168 °С - Falcon class

— Подожди, — Ёсан одёргивает парня и протягивает тому свой телефон. — Оставь свои контакты. Пак снова сердито вздыхает и скрещивает руки на груди, ожидая, пока Лю закончит и покинет их дом. Что за бесячка? Что тогда умудрялся выбесить, что сейчас. — Ты и правда подумаешь? — без видимых эмоций, но с надеждой внутри интересуется Кан. — Нет. — Почему? — Потому что это всё слишком внезапно, и я не готов вкладывать душу в ещё одну машину, и… Ну, — Сонхва задумывается, откусывая свой сырник. — Я бы хотел больше времени проводить с тобой. — Знаешь, ты был бы отличным главой команды. И, думаю, это не помешало бы нам уделять больше времени друг другу. Да и если он говорит, что что-то соображает в машинах, то пусть он и вкладывает душу. А ты бы мог просто наблюдать или корректировать. Я помню его Ниссан. Он был довольно резвым и почти догнал твою Камаро стоимостью раз в десять больше. — Не знаю, это всё равно слишком странно и внезапно. — Тебе ведь нравилось преподавать, ты стал бы отличным наставником. А у этого парнишки явно есть страсть, стиль и какой-то скилл. — Думаешь? — Сонхва ворует сырник у Ёсана, хотя у самого ещё есть. — Уверен. — Что ж, раз ты так говоришь, то спорить бесполезно. — Когда тебя это останавливало? — усмехается Ёсан. — Но ладно. Чем займемся в наш первый официальный выходной? — Не знаю даже, — Сонхва чувствует себя странно, бросая взгляд на серый ноябрь за окном. Уныло. Он всегда придумывал кучу дел на свободное от сезона время и ждал его с большим трепетом. У них с Ёсаном каждый год была куча планов, которые они не успевали переделать. А в этот раз почему-то ничего. Даже если и были какие-то планы, они потеряли актуальность в день, когда в кабинете врача жизнь поделилась на «до» и «после». И что делать с этим свободным временем? Сонхва не успевает додумать мысль, как его снова отвлекает дверной звонок. Он поднимает взгляд на Ёсана и тот ласково ухмыляется. — Откроешь? — Кан кивает на дверь, продолжая неторопливый завтрак. — Твоя очередь. — Кого опять принесло? — Понятия не имею. Я уже открывал, теперь иди ты. Сонхва делает глоток кофе и поднимается с места, отправляясь к двери. Гости к ним настолько редко ходят, что Сонхва даже забыл, что был раздражен. Ладно один, но двое? Однако Ёсан опытный стратег, хороший аналитик и прекрасный прогнозист. Он все знает и чувствует. А если не знает, то предполагает, поэтому крайне беспокоясь о муже, насильно вытягивает того из уныния. Сонхва расплывается в улыбке, открыв дверь курьеру с огромным букетом белых роз. Он принимает его, прощается с доставщиком и довольный возвращается на кухню. — Представляешь, мне кто-то цветы прислал, — Сонхва довольно улыбается и ставит их на стул у стола, чтобы они были во всей красе на уровне взгляда. — Да? — Ёсан рад видеть искреннюю улыбку. —Кто же это мог быть? — Еще и мои любимые. — С ума сойти, — соглашается Кан. — А что там в конверте? — М? Каком? — Сонхва приподнимается и не сразу замечает конверт в тон стеблей роз, что примотан к ним лентой. — Я и не заметил. Осторожно вынув конверт, Сонхва достает из него два билета на их личный самолет. Им, конечно, не нужны билеты, это лишь формальность для Сонхва. — Вечером мы летим в Палермо? — Сонхва поднимает искрящийся и несколько шокированный взгляд на Ёсана, что выглядит слишком буднично и повседневно для этого события. Сонхва слишком рад. — Ты серьезно? Я, конечно, давно туда хотел, но у тебя же работа. Туда долго лететь и разве имеет смысл лететь на пару дней? — Мы туда либо на месяц, либо пока тебе не надоест, но до начала сезона, — Ёсан пожимает плечами, хмурясь от слишком горького кофе. — Я не брал никакой работы вне сезона, а что было, все отменил до конца месяца. — И завтра утром уже будем на Сицилии? — Получается так, — Ёсану нравится наблюдать за этим невероятно эмоциональным красивым лицом. — Твоя ламба соскучилась по тебе, так что прокатимся по живописным местам, поговорим обо всем и ни о чем, съедим у них всю пиццу. Я собираюсь тебя много целовать и любить, тратить неприличные деньги на любое твое «хочу», снимать твою красоту под итальянским солнцем на свою камеру и потакать тебе во всем. И, конечно, искупать твою душу в любви и заботе. Я хочу ненадолго ограбить тебя и украсть все мятежные мысли. Хочу сделать так, чтобы ты смотрел только на меня, любил только меня, прикасался только ко мне. Я хочу занять твою жизнь и быть в ней номером один на этот уикенд. Один лишь я. Таков мой план: осчастливить тебя настолько, чтобы остались мысли лишь о том, что радует тебя. Ни больше, ни меньше. — Малыш, — Сонхва даже забыл про свои сырники. — Выебать ты меня можешь и здесь. — Я хочу выебать не твое тело, а твою душу. Чтобы ты оказался в состоянии, как после оргазма, но при этом без физической близости. Хотя и без нее не обойдемся. — Ты уже начал. Ёсан не может сказать, что прекрасно знает Сонхва даже спустя пять лет замужества. Иногда он ощущает себя приземленным и обычным рядом с мужем, потому что предугадать полет его мыслей и идей невозможно. Только, казалось бы, Ёсан приближается к абсолютному пониманию внутреннего мира своего самого важного и любимого человека, и по каким-то причинам это оказывается заблуждением. В Ёсане почти нет негодования на то, что он не может разобраться в своем гении. И все же Ёсан уверен, что эта зима будет непростой для них. А самое неприятное — Кан понятия не имеет, как именно это будет проявляться. Пусть Сонхва и кажется спокойным и непринужденным, но он пару дней назад оборвал свою блестящую чемпионскую карьеру. Ёсан боится, что тот просто еще не осознал всей трагедии и отрицает её. Сонхва слишком чувствительный и нежный, чтобы так просто собственными руками вырвать у себя сердце и поместить его под музейное стекло. Он даже ни разу не заплакал, не упал в истерику, не обвинил весь мир. Ёсан не верит этому спокойствию. Потому что Ёсан пролил уже много слез из-за переживаний и страхов о Сонхва. Конечно, не сказав об этом ни слова. Именно поэтому он, сидя на пороховой бочке, попробует постепенно ладонями выгрести часть пороха и заменить его теплым белым песком. Это его долг перед тем, с кем он поклялся быть и в горе, и в радости. Так что Ёсан делает, но без абсолютной уверенности в своей идее, поэтому еще больше наблюдает. Но незаметно, Сонхва все еще важно не чувствовать себя нездоровым. Собирается тот в поездку как обычно — валяется на диване и пьет теперь уже кофе без кофеина до самого выхода из дома, а после прихорашивается, кладет в свою сумку немного косметики, украшения и ключи от виллы и машины. В самолете как и всегда заставляет бортпроводниц хихикать со своих шуток, выпивает ровно три бокала шампанского, а после быстро и крепко засыпает в обнимку с Ёсаном, как с плюшевой игрушкой. Тому несколько неудобно, но он лишь прикроет глаза и ласково зароется пальцами в волосы мужа. Ёсан готов потерпеть, если Сонхва как следует отдохнет. Да и уже утром у них будет доступ к мягкой кровати. Но утром, конечно, Сонхва примет душ, зальет всего Ёсана своими мокрыми волосами, наденет тонну золотых украшений, которые носит обычно только в теплых солнечных странах и утащит куда-нибудь на завтрак. Тоже все как и всегда. Шопинг, где Сонхва нужно абсолютно все и в итоге он дай бог что-то выберет, дневной сон в тени деревьев, поздний обед, вечерний непросмотр фильма с долгими ленивыми поцелуями, еще более запоздалый легкий ужин, сон. Ёсан не может укротить свою мнительность — она вопит, что Сонхва переживает, но если так, то он почему-то это крайне сильно скрывает. Это ощущение подтверждается через несколько дней, когда они выбираются за город в гости к Юйци и Сонхва сам садится за руль своей Ламборгини. Вот оно. Оказавшись на магистрали, Сонхва снова пытается вести себя, как обычно. Если вождение Ёсана можно назвать дерзким и агрессивным, то вождение Сонхва примерно такое же, как и на спидвее — плавное, безукоризненное и неоспоримо главенствующее. Сонхва никогда не совершает резких поворотов или остановок, в его перестроениях и прочих маневрах нет и капли жесткости или дерзости. Зачем, если он знает, что он лучший, и что любое движение подчинено ему? Если на дороге Ёсан повстанец и агрессор, то Сонхва — истинный правитель. С природной грацией и цепкостью. Ну, разве что, может быть на спидвее Сонхва был способен дерзить, но только лишь потому, что его на это подначивала алая бестия, которой не нужны были поводы, чтобы огрызаться и хулиганить. Сонхва и в этот раз ласково вдавливает газ в пол и с неподдельным искрящимся восторгом в глазах разгоняется до сотни за несколько секунд по прямой чистой дороге, не переставая набирать скорость. Стрелка спидометра плавно тянется к ста восьмидесяти. Ёсан лишь продолжает наблюдать, ничего не говоря и чувствуя, что это нехилый пинок по этой самой пороховой бочке. И да. Едва ли стрелка спидометра касается двухсот пятидесяти, как лицо Сонхва теряет всякое воодушевление и восторг. Их сменяют абсолютное спокойствие и обида. Это уж Ёсан точно улавливает. Даже если ему не до конца понятна эта душа, но эмоции Сонхва он считывает лучше, чем он сам. Сонхва же довольно быстро сбрасывает скорость, а после и вовсе тормозит посреди дороги, нервно сжимая руль и расстроено глядя на уходящую в небо магистраль перед собой. — Хва? — Ёсан нашел то, что искал. Что теперь с этим делать и о чем говорить? — Хва, ты как? — Я, — Сонхва поджимает губы и отпускает руль, выдыхая. — Поведешь ты? Не дожидаясь ответа, Сонхва покидает водительское и выходит из машины. Ёсан, конечно, поведет, поэтому он выходит следом. — Но сначала, — Кан опускается на водительское и подстраивает руль под себя. Ему не очень нравятся Ламборгини, это любимицы Сонхва, но куда от них деться? — Я хочу, чтобы ты мне рассказал, что сейчас было и что ты чувствуешь. — Можно я лучше говна въебу? — Ты уже. — Блять, — Сонхва прыскает смехом и закрывает лицо руками, чуть сползая по сидению. Его успокаивает, когда машина все же трогается с места и продолжает свой путь уже чуть менее торопливо. Его успокаивает движение, а до виллы Юйци осталось всего ничего — поворот уже видно. — С тех пор, как я узнал про сердце, мне довольно тяжело давались заезды. Не в физическом плане, потому что я все еще не настолько плохо себя чувствую, а в моральном. В какой-то момент я пришел к мысли, что скорость, которую я люблю всей душой, является главным катализатором моего состояния. Я хочу ее ощущать, но до двухсот — это не скорость, а выше — уже смерть. Я буквально умираю, пока ощущаю скорость. Это же смешно. Это как быть обогревателем и умереть от перегрева. Я рожден для скорости, я дышу ею, а теперь я должен ползать. Ну почему так? Бля, если я доживу до старости, то пожалуйста, проследи за тем, чтобы я помер не в каком-то там спокойствии и нашей постели, а въебался на всей скорости в стену на своей самой дорогой на тот момент машине. Это то, чего я хочу. — Хорошо, — усмехается Ёсан. — Но давай ты пожалуйста не будешь помирать раньше меня? — А что я буду без тебя делать? Ишь чего удумал. — А я что буду без тебя? — Ладно, ближе к делу разберемся. — А пока поделишься еще своими чувствами? Мне кажется, я ощущаю, что ты не в порядке, но не знаю, чем тебе помочь и как залечить твои раны, — Ёсан постукивает указательным пальцем по рулю и старательно подбирает слова. — И почему ты их скрываешь? Я думаю, что они есть, но ты их скрываешь. — Потому что я не хочу, чтобы мне было больно, — Сонхва скрещивает руки на груди, но продолжает смотреть на мужа. — Если я об этом не думаю, то этого нет. — Я понял. Вернемся к этому позже, — Ёсан сворачивает к загородной вилле Юйци, которая уже ждет их. По всей территории цветут лимоны и миндаль, и Ёсан уверен, что они довольно быстро отвлекут Сонхва своей красотой. — Я могу тебя как-то поддержать сейчас, или порадовать? — Сожги Наскар, чтобы заезды не проводили без меня, — безапелляционно хмыкает Сонхва. — Бля, — Ёсан закусывает губу, на секунду и правда задумываясь, куда бы позвонить, чтобы Наскар прикрыли. Может, Пентагон поможет? Нет, Наскар дает США слишком много денег. Он паркуется у широких белых мраморных ступеней, что ведут в очень красивый каменный дом в лучшим из стилей итальянской архитектуры. На крыльце их уже ждет Юйци, но Ёсан хочет договорить. — Я боюсь, меня повяжут на сожжении первого же спидвея. Но я продолжу поддерживать идею того, чтобы ты вернулся как овнер. Чтобы ты продолжил возглавлять топы и чарты, был и дальше самой скандальной звездой, самым эпатажным и обсуждаемым лидером и вошел в зал славы еще разок, не как пилот. — Не бывать этому, — Сонхва не желает продолжать этот разговор. Он дотягивается за поцелуем, чтобы Ёсан не счел за грубость уход от темы и действительно ласково целует того в губы. После чего отстраняется и сразу выходит из машины, с улыбкой встречая радостно визжащую Юйци. Та кидается в объятия так, словно не виделась с Сонхва последний раз неделю назад в Финиксе. Она все еще работает с Ёсаном, и настояла на том, чтобы они приехали к ней в гости на цветения праздновать очередное чемпионство Сонхва. Очередное, не последнее. Все, кроме Сонхва, уверены, что победа в Финиксе несколько дней тому назад лишь одна из.