Песнь об уставшей душе

Время казалось вечностью. Сейчас, стоя на самом пороге на пути к первому уровню, Джереон понял многое: в своей жизни, казалось бы, праведной и добродетельной, он совершил немало ошибок, каждая из которых вызывала внутри него глухой отзвук сожалений. Воспоминания приходили одно за другим: осуждение в туманно-серых глазах Хеди, мимолётная улыбка малышки Каисы, рассказы Корбла, смех Эдвина и ребят. Шею неприятно стянуло невидимой верёвкой, перекрывая Твайсу дыхание, из-за чего пришлось сделать небольшую остановку, чтобы прийти в себя и отдышаться. Сонмы голосов в его голове слились в один – общий, хаотичный и неразборчивый. Джереон чувствовал этот диссонанс каждой клеточкой мозга, хватался за голову и закрывал глаза: только бы понять, что они говорят. Доктор Тот не приближался: лишь сочувствующе смотрел и качал головой. Спустя какое-то время странники смогли продолжить свой путь. Ослепительно белое пространство с каждым шагом таяло, вырисовывая контуры окружающего их с Рабаном пространства. Сверху формируется и растягивается высокий лазурный купол с плывущими прямо под ним плотными молочными облаками. Оголённые щиколотки приятно защекотала трава, такая яркая, и создавалось ощущение, будто бы Джереон слышит её лёгкий терпкий аромат. Они стояли посреди поля, усеянного множеством разноцветных лилий. В груди разливалось тепло: кажется, мама всегда любила эти цветы, а потому из года в год выращивала в своём небольшом палисаднике. Когда-то, лет семь-восемь назад, именно эти цветы, как наиболее, по его мнению, красивые и утончённые, Твайс впервые подарил Хеди. На её лице читались в тот день смешанные эмоции: то было и недоумение, и смущение, и, как ему показалось, даже умиление. Они слишком много значили для него. Рабан вёл его вдоль дороги, вымощенной аккуратным серым камнем. Джереона посетило предчувствие, что скоро умиротворению придёт конец: стоит им покинуть этот мир, и что-то обязательно нарушит спокойствие. Слова доктора о плате воспоминаниями не давали ему покоя: что это значит и как Тот собирается забрать их у него? Означает ли это, что Твайс навсегда позабудет друзей и родных? И, возможно, даже не будет знать, что где-то там, в мире живых, у него остались жена и маленькая дочь? Мысль эта навевала не самые приятные чувства, разобраться в которых, к сожалению, не представлялось возможным. Он ведь действительно скучает по всем, и, кажется, только сейчас осознал, что именно натворил. Спонтанное и импульсивное, как думалось ему теперь, решение стоило ему не только жизни, но и возможности быть рядом с теми, кто ему дорог, возможности видеть, как растёт Каиса, возможности целовать Хеди каждый вечер по возвращении с работы. Тысячами игл вонзалось в него чувство вины. Вдали показалась дверь из чёрного и явно дорогого дерева с блестящей в ярком солнечном свете цифрой один. Вот он, путь на первый уровень. На постаменте рядом с ней разместилась мускулистая фигура собаки огромных размеров. Быть может, Джереон и вовсе не обратил бы на неё внимание, не будь в ней одна странная деталь: голов у неё насчитывалось порядка четырёх. Длинные вытянутые морды тянулись к Джеру и Рабану, принюхивались, приоткрывая зубастые слюнявые пасти. Однако на них чётко читалась улыбка: в глазах не блестело даже искорки злобы и агрессии, наоборот – странников как будто ждали здесь. Подойдя ближе, доктор повернулся к ним. – Хорошие девочки, – посмеиваясь, он поприветствовал их легким поглаживанием по макушкам, – Эбамен, Юстиз, Вельт, Вар, скучали по мне, да? Скучали? – Тот потрепал особо любопытную мордашку за щёки, – Не бойтесь их, мистер Твайс. Они очень дружелюбные к чистым и неиспорченным душам. Вы же любите собак, да? Помнится, вы даже приучали к этому свою очаровательную дочурку. – Да, точно: раньше я очень их любил, но такую вижу впервые, – нервно усмехнулся Джереон, – Не каждый день, знаете ли, приходится встречать столь необычную собаку, – рука неуверенно прошлась вдоль белой шерсти одной из голов. – Эти красотки охраняют первый уровень, куда мы с вами, собственно, и направляемся. Пожалуй, это будет самое приятное из наших путешествий, потому как вам придётся вернуться в детство, мистер Твайс. Путём общих усилий мы сможем закрыть неразрешённый конфликт внутри вашей души, и это позволит нам пройти дальше. Есть ли у вас идеи, что именно встретится нам? – Понятия не имею: моё детство было вполне счастливым, так и не упомнить, что же могло пойти не так. У меня прекрасная семья, понимающие и любящие родители, так что о травмирующем опыте не может быть и речи. – Скорее всего, вы или не помните, или просто не понимаете, что это было травмой. К сожалению, не существует ни одного человека, которого воспитали бы полностью здоровым, уж поверьте моему психиатрическому и психотерапевтическому опыту. Нам лишь предстоит разобраться, что же случилось в вашем случае. – Тогда не будем медлить, – ответил Джереон, открывая дверь. Старая квартира Твайсов встречала их особой ностальгической атмосферой. Джереон буквально ощутил сам запах этого родного, но недостижимого прошлого. С трепетной нежностью он прошёлся взглядом по полкам, уставленным книгами, машинками разных марок и цветов, мягкими игрушками. Облепленный наклейками старый шкаф, хранивший в себе не только одежду, но и различные «секретики», которые взрослым вовсе не обязательно видеть и знать, возвышался над семилетним мальчишкой, что сидел на полу и спокойно играл с новеньким, только-только купленным роботом. Джереон даже заново прочувствовал эту гордость, когда он всем в школе показывал обновку, с особым восхищением уточняя, что она ещё и радиоуправляемая, под изумлённые возгласы друзей. Да, – подумалось ему, – весёлые были деньки. Из-за приоткрытой двери слышался матушкин голос: кажется, миссис Твайс снова без умолку болтала с кем-то из подруг по телефону, наматывая провод на изящный тонкий палец с аккуратным маникюром. Крашенные блондинистые волосы едва доставали до плеч и чёрно-белой, к слову, любимой, полосатой рубашки. Тонкие губы её растягивались в улыбке, и лишь временами женщина изумлённо охала, узнавая самые шокирующие подробности всех городских сплетен. У Джереона оставался лишь один вопрос: при чём здесь мама? Почему сейчас он видит именно её? Что за травма может быть связана с ней? Наконец, миссис Твайс заговорила сама, и Джер был готов поклясться, что слышал шаги из детской. Впрочем, ему вовсе не мерещилось, ибо любопытное мальчишеское личико едва высовывалось из-за двери, прислушиваясь к разговору взрослых. В травянисто-зелёных глазах проскальзывала озадаченность и даже мимолётно промелькнула тревога. Что такое? – Ой, а мне знаешь, что недавно Джереон рассказал? – мальчик после этих слов заметно напрягся, – Не поверишь! – и начала вещать, и мистер Твайс чувствовал то разочарование, какое поселилось в сердце этого доброго и открытого ребёнка, а также вспомнил, по какой причине предпочитал не делиться своими секретами с мамой. – Она же обещала, – тихо проронил маленький Джер, почти беззвучно закрывая дверь. Разговаривать с кем бы то ни было не хотелось совсем. Он ведь доверился ей, просил никому не рассказывать, а потом она берёт и передаёт всё это своим подружкам. Они с Рабаном пошли за ним. Мальчуган сидел в своём излюбленном для таких случаев месте – во втиснутом в угол кресле, вплотную прижатом к старому подоконнику, от которого с годами начала отставать краска. Надув тонкие губы и недовольно нахмурив брови, он, вперившись взглядом в стену, водил маленькими пальцами по геометричным узорам-арабескам кирпичного цвета. Джереон прекрасно знал это лицо и это состояние: его маленькой копии точно хотелось плакать от обиды на маму. Доктор Тот понимающе кивнул, как бы разрешая вмешаться, но Твайс стоял на месте. На пару мгновений помещение погрузилось в вязкий полумрак, разогнанный такой же резкой вспышкой света, оставив после себя лишь тени. Бесформенные, чёрные и полупрозрачные, они нависали над ребёнком. Сменилась и общая атмосфера комнаты: всё то, что вызывало в Джереоне тёплую ностальгию, казалось каким-то тусклым и холодным. Меланхолия серой вуалью накрывала всё вокруг: людей, предметы мебели, животных. Как будто кто-то поставил на паузу старый фильм. Угрожающе зашипели помехи телевизора. Экран его исказили многочисленные кривые линии с острыми углами и ярким контрастом цветов. Тени забормотали. Испугавшись, маленький Джер прикрыл голову руками, точно пытаясь спрятаться, и стало ясно, что дело теперь вовсе не в рассказанных секретах. Дело было в другом, и тени эти пришли сюда неспроста, раскрывая старшему глаза на то, что он всё это время считал добродетелью. Хотя, стоит отметить, такая смена эпизодов его жизни смогла на пару минут дезориентировать его, и Твайс лишь стоял, непонимающе глядя на доктора, что не проронил ни слова. Речи существ слышались всё отчётливее, и голоса их почти сливались с теми, которыми обладали его родные и близкие. Покачиваясь, они нашёптывали их маленькому Джереону. «А тебе что, жалко что ли? Ты вроде взрослый мальчик: должен быть серьёзнее и мудрее, а ведёшь себя как маленький! Разве мы так тебя воспитывали, Джери? Сначала нужно делиться с другими, а потом уже брать что-то себе». «Джереон, разве тебе так сложно мне помочь? Мы же друзья, а ты снова поступаешь по-своему, даже не думая о том, что мне тогда придётся нелегко! Разве мы не должны помогать друг другу в сложных ситуациях?». «Джереон, в первую очередь нужно думать о других, а потом уже только о себе. Вот, бабушка наша, например, (царствие ей небесное) всю жизнь детям-сиротам помогала, никогда себя не жалела, и сколько людей в итоге её уважали и любили? Если видишь нуждающегося – так протяни руку помощи: с тебя не убудет, а ему и приятно, и доброе дело сделаешь. То, как нас видят другие, полностью зависит от того, как мы относимся к людям». «Много ты понимаешь! Разве можно судить человека, не зная его ситуации? Сначала нужно разобраться и предложить помощь, а уж потом делать какие-то выводы, даже если перед тобой насквозь пропитый алкоголик стоит. И что, разве он не может быть хорошим человеком?». «А ты подумал, что скажут люди о твоей выходке? Разве кто-то захочет иметь дело с тем, который себя так ведёт? А дружить с таким мальчиком кто-то будет, а? Вот я возьму и у тебя, жадины, все игрушки заберу и раздам другим детям, если ты их обижаешь и не хочешь делиться». Мальчик попытался закричать, позвать на помощь, но не получалось: он лишь немо, подобно рыбе, открывал рот. Словно всё вокруг находилось в вакууме, в котором не было место ни единому звуку, кроме шёпота надоедливых теней. Рабан вновь одобряюще кивнул, и Джереон наконец-то решил вмешаться. Хаотично размахивая руками, он, не жалея ни сил, ни эмоций разгонял непрошенных гостей прочь, осыпая их мириадами проклятий и ругательств. Всё закончилось. Комнатка вновь вернула себе яркие краски, и маленький Джери с благодарностью и особым теплом смотрел на взрослого себя. Казалось, им и не нужно было слов, чтобы понять друг друга. Они будто чувствовали, что являются единым целым, и Твайс умиротворённо выдохнул. – Отличная работа, Джереон, – улыбнулся Рабан, – Кажется, мы с вами на шаг ближе к разгадке вашей души. Как видите, воспоминания немножко искажаются, вынося наружу то, что сокрыто глубоко внутри вас. Вам ведь временами казалась собственная тяга к самопожертвованию удушающей, не так ли? И при этом вы боялись просить помощи в ответ, потому как не хотели раскрываться другим людям, боясь, что они всё разболтают? – Твайс в ответ лишь нервно кивнул, – Можете попрощаться с этим малышом, и мы пойдём дальше. – Эй, парень, – Джер присел рядом с мальчиком, – Знаешь, что я тебе скажу? Думай в первую очередь о том, чтобы тебе было комфортно и хорошо, и только тогда, когда ты убедишься, что можешь кому-то помочь, делай это. Не стоит себя заставлять и давить, не стоит молчать, если тебе плохо и больно, не нужно скрывать обиды и недовольства. Просто будь собой. Позволь себе прислушаться к тому, что происходит внутри тебя. Только тогда ты сможешь стать счастливым, понимаешь? – стоило Джери кивнуть, как Рабан слегка дёрнул подопечного за руку, ведя дальше, в самые глубины его воспоминаний. Путь предстоял, по словам доктора, долгий и неприятный, и Джереон прекрасно понимал, что утверждение это явно имеет основания для существования. От мысли о том, что впереди его могут ждать более противные и даже страшные видения, по телу пробегали мурашки. На пару мгновений Твайс даже застыл, не смея повернуть ручку взявшейся из ниоткуда двери и уж тем более открыть. Что-то внутри подсказывало, что этого делать не стоит. Однако ему пришлось, и вот перед ним снова ослепительный белый свет, тающий на жутко болящих от него же глазах, и бесконечное пространство, наполненное лишь лестницами и дверьми, отличающимися между собой лишь номерами.