробормотала Ровена, глядя на рыжеволосого мужчину, словно выискивая хоть что-то во мгле. — Они угрожали его сыновьям, — коротко ответила Джейн. — Мы, как никто другой, понимаем его. Лицо Ровены перекосилось от отвращения, вызванного воспоминаниями о том, как «Зеленая шлюха» отыскала ее в личных покоях дома Хайтауэров. Тогда она впервые в жизни испытала настоящий страх, когда эта змея вознамерилась навредить младенцу у нее на руках. Вдалеке, навстречу им, возникало все больше парусов… — А как же вы, миледи? — с любопытством прозвучал голос Ровены. — Вы едва знали эту девочку. Не говорите мне, что всем этим движет лишь родственная связь. Джейн молча смотрела вперед, пока корабль продирался сквозь густой, как молоко, туман. Дерево скрипело и стонало, словно в предсмертной агонии, проходя мимо темных, нависших валунов — острых, как зубы, скал, грозивших сомкнуться над ними. В словах Ровены крылась правда. Джейн говорила принцессе Рейнис, что превыше всего ставит узы крови, но это решение было продиктовано еще и отчаянием. Она знала, с какой жестокостью её семья обошлась с принцессой, с её собственной кровью, лишь потому, что им попросту не хватило смелости что-либо предпринять. Там, внизу, под палубой, леди Аманда и Элис всё еще безмятежно спали, пытаясь забыться от морской болезни и горя, что терзало их из-за провала. Из-за всех их провалов, если говорить честно. Они никогда не удосуживались разглядеть драгоценность, скрытую под грубой оболочкой. — Трижды мои собственные родственники пытались от меня избавиться, и теперь один из них гниет в моих Небесных Камерах, — Джейн пожала плечами, словно речь шла о пустяке. — Если хотите, можете спросить его, каково это — лишиться всей власти, которую ты считал своей по праву рождения. Ровена издала негромкий смешок. Её понимающий кивок был почти ощутимым облегчением. — В этом мире мужчин мы, женщины, должны держаться вместе, чтобы выжить, — заключила Дева Долины. Это был самый важный урок, который она усвоила, заняв по праву место отца и брата на троне Соколиного Короля. Никто лучше принцессы и молодой женщины, стоящей рядом с ней, не знал, чего стоит удержать власть, добытую собственным трудом. — В этом мы, безусловно, согласны, — фыркнула Ровена. Она вздрогнула, когда туман наконец отступил, и лишь слегка приподняла подбородок при виде лучников, застывших у сотен бойниц в стене. Замок издалека внушал трепет, но это было лишь слабое предвестие того, что ожидало их внутри. Джейн слышала, что его высокие шпили и толстые каменные стены, потемневшие от столетий, украшены изысканной резьбой с изображением величественных существ — эмблемы Таргариенов. Массивные статуи драконов охраняли вход, их глаза, казалось, горели неистовым, вечным пламенем. Балконы и башенки, словно вырастающие из камня, словно осыпанные драконьей чешуей, придавали замку почти живой вид, будто он мог взлететь в любой момент. Но не только это поразило её. Ровена присвистнула: — Похоже, принц не сидел сложа руки. Джейн снова обвела взглядом флот, на этот раз с благоговейным трепетом перед его мощью. Десятки и десятки кораблей, их темные корпуса поблескивали в бледном свете Драконьего Камня, мерно покачиваясь на неспокойных волнах. Каждое судно отличалось от другого — от малых галер для перевозки припасов до огромных военных кораблей с торчащими по бокам орудиями. Все они были отмечены гербом дома: трехглавым драконом, закованным в золотые цепи. Целый флот стоял на якоре в заливе Драконьего Камня, и все носы были обращены на запад — к Королевской Гавани. — Да, — впечатленно произнесла она. — Да, это так. Их повезли в долгую, полную тряски поездку по каменистой дороге к одной из самых крутых точек Драконьей горы. Проводником был человек, лицо которого Ровена не видела очень давно. — Долго же вы добирались, — произнес мейстер Вейгон, чей пронзительный взгляд фиолетовых глаз прошелся по трем Хранителям, задержавшись на мгновение дольше на Джейн. — «Зеленые» стали осторожнее обычного, а мои дары не любят тряски, — ответила леди Ровена, ничуть не смущенная суровым взглядом мейстера, вспоминая о двух десятках бочонков, запертых в трюме. Мейстер хмыкнул и повел их вверх по склонам. — Значит, вы решили не упоминать, что вы — принц из дома Таргариенов, мейстер, — вставила Ровена, привлекая внимание леди Аррен и лорда Талли. — Неудивительно, что вы просили отправить вас на Драконий Камень первым же кораблем. У Ровены, конечно, были подозрения. Редко встретишь фиолетовые глаза в Просторе, и еще реже — того, кто так досконально и с явным пристрастием знает историю королевской семьи. — Это было неважно, и я не мог вам доверять, — отрезал мейстер. — К тому же, вы были невыносимой маленькой девчонкой. Ровена рассмеялась, на мгновение забыв о серьезности ситуации. Они вышли на плато. — А теперь? — осторожно спросила Джейн. — Что вы здесь делаете, Вейгон? Мейстер не останавливался, шагая по рыхлому гравию, но тишина затянулась, словно он обдумывал ответ. — Кое-кто напомнил мне, что я прожил слишком долго, не делая ничего. В голосе престарелого принца послышалось странное ударение на слове «кое-кто». Голос его дрогнул. Джейн могла описать это только как голос человека, который либо потерял кого-то, либо горько сожалеет об утрате. Он повернулся к ним. Выражение его лица не изменилось, разве что стало еще суровее. — И если я хочу сделать в своей жизни что-то стоящее, сейчас — самое подходящее время, чтобы это доказать. Затем он снова отвернулся, его черные одежды развевались на ветру. С высоты плато было ясно, почему Таргариены выбрали этот остров своим домом еще до завоевания Вестероса. Несмотря на густой туман, вид открывался на пышные холмы вдоль побережья и черный песок. Яркая зелень резко контрастировала с темными скалами. Внизу волны с грохотом разбивались о камни — вечное напоминание о дикой силе природы и, конечно, о самом замке. И над всем этим в воздухе ощущалась какая-то древняя сила. Они оказались лицом к лицу с алтарем, расположенным между двумя огромными валунами. Обветренный временем и морскими ветрами, его грубый остов был покрыт слоями воска; сам алтарь, казалось, был старше их всех вместе взятых. И когда она говорит «всех вместе взятых», она имеет в виду именно это, ибо они были там не одни. Некоторые лица были им знакомы: суетливый лорд Бар-Эммон с одной стороны и пожилой лорд Стонтон из Грачиного Приюта, наблюдавшие за ними с плохо скрываемым удивлением. Неподалеку стоял лорд Ролланд Масси с сыновьями, впиваясь взглядом в стоящих у алтаря женщин. Они видели людей в цветах Дарклинов, Селтигаров, Блэквудов, Феллов и Баклеров. Присутствующих было так много, что вызывало удивление, как они вообще кого-то узнавали. У алтаря мужчины и женщины, явно эссосского происхождения, перешептывались с другим мейстером и скромного вида леди, которая выделялась на фоне серебристых волос и фиолетовых глаз. — Должно быть, это та самая девушка Масси, которая сбежала с остальными слугами Драконьего Камня несколько лун назад, — прошептал рыцарь из Розовой Девы своему сюзерену. — Говорят, лорд Ролланд месяцами не выходил из своего замка из-за причастности дочери к Порочному принцу и к… вон той девчонке. — А это, должно быть, волантийцы, с которыми принц Деймон заключил союз, — предположил другой. — Бастарды принцессы Сейры. Несмотря на шепот, в воздухе стояла такая тишина, что можно было услышать, как падает булавка. Однако никто из присутствующих не посмел пошевелиться или сделать лишний вздох, когда люди у алтаря внезапно напряглись и резко повернули головы в их сторону. Фиолетовые, лиловые и даже желто-зеленые глаза уставились на них с разной степенью враждебности: отвращение, удивление, забава, мука. — Держите языки за зубами, — проронил мейстер Вейгон и добавил тише: — Если жизнь вам дорога. Что-то в его тоне заставило их отказаться от попыток обсуждать потомство опальной принцессы. Группа у алтаря продолжала следить за ними с подозрением, поглаживая рукояти мечей или молотов, словно ища повода для нападения. (Одну из них, женщину с острыми фиолетовыми глазами и темными волосами с серебристыми прядями, которая, казалось, была беременна, пришлось придержать за руку крупному мужчине). Вскоре Джейн воспользовалась возможностью осмотреть остальных присутствующих. Сир Лейнор был одним из самых неожиданных гостей; он держался особняком, разве что перекинулся парой слов с седовласым мужчиной из волантийцев. Он и Джейн обменялись взглядами. Джейн, вспомнив, что он позволил своей семье сделать с её кузиной, одарила его ледяным, полным ненависти взглядом. Мужчина быстро отвернулся. — А это кто? — спросила леди Ровена, потянув её за рукав и указывая на кого-то слева. Этого человека они совсем не знали. Высокий, широкоплечий, с темно-коричневыми волосами, завязанными сзади, и в тяжелом меховом плаще на плечах. На вид ему было около тридцати, хотя из-за аккуратной бороды и морщинок в уголках глаз он мог быть и старше. Он тоже ни на кого не обращал внимания. Его взгляд был устремлен на горы. Глаза были холодными и серыми, как зимняя буря. — Полагаю, это лорд Риккон Старк, — оценила Джейн, и её глаза вспыхнули интересом. — Неужели? — хмыкнула Ровена. — Я думала, он доволен тем, что приглядывает за своей стеной изо льда и снега. — Возможно, он больше не может игнорировать южный жар, — Джейн отвернулась. — Особенно если это означает угрозу его собственному королевству. Да, казалось, у каждого были свои причины быть здесь: месть, долг, честь, страх перед неизвестным. Она вспомнила принцессу Рейнис и то, как бессильна она была её остановить, пока хотя бы не выслушает. Никогда не знаешь истинных намерений людей, пока они не постучат в твою дверь. Она снова осмотрела местность и увидела Золотых Плащей, расставленных вокруг с луками и мечами. Но ни принца, ни принцессы не было видно. Напряжение на плато росло, пока леди Ровена не прошептала: — Как принцу Деймону вообще удалось собрать здесь всех этих людей? — Почему бы не спросить его самого? — отозвался лорд Талли (Джейн впервые услышала его голос), глядя в небо. И в этот момент они услышали рев. Они во все глаза смотрели на облака, когда колыбельная драконов прорезала воздух. Нет. Не одного. Они увидели двух крылатых существ, сплетенных в танце в небе. Желтая и красная чешуя мерцали под лучами солнца, пробивающегося сквозь облака. Они были гораздо крупнее и величественнее, чем она ожидала. Крики изумления и возгласы заполнили воздух, когда Кровавый Змей, пронзив тишину жутким свистом, камнем обрушился с небес. Кровавый Змей не был чудом — хоть Джейн и редко видела его, принц сторонился Долины и своей первой жены. Но именно спутница дракона привлекла взгляд: златогривая, с рогами, отполированными лунным светом, и зубами, словно обсидиан. Шептались, она вылупилась в колыбели своей грядущей всадницы. Благословение для принцессы их крови. Та, что неделями выкликала имя своей госпожи, когда та пропала, и яростно оплакивала её, когда принц вернулся с ней на руках. Ты бы доверила свою спину кому попало, о, великий зверь? Джейн знала, что многие сомневаются в существовании принцессы. Даже она сама… Трудно было поверить в слухи, разлетевшиеся от Драконьего Камня до Пентоса и Волантиса — о золотой богине, ходящей средь смертных. Казалось, всех посетила одна и та же мысль: завороженные, они наблюдали за танцем драконов в небесах — в благоговейном ужасе. Крылья касались крыльев, хвосты переплетались, а хриплый рев превращался в колыбельную. И теперь… — Она выросла… — прошептала Элис, и слезы заблестели в её глазах. Собравшиеся лорды и леди замерли в безмолвном предвкушении, воздух искрился от напряжения. Драконы опустились медленно и грациозно; взмах их крыльев поднял вихрь пыли, когда они приземлились у подножия древнего каменного алтаря. Толпа расступилась, уступая дорогу гигантским зверям. С трепетом люди наблюдали, как принц спешился с привычной легкостью, его лицо отражало торжественность момента. Облаченный в черную кожу, мерцающую, словно чешуя, с алым плащом, развевающимся на ветру, и длинными серебряными волосами, заплетенными в косу, ниспадающей вдоль спины… — Он выглядит как сам Завоеватель, — прошептал кто-то достаточно смело, чтобы принц услышал. — Рожденный заново… — Мейгор… Принц проигнорировал их, проходя мимо волантийцев широким шагом. Золотая драконица заурчала, когда он погладил ее шкуру, а затем протянул руку второй всаднице. Их сердца замерли в один миг, когда шея дракона опустилась, позволяя ей сойти. Принц подхватил ее, и она развернулась лицом к толпе. Сердце Джейн пропустило удар. На мгновение ей показалось, что она видит призрак. Не принцессы, а королевы. Эймма… — подумала она, узнав длинный, орлиный нос, волевой подбородок Арренов и волосы, сотканные из серебряных и золотых нитей, уложенные в тугую косу. Даже осанка — с грацией и гордостью, пока два драконьих владыки шли рука об руку — напоминала ей о потерянной кузине. Но это была не она. Не могла быть. Эймма никогда не сияла так ярко, как ее дочь — так пели барды. Отрада Королевства, говорили, вечно с раскрасневшимися от ветра щеками, её аметистовые глаза смотрят дерзко и смело. Улыбка, способная зажечь северное сияние и растопить самое холодное сердце. Спящая красавица даже в горе, даже в смерти. Королева проклятых, воскресшая и возрожденная. Песни не лгали. Ни в чем. И теперь они это знали. Это была сама принцесса. Слова были излишни, когда принцесса заняла место у алтаря; свечи окутывали ее золотым нимбом. Ее грыз страх перед этой встречей. Страх перед этими взглядами, что когда-то заставляли ее опускаться на колени — вновь бескрылым драконом, заточенным в золоченой клетке. Но дядя поддержал ее, когда она спешилась, ободряюще сжал пальцы, когда они подошли к толпе. Его сила струилась в нее, а рев Сиракс заглушал ее собственные внутренние крики. Это больше не часть твоей жизни, — сказала она себе, коснувшись кинжала, подаренного им перед тем, как они взмыли в небо. — Никогда больше, — произнес ей он, и его голос — ее голос — окреп. Рейнира обернулась к своим кузинам, Элинде, а затем к дяде; между ними произошел безмолвный диалог. Он кивнул. Молча, она сорвала длинные кожаные перчатки, подняла руку и быстрым движением провела кинжалом по коже. В толпе раздался вздох ужаса, когда алая кровь хлынула из раны. Женщины вцепились друг в друга, а суровые воины почувствовали холодок, пробежавший по спинам, и инстинктивно положили руки на эфесы мечей. Лишь ее собственные люди оставались невозмутимы — те, кто видел ее силу своими глазами. Те, кто сражался за нее, вместе с ней, и готов был жить и умереть за нее. Рейнира была заворожена собственной кровью; она наклонила голову, глядя, как густая капля бежит по локтю, и почти не почувствовала боли от пореза. Ничто не заставляет чувствовать себя более живой, чем власть над своими руками и умение ею пользоваться. У Джайнеры был свой подход. Когда она впервые показала Рейнире силу, которую та может черпать из своей крови, принцессе стало не по себе. Но как только кровь начала течь, рана начала закрываться. Кожа срасталась бесшовно, и от пореза не осталось и следа. На лице Рейниры застыло выражение безмятежной решимости. Все заживает. Как всегда. Ужас толпы сменился благоговением и недоверием. Шепот распространялся, как лесной пожар. Я больше не боюсь. — Вы, должно быть, слышали о моем Пробуждении, — обратилась она к собравшимся. В тоне был груз власти, которого от нее явно не ожидали. Шепот стих, даже шум волн внизу затих. — Принцесса была мертва, — провозгласила Рейнира. — После долгих лет унижений, пересудов, под тяжестью злобы Королевы-Шлюхи и слабости трусливого короля. Она сломалась. Разбилась насмерть в ту ночь, когда умер ее новорожденный сын — ее единственная сила и ее единственная отрада. Никто не проронил ни слова, пока она пересказывала им историю, которую слышала снова и снова, с едва заметной усмешкой. Холод коснулся их сердец: они понимали, как никогда ясно, истинную причину этого собрания. Неужели они думали, что она не слышала свою собственную историю? Неужели верили, что за столько времени в могиле даже мертвые не смогли их услышать? — На этом ее история заканчивается. Или так они думали. Рейнира так долго провела во тьме, что она стала ее другом. Ее ближайшим доверенным лицом. Она окутывала ее; когда она делала шаг вперед, тьма следовала за ней. И ее дядя никогда не отставал. — Затем мой дядя нашел меня, укрыл своим золотым плащом, взлетел в королевство короля, чтобы проклясть вас всех, пообещав вам год, чтобы примириться, прежде чем он очистит эту землю от скверны. Она чувствовала дыханье Деймона за спиной. Видела его усмешку. Власть, что она чувствовала, — умение владеть словом так же, как мечом, разрубая их на куски… Она была такой же властной и смертоносной, как драконы за ее спиной. Обещание её дяди было неотделимо от её собственного голоса. Никогда прежде она не ощущала такой силы, как сейчас. — Три дня спустя он связал себя со мной посредством Красной Ведьмы и поднял меня из бездны. И вот я здесь. Дочь короля Визериса Таргариена и его супруги королевы Эйммы Аррен. — Законная королева Железного Трона. Воскресшая и Возрождённая. Поборница Балериона и Госпожа Пепла. Вестница Пламени и Крови. Каждый шаг был освобождением, каждый титул — заслуженным, каждая слеза, пролитая в пыли, — отомщена. — И я пришла, чтобы потребовать своё, — закончила она. Мощное обещание эхом разнеслось по плато. Толпа погрузилась в благоговейное молчание, осознавая величие момента. — Я знаю, что некоторые из вас не поверят моему рассказу. Некоторые могут даже предать меня, доложив в Королевскую Гавань. Этому пришел конец сегодня. Хотя лицо принцессы оставалось спокойным, а тон ровным, в ее словах звучала неоспоримая угроза. Когда никто не вышел вперед — то ли слишком ошеломлённые, то ли еще не пришедшие в себя после жуткого зрелища, — Деймон шагнул вперед. — Заново принесите клятву Рейнире как вашей королеве, когда мы предадим Королевскую Гавань огню и вырвем ее из рук предателей, сеющих разрушение, — сказал он, предвкушая скорую месть. — Или… если вы поддерживаете узурпаторов, скажите об этом сейчас, и мы сделаем вашу смерть быстрой. Каракес клацнул зубами, камни осыпались с его насеста, когда всадник произнес свое обещание. — Но знайте: если вы переметнетесь, вы умрете… — Ухмылка на его лице была почти хищной. — С криками. Рейнира хотела было попросить его быть сдержаннее, но не стала. Тишину нарушила леди Аманда. Она подошла к принцессе мелкими, нерешительными шагами; даже рука Деймона на эфесе меча не остановила ее. Глаза леди Аманды, расширенные от неверия и тоски, впились в принцессу. Дрожащими руками она потянулась вперед и коснулась щеки Рейниры. Прикосновение было нежным, почти благоговейным, словно она боялась, что видение перед ней исчезнет. Рейнира судорожно вздохнула, вспоминая, когда видела эту женщину в последний раз. Смутные воспоминания: Аманда обнимала ее, когда она оплакивала все потерянное. Голос Аманды дрожал, когда она прошептала: — Это действительно ты. Слова, простые, но глубокие, несли в себе тяжесть потерянных лет и возродившейся надежды. Принцесса кивнула. Затем она вновь повернулась к зрителям под звук шаркающих ног и шелестящих тканей. Толпа, затаив дыхание, наблюдала, как великий лорд в тяжелых мехах, с обнаженным клинком из валирийской стали и стальными серыми глазами, не уступающими в суровости ее собственным, вышел вперед. Затем, к всеобщему изумлению, он опустился на колено и склонил голову. — Север в большом долгу перед Семью Королевствами, принцесса, — прозвучал его глубокий, тяжелый голос. — Мое сердце разрывается между Севером и Югом. Зимой мой долг перед моим королевством становится даже суровее, чем долг перед Королевской Гаванью. Он вновь поднял на неё взгляд, и в глубине его глаз играли отблески стали. — Старки не забывают свои клятвы так быстро, Ваше Величество. Принцесса вздрогнула, узнавая его. Юный тогда, он стоял за спиной отца, лорда Бенджена Старка. Того самого лорда, что преклонял колено, приветствуя её, новоиспеченную наследницу, в дни, когда будущее казалось безбрежным и солнечным. И вот, сын исполнял обещание отца. Рейнира едва заметно кивнула. — Мой кузен, сир Арнольд, порой утверждал, что женщины слишком мягки для правления, — раздался густой, бархатистый голос. Рейнира не узнала говорившую, но в чертах лица, так похожих на Аманду и Элис, угадывалось явное арренское происхождение. — Сейчас он томится в одной из моих небесных камер. Если вам угодно, можете лично задать ему этот вопрос, — с ледяной усмешкой произнесла леди Джейн Аррен. Она окинула Деймона осуждающим взглядом, на который тот ответил вызывающей, дерзкой ухмылкой. — Ваш принц Деймон обошелся со своей первой женой, прямо скажем, жестоко. И, несмотря на ваш… весьма своеобразный вкус, когда дело касается супругов, — Рейнира почувствовала, как невольно прикусила язык, — мы признаем вас нашей законной королевой, ибо вы наша плоть и кровь. Всегда признавали. Леди Аррен склонилась в глубоком поклоне. — Мои люди — ваши, Ваше Величество. Все сорок пять тысяч. Рыцари Долины последовали её примеру. Вперед выступила высокая, стройная девушка в платье цвета темного леса, едва ли старше Рейниры. Темно-каштановые волосы волнами струились по спине, а прекрасные, лучистые глаза вспыхнули, когда их взгляды пересеклись. — Я всегда восхищалась вами, — просто сказала она, без тени лукавства. — И в мире змей я предпочту власть дракона. Простор — ваш. Леди Ровена Тирелл, догадалась Рейнира. Женщина, чьи знамена развевались за узурпаторов, но которая всё же нашла в себе смелость отправить письмо с заверением в поддержке. — И в знак нашей общей истории, позвольте преподнести вам маленький подарок, что ждал своего часа. В её глазах плясали искорки озорства, выдавая мстительную душу, но Рейнира чувствовала: неприязнь эта направлена не на неё, а на кого-то другого. И она догадывалась, на кого именно. Лорд Талли не произнес ни слова, просто вышел вперед и преклонил колено рядом с остальными великими лордами Вестероса, вверяя ей своих людей. Но Рейнира заметила дрожь в его руках, увидела в его голубых глазах, устремленных на неё, благоговение и решимость. — Речные земли — ваши. Лоза. Рыба. Волк. Сокол. Как в её снах. Они откликнулись на её зов, пересекли моря, чтобы найти её, и склонились перед ней. Но, в отличие от пророчеств Дейнис или видений Эйгона, это не казалось предостережением или проклятием, а ощущалось как обещание. Вскоре за ними последовали и все остальные. Сперва братья и сестры Мелкастас и её союзники с Востока. Лейнор. Гвардейцы. Слуги замка. Лорды, присягнувшие Драконьему Камню — каждый благородный муж склонялся перед принцессой. Море людей, насколько хватало глаз, опускалось на колени, словно приливная волна. Пока не остался лишь её дядя. Деймон, человек гордый и порой опасно эгоцентричный. Он не преклонил колено во время её первого провозглашения, не давал клятв, если не считать тех, что он ежедневно приносил своим телом… Но в этот миг на его лице играла лишь улыбка. У победы никогда не было лица, пока её дядя не начертал на ней своё имя. Он смотрел прямо на неё, и гордость не покидала его взгляда, когда он обнажил клинок королевы Висеньи и вонзил его острие в землю. — Ñuha dāria (Моя королева), — произнес он, и его преданность коснулась её словно горячее дыхание пламени. Они кланялись ей. Все они. Ради неё. На мгновение небеса над ней расступились, и солнце озарило её своими лучами. Солнечный свет и пламя свечей, казалось, зажгли её изнутри. На Рейнире не было короны, в руках не было скипетра. Она не сидела на троне. И всё же теперь она понимала, почему ради этой власти убивали. Почему Мейгор Жестокий потерял себя в её мареве, почему Джейхейрис удерживал её так долго. Почему её собственный отец возвышался над ними всеми, даже когда власть на деле находилась в руках его совета. Глядя на море склоненных голов, Рейнира чувствовала, как сердце переполняется торжеством. Всё это — для неё одной. Она была рождена для этого. Ей суждено было стоять здесь, окруженной этим сиянием, над ними — и вместе с ними. Отец мог сделать её наследницей, потому что не доверял брату, но, возможно, лишь она сама могла сделать себя той, кем стала. И её истинное «я» прозвучало в мощном кличе её дяди. Подхваченный всеми вокруг, этот возглас разнесся словно лесной пожар, нарастая и превращаясь в громогласный рев: — Да здравствует королева! Деймон наблюдал из-под прикрытых век, как Рейнира гордо стоит посреди моря людей, склонившихся перед своей истинной и законной королевой. Он видел подобное и раньше, лицезрел тронный зал, больше похожий на змеиное гнездо, выслеживающее новую жертву. «Каким же великолепным зрелищем ты, должно быть, являлась, любовь моя, вызывая зависть у всех в тот самый миг… когда-то и я завидовал тебе». Но всё меняется. Теперь у неё есть защитник — он сам. И это лишь придавало ей силы. Его взгляд скользил по лицам, хотя никто из них не понимал, что дьявол всё ещё следит за ними из-за их плеч. И, возможно, он и впрямь был дьяволом — за то, что они собирались совершить, за те страдания и боль, что они принесут. Но это была малая цена за те муки, что Рейнира претерпела от их рук. Он вспомнил письмо, которое она отправила, и его сердце вновь наполнилось ядом. «Зелёная шлюха» слишком долго восседала на башне своей гордыни. Пришло время её низвергнуть. Сейчас. Рейнира когда-то думала, что королевство её отца непоколебимо. Разве можно её винить? Она была ребенком, видевшим во всем, чего достиг её прадед, лишь наследие своего отца. В детстве она ни в чём не знала нужды: бесчисленные пиры и турниры, которые он устраивал… Всё было поводом для праздника. Её отец всегда смеялся, мать выглядела счастливой, лучшая подруга следовала за ней повсюду, и, конечно, в те редкие моменты, когда её дядя не был в изгнании — картина казалась полной. Но образ, созданный отцом, начал давать трещины лишь с её взрослением. Внезапно пиры и турниры стали казаться бессмысленными, улыбка матери — такой же пустой, как и её чрево. Отсутствие Деймона превратилось в зияющую рану, а смех отца… Порой Рейнира не могла не замечать ниточек, дергающих уголки его губ. Гриф сидел на его троне, выкрикивая свои мерзкие пророчества, как только король открывал рот. Поэтому возвращение в Королевскую Гавань оказалось до смешного, почти постыдно легким, учитывая, что всё и так уже разваливалось на куски. Всё произошло стремительно, решительно. Тщательно продуманный план был исполнен настолько просто, что узурпаторы и их сторонники оказались загнаны в угол, лишенные путей к отступлению. Сердце колотилось в груди, пока они шли по замку. Деймон вел их — её меч и щит — оттесняя отставших солдат и горожан, искавших убежища в покоях. Королевские гвардейцы, вечно преданные, шагали по бокам. Коридор казался бесконечным; вокруг было темно и тихо, лишь мерный ритм их марша нарушал тишину. Воспоминания нахлынули незваными гостями, вонзая ножи в её душу. «Ты — моя политическая головная боль!» «Мужчины скорее предадут королевство огню, чем увидят женщину на Железном Троне». «Поздравляю, падчерица. Какое благословение для тебя». Она вспомнила ухмылки и язвительные замечания придворных, их насмешливый хохот, когда они наблюдали за её падением. Церемония возлежания стала позором. Какая жалость. Опять выкидыш? Семь благословений принцессе. Возможно, она и впрямь дочь своей матери. Проклятие. Принц не мог любить её, раз так легко заменил её другой валирийской девой. Замена. Публичный суд превратился в спектакль её страданий, где её достоинство было растоптано, а человечность подвергнута сомнению. О, как же у неё тогда зудела кожа, как хотелось спрятать руки в рукава и укрыть всё тело от стыда… Горечь их презрения и жестокость предательства сломали её дух. Пустое чрево. Невеста дьявола. Нежеланная наследница… Принц в своей ониксовой броне, шедший впереди, почувствовал её колебание, её страх. Крепкий и надежный, как скала, за которую цепляются посреди шторма, он оглянулся. Его лиловые глаза встретились с её глазами. Одного взгляда было достаточно. Его суровая маска рухнула, сменившись чистой, обнадеживающей, сокрушительной преданностью. И всё плохое исчезло, стоило его пальцам крепко сжать её ладонь. Не проклятие. Благословение. «Здесь мы защищаем своих», — такова была решимость Сейры при их первой встрече. «Перемены не происходят за одну ночь, ты же знаешь», — улыбалась Гвинн, глядя на закат. — «Но это — начало». — Кровь двоих, принцесса, — прошептала Зера, вцепляясь в её руку своими окровавленными пальцами, — это самая мощная магия в мире. Не забывай об этом. Не смей… — Даже боги не безгрешны, дитя, — леди Эмфирия склонила голову с понимающим видом. Нет, должна была признать она. Она не безгрешна. Думать иначе было бы гордыней. И всё же, когда дядя вывел её из тени коридора к свету, ведущему к трону… — Помяни мои слова, я всё равно буду сражаться во имя твое, — сказал он давным-давно на вершине утеса, среди пепла и цветов, и его запах смешивался с ароматами того дня, такой знакомый, такой дорогой… До тех пор, пока я буду тебе нужен — как твой дядя, как твой защитник и как твой любовник. — Будь со мной, — сорвалось с её губ. Она всё ещё держала его за руку, пока горожане расступались перед ними, потрясенные видом их союза. — Где бы мы ни были, будь со мной. Пожалуйста. — Всегда. — Ты уверена в этом? — пробормотал он. Рейнира вспомнила тепло, исходившее от него, когда она прильнула к его груди. Угасающий лунный свет создавал нимб вокруг его серебряных прядей, рассыпавшихся по подушкам и прикрывавших шрамы на его груди. Это было после встречи с лордами и леди, после составления планов. Когда лучших солдат и верных союзников отправили с леди Ровеной, чтобы усыпать стены ее «дарами», когда письмо Лейны возвестило об успехе переговоров и парусах второго флота отца, вздымающихся над горизонтом, когда Джайнера выпустила своих «птичек» на поиски затаившихся «Скорпионов»… После того как они выдрессировали своих людей, заставив их хранить ледяное молчание, дабы нанести удар, скрываясь под маской мира, прошло совсем немного времени… Две недели истекли, словно капля крови, упавшая в бездну. Всего через две недели до неё донесутся вести от Элинды: она успешно вплелась в ряды Золотых Плащей, помечая каждый путь к отступлению, словно паук, плетущий свою смертельную сеть. Она услышит, как «подарки» Ровены заговорят вдоль стен Королевской Гавани, перерезая связь материка с заливом, пока зоркий взгляд Лейны будет следить за флотом, подобно соколу, высматривающему добычу. Приветственные крики захлебнутся в воплях ужаса, когда объединенные силы Меро и Ориона обрушатся на залы Красного Замка, словно лавина, загоняя врагов в смертельную ловушку. И пока остальные будут праздновать её кончину, Рейнира… Всё встанет на свои места с неумолимой точностью. Останется лишь один, последний штрих. — Ты уверена в этом? — вновь спросил он, чуть приподнимая её за подбородок, заставляя встретиться взглядами, полными невысказанных слов. — Вейгон сказал, что это вопрос огромной важности, достойный рассмотрения, — ответила Рейнира, внезапно смутившись под его обжигающим взором. — Вейгон — тот самый змееуст, который некогда надоумил старого короля созвать Великий совет. — И всё же, то, что он сказал совету, сейчас обретает смысл. Деймон издал утробный рык. Рейнира не могла понять, что это — раздражение или глухое возбуждение, когда она поднялась с ложа, чтобы оседлать его бедра. В любом случае, уголки её припухших губ приподнялись в соблазнительной улыбке. Она наклонилась, усмиряя бешеный стук сердца, и осыпала поцелуями изгиб его шеи, наслаждаясь его сдавленными вздохами, утопая лицом в его шелковистых волосах. Боги, он пах так пьяняще… Деймон глухо застонал, когда холодное кольцо на его пальце коснулось кожи под её грудью, подстрекая её двигаться в более яростном ритме. Запах сандала, старого пергамента, отметила она, и терпкий мускус драконьего владыки, проведшего жизнь бок о бок с существами, с которыми их навеки связали узы. Существами, подобными ей. — Это разумная стратегия, — прошептала она, прижимаясь к нему всем телом, позволяя их дыханию слиться в одно. — Старый Король и Королева использовали это, чтобы продемонстрировать: наши цели — едины. Это укрепит наше положение. Наши пошатнувшиеся притязания. Никто не осмелится посягнуть на принцессу, когда рядом с ней сам Порочный принц. — Ты понимаешь, что, по сути, требуешь свадьбы? — жарко прошептал Деймон, его глаза расширились, словно от чуда, пока его рука изучала каждый изгиб её тела. — Не требую, — она сглотнула, обжигая его своим дыханием. — Убеждаю. Прошу. Умоляю. Рейнира сделала глубокий вдох, её мысли метались, как стая перепуганных птиц. Идея брака с Деймоном никогда не была для неё чем-то чуждым. Напротив, это всегда было сокровенной фантазией, запретным сном, который она отчаянно желала воплотить в реальность. Но время и обстоятельства набросили на их отношения темный покров ответственности, чего она и ожидала. — Ты же знаешь, что не обязана связывать себя со мной еще крепче, чем сейчас, — он мрачно усмехнулся, поглаживая её руки, пока их ладони не переплелись в хрупком объятии. — Я с радостью преклоню колено, стану твоим слугой, рабом твоих желаний. — Тогда стань чем-то большим. Стань моим равным, — взмолилась она, вкладывая в эти слова всю свою душу. Нависшее молчание говорило громче самых пылких слов. — Ты нужен мне, дядя… — пробормотала Рейнира, и её неуверенная рука коснулась едва наметившегося бугорка на животе. — Нам обоим. Деймон сглотнул, позволяя своей ладони задержаться на её чреве гораздо дольше, чем того требовала пристойность. Рейнира прикусила губу, прижавшись лбом к его виску; они оба пытались почувствовать трепет зарождающейся жизни, бьющейся под её сердцем. — Ты помнишь то утро, когда я призналась тебе в этом? — тихо спросила она, её голос дрожал от нахлынувших воспоминаний. В то утро, за две недели до их отплытия на Драконий Камень, он был непривычно тих, а выражение его лица оставалось непроницаемым, когда она поделилась своими подозрениями. Сначала это были едва заметные мелочи, которые она с легкостью списывала на стресс от возвращения в место, причинившее ей столько невыносимой боли. Она не могла смотреть на еду, тело ныло от усталости, и порой ей приходилось останавливаться, внезапно обессилев, что неимоверно беспокоило Деймона. Когда Сиракс отказалась подпускать её к седлу, нежно подталкивая носом в живот, ворча и отходя в сторону, Рейнира вспыхнула гневом. Сиракс никогда раньше себе этого не позволяла. Последний раз такое было лишь перед рождением Джейса. И тогда осознание поразило её, словно удар молнии. А когда мейстер Джерардис подтвердил её догадку… — Мне так жаль. Я не думала, что это случится так скоро, — рыдала она тогда, оседая на пол их покоев, а в ушах стоял оглушительный звон. — Мы должны плыть на Драконий Камень через неделю, отвоевывать Королевскую Гавань, претворять в жизнь наши планы… Я не думала… Боги, я даже забыла о лунном чае… — Ты хочешь избавиться от него? — спросил он, и мимолетное изумление в его лиловых глазах сменилось ликованием, затем печалью и, наконец, робкой надеждой, когда она замешкалась с ответом. Он держал её за плечи, не давая рухнуть в пропасть отчаяния. Это было слишком рано. Они оба это знали. Учитывая её прошлые потери, неудавшийся первый брак, то, как долго она училась вновь доверять…даже сейчас, когда она только начала отпускать образ матери, она не должна была. Ты хочешь избавиться от него? Она вспомнила, как чудесно было держать ребенка на руках — те первые, ни с чем не сравнимые мгновения материнства, которые невозможно стереть из памяти. Дитя. Её малыш. Их. Когда она судорожно кивнула, Деймон упал на колени, обхватывая её за талию. — Ты спросил меня, хочу ли я этого, — ответила за него Рейнира, тонула в его глазах. — Я хочу, дядя. Тебя, меня и этого ребенка, которым ты меня благословил. — Yn ao nykē perzōñi iksi. Hen prānot hae mērȳ zālagon indīliks. (Ты и я созданы из пламени. Нам суждено сгорать вместе). — Пламя к пламени, моя любовь. — Вместе, — прошептал он, ловя её взгляд. — Вместе, — эхом повторила она. Это слово вернуло её в настоящее. Двери тронного зала маячили впереди — последний барьер на пути к завершению её триумфального возвращения. Двери были заперты, словно зубы хищника, но они не могли сдерживать их вечно. Её рука легла на холодную, замысловато украшенную ручку. Вес её прошлого и обещание будущего сошлись в этой точке. Старый шрам на левой руке начал затягиваться, напоминая о пережитом, а новый на правой — еще свежий, пульсировал, как вечное напоминание о цене, которую она готова заплатить. Всё вокруг начало тускнеть, теряя свои очертания. В этом коридоре не осталось никого, кроме неё: ни терзающих воспоминаний о прошлом, ни жгучих стремлений, ни эфемерных надежд, ни гложущей печали. Была только она. Чистый лист, который она должна была открыть, как только распахнутся врата и она столкнется с последним призраком из своего прошлого. Хватит ли ей смелости взглянуть им в глаза? Будут ли они ожидать, что она задрожит под тяжестью их презрительных взглядов? Призрак Драконьего Камня. Невеста Дьявола. Самозванка-шлюха. Госпожа Пепла. Вестница их неминуемой гибели. Все эти титулы, все эти пышные формальности… Но в этот миг она была просто Рейнирой. Девочкой, которая потеряла всё, но обрела нечто большее. Девочкой, чьи слезы давно превратились в кровь, но которая всё еще кричит небесам в знак неукротимого неповиновения. И тут, без малейшего предупреждения, по залу прокатился мощный, оглушительный грохот. Сквозь двери Тронного зала прорвались истошные крики, полные ужаса и отчаяния — Сиракс и Караксес «играли» со своими жертвами, издавая жуткие, нечеловеческие щелчки и стоны. Потолок над ними, должно быть, взорвался градом камней и обломков, словно разверзлись сами врата ада. Её и Деймона драконы позаботились о том, чтобы никто не забыл, зачем они здесь. Зачем она здесь. Рев зверей был невыносимо оглушительным — звук, казалось, сотряс сами основания замка, предвещая неминуемую катастрофу. Это был сигнал. Теперь всё зависело только от неё. Деймон был рядом, когда она повернулась. Долгая вечность безмолвного ожидания застыла между ними, пока она собиралась с силами. — Issi ao ūbrie? — прозвучал его вопрос, окрашенный тенью тревоги. Ты готова? — читали безмолвные вопросы в его глазах. — Это твой час. Твой шанс на месть. За мать. За брата. За её детей. За Сейру. За неё саму — рой голосов, сплетенных в один, её собственный и в то же время чужой; сильные, нежные, жесткие, резкие — все голоса в её голове слились в хор мстительного нетерпения. Пришло время напомнить им, что значит трепетать перед тобой. В этот миг её взгляд вспыхнул. Мягкий свет аметистовых глаз уступил место глубокой, почти черной бездне. — Tolī aeragon, — ответила она, и голос её окатил зал чистой, первобытной яростью. Больше всего на свете. — Мы должны убираться отсюда! — Пытаемся, идиоты! — Веларион! Какого дьявола твои отпрыски на стороне предателей?! — Да пошли вы все к чертям… Дракон снова издал оглушительный рев, раскаты грома прокатились по залу, когда чудовище обрушилось на них, вырывая когтями глубокие шрамы в вековых стенах. Мальчик-король забился в крепких объятиях матери, его сердце отбивало лихорадочный ритм: они наблюдали, как гвардейцы в отчаянии пытаются взломать запоры на боковых дверях. Эйгон плакал и извивался, пытаясь вырваться из её хватки, но это было подобно освобождению из дьявольских пут — чем сильнее он сопротивлялся, тем крепче становила её хватка. Казалось, величественные стены смыкаются вокруг Алисенты. Зловещий танец факелов отбрасывал причудливые тени, отражая её растущий ужас. Как… как это произошло? Она правила железной рукой, уверенная, что её падчерица давным-давно сгинула, а её власть над троном незыблема. И всё же повсюду были драконы. Говорили, что Вхагар держит в узде весь флот Веларионов, на котором не было красно-черных знамен. Напрасно забаррикадированные двери дрожали, звуки приближающихся шагов становились всё громче. Её придворные, когда-то столь надменные и самоуверенные в своем могуществе, теперь жались друг к другу в оцепенении, их лица посерели и заострились. Они смеялись и издевались при одном упоминании имени принцессы, предавались злорадству по поводу её падения. Её Малый совет теперь яростно перекладывал вину друг на друга, даже не смея взглянуть на дверь, которая дребезжала и содрогалась в такт драконьим воплям снаружи. Теперь их глаза были широко раскрыты от нескрываемого ужаса: они знали, что час расплаты настал. Нет… Она не может в это поверить. Отец обещал ей, что они будут в безопасности! Отец поклялся, что всё будет так, как они задумали! Она судорожно прижалась к трону, спину обожгло от острых лезвий, которые, несомненно, распороли её платье, но она не чувствовала боли. Она не позволяла себе чувствовать. Но она слышала голос девочки, старой подруги, рассказывающей ей историю. Алисента вспомнила, как застыла от испуга, когда улыбка Рейниры стала хищной, а её шепот коснулся уха маленькой шатенки, когда принцесса держала её перед лицом подобного чудовища. — Мейгор Жестокий умер, пронзенный собственным троном, — прошипела она тогда. — Говорят, порез — это знамение. Это значит, что ты недостойна сидеть на нём. Кровь стекала всё ниже по её спине. — Ой! Она вздрогнула, посмотрев вниз и гадая, неужели эта ничтожная слабость сорвалась с её собственных губ. Но это была не она. Среди всеобщего хаоса и переполоха, криков и плача её маленький мальчик истекал кровью — он поранил локоть. Кровь алела на его зеленом дублете, глаза наполнились слезами и чувством предательства. Нет. Он… он достоин. Он — первенец короля! Сын, которого он всегда хотел! Сын, ради которого она убивала и проливала кровь! Он достоин… Затем, со скрежетом и стоном, двери распахнулись. Удар был такой силы, что погасил факелы, освещавшие палату. Алисента прикрыла глаза сына от поднявшегося вихря; хватка Эймонда за её ногу была такой сильной, что та начала неметь. Наступила тишина. Мертвая тишина. С огромным усилием Алисента подняла голову, устремив взгляд на распахнутые двери. Дыхание перехватило, когда она увидела фигуры, возникшие на пороге. Они были одеты почти одинаково — черненые доспехи и развевающийся красный плащ; массивная фигура, за которой выстроились несколько «белых плащей». Это был безумный принц, во плоти и крови. Его серебристые волосы, отросшие еще длиннее, чем прежде, были растрепаны в узлы и полукосы; на губах играла угрожающая усмешка. Краем глаза она увидела лорда Лариса, медленно ползущего к колонне, его глаза были расширены от ужаса. Это была первая эмоция, которую она видела на его лице, кроме самоуверенности и снисходительности. С другой стороны она увидела лорда Корлиса: он оскалил зубы, пот струился ручьями по лицу, рука лежала на рукояти меча, но он не обнажал его. Безумный принц наконец-то здесь, — прошептал голос в голове. — Он пришел за местью. За тобой. Но не он приковал всеобщее внимание. Только сир Харрольд не смотрел на него. Его взгляд был прикован к женщине, которая вышла из-за спины Деймона, и он издал сдавленный всхлип. В этот миг все перевели дух. По залу прокатилась волна вздохов и приглушенного шепота, а Алисента почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Одно её присутствие заставило напрячься всё её тело, шепот становился всё громче. — Этого не может быть. Мы видели, как она умерла. — Но донесения… нападение волантийцев… — Мерзость. Миф… Платье цвета крови под длинным черным плащом. Золотые украшения на шее и запястьях, пояс, подчеркивающий точеную фигуру, рубиновые серьги и браслеты; губы и ногти, накрашенные алым. В её появлении было что-то почти древнее, почти нечеловеческое по своей интенсивности. Алисента с трудом узнавала её — не с этими странными серебряными косами, замысловато уложенными на спине, не с этими резкими чертами лица, которые горели яростным, неземным огнём. Она была похожа на чужую, когда её взгляд скользил по залу, оглядывая совет, придворных, мужчин и женщин… Пока истинно аметистовые глаза не встретились с её взглядом. Холод пронзил спину Алисенты, когда узнавание ударило подобно молнии. Это была не жалкая птица без крыльев, крадущаяся в её покои с черноволосым птенцом. Это не была пустая оболочка женщины, смотрящая в окно. И всё же та самая девушка, которую они так стремились уничтожить, теперь стояла перед ними — руки за спиной, горделиво вскинутый подбородок, она взирала на них сверху вниз, пока люди расступались в шоке… без малейшего намека на то, что она вернулась с того света… Слеза скатилась по щеке Алисенты, пока она беспомощно наблюдала за призраком, крадущимся к ней, с тенью дьявола за спиной. Но она крепче прижала к себе сына, стиснув зубы в знак упрямого неповиновения. Она — обманщица. Она — порождение драконов. Шлюха принца. Призрак. Ничто. Никто… — Мачеха. Всего одно слово пронзило её насквозь. Мир рухнул. Голос, который шептал и дразнил её слух… Почему у тебя её голос? Почему у тебя её лицо? Алисента подавила судорожный вздох, когда Рейнира Таргариен поприветствовала её, и губы принцессы скривились в приторно-сладкой улыбке. Она впитала в себя бледность лица Алисенты, её окровавленные пальцы, тяжесть неминуемого суда, нависшего над ней, и лишь разочарованно вздохнула. — Ты портишь моё место.