Кровь двоих

Год Красной Весны: Ночь перед рассветом Четвёртый месяц 120 года после З.Э.       Луна заливала дворцовые территории неестественно ярким серебристым светом, делая темноту слишком прозрачной и изолирующей. Если бы он вышел из тени, его немедленно заметили бы солдаты, наводнившие залы крепости. Эти люди, словно волки в овечьих шкурах, исправно несли свою службу, тщательно отслеживая каждое его движение с тех пор, как заменили бесследно исчезнувший дворцовый персонал. И всё это произошло без предупреждения. — Они были предателями, мой лорд-командующий, — промурлыкал Хромой. — Их принципы больше не совпадают с принципами короны». Он недовольно поджал губы. — Я не знал, что Мастер над Шептунами теперь вершит королевское правосудие. — Я предан королевству, нашей королеве, — ответил Хромой, и от его голоса по спине Гаррольда пробежал мороз. — Пока она мной командует, они не будут дышать нашим воздухом.       Гаррольд Вестерлинг был уверен, что всё было с точностью до наоборот. Он видел, как эта тень постоянно крутится за вдовствующей королевой, нашептывая ей на ухо, проверяя и раздвигая границы её власти. Похоже, это стало обычным явлением для Малого Совета. Он всегда знал, что члены совета жаждут власти и готовы проверить её пределы, пока правящий монарх ничего не замечает. Короли под контролем Десниц, наследники, которыми управляют регенты, члены Совета, подрывающие королевскую кровь. Ситуация значительно ухудшилась три луны назад, когда пришли вести из Волантиса. — Они преуспели. Мой осведомитель сообщил, что им удалось захватить самозванца. К тому времени, как они отправили сообщение, они уже ждут, когда принц попадёт в ловушку с болтами Скорпиона. Облегчение Алисенты Хайтауэр было осязаемым и благоговейным: «Боги милостивы». В ушах Харрольда звенело от аплодисментов и благодарностей совета. Он не видел в этом ни святости, ни добра. — Это не гарантия, — осторожно заметил лорд Тиланд. — Что бы вы ни задумали, это может только разгневать драконов. — Ах, но Леди Несчастье заверила меня, что это больше не будет проблемой, — сказал Ларис. Гаррольд стиснул зубы, глядя, как на лице Хромого расплывается торжествующая ухмылка. — Мы же слышали слухи о сделке принца с дьяволом для воскрешения принцессы, не так ли? — Богохульные заявления, — воскликнул мейстер Меллос. Вдовствующая королева энергично закивала. Лорд Шептунов склонил голову. — Что ж, богохульство это или нет, им удалось захватить ведьму, которая совершила ритуал, и они кое-что обнаружили. Гарольд едва сдержался, чтобы не наброситься на мужчину, услышав его дерзкие слова: — Драконы тоже могут истекать кровью. Это было чудо, что ему удалось уйти, лишь стиснув зубы и сжав кулаки. Мысль о том, что он не разорвал свою белую мантию прямо там, в знак протеста против их злодеяний, терзала его. Он оставил эти слова без ответа. В конце концов, он был королевским гвардейцем, чья единственная цель — защищать короля. Но он всё больше уставал от молчания и бездействия.       Однажды, во время обычной инспекции дворцового персонала, он заметил мясника. Его лицо было частично скрыто тряпками. Этот человек всегда молчал на своём посту, никогда не говорил первым и всегда последним покидал кухню. Его фартук был запятнан кровью, маслом, потом… и мукой. Лимонные пирожные продолжали появляться. И хотя тогда смысл этого был ему не совсем ясен, подозрения начали закрадываться, когда он сам стал наблюдать за кухнями. Здесь царила какофония: бряцали кастрюли, шипели сковородки, раздавались выкрикиваемые приказы. Повара и служанки были заняты: одни помешивали котлы с бульоном для солдат, спящих в палатках снаружи, другие сновали между столами с бочками вина, обслуживая пирующих высокородных лордов у Богорощи. Никто из них не заметил лорда-командующего, прохаживающегося среди них — возможно, они ожидали, что он проверяет коридоры для слуг или окна на предмет нарушений.       Заглянув в кладовую, Гаррольд увидел полный запас продуктов и овощей на полках, что было довольно странно, учитывая суету снаружи. На полу он заметил жёлтые стружки. Его сердце забилось быстрее, и доспехи скрипнули, когда он наклонился, чтобы прикоснуться к ним. — Я вижу, вы получили свои десерты, — раздался голос из темноты. Из неё бесшумно и стремительно вышла ещё одна фигура. Королевский гвардеец напрягся, его рука инстинктивно легла на рукоять меча, пока незнакомец не шагнул в полоску лунного света. — Ты слишком долго отсутствовал, Харвин, — произнёс Гаррольд. Это был Костолом, Харвин, выглядевший довольно комично в одежде кухонного персонала. Он сильно изменился: без густой бороды, значительно похудевший, с коротко остриженными кудрями. Но он всё ещё был высоким и широкоплечим, и его уставшие голубые глаза изучали старого королевского гвардейца. — Ларис всё ещё следит, — ответил Харвин, прислонившись к полке, без тени предательства в голосе. — Заставил меня и моих людей уйти в подполье. К счастью, не слишком глубоко. Там тихо. — И всё же ты здесь. Почему? — спросил Харрольд. — Я дал клятву, — объяснил Харвин, пожимая плечами. — Полагаю, вы тоже достаточно хорошо знаете о клятвах. Даже если вы их забыли. Королевский гвардеец ощетинился. — Я лорд-командующий Королевской гвардии. Пока король жив, я не признаю никакой другой власти, кроме его собственной. Харвин цокнул языком, его лицо выражало отвращение. — Бывший король.       Тот, что прикован к постели почти год, пока его жена и совет ведут это королевство к гибели. Пока королевство ждёт своей гибели из-за нашей неспособности защитить тех, кого мы должны защищать! Гарольд отказался опустить взгляд, не желая показывать бывшему командиру Золотых Плащей, что тот задел его. Он знал, что облажался, это было очевидно. Он знал, что не заслуживает Белого Плаща, которую Старый Король подарил ему в юности, если он не смог защитить ни короля, ни его драгоценную маленькую девочку. Разве не поэтому он решил остаться? Чтобы искупить свои грехи? Чтобы оставаться с королём так долго, как только возможно, чтобы, если тот умрёт, по крайней мере, он умер с кем-то на своей стороне? Нет. Это тоже неправильно. — И всё же ты всё ещё здесь. Почему? — прямо спросил Харвин, словно искренне пытаясь понять. Старый рыцарь застыл в нерешительности, словно пригвожденный к месту. Неужели он окончательно утратил свое предназначение, если человек, ставший самым ярым защитником принцессы после ухода Коля, осмеливался задавать ему подобный вопрос? Ему, самому первому, кто когда-то укрыл ее своим белым плащом. Той самой принцессе, что теперь должна была покоиться в золотом саркофаге, окропленном кровью. — Я любил эту девочку как родную дочь, — выдавил из себя Харрольд, словно выкорчевывая слова из глубины души, наконец признавая мысль, терзавшую его столько лун. — У меня много поводов для сожалений, и то, что я не защитил её так, как должен был — один из них… Единственное, что, как мне казалось, я мог сделать — это… это защищать её отца. Затем его уста тронула горькая усмешка, такая же вымученная, как и его слова: — Думал, так смогу искупить вину. Исполнять долг перед короной, чтя человека, подарившего ей жизнь. Теперь… теперь это всё, что мне осталось… Он превратился в тень былого воина, старика, засидевшегося на своем посту, у которого не осталось иной цели, кроме как присматривать за другим стариком. На принцессу напали далеко отсюда, там, где он не мог укрыть ее своим плащом, словно крылом. А теперь и принц, который, как мечтал Харрольд, отомстит за их любимую девочку, скорее всего, мертв. Наследник Стронгов долго и пристально изучал его лицо. Он снова задавался вопросом, настолько ли безнадежен старик для их дела. Но, должно быть, что-то отразилось в глазах рыцаря, потому что плечи Харвина внезапно расслабились. — Будь осторожен, Харрольд. И будь готов. На случай, если тебе напомнят, за что должен сражаться твой Белый Плащ. Внутри все сжалось от предчувствия, но тело было слишком измождено, чтобы спорить. Поэтому Харрольд сдержанно спросил: — А если не напомнят? — Тогда присматривай за дверями завтра, — предупредил Харвин с мрачным лицом. — Возможно, это твоя единственная надежда. Харрольд не понимал. Он ничего не понимал. Но всем своим нутром чувствовал: близится нечто такое, что нельзя отразить мечом или остановить армией. Этой ночью луна снова торжествовала в небе, заливая кладовую своим призрачным серебром. На мгновение до слуха рыцаря донесся звук, которого он не слышал с той роковой ночи — шепот ветра, переходящий в знакомое эхо. Он выглянул в высокие окна, с надеждой и ужасом гадая, не послышалось ли ему — хлопанье крыльев. Мучительный рев, прорезающий тишину. Потоки пламени, в которых принц улетал к луне со своей драгоценной ношей. Когда он обернулся, Харвин уже уходил, растворяясь в густых тенях. Из уст рыцаря вырвались отчаянные слова, последние остатки былой власти: — Я мог бы приказать арестовать тебя. Харвин замер. Лишь на мгновение. — Не прикажете. — Откуда тебе знать? Тогда мужчина обернулся — спокойный, до безумия, каким может быть лишь тот, кто вверил свою судьбу капризным и злобным богам, играющим жизнями, как пешками. — Потому что вы тоже давали ей обет. И на этот раз, я знаю, вы его сдержите. — Ты слышишь? — спросил Эйгон, навострив уши. Ему казалось, что за окном раздался отдаленный рев. Он слышал его и раньше, во сне, или в кошмаре. Песня, что медленно угасала в его душе, пока не остались лишь чужие, незнакомые ноты. Но, выглянув в окно, он увидел лишь луну, продолжающую свой неспешный путь по небосводу, и облака, похожие на шрамы на чернильно-черном холсте. В воздухе витало что-то странное, одурманивающее, как туман, окутавший эту ночь. — Зверь под половицами, — отрешенно проговорила Хелейна, наблюдая за пауком, ползущим по ее руке. Эйгон поморщился. — Ты никогда не говоришь ничего дельного, ты вообще в курсе? Хелейна пожала плечами, позволяя пауку заползти обратно в банку. — Моя синяя птичка все понимает. Она всегда присматривает за нами. — Что ж, может, ей стоит подсказать нам, где наш дядя? — проворчал он, снова глядя в окно. Слуги сновали по двору замка, возможно, несли белье, их силуэты едва угадывались в густых тенях. — Тогда мы могли бы сбежать, и он оставил бы нас в покое. Прошло три луны с тех пор, как они прервали поездку. Образы знамен их отца, вернее, их сводной сестры, все еще развевающихся на стенах Риверрана, не давали ему покоя. Раздутый труп лорда Гровера Талли, повешенный в его собственном замке, продолжал преследовать его во снах. Теперь все было до жути тихо. Мать не посвящала его в государственные дела. Прошений становилось все меньше из-за убывающего населения Королевской Гавани (да и тогда решения обычно принимались либо Десницей, либо матерью). — Матери это не понравится. Корона — ее главная награда. Поразительно чистый голос сестры заставил его обернуться. Она пристально смотрела на Эйгона, словно он был одним из тех жуков, которых она так любила изучать. Он был заворожен пронзительностью ее взгляда и опасностью, скрытой в ее следующих словах: — Она никогда тебя не отпустит. Он сглотнул, чувствуя, как дрожат его руки. Он бы никогда в этом не признался, но казалось, будто она всегда видит его насквозь, видит все его тайные страхи и слабости. Раньше он списывал это на ее странности: мол, смотрит в пустоту, бормочет что-то себе под нос. А потом она брала и выдавала нечто подобное — смотрела так, что по коже пробегал холодок, и возникало неприятное чувство, будто в ее голове происходит нечто запредельное. — Тьфу. Пойду доставать Эймонда. Ты опять ведешь себя странно. Он уже собрался выйти из детской, когда услышал ее дрожащий голос: — Мне страшно. — Тебе нечего бояться. Ты всего лишь девчонка. Ты не представляешь угрозы. По крайней мере, для нашего дяди. — Не его я боюсь, — прошептала сестра, вслушиваясь в голоса, доносившиеся словно из-под пола. — Я боюсь крыс. Они вышли на охоту сегодня. И снова этот леденящий душу холод. Эйгон ненавидел это. Ненавидел все это. Мать постоянно твердила о проклятиях и языческих ритуалах их дяди, но при этом словно не замечала ведьму, которую сама же и породила. Впрочем, мать, вероятно, сказала бы, что была проклята в тот самый миг, когда вышла за их отца, и что ничего этого не случилось бы, прими они должный порядок вещей. Несмотря на то, что его дракон ополчился против него, что восстания под знаменами сестры вспыхивали повсюду, и что корона оказалась неподъемной и слишком тяжелой — все знаки указывали на то, что он не должен быть королем. В свои восемь именин юный мальчик-король знал, что он — самозванец. Почему мать этого не видит? — Идиотка… — он закатил глаза, толкнув дверь в покои, которые делил с братом, и оставив сестру в солярии дожидаться служанок. Правда, он все же проследил за ней в дверную щель, пока гувернантка не нашла ее, сидящую в одиночестве. Но его сестра, его странная маленькая сестра с отсутствующим взглядом и бесконечным, бессмысленным интересом к птицам и жукам вместо драконов, смотрела сквозь двери прямо на него… И Эйгону пришла странная мысль: кто-то шепчет ей на ухо о том, где он находится. Он невольно задумался: а не видит ли она в темноте еще что-то, чего не видят другие? — Снова здравствуй. Ты была занята? Гувернантка вздохнула, слишком уставшая, чтобы обращать внимание на маленькую девочку, которая смотрела в окно и, казалось, разговаривала с луной. Она просто хотела спать. — Со мной все в порядке… Но мне страшно от того, что ты собираешься сделать. Каждую ночь сон становился ритуалом. Она обвивала девочку одеялом, словно коконом, зная, что без этого защиты дитя захлестнет безумие, и кошмары вырвутся наружу с криками, как это случалось всегда. Ждала, пока сонное зелье макового молока не одурманит её, увлекая в зыбкую дрему. «Бедное дитя», — шептала гувернантка про себя, ощущая, как тягостное проклятие отца отравляет её кровь. Она всегда слышала бормотание девочки, но никогда не видела истинной глубины её глаз. — Понимаю… Надеюсь, твои друзья не побеспокоят моих братьев и меня… Завтра особенный день, так сказала мама. «Особенный день? Истинно, дитя», — проворчала старуха, взбивая жесткую подушку, молясь о скорейшем забвении в маковом дурмане. — Что? Я не могу уйти. Мама будет в ярости. В этих словах была такая детская серьёзность, что гувернантка замерла. «В ярости? Это слабо сказано», — подумала она. Хелейна — единственная дочь королевы, её драгоценная жемчужина среди камней, которыми, по мнению матери, осыпала её судьба. Но почему— — О… — Девочка умолкла, словно обдумывая что-то, услышанное лишь ей. — Хорошо. — С кем ты разговариваешь, принцесса? — полюбопытствовала старуха, заранее зная, что ответа не получит. — С моей синей птичкой, — пробормотала Хелейна, зевая и указывая на подоконник. — Но она улетела. Хотела бы и я уметь летать. Там не было птицы. Лишь пустой подоконник, без единого перышка, намекающего на чьё-либо присутствие. Прежде чем старуха успела задать новый вопрос, принцесса уже спала, её дыхание было ровным и тихим. И вправду странное дитя. Пьяный разгул гремел в башнях Красного Замка, оглушая ночную тишину. — А! Вот оно! Зрелище для богов! — грохотал лорд Уайлд, глядя, как дым взвивается от болта «Скорпиона», пронзившего самое сердце внутреннего двора. Камни и обломки разлетелись, словно осколки снов, вокруг древнего Чардрева. Окружавшие его лорды ликовали, их крики смешивались с грохотом падающих камней. Солдаты спешили убрать чудовищный снаряд, вонзившийся в землю у самых корней священного дерева. (Если бы они потрудились присмотреться, они бы увидели, как лик на древе исказился от боли, как его кроваво-красный сок хлынул обильнее, словно дерево чувствовало глубокую рану, нанесенную святотатством. Ещё одно проклятие, которое они предпочли не замечать, пока не стало слишком поздно.) — Хотел бы я увидеть, как Деймон Таргариен прорвется сквозь это на своём Кровавом Змее! — взревел Боррос Баратеон, осушая кубок дорнийского красного. — За поимку Безумного Принца и отправку его прямиком в пекло! — И его племянниц-шлюх! — выкрикнул кто-то, обращаясь к толпе внизу. — «Отрада Королевства», чтоб ей пусто было! — с издевательским сарказмом раздалось в толпе. — Истинно! — За упокой её души и выпьем! Лорд Джаспер хмыкнул, вдоволь натешившись зрелищем, и, покачиваясь, отошёл назад к своим коллегам по совету. «Боги, какое чудесное время, чтобы жить», — подумал он. Год прошёл с тех пор, как всё полетело к чертям. С тех пор, как им велели «молиться и очистить землю от скверны». «В том даю обет. В том клянусь». Он не станет лгать и говорить, что не обмочился, услышав «Проклёны Принца» той ночью. Он всерьёз подумывал бежать в доки, собрать вещи, золото и провести остаток дней в Эссосе. Это было единственным логичным решением для их безнадёжного дела. Но затем вернулся сир Отто Хайтауэр и предложил взять своих людей, включая Кристона Коля, чтобы вырвать ростки восстания прежде, чем они взойдут. Это было безумие! Он помнил это. Никто в здравом уме не пошёл бы на такое — это было всё равно что подписать себе смертный приговор. И они были правы. Отто вернули в виде изуродованного куска обугленной плоти, а все его солдаты сгорели дотла. Единственным хорошим исходом стало то, что принц бежал вместе со своими домочадцами и шлюхой, которую он выдаёт за «воскресшую» принцессу. В тот момент Джаспер понял: два варианта. Либо принц выследует тебя в Эссосе, либо ты остаёшься здесь со всем остальным королевством в роли скота, но получаешь шанс дать отпор. В конце концов, он был рад, что остался! По крайней мере, никто не скажет, что он трус, как сын Морского Змея или старик Бисбери. Тиланд Ланнистер позволил ему немного вырвать в амбразуру, а затем заговорил привычно мрачным тоном: — Нам не стоит так тратить оружие. Количество наших болтов ограничено. — Согласен, — промурлыкал Ларис Стронг. — Но это пойдёт на пользу людям, поднимет боевой дух перед завтрашним подтверждением клятв. Верховный септон даже устроил целое представление, благословляя их. — Сам прислуживал Верховному септону? — усмехнулся Гвейн. — Честно говоря, боюсь, он долго не протянет. Он едва держался на ногах во время пира. Джаспер застонал, поднимаясь на ноги и вытирая грязь с лица: — Полагаю, в этом и заключается высшая цель для вас, Хайтауэров, не так ли? Служить Семерым и всё в таком духе. — Здесь предстоит ещё много работы, — подтвердил Гвейн. — Моя сестра говорит, что Вестерос мог бы стать земным царством Семерых, будь у нас время выжечь всё зло. — Что ж, теперь мы это сделаем, — Джаспер пожал плечами. — Мы очистим королевство от этой… тиранической стервы и, черт возьми, победим! — В тот день, когда принц принёс тело принцессы к трону и проклял нас? С тем же успехом мы могли бы просто прозвонить к обеду, — фыркнул Тиланд, залпом допивая свое вино. — Принц хитёр, — ответил Ларис. — Но и безрассуден. Он не станет действовать открыто, если это ему не выгодно. Будь у него хоть капля здравого смысла, он бы не пошёл в лобовую атаку, когда за его душой практически ничего нет. Я полагаю, Морской Змей переоценивает своего старого друга. Мимо проходили солдаты — то ли Тиреллов, то ли Талли, Джасперу было плевать, — и смотрели на них с явным беспокойством. Хайтауэр оскалился: — На что уставились, мрази? Он плюнул в их сторону, осыпая проклятиями. Джаспер лишь рассмеялся над раздражительностью солдат. Им не нужно было их суждение — они были отребьем, а он стоял высоко над ними. Один из солдат, однако, посмотрел на плевок на своём сапоге, слегка приподнял бровь и велел товарищам продолжать путь. — Странно, не правда ли? Как тихо ведут себя на той стороне, — сказал Ланнистер, вглядываясь в туман, который скрывал проклятый остров. «Место рождения демонов», — всегда думал он. Его мало интересовала история или религия — это было для него менее важно, чем хорошая девка в лучшие годы. Но всегда считал, что им следовало оставаться на той чёртовой бесплодной земле среди камней и разрухи. Это избавило бы их от всего этого безумия. — На нашей стороне всё ещё всё королевство, — возразил Джаспер, устав от Льва, дрожащего перед ящерицами. — Деймон Таргариен — никто. Без своей самозванки, вокруг которой можно сплотить народ, без того старого жирного короля, за спиной которого можно прятаться. Он — пустое место! Теперь это вызывало у него смех: ведь единственная власть, которая была у Деймона Таргариена, существовала лишь потому, что ему позволили её иметь. Старый король одаривал его ею, пересаживая из кресла в кресло в совете, несмотря на его некомпетентность (за исключением разве что умения увечить и грабить на посту командующего Городской стражей). Лорд Веларион тоже приложил к этому руку, спустив его с поводка, чтобы тот сеял террор на Ступенях ради своей выгоды. И, конечно, была принцесса — наивная и невинная, как любая девственница, — которая, по сути, отдала ему всё, решив поддаться извращённым амбициям столь алчного человека. Тот факт, что принц продолжает использовать имя принцессы для продвижения своих целей, доказывает до какой степени он жаждет власти. Им не следовало давать ему волю — сир Отто был прав в этом отношении. Если бы они сильнее затянули поводок, он бы задохнулся. Ланнистер выглядел обеспокоенным, но Ларис Стронг лишь изобразил тонкую улыбку. — Ой, бросьте, Ланнистер. Вы в чём-то сомневаетесь? — Только в том, что я сохраняю рассудок, Уайлд. — Тогда отбросьте тревоги, мой дорогой друг, — прорычал тот, обнимая коллегу за плечо и требуя ещё выпивки. — И наслаждайтесь ночью! В башне Десницы Короля лорд Корлис Веларион размышлял обо всём, что привело его к этому положению. Взгляд его был отсутствующим. Он смотрел на навершие своего кинжала — раковину гребешка, похожую на ту, что он заказал для своего сына на его десятилетие. Того же вида кольцо он подарил Рейнис на годовщину их свадьбы. Или узоры на бирюзовых платьях Лейны, отражавшие гордость их великого дома. Старые. Верные. Храбрые. Каждое решение, каждое предательство, каждая жертва, на которую он шёл, были направлены на поддержание глубокого смысла этих слов. Служение узурпаторам — расчетливый гамбит, горькая пилюля, проглоченная ради призрачной безопасности семьи, даже если они этого не понимают, даже если жена, перед тем как погрузиться в сон, одаривает его взглядом, полным разочарования, взглядом, режущим острее клинка. Его дети… их отсутствие зияло в груди незаживающей раной, но он убеждал себя, что Лейнор теперь знает правду. После долгих месяцев, потраченных на поиски исчезнувшего сына, пока Рейнис отчаянно пыталась остановить мятеж в Долине, до него дошли смутные слухи о драконах, парящих над Летними островами, и он, не теряя времени, отправил весть. Он сковал сердце броней безразличия к жгучей боли молчания сына, убеждая себя, что их будущее, в конечном счете, будет построено на фундаменте его жертв. И словно в ответ на безмолвную мольбу, тишину прервал тихий шорох за спиной. Он обернулся, и взгляд его упал на дверь. В проеме стояла Рейнис, облаченная лишь в шелк бледно-желтой ночной сорочки и халат из черного мирийского кружева с меховой оторочкой. У него перехватило дыхание. Волнистые пряди, словно ночная лава, ниспадали на ее хрупкие плечи, а глаза цвета аметиста неотрывно смотрели на него. В тонких пальцах она сжимала письмо с сорванной печатью. Восхищение тут же испарилось, как роса на солнце. Корлис напрягся, и, не произнеся ни слова, протянул руку за посланием. Они избегали друг друга с тех пор, как она вернулась с Дрифтмарка неделю назад. Ему пришлось умолять ее приехать, чтобы продемонстрировать хоть какую-то видимость «единства». Это лишь усугубило пропасть между ними, и каждая секунда отчуждения, словно капля яда, отравляла его душу. Он быстро пробежал глазами письмо, перечитал его снова, убеждаясь в правильности прочитанного. К тому времени, как он закончил, скомканный пергамент уже летел в камин, где жадное пламя пожирало каждое слово. Он отправит ворона племяннику, как только Рейнис заснет, хотя теперь это уже почти бессмысленно. Он по-прежнему никому не доверял, особенно ей. Не позволял ей вмешиваться. «Еще немного, — твердил он себе, словно заклинание. — Еще чуть-чуть». — Стоит ли всё это такой кровавой цены, муж мой? — наконец прозвучал голос Рейнис. Прежний огонь, всегда горевший в ее словах, погас под гнетом отчаяния. О да, о многом он сожалел. Тень невинно пролитой крови и пропасть между ним и теми, кого он любил, тяжелым бременем лежали на его совести. Но не настолько, чтобы остановить его. Сожаление тонуло в предвкушении триумфа, в видении будущего, которое он, во что бы то ни стало, обеспечит своей семье. Мысль о том, что его имя останется в истории не как имя предателя, а как имя спасителя и строителя новой эпохи, придавала ему сил. Скоро все это окупится. Буря утихнет, и королевство обретет стабильность под его мудрым правлением. Его наследие… наконец-то. Это цена, которую стоит заплатить. — История не помнит крови. Она помнит имена. Она смотрела на него долгим, пронзительным взглядом, в ее глазах смешались недоверие и горечь, но она лишь покачала головой в безмолвном осуждении. Затем, не говоря ни слова, отвернулась и направилась к двери. — Все это будет не зря, — произнес он, заставив ее замереть на пороге. — Когда пыль осядет, когда наша семья вернет себе законное место, ты сама увидишь. Она не уйдет. Связанные морем и солью, огнем и кровью, их судьбы слишком тесно переплетены, чтобы она могла бросить его сейчас. Она позволила ему сражаться за нее. — Надеюсь, ты прав, — тихо прошептала она. — Ради всех нас. И, не оглядываясь, исчезла, оставив его наедине со своими мыслями. Острая игла сожаления кольнула его сердце, но он привычно подавил ее, и похоронил под грудой несгибаемой решимости. «Ты увидишь, любовь моя». Он стоял один на балконе, заложив руки за спину, и смотрел, как его флот, рассыпавшийся жемчужинами по Черноводному заливу до самого горизонта, являет собой зримое воплощение власти Веларионов. Все они увидят. — Ты не мой муж. Нет, вместо человека, которому она так жаждала вправить мозги, человека, которому она, к своему стыду, все еще отдавала свое сердце, в ее покои вошла Зеленая королева. Звук поворачивающегося в замке ключа прозвучал как приговор: Рейнис не выпустят отсюда, пока эта женщина не скажет все, что задумала. Рейнис до сих пор отказывалась понимать, что Визерис нашел в ней. На протяжении веков валирийцы заключали браки внутри своей расы, скрепляли себя кровными узами. Многие называли это по-разному: приверженностью традициям или культуре, стремлением сохранить чистоту магии, текущей в венах, неоспоримым влечением к тем, кто является твоим зеркальным отражением. Как бы то ни было, нельзя отрицать, что это служило своей цели — поддерживало жизнь и силу крови древней Валирии. Ибо только оставаясь вместе, драконы были сильны. Ее дочь могла бы это сделать. Юная, она могла бы связать две линии претендентов и навсегда объединить их семьи. Веларионы и Таргариены, как это было всегда. Кровь Бейлона и кровь Эймона. Избранная наследница и тот, кто должен был ею стать. — Приношу свои искренние извинения за отсутствие церемоний… — Мы давно перешагнули этот рубеж, не так ли? — прервала ее Рейнис, и в ее голосе послышались нотки неприкрытого нетерпения. — Действительно, — губы королевы тронула едва заметная, безрадостная улыбка. — Я пришла сюда, чтобы просить вашей поддержки. — Что ж, должна отдать вам должное за вашу смелость. По крайней мере, в этом Алисента преуспела. Она доказала, что умеет сбросить маску жалкой, несчастной жертвы, и стать такой же безжалостной, холодной и расчетливой, как ее отец. И все же, остается только гадать — видя, сколькими мужчинами она окружена: этот Хьюго, что словно тень следует за ней по пятам, или ее вечно встревоженный муж, приносящий ей одни лишь дурные вести, вместо того, чтобы говорить с собственной женой — какая часть этой власти действительно принадлежит ей, а не просто дарована. — И я отдаю должное вам за то, что отправились в Долину, чтобы положить конец их маленькой истерике. Рейнис лишь приподняла бровь. Ее поездка на переговоры с леди Аррен не была ни для кого тайной. Мелеис, возможно, и быстра в воздухе, но не настолько, чтобы не быть замеченной. Многие хвалили Рейнис за попытку сохранить мир, видя в ней верного союзника делу мужа и, соответственно, короны. Эта мысль вызывала у нее тошноту. Хотелось кричать, что она сделала это не ради них. Плюнуть в лицо этой узурпаторше. «Все это было ради моей семьи. Ради моих детей, ради будущего нашего дома. Чтобы уберечь их от кровопролития и войны. Чтобы убедить их отвернуться от этой распри и остановить безумие Деймона. Ничего из того, что я сделала, не было ради тебя». Однако она прикусила язык — из любопытства, желая увидеть, к чему клонит эта женщина. И вовсе не потому, что устала. Совсем нет. — Вы отправились туда в поддержку своего мужа, — Рейнис едва заметно закатила глаза, собираясь отвернуться, — так и я прошу о том же. «Почти королева». Рейнис фыркнула. Конечно. Разумеется, все ради ее мужа, а не ради нее самой. Безрадостная улыбка Алисенты исчезла, уступив место суровому выражению: — Дом Веларионов долгое время был союзником принцессы Рейниры, и что же это вам принесло? В ее… искренности было что-то болезненное. И это подозрение усилилось, когда Алисента взяла Рейнис за руку, и в ее словах прозвучала едва уловимая насмешка. — Ваша дочь опозорена, брошена на произвол судьбы в Эссосе. На вашего сына охотится тот же человек, который унизил вашу дочь. Рейнира — да пребудут с ней Семь — не смогла исполнить свой долг и подарить вам внуков. И хотя ваш муж разделяет позицию короны, он предает вас. — Вы, как никто другой, понимаете меня. О, как Рейнис хотелось плюнуть в лицо этой женщине за то, что она пыталась разорвать ей сердце на части, перечисляя все ее неудачи, да еще и прикрываясь фальшивой вежливостью. Отец когда-то сказал ей, что при дворе каждый носит маску. Это жизненно важный навык, без которого не выжить в этом зале шутов. Унижение ее дочери началось тогда, когда король выбрал Алисенту Хайтауэр. За ее сыном охотятся только из-за лживых слухов, которые распускают Алисента и ее приспешники. Амбиции ее мужа привели его на эту сторону, и ему плевать на правое дело. А Рейнира… «Рейнис, прошу тебя. Мне страшно. Не уходи. Не оставляй меня». В мыслях образовалась пустота. Алисента говорит, но ее слова не соответствуют ее глазам. Она говорит о любви к своему мужу и семье, о том, как он хотел бы жить жизнью простого лорда в деревне, довольствуясь охотой и книгами по истории. Говорит, что именно Рейнис должна была стать королевой, что Железный трон по праву принадлежит ей по крови и по складу характера. Но затем она начинает говорить о том, как нужно направлять мужчин — мягко. Что она — они обе — не созданы для власти. Что так задумано Семеро. — …прочь от насилия и верной гибели, навстречу покою. Она говорит это с блеском самодовольства в своих темно-синих глазах — блеском, который отражает ее истинную суть. — А когда жажда убийства и огня возьмет верх над разумом, что тогда останется? Лишь пепел и кости. Рейнис слышит свой собственный голос, сорвавшийся с капризных уст Алисенты. Видит ее протянутую руку, которая поймала руку леди Джейны, пока та ее не отдернула. «Неужели я трачу здесь время зря?» — Это во имя мира, — произнесла Рейнис, и голос ее прозвучал отстраненно, — или во имя порабощения, вдовствующая королева? — Если вам нужен Дрифтмарк, он будет вашим — вашим и ваших потомков, вы сможете передавать его по наследству по своему усмотрению. И мы не будем вмешиваться в ваши… дела, — добавила Алисента, в голосе которой сквозило фальшивое почтение. — Клянусь честью короля, мы сдержим свое слово. И в этот момент маски треснули — как у Алисенты, так и у нее самой. Это был её собственный голос, отдающийся эхом в пустых залах души; её собственная, будто бы примирительная рука, тянущаяся из тьмы; её же неутолимая потребность прятаться в чужих тенях, чтобы оттуда, незаметно, плести нити власти. Неужели она позволила амбициям мужа разрастись, словно ядовитый плющ, заглушив её собственный голос? Не потому ли огонь, что когда-то горел в её сердце, теперь лишь тлеет, засыпанный пеплом разочарования? Жена Десницы выдержала её взгляд, не дрогнув ни единым мускулом лица: — Ты мудрее, чем я предполагала, Алисента Хайтауэр. Истинная королева, знающая цену, которую платит её народ. «Зелёная королева» тронула губы лёгкой, почти незаметной улыбкой и склонила голову в подобии смирения. Кающаяся и покорная. Рейнис должна была признать — актриса она была дьявольски хороша. Но чтобы стереть эту маску с лица, потребовалось совсем немного: — И всё же ты продолжаешь преклоняться перед мужчинами. Своим отцом, мужем, сыном, — Рейнис грациозно двинулась вглубь покоев, не отрывая взгляда от женщины, чья фигура теперь казалась гораздо меньше на фоне её собственной. — Ты жаждешь не свободы, а лишь мечтаешь пробить окно в своей темнице. В её покоях были окна. Но только сейчас Алисента заметила, какими узкими они были, как мало света проникало сквозь пыльные стёкла. Протяни она руку, в этот проём едва ли пролезло бы предплечье. Темница, возведённая ею собственноручно. Вспышка ярости на мгновение исказила лицо королевы — она явно не ожидала, что кто-то, тем более знатная дама в её положении, осмелится ей перечить. Но она быстро взяла себя в руки, и между ними проскользнул немой, исполненный вызова взгляд. — В таком случае, я оставлю вас наедине с вашими мыслями, принцесса. Со своего балкона — того самого, на котором она когда-то впервые увидела, как король споткнулся, выходя из кареты после подписания помолвки дочери и сына Морского Змея, — вдовствующая королева наблюдала за людским морем. Лорды, знаменосцы, межевые рыцари и золотые плащи стекались во внутренний двор замка. Все эти люди прибыли лицезреть её сына. Увидеть, как он подтвердит свои клятвы перед Верховным септоном, перед их истинными богами и великими лордами, в чьих сердцах еще тлели сомнения относительно законности его притязаний на трон. Увидеть, что сами боги благословили его правление. Так как же эта старая ведьма посмела утверждать, что у неё нет власти? Над советом, над королём, над самой собой? Впервые с момента захвата трона последние три луны были исполнены тишины и покоя — и всё благодаря ей. Лорд Стронг доложил им спустя два месяца после отправки своих людей в Волантис: нападение Леди Погибели увенчалось сокрушительным успехом. Сама женщина, скорее всего, пала, но она гарантировала, что враг будет обескровлен и сломлен. Алисента помнила, как молилась на коленях, благодаря Многоликого в замковой септе в тот день. Еще никогда молитвы не достигали небес с такой лёгкостью, пока лорд Стронг не уверил совет: самозванка схвачена, и они даже нашли способ навсегда покончить с Деймоном Таргариеном. Совет незамедлительно приступил к действиям: лорд Ланнистер приложил все усилия, чтобы вернуть обратно половину казны, которую они на всякий случай спрятали за Узким морем. Ничто не омрачало их триумф — ни странное, ошеломленное и скорбное выражение лица лорда-командующего, контрастирующее с всеобщей радостью по поводу гибели «шлюхи-самозванки», ни неодобрительная гримаса лорда Корлиса. «Я говорил это раньше и повторю еще раз. Можете послать шестерых или шестьдесят — это всё равно Деймон Таргариен. Он не умрёт так просто». «Что ж, если он осмелится прийти — пусть приходит», — подумала Алисента с редким приливом дерзкой отваги. Скорпионы выстроились вдоль башен замка и городских стен, непрестанно сканируя небесный свод; ворота Королевской Гавани охранялись с неслыханной бдительностью, а каждого гостя подвергали тщательному досмотру при въезде. Предателей выявляли и тихо устраняли; Золотые Плащи патрулировали улицы, не давая покоя ни одному переулку. Теперь, когда большая часть черни, отравлявшей королевство своими беспочвенными обвинениями и мятежами, перебралась либо на Драконий Камень, либо в Эссос, либо в дальние уголки страны, Алисента наконец смогла оценить пользу от их отсутствия. Она могла вздохнуть с облегчением. Больше некому было ей перечить. Не перед кем было сбивать колени в кровь, вымаливая милость. Не было больше пренебрежительных мужей, по которым нужно было лить фальшивые слезы, и голодных падчериц, жаждущих поглотить правление её сына. Никаких фиолетовоглазых демонов, преследующих по ночам. Она могла плюнуть в лицо белой леди, наблюдающей за ней из угла комнаты. Вот как она побеждает. Внезапно дверь распахнулась, и вбежала запыхавшаяся служанка с подносом, на котором красовались свежие фрукты, сыры и кувшин с благоухающим ипокрасом. Её эскофьон едва держался на голове. Алисента мгновенно насторожилась. Она прищурилась, внимательно изучая служанку, которая даже не смела поднять на неё взгляд. — Мне не докладывали, что в это время ночи мне должны что-то принести. Девушка сглотнула и неуверенно присела в реверансе: — Прошу прощения, моя королева. Ваш брат прислал меня с этим, — она указала на поднос. — Он обещал скоро подойти. — И откуда же ты… — Алисента замолчала, ожидая имени. — Кори. Кори Флауэрс, — поспешно ответила та. — Из свиты леди Ровены. Мне, если позволите, пора возвращаться к моей госпоже. — Очень хорошо. Поставь здесь. Для бастарда она была на удивление расторопна. Алисента нетерпеливо постукивала пальцами по подлокотнику кресла, пока служанка молча наливала ей кубок вина, тщетно пытаясь вспомнить, где она видела эту женщину раньше. Разумеется, лорд Элмо Талли, лорд Джейсон Ланнистер и леди Ровена Тирелл прибыли с огромными свитами в течение последних двух недель. Вполне вероятно, что эта девушка могла быть частью окружения юной Тирелл. И всё же слова Лариса Стронга, сказанные несколько месяцев назад в Риверране, не давали ей покоя — слова о сплетнях и перевёртышах, притаившихся под её собственной крышей. Они искоренили многих, заменили ещё больше, но она всё равно не могла удержаться и оглядывалась повсюду, пытаясь уловить чей-то подозрительный взгляд, увидеть этих шепчущихся дьяволов, плетущих свои интриги… — Стой. Девушка замерла, её глаза слегка расширились, когда она отдёрнула руку от рукояти подноса. Время словно остановилось. Алисента поднялась с кресла и медленно направилась к служанке — та стояла, расправив плечи, опустив глаза, но оставаясь настороже. Двери снова распахнулись, едва не сбив девушку с ног. Алисента отступила, усмехнувшись: служанка из последних сил пыталась сохранить самообладание перед лицом королевы. Гвейн прошёл мимо, даже не соизволив поклониться сестре. Он сорвал с рук перчатки и рухнул в кресло рядом с ней: — Мне удалось перехватить их гонца на королевском тракте в паре миль отсюда. Их застал туман, так что они разбили лагерь. Выедут снова завтра на рассвете. Лишь тогда он заметил королеву у дверей и служанку, уже наполовину скрывшуюся в коридоре с покосившимся головным убором. — А! Ты уже познакомилась с моим новым фаворитом в этом замке? — воскликнул он и тут же принялся таскать виноград с подноса. — Одолжил её на пару мгновений, чтобы принесла тебе угощение. Прошу прощения за это. Можешь возвращаться к своей госпоже. Девушка поспешно присела в реверансе и исчезла прежде, чем королева успела произнести хоть слово. Стражник в цветах Тиреллов уже ждал её, чтобы проводить обратно к свите леди Ровены. Алисента впилась взглядом в брата. Тот продолжал смотреть на неё ничего не понимающими глазами. — Что? Утро. Эйгон чувствовал себя зажатым в тиски, пока портные колдовали над его новым нарядом. Дублет цвета лесного мха с пышным белым воротником и рукавами, которые немилосердно кололи кожу. Бриджи были чуть темнее, но такими же тесными, как и чёрные кожаные сапоги, а пояс с пряжкой тяжело давил на талию. Когда он посмотрел в зеркало — половина его бледного лица была скрыта тенью, что, казалось, навеки поселилась в этой комнате, — он понял: на короля он не похож. По крайней мере, не на короля — владыку драконов. Мать всегда говорила, что он — вылитый отец в его молодые годы. Но откуда ей знать? Она тогда ещё и на свет не появилась. Портные продолжали цокать языками и суетиться, пока он пытался держать спину прямо под тяжестью горностаевой мантии. Он смотрел в зеркало и не находил в себе ничего от отца и его когда-то веселого нрава… Ничего от гордого и дерзкого облика принцессы Рейнис, и уж тем более ничего от пресловутого обаяния или пленительной улыбки Безумного Принца, о которых шептались дамы постарше. Даже от сестры… которая, сколько он себя помнил, озаряла комнату одним своим присутствием. Даже в печали, в самый мрачный период её жизни, в который мать с таким упорством пыталась её погрузить, она оставалась сокрушительно прекрасной. Он был самозванцем. Он не надевал ничего красного или черного с тех пор, как его отец в последний раз ступил на землю Красного Замка. И конечно же, именно в этот момент в комнату впорхнула его мать, одним повелительным жестом отослав портных, чтобы она могла полюбоваться на своего сына — своего короля — во всей красе. Он не мог смотреть на неё — в животе всё болезненно сжималось под её пронзительным, оценивающим взглядом. В зеркале она нависала над ним, словно хищная птица, её перетянутые пальцы впивались в его плечи мёртвой хваткой. Стервятник, готовый взмыть в небеса с непосильной добычей, обречённой на бесславное падение. — Взгляни на себя, Эйгон. Ты — само воплощение того, каким должен быть истинный король. Эйгона душила паника, тонкая нить, готовая оборваться. Алисента тоже чувствовала приближение бури, тишина сына обжигала ей нервы. — Хоть каплю благодарности прояви! Ты хоть представляешь, какую цену пришлось заплатить, чтобы этот день настал? «Я — вор,» — рвалось у него с языка. Именно это Оскар и Кермит бросили ему в лицо неделю назад. Вор, похитивший чужое. Вор, подобно всей его проклятой семье, отнявший их право по рождению. — Боги, до чего же ты несносный мальчишка. — Если я такой несносный — забери свою корону. Она никогда не была мне нужна. И сейчас не нужна. Алисента вскинула голову, словно её хлестнули. — Что? Эйгон знал, это не значит, что она не расслышала. Это был её излюбленный приём — предостеречь, дать шанс забрать слова обратно, пока ещё не поздно. Но чаша его терпения переполнилась. — Я сказал, она мне не нужна! — выкрикнул он, срывая с плеч хватку матери и оборачиваясь к ней лицом. — Целый год прошёл, а все по-прежнему видят на троне её, а не меня! Он чувствовал, как за ним крадётся расплата. Ощущал её в давящей тишине, в ледяном взгляде сестры, в презрении Талли за грехи его дома. В его памяти всё ещё жил привкус собственной крови, струящейся по рукам, когда его дракон издал предсмертный крик. Он чувствовал отголоски пламени в своих костях, видя, как пылает Риверран. Слышал вопли, преследующие его во снах. «Да здравствует Рейнира! Да здравствует истинная королева!» Лицо Алисенты окаменело, тонкие губы сжались в жёсткую линию. Этот выплеск подстегнул Эйгона, он яростно срывал с себя ненавистный плащ, крича: — Отдай корону Эймонду, мне плевать! Да, он тупица, но он будет носить её лучше, чем я когда-либо смог. Ты и сама это знаешь! Алисента опустилась перед ним на колени, заставила его убрать руки и с силой встряхнула, словно пытаясь пробудить. — Да ты хоть слышишь, что несёшь? — её лицо исказила ярость, в точности такая же, какую он видел в Хайгардене, когда осмелился ослушаться. — Ты думаешь, у тебя есть выбор?! Как только Безумный Принц придёт к власти, твоя жизнь будет кончена! Твоя, твоих братьев и сестры, моя — он вырежет всех, кто может оспорить его трон, Эйгон! — Ты и твоё право первородства — единственное, что удерживает это королевство от падения в бездну! — Я… я не хочу бороться… Её пальцы впились в его щёки, заставляя смотреть прямо в лицо, искажённое пронзительным воплем банши: — Ты и есть вызов, Эйгон! Самим фактом своего существования ты представляешь угрозу для Безумного Принца и его шлюхи! Слёзы ручьями текли по его лицу, он до ужаса боялся женщины перед собой и злился на себя за бессилие, за невозможность дать отпор. — Вот почему мы должны сражаться! За твоего деда, за сира Кристона, ради этого королевства! — Я не могу! — взмолился он, челюсть ныла от её хватки. — Я… я не буду с ними сражаться! Я… я склоню колено, и дядя Деймон пощадит меня, моих братьев и сестру! Ему не придётся причинять боль тебе, мама! Он не… Звонкая пощёчина эхом отозвалась в покоях. Эйгон отшатнулся, на щеке мгновенно вспыхнул багровый след. Мальчик-король съёжился, глаза расширились от ужаса. От Алисенты исходило отчаяние, подкреплённое безумным блеском в глазах, превращающим её скорее в гарпию, чем в человека. Чем в Мать. Не так ли выглядит Неведомый перед тем, как забрать свои жертвы? — Ты — первенец короля, — провозгласила Алисента, вцепившись в его руку до синяков. — И то, что они знают, то, что каждый в этом королевстве знает своей кровью и костями… это то, что ты — наш Король. И сегодня ты — наш спаситель. Она отчеканивала каждое слово, каждый звук отдавался резким толчком в его грудь. Казалось, словно гвозди забивают в крышку его гроба. — Пожалуйста, мама, не заставляй меня сражаться… Я не хочу… — Будешь. Ты должен. Иначе нам всем конец, — к ней вернулась фальшивая, приторная мягкость, и Эйгон едва заметно вздрогнул, когда те же руки, что только что причинили ему боль, начали ласкать его лицо. Любящий фарс. — Ты ведь не хочешь, чтобы такая вина легла на твои плечи? Эйгон нерешительно покачал головой. — Вот и хорошо. Мой славный мальчик, — прошептала она, целуя его в лоб. Это было похоже на смертный приговор, скрепляющий его судьбу. Королева глубоко вздохнула и поднялась, звонком созывая слуг, чтобы те закончили своё дело, пытаясь унять бурю, бушующую внутри. Она слишком долго сражалась, слишком многим пожертвовала, чтобы позволить всему рухнуть сейчас. Её сын научится быть сильным, научится властвовать так же, как она. У него нет выбора. Она сделает всё возможное, чтобы удержать трон. Именно так, как её отец предвидел будущее, именно так, как оно являлось ей в снах каждую ночь — даже если для этого придётся сломать собственного сына. В тот день, когда Алисента Хайтауэр провозгласила новую эру в истории Вестероса, на небе одновременно сияли солнце и луна. — Согласно нашим изысканиям, Ваше Величество, это древнее явление, когда луна проходит между Землёй и Солнцем, — промурлыкал мейстер Меллос. — Редчайшее событие… возможно, это доброе знамение для правления вашего сына. И действительно, гордость расцвела в груди вдовствующей королевы, когда она смотрела, как её сын склоняет колена перед Верховным септоном. Почтенный старец произносил торжественные слова, помазывая короля святым елеем. На лице мальчика всё ещё виднелся бледный отпечаток материнского гнева, но он держался с достоинством. «Истинный король,» — думала она. Стража следила, чтобы простолюдины закрывали свои лавки, бросали работу в садах и стирку, и выходили на улицы. Великий исход к Красному замку, чтобы стать свидетелями столь знаменательного события. Алисенте было плевать на них. Она презирала их с того самого момента, как они подняли знамёна её падчерицы и выкрикивали её имя в начале правления Эйгона. Она без колебаний спускала на них псов своего брата, стараясь делать это как можно незаметнее. (Как оказалось, мало кто пришёл в восторг от того, как королева решила преподать урок, подавив восстание в Риверране. Ей оставалось лишь закатывать глаза: будь она мужчиной, её действия назвали бы доблестными и твердыми). Но если демонстрация всем этим людям божьего благословения её сына заставит их замолчать? Если они станут свидетелями того, как Кровавый Змей, которого они так почитают, будет сбит с небес, явись он сюда прямо сейчас? Что ж, так тому и быть. Она гордо вскинула подбородок перед хмурым лицом лорда Элмо Талли, который не удостоил её ни единым взглядом с тех пор, как воссоединился с сыновьями. Она наслаждалась горем леди Ровены Тирелл, вынужденной хранить молчание под надзором стражи. Алисента принимала всё это с триумфом, потому что она, наконец, одержала победу. Это был её день расплаты. Только её. Она не позволит никому встать на её пути. Она увидела Тиреллов, наблюдающих за ними с балкона: небольшая группа во главе с самой девчонкой, которая выглядела необычайно серьёзной в бледно-голубом платье, больше подходящем для верховой езды, чем для пиров — совсем не похожем на те вызывающие, скандальные наряды, что она носила в Хайгардене. Позади стояли её придворные и рыцари. Рядом были Талли: лорд Элмо с женой прижимали к себе сыновей, что-то горячо шепча им на уши. Они тоже были непривычно холодны. Впрочем, Алисента решила, что не может их винить — должно быть, они очень скучали по детям. Она простит им эту дерзость. Аррены отсутствовали, что было весьма заметно, но вдовствующей королеве было всё равно. Она навестит их сразу после окончания недельного пира. А если Старки успеют к полуденному обеду, то и им всё будет прощено. Пока Ланнистеры и Баратеоны на их стороне, с их объединенным флотом и армиями они справятся. Обязаны справиться. Верховный септон вышел вперёд. Алисента крепко сжала руки Хелейны и Эймонда — оба выглядели великолепно в цветах дома своей матери. Они стояли за спиной старца, который вещал от их имени. — Чуть более года назад многие из нас страдали от нечестивого проклятия безумного принца и его шлюхи-самозванки! — его зычный голос громом прокатился над притихшей толпой. Простолюдины теснились во внешнем дворе, а лорды наблюдали из амбразур вдоль стен и с балконов над ними. — В течение года ваш король и его верный совет верно служили вам, как было предписано Семерыми! Они терпели невзгоды ради сохранения мира, принимали трудные решения, творили праведный суд — и всё ради нас, благочестивых детей Семерых, защищённых и любимых в своей колыбели от дьяволов, жаждущих нас уничтожить! Рядом с ней Хелейна дрожала. Её глаза скользили к собирающимся тёмным тучам, сетчатая вуаль трепетала на ветру. Алисента сжала её пальцы, заставляя смотреть вперёд. Чем скорее закончится церемония, тем скорее её нездоровая дочь сможет вернуться в свои покои. Верховный септон купался во внимании, раскинув руки; его безупречно белые одежды сияли под золотом солнца. — И всё же мы здесь! Мы стоим единым фронтом, восстав из пепла их старого правления к новому, благословенному; к правлению старшего сына Визериса Мирного, истинного и законного наследника Семи Королевств — короля Эйгона Второго, Великодушного! Леди и лорды разразились овациями, но громче всех рукоплескали Хайтауэры, когда Верховный септон указал на её сына, застывшего перед ними неподвижно, словно изваяние. «Вот оно», — Алисента ощутила головокружительный восторг, видя, как мейстер Меллос преподносит её сыну меч королей. Дрожащая рука Эйгона потянулась к эфесу; вот сейчас он поднимет его высоко, и все затрепещут перед ним. «Ты смотришь на меня, отец? Гордишься ли ты тем, чего я достигла там, где ты спасовал?» Опьяненные моментом, они не заметили, как за спинами простолюдинов с грохотом захлопнулись главные ворота. Не заметили рыцарей без знамен, просочившихся во дворец, словно тени, ожидающие приказа. Не заметили внезапной паники в Черноводном заливе, где над парусами Веларионов взвилось знамя с трехглавым драконом — моряки были слишком заняты, указывая на нечто, копошившееся в воде вокруг кораблей. И, что было самым роковым, — то, что увидела, от чего похолодела лишь маленькая принцесса: две крылатые тени, промелькнувшие на фоне солнца, взошедшего над ними. Ничто не могло подготовить их к тому, что последует. — Иллюзии и ложь не вселяют в нас страха, и пока маяк света Его Величества указывает путь, мы никогда более не познаем… Оглушительный взрыв прогремел вдали, за ним еще один, и еще — заставив приветственные крики и веселье мгновенно угаснуть. — Что это… — тупо пробормотал Гвейн, пока толпа вглядывалась в дым, поднимавшийся где-то за Железными воротами или на Сапожной площади. Это уже не имело значения. — Мамочка… — всхлипнул Эймонд, вцепившись в её юбки, когда взрывы загрохотали всё ближе и ближе. Сердце Алисенты колотилось в ушах. — Что происходит?! — потребовала Алисента неведомо у кого, прижимая детей к себе. Стражники вокруг них ощетинились, а те, что стояли на стенах, принялись выкрикивать приказы, указывать пальцами и бегать. Она обернулась к Малому совету, застывшему на своих местах, словно крысы, застигнутые в ловушке. — Чего вы ждете?! Ваша королева приказывает вам говорить! Лорд Джаспер Уайлд выглядел ошарашенным, Тиланд Ланнистер потерял дар речи. Даже Ларис Стронг был смятен, его пальцы судорожно сжали набалдашник трости. Лишь Морской Змей и его жена не выказывали страха — бледные, как полотно, но не сломленные, они внезапно шагнули вперед, устремив взгляды в небо. Нет. Она знала этот взгляд. Алисента закричала Эйгону, чтобы тот бежал к ней, и в этот миг разверзлась преисподняя: пронзительный вопль эхом разнесся по двору, когда чье-то тело упало с парапета, окружавшего площадь. Хаос. Этого слова было недостаточно. Полное безумие. То, что секунду назад было нервной и нерешительной толпой, взорвалось: крики наполнили воздух, люди бросились врассыпную. Стены замка содрогнулись, посыпалась пыль и обломки, земля задрожала под ногами. Стены еще держались, но по всему двору уже звенели мечи. — Они захватили стены! В укрытие! — крикнул кто-то, Гвейн или Вестерлинг, она не разобрала, когда в воздухе засвистели стрелы. И летели они не в паникующих простолюдинов, штурмующих закрытые ворота. А в лордов. В них. Почему в них?! — Уведите королевскую семью в замок! — Защищайте короля! Она застыла, прячась за статуей Отца, воздвигнутой, чтобы защищать её семью; её дети вцепились в её драгоценности, в одежду, крича и зовя её по имени. Где… как это могло случиться?.. — Нет, — выдохнула она. — Этого не может быть… Верховный септон схватил её за плечи — дети закричали, когда этот безумец начал выкрикивать проклятия на фоне взрывов и топота сотен бегущих людей. Где делся спокойный и собранный человек веры, молившийся за здоровье её сына? — Что это за безумие?! — выплюнул он ей в лицо, его глаза расширились от ужаса. — Какой ужас вы навлекли на нас?! Что за… На лицо Алисенты брызнула кровь. Хелейна ахнула: стрела вонзилась рядом с её лицом. — Алисента! — закричал Гвейн, отшвыривая труп и поднимая её. — Что ты делаешь?! Быстро во дворец, черт возьми! — Гвейн… — она дрожала. — Что… — Они захватили стены! Ворота по всей Королевской Гавани подожжены. Мы думаем, уже и их захватили! — повторил он, подхватывая Эймонда и впихивая его в руки гвардейца, пока Хелейна запрыгивала на руки к сиру Харрольду. — Мы… мы в ловушке?! — пролепетала Алисента, пока толпа дворян ломилась в тронный зал. — Наши скорпионы… — те самые, что они расставили на стенах… если они потеряны… Гвейн покачал головой, его острые зеленые глаза были так же растеряны, как и золотой плащ, который он носил: — Скорпионы на стенах теперь в их руках, но тайные еще не тронуты… — Драконы! Они здесь?! Гвейн! Этот поджигатель войны здесь?! — истерически закричала Алисента; вся её выдержка испарилась в тот миг, когда всё полетело к чертям. — Рейнис! Рейнис! Алисента повернула голову на крик Морского Змея, прятавшегося вместе с другими членами совета за соседней статуей в нескольких футах от них. Они выглядели относительно невредимыми, хотя и были потрясены тем, как простолюдины, прорвавшиеся к помосту, пытались пробиться в тронный зал. Только гвардейцы удерживали поток, замахиваясь мечами на любого в лохмотьях и пропуская тех, кто был в шелках и золоте. Однако «Почти королевы» нигде не было видно. Алисента снова взглянула в небо. Обширное пространство окрасилось в багровый цвет. Но Кровавого Змея нигде не было. «Это лишь затишье перед бурей…» — прошептал панический голос в её голове. — Мама! Смотри! — Эймонд указал пальцем, его рот приоткрылся от изумления. Сквозь тучи пробился гул, и она всё поняла. Еще до того, как её дочь прошептала… — Они здесь. Эйгон сглотнул, как и все мужчины и женщины, оставшиеся во дворе, когда над ними пронеслась тень. Алисента узнала бы это чудовище где угодно — она достаточно насмотрелась, как он летает вместе с «мочецветом» Рейниры при каждом удобном случае. Она знала, что нужно закрывать уши, когда этот пронзительный визг прорезает воздух. Все глаза обратились к небу: появился ужасающий красный змей, его чешуя мерцала, словно расплавленный огонь. Он издал свист, от которого содрогнулись небеса, а воздух стал густым от запаха серы и дыма. На спине дракона возвышалась фигура в доспехах из обсидиана; он скользил на своём звере над ними, как хищник над беззащитной добычей. Она не видела его лица из-за шлема, но была уверена, что под ним он ухмыляется. И, о боги, какой легкой добычей они были. Запертые, словно мыши в клетке, окруженные псами Безумного Принца, захватившими стены со всеми скорпионами, необходимыми для его уничтожения. Он спланировал это. Что бы он ни услышал, ни увидел — они знали всё. Теперь спасения не было. Но тут волна ярости закипела в жилах Алисенты. Как он смеет… Как они смеют?! — Стреляйте в него! Сбейте эту тварь, я приказываю вам! — визжала Алисента, но никто не обращал на неё внимания. Паника распространялась, словно лесной пожар, когда мать мальчика-короля — «королева-узурпаторша», как шептали у неё в голове, «Зелёная королева», «мёртвая королева», — поняла, что пора отступать. Её глаза пылали ужасом и яростью. В тот миг, когда они увидели Кровавого Змея, лениво кружащего над замком, они поняли: покинуть двор любыми средствами — их единственный шанс на выживание. «Хорошо», — мрачно подумала она, хватая свои юбки и таща дрожащего короля за локоть. Пусть будут добычей дракона, если этого хотят. Пусть Деймон Таргариен сожжёт их всех, ей всё равно. Но если он хочет забрать её сына, его корону, их трон, ему придётся обратить это королевство в пепел. — Внутрь, быстро! — скомандовала она, таща Эйгона к замку. Советники и великие лорды уже покинули двор, что её крайне разозлило. Сир Харрольд сопровождал её, ведя за руку Хелейну, пока Гвейн грубо расталкивал простолюдинов, пытавшихся проникнуть в их убежище. — Забирай короля, забаррикадируйтесь в Тронном зале, готовьте королевскую гвардию! Никто не должен войти, Алисента! — А как же ты? Гвейн обнажил меч: группа людей спускалась со стен на канатах. Один из них — высокий мужчина в чужеземном кожаном доспехе, с чёрно-белой бородой, заплетённой в косы, и шрамом на лице, — сразу заметил их. — У меня есть долг, который я должен исполнить, — мрачно ответил брат. Алисента вскрикнула, когда брат бросился вперёд — это был последний раз, когда она видела его: стража потащила её внутрь, и массивные деревянные двери замка захлопнулись с гулким грохотом, заперев их всех внутри. Гвардейцы бросились охранять входы, их лица были суровы; они обнажили мечи, готовясь к неминуемой атаке. Наступила тишина, прерываемая лишь редкими криками и всхлипами знатных и простых людей, набившихся в коридоры. Она и её дети ковыляли вперёд. Звуки криков и хаоса доносились снаружи. Сердце Алисенты бешено колотилось, каждый шаг казался вечностью. Они достигли тронного зала, тяжёлые двери захлопнулись за ними, приглушая безумие за стенами. — Как они пробрались? — Как они узнали о скорпионах? — Где были Золотые Плащи? У неё не было ответов. Она смогла лишь опуститься на Железный трон; металл впивался в спину, наверняка оставляя мелкие порезы, которых она даже не почувствовала. Не тогда, когда Эйгон прижимался к её груди, орошая её зелёное платье слезами и мочой. — Мама, — икнул он. — Я умру? — «Спаситель», — когда-то она нарекла его этим именем. Голос, змеей скользнувший в ее сознание, теперь шипел невыносимо близко: «Похож ли он сейчас на твоего спасителя?» Эймонд, захлебываясь слезами, цеплялся за ее юбки, не отрывая взгляда от зияющей двери. Лишь Хелейна сохраняла странное подобие спокойствия. Она, словно зачарованная, перебирала бахрому плаща покойного сира Харрольда, выводя безмолвную колыбельную. Сердце Алисенты разрывалось: одна часть ее отчаянно желала, чтобы дочь бросилась к ней, нашла утешение в материнских объятиях, где она клялась защитить ее от всех бед. Другая же часть — противилась этому, как огню. Напряжение сгустилось до предела, каждый скрип дерева, каждый отдаленный крик отзывались в сердце многократно усиленным эхом страха. Оставалось лишь ждать. Тишина, царившая в тронном зале, стала жестоким диссонансом с разворачивающимся за его стенами кошмаром. А тем временем над городом кружил багряный дьявол, чей свист, отчетливый и зловещий, прорезал воздух, словно лучи полуденного солнца. Леди Редвин, не выдержав, простонала: — Почему бы ему не покончить с нашими мучениями здесь и сейчас? — Разве не этого он добивается? — с тревогой вопросил один из лордов. — Сожжет ли он тронный зал, где мы все собрались, дотла? Чей-то голос, прозвучавший еще более угрожающе, прошипел: — Или он ждет, когда король и вдовствующая королева сами сдадутся ему в руки? При этих словах Алисента так крепко прижала сына к себе, что, казалось, кости его вот-вот хрустнут. Те, кто стоял рядом, смотрели на нее с неприкрытым ужасом. «Они все против меня». Она всегда знала об этом, чувствовала каждым нервом, но никогда еще не сталкивалась с этим так откровенно. С бессильной яростью она покачала поседевшей головой. Брат придет за ними. Невозможно было выявить все «Скорпионы», расставленные по городу и вмурованные в крепостные стены. Но почему такая тишина? Почему дракон щадит простолюдинов? Разве не клялся он очистить королевство от скверны? Нет. Что-то здесь было не так. Словно он чего-то выжидал. Уверенности? Возможности убедиться, что посадка безопасна? Но почему тогда не обрушить пламя сейчас? Это был бы самый надежный способ уничтожить их всех. «Чего же он ждет?» — в панике размышляла она, судорожно борясь с желанием обгрызть кожу вокруг ногтей. «Я сотру с лица земли каждого, кто предал мою племянницу». Желчь обожгла горло. Корлис Веларион лично командует стражей у ворот. Ларис Стронг, словно тень, притаился за троном. Меллос, стоя у его подножия, неистово шепчет молитвы, перебирая четки. Совет. Старый король в своих покоях. И она сама. Все, кто когда-либо посмел предать Рейниру, оказались здесь. «За ваше предательство и ваши грехи я подниму меч во имя ее справедливости». Она даже не заметила, как начала грызть ногти. Две капли крови упали с ее губ на колени — и в тот же миг небо померкло. Подняв глаза к окну, Алисента не увидела в этом знамении ни капли милосердия. Луна затмила солнце, заставив небеса истекать багровой кровью. Раздался рев другого дракона — знакомый, леденящий душу крик слился с громогласным зовом Кровавого Змея, сплетаясь в единую симфонию погибели. Восседая на спине своего золотого зверя, на куполе Драконьего Логова, с дикими серебряными волосами, развевающимися на ветру, и холодными аметистовыми глазами, устремленными на Красный Замок, Рейнира Таргариен ждет. Кровавый Змей вернулся к ее боку; обсидиановый плащ Рейниры встрепенулся на ветру, когда зверь ее дяди цеплялся когтями за купол, чтобы подползти к своей паре. Она вздохнула с облегчением, удостоверившись, что ее дядя невредим и полон решимости. Внизу они наблюдали, как корабли Таргариенов, ведомые пентошийскими, волантийскими и северными моряками, сжимают флот Веларионов в огненную блокаду, не оставляя им ни единого шанса на бегство, в то время как Вхагар восстает из волн, отрезая путь любым подкреплениям. Морской Дым патрулировал небеса, выслеживая всякое строение, малейший намек на скрытый «Скорпион». Леди Эмфирия, командор Меро и Аурион уже должны были захватить дворцовые стены, охраняя внешний периметр, пока Золотые Плащи берут под контроль внутреннюю территорию дворца. Это была авантюра, полная риска для их же людей, особенно женщин, которые проникли в замок, когда Хайтауэры позволили Тиреллам пройти в ворота. Но риск оправдан — видеть, как план воплощается в жизнь. Оставалась последняя часть их замысла — та, что заставляла Рейниру нежно поглаживать свой живот, где вовсю расцветало предвестие новой жизни. Деймон заметил этот жест, и, словно вторя его тревоге, Кровавый Змей выгнул свою длинную шею, прижимаясь мордой к горячему брюху Сиракс с нежным воркованием. На мгновение Рейнира смягчилась, чувствуя эмоции Деймона так же остро, как свои собственные. «Вот и все», — подумала она с облегчением. Последняя битва. Последний шанс обрести покой. И только тогда они смогут отдохнуть. — Sīr, bisa iksis skoriot pōnta morghūljagon, (Итак, здесь они умрут), — она кивнула в сторону Красного Замка, над которым вздымался дым, окутывая все вокруг пеленой полного разорения. Именно там они встретят свою смерть. — Bisa iksis skoriot ziry rhaenagon, (Здесь все начинается), — Деймон выглядел суровым. Нет. Рейнира покачала головой, ее кулаки стиснули кожаные поводья, привязывающие ее к Сиракс. Все унижения, насмешки, годы потраченного впустую милосердия. Ее ярость вернулась десятикратно — боль и страдания напомнили ей обо всем, что она потеряла. О месте, где она лишилась детей, семьи и души. — Daor, (Нет), — возразила Рейнира, ее губы презрительно скривились. — Bisa iksis skoriot ziry mōris, (Здесь все закончится). С резким взмахом поводьев Сиракс расправила крылья и издала оглушительный рев. За ней последовал Караксес, затмевая ее своим колоссальным присутствием. Небо над ними налилось багрянцем — луна наконец встретилась с солнцем в кровожадном поцелуе. Вместе они заставят склониться всех, кто причинил им столько страданий.