Песнь об уставшей душе

Вокруг было темно и сыро. Пространство представлялось лабиринтом из необъятных стволов вековых дубов и нависших над землёй густых крон. Отовсюду веяло зловонной сыростью и отчётливым ощущением паники. Человечек чувствовал себя потерянно и сбито, резко очутившись в доселе незнакомом, а оттого и более неприятном месте. В сравнении с окружающим его пространством, в коем существовали далеко не только деревья и мхи, он казался лишь малюсеньким камушком, легко теряющимся в траве, если его подбросить. Тяжёлым прессом давил белёсый туман, что придавало лесу особую зловещую ауру. Разум сдавило оглушающее молчание. У человека ужасно болела голова и отчего-то шея: ужасно не хватало воздуха, и пальцы упрямо оттягивали ворот свитера с жалкой надеждой хозяина на то, что такой незатейливый жест каким-то образом ему поможет. В ушах не прекращался навязчивый шум, сродни отвратительному звуку помех старенького телевизора. Да, оказавшийся посреди леса господин имел представление о всякой допотопной технике, которую так любовно хранил его дедушка, не позволяя заменять имеющееся новым. Внезапное воспоминание резко осчастливило его, ибо память играла с ним злую шутку: с трудом удавалось воспроизвести даже собственное имя. Удивительно, ведь имя – такая незамысловатая и обыденная вещь, забыть которую чрезвычайно сложно, то, что отскакивает от зубов ещё с самого раннего детства, не говоря уже о взрослой жизни с её горами разных бумажек, нуждающихся в заполнении. Человек не помнил, как его зовут, кто он такой и почему находится здесь. Это сродни амнезии, когда люди не помнят о себе ничего, но сохраняют общее представление об окружающей их реальности. И его собственное забытье расстраивало и пугало. Вопросы сыпались на него один за другим, но все они возвращались к проклятому лесу. В голове крутились самые разные мысли: быть может, он стал жертвой коллекторов, задолжав крупную сумму не тем людям? Или, например, просто потерялся, пока отдыхал с компанией? Но почему никто не ищет? Почему так тихо и пусто вокруг, хотя, казалось бы, и шагу ступить некуда? Пугающая правда была хуже, чем представлялось. Но до того, как осознание слабым лучом пробилось сквозь свинцовые массивы забытья, обозначились несколько обстоятельств, кои пусть и немного, но всё же проясняли ситуацию. Во-первых, нехитрым путём удалось определить время суток. Лес погрузился в мертвенные объятия ночи, и чёрная вуаль звёздного неба едва виднелась сквозь густую листвяную крышу лесного лабиринта. Лунному свету в нём места не было. Но отчего-то молодой человек отчётливо различал всё вокруг, словно где-то догорал слабенький источник света. Во-вторых, спустя некоторое время бессмысленных скитаний удалось найти тропу, едва видную в поросшей сухой траве. Нитью тянулась она в самую чащу, пожираемую непроглядным мраком. Почему-то в молодом человеке закралась надежда, что эта невидимая невооружённым глазом дорожка должна вывести его из этого жуткого места, а посему он решил проследовать по ней. От мыслей о погружении в темноту ночного леса по телу пробежала дрожь, а к горлу поднялся неприятный ком, но делать особо нечего. Любое действие, – думалось ему, – всяко лучше бездействия. Путь его казался бесконечным, и чем дальше молодой человек заходил, тем более бессмысленной виделась идея идти дальше. Ноги с каждым шагом тяжелели, словно к каждой из них привязали гири, тяжелевшие при любом движении. Лес постепенно размывался во мгле, покрываясь чёрными пятнами ночи. Деревья сливались друг с другом в бесформенную тёмно-зелёную массу, поглощавшей все остальные объекты подле себя. Затем они утопли совсем. Их мирный неторопливый шелест усыплял, прерывая мучительную тишину. Вокруг не было ни единой живой души. Дорога вела его к Древу, огромному, возвышавшемуся надо всем миром вокруг него, непохожему на любое другое доселе известное человеку дерево. Необъятный ствол его был крепок и толст, испещрённый морщинами тёмной коры, покрываемой завесой из ветвей и листьев. От него веяло старостью и тоской. Он сам сливался со смертельной скукой и одиночеством, на которое его обрекла природа. Из-под земли тянулись корни, концы которых точно когти впивались в землю. Холодный ветер лишь слабо колебал огромные пластины-листья с голубоватым отливом. Тут странник позволил самому себе сделать замечание, потому как по собственной невнимательности не сразу обратил внимание на то, что поляна была залита блёклым белым светом. И в свете этом дерево сияло, словно заколдованное. Гаркнувший на одной из веток ворон заставил его обернуться и с изумлением обнаружить, что позади него всё это время стоял человек. Худощавый, высокого роста, он возвышался над странником с лёгкой и непринуждённой улыбкой. Не будь то ночь в жутком лесу, возможно, это и не произвело того пугающего впечатления, как то, к сожалению, случилось сейчас. Ноги перестали слушаться, как будто корнями вросли в землю. Незнакомец отошёл на пару шагов назад и проворным движением руки сорвал с себя шляпу. Луна пролила свет на его маленькие чёрные глаза, нос, более походивший на птичий клюв, тонкие губы и острые скулы. Ветер слегка трепал угольного цвета волосы, некогда аккуратно уложенные назад и, судя по всему, покрытые не одним слоем лака. Белым пятном тянулся в затуманенном взоре странника белый халат незнакомца, скрывавший под собой неброскую обыкновенную одежду. Отчего-то облик его казался до боли знакомым, словно они виделись раньше. Но кто они оба такие? Почему находятся здесь? И, что самое главное, – как отсюда выйти? На больную и измученную самыми разными мыслями, переживаниями и страхами голову свалилось слишком много вопросов, ответа на которые так и не нашлось. Мужчина напротив точно понимал его без слов. Короткие пальцы, обтянутые кожей перчаток, неторопливо настукивали незатейливую мелодию на коре дерева. Страннику снова сделалось жутко, однако глубоко внутри теплилась надежда прояснить хоть что-то. – Доброго вечера, мистер Твайс, – прогремел в ночной тиши тяжёлый бас незнакомца, – Как вы себя чувствуете? – Кто вы? Вы знаете меня? Где мы? Что происходит? – слова сами срывались с губ молодого человека, словно говорил он автоматически, не раздумывая над произнесёнными вслух мыслями ни секунды, отчего почти сразу позабыл всё сказанное. – Тише, тише, не всё сразу, дорогой мистер Твайс, – нарочито успокаивающим тоном вторил незнакомец, – Вы ничего не помните, да? Я ваш доктор – Рабан Тот. Вы обратились ко мне пару месяцев назад и проходили терапию на дому. Вы жаловались на вечную усталость и апатию, невозможность испытывать сильные положительные эмоции и повышенную утомляемость. – Доктор? О чём вы вообще? – У вас наблюдались яркие признаки субдепрессивного состояния, вследствие чего я назначил вам лечение в виде терапии и лёгких антидепрессантов. Скажите, мистер Твайс, что вы помните о себе? – вопрос взявшегося из ниоткуда врача поставил его в тупик. Память упорно пыталась воссоздать хотя бы имя, самое простое, но, как оказалось, вывернуть его откуда-то из глубин оказалось задачей непосильной. – Извините, но я вообще ничего, в том числе и вас, не помню, – молодой человек виновато склонил голову, чтобы не смотреть доктору Тоту в глаза, – Я помню лишь, что очнулся здесь с резкой болью во всём теле, особенно в шее. Было так жарко и душно, я не мог дышать, но после всё прекратилось, и я решил попытаться выбраться отсюда. Скажите мне, где мы? Что мы делаем в лесу? – Ничего страшного, если вы что-то забыли, мистер Твайс. Мы здесь как раз для того, чтобы вы всё вспомнили и перешли на следующий уровень. Однако было бы всё же неплохо, если бы к вам хотя бы частично вернулась память сейчас: таковы уж правила. Ваша физическая боль мне понятна и объясняется всего одним обстоятельством. Вы умерли, мистер Твайс. Вчера вечером, после работы, вы отправились в лес, где и… повесились. – Как это «повесился»? Вы шутите сейчас что ли? – Твайс опасливо попятился назад, с трудом перебарывая охватившую тело не то от изумления, не то от злобы дрожь, – Вы же врач, так почему позволяете себе так отвратительно шутить над собственным пациентом? Знаете, пожалуй, я сам поищу выход отсюда, раз уж вы не в состоянии мне помочь! – И что же вы будете делать? К сожалению, для вас выхода отсюда нет. Как бы вы не старались, но пути назад уже нет. Но я могу облегчить ваши страдания и вывести вас туда, где вам будет хорошо. Для начала нам придётся проделать огромную работу. – С какой стати мне вообще вам верить? Вы явно не в своём уме. Почему, по-вашему, я должен считать, что всё сказанное вами – правда? Ну, да, я умер и каким-то образом очутился в лесу, из которого никогда не выйду. Очень правдоподобно. – Я лишь хочу помочь вам, мистер Твайс. Место, в котором мы сейчас находимся, называется Центр. Он связывает между собой все девять уровней, по которым следует душа. И наша с вами задача переправить вас на нужный уровень. Далеко не каждому человеку здесь посчастливилось иметь проводника, и на переход уходили годы, если не десятилетия или века, – доктор улыбнулся, – Но у вас, да-да, у вас есть возможность пройти всё намного быстрее. Доверьтесь мне, и я не подведу. – Зачем вам это? Кто вы вообще такой? Вы явно вовсе не простой врач. – Я тот, кто неразрывно связан с Циклом, мистер Твайс. Жизнь или смерть – неважно, ведь я существую везде, на любом уровне. И мне доподлинно известно, что это отнюдь не последняя с вами встреча. Как и со многими другими, как и с вашим другом, как только придёт его время. Я словно извозчик из античных мифов: моё дело простое – доставить вас из пункта А в пункт Б за скромную плату в виде ваших воспоминаний. Но приходит момент, когда по прошествии всех девяти уровней все становятся частью Древа, которое когда-то дало им жизнь. Так было, есть и будет всегда, друг мой. А уж смиритесь вы или будете сопротивляться – это уже не имеет никакого значения. Так пройдёмте же со мной, – Рабан протянул ему руку, – Я более чем уверен, что вы готовы. – Кажется, я начинаю что-то вспоминать. Боже мой, если всё сказанное и впрямь правда, то… Что же я натворил, доктор? – Твайс почувствовал, как костлявая рука доктора легла ему на плечо, что заставило его повернуться к собеседнику лицом. – Не вините себя, мистер Твайс. Кстати говоря, что именно вам удалось вспомнить? – Меня зовут Джереон, кажется. Джереон Твайс. Извините, но пока это всё, – молодой человек резко мотнул головой, как будто пытаясь от чего-то отмахнуться. – Превосходно, Джереон. Вы явно делаете успехи. Знаете, мне будет немного грустно с вами прощаться по окончании нашего пути. Но, к сожалению, и остаться здесь навсегда вы тоже не сможете. Что же, путешествие начинается, идите за мной, – доктор водрузил на голову шляпу-котелок. Поднялся сильный ветер, такой, что на секунду показалось, будто бы он смог свалить все деревья в округе. Джереона посетило ощущение животного первобытного страха, вызывающего желание как можно быстрее бежать отсюда, спрятаться и переждать в безопасном месте. По коже больно забили тяжёлые капли дождя, ливнем опускающиеся свыше. Всего за пару мгновений одежда на нём, как и, впрочем, сам её хозяин, промокла насквозь. Стало холодно. Ужасно холодно, до дрожи в теле и до стука зубов, как в лютый тихейский мороз. Доктор Тот стоял неподвижно. Мимолётным жестом он подозвал к себе взбудораженного и напуганного Джереона, и тот послушно последовал вперёд. Происходящее представлялось ему замедленной съёмкой, ибо время тянулось долго. Но ветер постепенно стихал, ливень сменялся моросью, неизменными оставались лишь фигура в халате да Древо. – Не пугайтесь так, мистер Твайс, – подал голос Рабан, – Увиденное вами лишь означает, что ваш путь начался. Такое часто бывает, поверьте мне на слово. Это место, удивительное по сути своей, станет отправной точкой нашего с вами долгого путешествия. Вы чувствуете эту освежающую прохладу? Идеальная погодка для того, чтобы отправиться в самый омут вашего бытия. Мне стоит предупредить вас о нескольких вещах. Первое – всегда держитесь подле меня. Второе – не принимайте поспешных решений. Третье – всегда следите за дверьми и лестницами того пространства, в которое нас будут вести все дальнейшие пути. Кстати говоря… Пора, стало быть, отворить двери, – обжигающе белый свет вычертил на коре силуэт двери, тотчас же отворившейся. Доктор тотчас же подхватил его под руку, заводя в бесконечное ослепляющее пространство.