168 °С - Falcon class

Ёсан закрывает за собой дверь и опускает солнцезащитные очки на переносицу, улыбаясь жаркому солнцу. Как ни крути, а теплую погоду он любит куда сильнее, нежели любую другую. Хотя, в доме довольно прохладно, и этот контраст не может не нравиться. Особенно, когда рядом Сонхва. Этот еще горячее любого июльского солнца, и иногда Ёсану кажется, что Сонхва может спалить дотла все, чего коснется. Однако, какова ирония, что Кан не встречал более бережного и осторожного тепла, чем у Сонхва. Если Ёсана попросить назвать любое воспоминание о Сонхва, тот обязательно попробует описать миг из их прошлого, перешедшего в настоящее, где за окном зима, в доме в пятом часу уже сумеречно, а в объятиях мужа под тяжелым одеялом самая уютная и теплая дрема. Кан обязательно подметит, что он обожает утыкаться носом или лбом в грудь Сонхва, пока тот расслабленно зарывается пальцами в волосы и с невозможной нежностью обнимает. Вот такой огонь он на самом деле, когда дело доходит до отношений. Ёсан проходит вдоль бассейна и скрывается в тени дерева, с улыбкой оглядывая объект своей любви. Тот на том же месте, где Ёсан его и оставил утром — в одном лишь распахнутом шелковом халате и крайне ленивой летней неге на большом круглом шезлонге. Разве они поместятся на обычном? — Эй, — Ёсан становится коленом на край шезлонга и легко щекочет ступню, на которую начал падать луч предзакатного солнца. — Пятка обгорит, что делать потом будешь? — Даже не знаю, — Сонхва сгибает ногу в колене и слабо улыбается, когда Ёсан тут же берет ее под голень и целует, медленно опуская пальцы до щиколотки. — Твой грязный мартини с оливками без оливок, — второй рукой Кан протягивает мужу бокал, не переставая неторопливо и чувственно касаться губами в районе колена и внимательно смотреть. Он поднимает руку обратно, под колено, и слегка его отводит, чтобы оставить поцелуй на внутренней стороне бедра. Ёсан слабо улыбается, заметив в Сонхва пробку, но не более. — Премного благодарен, — Сонхва приподнимается на локтях и забирает принесенное. Он тут же делает глоток и укладывается обратно. — Малыш, какие планы на вечер? — Ужин в компании потрясающе красивого мужчины, — Ёсан не стесняется подниматься поцелуями выше точно также, как и Сонхва не стесняется нежиться под солнцем без одежды. Халат не выполняет свой функции — а пояс от него валяется где-то в доме. И ладно, зачем им еще вилла на собственном острове? — Посмотреть с ним же на закат, — Кан лишь опаляет дыханием и мимолетным поцелуем член — ему сейчас куда интереснее подтянутый низ живота и пресс. Ёсан жадно вцепляется пальцами в талию и чувствует радость даже от таких простых прикосновений. Всего лишь ладони плотно прижаты к идеальным изгибам — будто и созданным под эти руки. — Затем посмотреть с ним что-нибудь. И, конечно, не запомнить из фильма ничего, ведь он будет болтать больше, чем герои и задавать мне такие вопросы, будто я снимал этот фильм. На которые я с радостью дам ответы. Или просто дам. Как он пожелает, — Ёсан оставляет поцелуи на средне рельефных кубиках пресса сквозь слова и касается их языком. — Звучит, как отличный план, — Сонхва слабо усмехается, попивая свой мартини и пальцами свободной руки зарываясь в волосы мужа. Тот обволакивает вниманием и тихой, но до одури жаркой любовью. Нравится. — А что за потрясающе красивый мужчина? Я с ним знаком? — О, конечно нет, знакомил бы я с тобой любовников? — Ёсан проводит языком вверх, но не успевает усыпать медовую кожу еще большим количеством поцелуев — Сонхва довольно нагло поднимает очки Ёсана тому на голову и берет его за подбородок, целуя. Совсем лениво и на удивление вкусно — Ёсан не любит тот мартини, который предпочитает Сонхва, однако на его губах этот приторно-горький вкус всегда приятен. Эти горячие сухие губы, привкус алкоголя и очевидная улыбка, что буквально ощущается. Ёсан даже не в настроении углублять, лишь таять в руках мужа, который всегда готов взять инициативу и стать у руля. Прекраснейший, один из тысяч их поцелуев, который повторится снова и снова. Но сейчас он заканчивается — Сонхва отстраняется и делает глоток из своего бокала. — Расскажешь про своего любовника? — Сонхва возвращает очки мужа на место, но тот снимает их и немного небрежно бросает рядом. — Как я уже сказал, он очень красив, — Ёсан целует Сонхва в щеку, а после в подборок и ниже — упорно лезет к шее. Но разве Сонхва будет против? Он открывает шею и расплывается в улыбке. — Богат. Успешен. Гениален. Где-то там в списке Форбс. Тоже пилот Наскара, к слову. Но это все не имеет значения, потому что под его любовью меркнет мир. До встречи с ним я не верил, что так бывает. Мы вместе уже много лет, а я хочу его, как в первый раз. — Ого, где такого взял? Познакомишь? — Сонхва закусывает губу, получая любимые влажные поцелуи и совсем слабые укусы и засосы. — Не выйдет. Мы с ним давно в браке — он целиком и полностью мой, — Ёсан с любовью обводит мочку ушка мужа языком и вновь целует в скулу смеющегося Сонхва. — Так что вот, собираюсь провести очередной летний вечер с супругом. — Тогда я тоже, — Сонхва делает еще глоток и отводит руку с бокалом подальше, пока Ёсан слишком заинтересован его шеей. — Тебя долго не было. Ты говорил, твои съемки продлятся до двух. Все хорошо? — Да, задержался дома, пока собирался. Все в порядке, — Кан отстраняется, после чего опускается рядом на шезлонг и лениво оглядывается. Тишина, летний спадающий на нет зной, пение цикад, теплый золотой вечерний свет, вода в бассейне без единой ряби, цветы и высокие деревья. — Малыш, ничего не могу сделать с тем, что пока тебя не было, все мысли о тебе скатывались в секс, — Сонхва звучит лениво и не шевелится. Ёсан усмехается этому разморенному коту, которому лень даже лакать свой коктейль. — Поэтому… — Пойдем в дом? Там прохладно и я думаю твоему прогретому телу понравится этот контраст. — А ты сделаешь мне еще мартини? — Конечно, — Ёсан со слабой улыбкой берет Сонхва за руку и сплетает пальцы, поднимаясь на ноги. И неважно, что Сонхва не допил свой коктейль. — Сейчас? Кан ведет мужа в дом и тот послушно идет следом. — Да. — Я тоже соскучился по тебе, — Ёсан отпускает руку только подходя к кухне их первого этажа, которая настолько огромная, что переходит в гостиную с большим диваном без каких-либо разграничений. Но вот Сонхва его не отпускает и тут же заключает в объятия со спины. Настолько крепкие и жадные, что Ёсан одной рукой хватается за край стола. — Поэтому даже если ты захочешь сейчас, то одним разом сегодня не отделаешься, — Ёсан закусывает губу, не без удовольствия ощущая, как одной рукой к нему нагло лезут в штаны, а другой под свободную рубашку. — Имей это ввиду. — Ты без белья? Интересно. У меня сегодня настроение, — Сонхва продолжает говорить тихо и почти шепотом, уткнувшись при этом носом в загривок и сжимая пальцами член мужа. Отсутствие белья на Ёсане слегка выбивает почву из-под ног. В который раз за эти годы. — Сначала на спонтанный секс здесь, где ты кончишь в меня первый раз. Затем на совсем медленный и долгий после ужина, пока будем не смотреть фильм. Тебе снова придется трахать меня и много целовать. И после, очень желательно, у нас в спальне в перед сном. Но это тоже должно быть спонтанно и чувственно. Понимаешь? На диване вечером запланировано, а перед сном нет. Я безумно соскучился. — Конечно, но ты доживи сначала до третьего раза, — Ёсан смеется своим смехом, который Уён называет «богатым» и стягивает с себя рубашку, тут же прижимаясь спиной к горячей груди Сонхва. — И уж прости, но скорее всего там тебе придется побыть сверху. Я тоже нуждаюсь в твоем члене, поэтому перед сном вся инициатива твоя. — Легко. Она и сейчас моя, — Сонхва льнет и ластится, пока мнет пальцами член Ёсана. Ему нравится ощущать, как тот твердеет, особенно пока Кан болтает о повседневных вещах и смеется. — Как прошли твои съемки? — Очень даже хорошо. Но Сану придется поработать еще, — Ёсан облизывается и слабо улыбается, чувствуя на своих плечах крайне медленные поцелуи. — Сан, Уён и Юйци приедут завтра к вечеру, потому что Сан их всех забирает, а без него они не доберутся. Хенвон будет послезавтра. — Странно, что Юйци еще не получила права на яхту. Они приедут на все выходные? — Да, как ты и приглашал, — Ёсан все же поворачивается, чтобы коротко поцеловать в губы. — Мне кажется, мартини тебе уже неинтересен. Пойдем на ближайшую мягкую поверхность? — С удовольствием, — Сонхва продолжает покорно следовать за мужем. И Ёсану кажется это немного странным. Сонхва почти не бывает настолько спокойным и флегматичным. Он просто смотрит из-под ресниц, никуда не торопится и в действительности особо не проявляет инициативы, будто выпрашивая внимания Ёсана. — Детка, — Кан садится на диван, чтобы все же передать часть инициативы. — Все в порядке? — В полнейшем, — Сонхва вопреки своим словам будто в небольшой прострации. Это читается во взгляде. И все же он опускается на колени перед Ёсаном и достает его член, чтобы тут же обхватить пальцами и обвести языком, задерживаясь на пирсинге на головке и цепляясь об него собственной сережкой в языке. Таков был ответ Ёсана на пирсинг языка Сонхва. И Сонхва слаб перед каждой татуировкой, телом, мышцами и этим ебучим пирсингом Ёсана. — Но хочу еще слышать твой голос. Расскажи мне еще что-нибудь? — Ладно, — Ёсан тихо выдыхает и с нежностью зачесывает волосы Сонхва ему за ушко, любуясь его языком на своем члене. — Я узнал об этом только по пути сюда, и это огромный секрет. Но тебе, я конечно, растреплю его полностью. — Ну-ка? — Сонхва вбирает в рот и плотно обхватывает губами, тут же всасывая и параллельно с тем отстраняясь. Достаточно, чтобы смочить слюной и вобрать снова. — Уён и Сан наконец-то трахнулись. — Сан же собирался жениться? — Сонхва аж вынимает изо рта, вскидывая взгляд на мужа. — Или ему больше по вкусу члены? Нет, сначала мне казалось это очевидным, но он же с кем только не встречался из девушек и не был замечен ни с одним парнем. — Я с ним не настолько близок, чтобы знать подробности. Он всего лишь мой пилот, — Это правда, Ёсан действительно держит границы, которые когда-то выстроил. Он не интересуется личной жизнью Сана, пока это не касается его карьеры, что напрямую связана с карьерой Ёсана. Сан и Сонхва общаются больше и откровеннее, чем Сан и Ёсан. — А Уёну нужно время, чтобы он готов был говорить. Именно поэтому Сан будет без девушки. Сонхва тем временем снова насаживается ртом на член. Он слишком привычно и умело расслабляет горло и пропускает в глотку упиревшуюся в нёбо крупную головку, хотя это в целом довольно непросто. Размер Ёсана с трудом помещается во рту и требует предельной старательности. Сонхва очень старается, пока задерживается на несколько секунд, вобрав всю длину, и елозит снизу языком. Он тихо стонет из-за вен на члене, а Ёсан лишь тяжело выдыхает и немного отстраняет, после чего покачивает бедрами вверх, чтобы увидеть, как между любимейших губ исчезает член. Какова красота. Сонхва ужасно идет быть в этом положении, и Ёсан не удерживается от того, чтобы большим пальцем не собрать с губ мужа смесь из его слюны и своего предэякулята. А после — проталкивает палец внутрь и проводит им по нижнему ряду зубов. Шикарен. В предзакатном золотом часу блестят слезинками глаза Сонхва, слюной губы и подбородок и бриллианты в ушах. И, конечно, член, который он усердно сосет, отстраняясь лишь на одну треть и практически не вынимая головку из горла. Ёсан закипает от этого вида, тихих полустонов-полускулежа и того, насколько в горле мужа узко и мокро. И, конечно, того, что Сонхва нравится сосать. Тот не скрывает, с каким удовольствием он заглатывает член и довольно жадно старается. Это ужасно возбуждает. — Детка, будешь сжимать меня сегодня настолько же сильно, как и горлом? — Ёсан шипит и закусывает нижнюю губу, совершенно не заметив, как Сонхва скинул его в то самое тягучее возбуждение. Нет, Ёсан все еще бессилен против минетов от Сонхва. Сонхва на это лишь поднимет плывущий взгляд и замирает. Он медленно отстраняется и мажет языком по большому пальцу Кана, что только что был у него во рту, на что Ёсан несколько грубо берет мужа за щеки и приподнимает лицо. Он целует Сонхва в слегка опухшие губы и почти сразу отстраняется. — Детка? — Ёсан слабо хмурится, пока внимательно заглядывает в родные глаза. Обычно Сонхва… Да просто иначе отвечает на поцелуй. Более тяжело что ли? Или более участливо? Или более мокро и самоотверженно? Ёсан не понимает, что не так, но малейшие изменения не оставляет без внимания. — Нам следует остановиться? — Почему? — Сонхва несколько раз проводит рукой вверх-вниз по члену, поднимается с колен и сразу же становится ими на диван над Ёсаном. Он ласково толкает того в плечи и заставляет лечь, нависая сверху. — Что-то не так? — Это я у тебя спрашиваю, — Кан вдвойне не понимает. Вроде и все хорошо, и он кладет руки на самую красивую талию, пока Сонхва стоит над его бедрами на широко разведенных ногах. — Все в порядке? — В полном, — Сонхва слишком по-блядски закусывает губу и выдыхает, вытаскивая из себя пробку и тут же направляя в себя член, на который начинает стекать смазка изнутри. — Почему ты задаешь эти вопросы? — Потому что, — Ёсан на секунду забывает обо всем на свете, глядя на этот холодный острый взгляд и покрасневшие от минета губы. Сонхва безумно сексуален и красив, но опять же, холодный Сонхва — это странно. Непривычно. Он всегда плавил, а не пробирал до костей. — Потому что ты ощущаешься иначе. Сонхва лишь усмехается и медленно опускается на член, откинув голову назад. Он расплывается в довольной улыбке, когда своей медлительностью провоцирует мужа крепче сжать руками собственные бедра и начать толкаться вверх. Возможно, немного грубо и нетерпеливо, но все же постепенно и не сразу на всю длину. Однако, Ёсан довольно быстро вжимается бедрами в Сонхва, заставив его принять до основания. Ну, как заставив. Не то чтобы Сонхва был против, но он лишь усаживается удобнее и только сейчас избавляется от своего шелкового халата — жарко. — Малыш, — улыбка Сонхва обворожительна и в то же время кровожадна. Вот в ней Ёсан прекрасно узнает своего мужа. — Хочешь остановиться? — Нет, я лишь… — Тогда может будешь меня трахать, а не болтать? — Сонхва покачивает бедрами взад-вперед, укладывая руки Ёсану на его безупречную накаченную грудь. — Вернее, сегодня я хочу тебя обкатать, поэтому позволь? Хочу побыть ковбоем. Кан ослабляет хватку и не без удовольствия поднимает руки обратно на талию. Там им самое место. На что Сонхва реагирует довольной ассиметричной ухмылкой и началом движения. Он лишь слегка приподнимается, чтобы снова качнуть бедрами и опуститься обратно. Ужасно грациозно и красиво. Ладно, это тоже похоже на Сонхва, но Ёсан теперь присматривается. Он не может отделаться от ощущения, что что-то изменилось. А вроде и нет. Сонхва как обычно с жадностью любуется телом мужа и теряет себя, как личность. Целует взглядом каждую перекатывающуюся под кожей мышцу, трогает руками кубики пресса и ребра, затем грудь и дальше плечи, чтобы простонать от того, насколько они широкие и массивные. Любуется всеми татуировками, что и без того горячего Ёсана делают олицетворением секса. И все это, пока внутри его толстый член с рельефными венами и пирсингом, который он только что отсасывал. Сонхва обхватывает себя у основания от этой мысли и закусывает губу, еще сильнее замедляясь. Кан не сводит взгляда с любимого и самого красивого лица на свете, но если позволить Сонхва продолжать в таком же неторопливом тягучем темпе, то он будет слишком удовлетворен. Не захочет потом еще раз и будет ныть, что не хочет, потому что умом хочет. Ёсан же супружеский долг исполняет также хорошо, как и Сонхва, именно потому он опускает руки на ягодицы и слегка приподнимает, заставляя мужа нависнуть над собой и упереться руками в спинку дивана. Кан же принимается вылизывать и ласкать языком сосок Сонхва, и вместе с тем толкаться внутрь чуть более грубо и быстро. Самое главное — не сбавляя при этом темп, только лишь наращивая. Ёсан прикрывает глаза и целиком растворяется в своем любимом человеке. В жаре и запахе его тела, в его узости, судорожных вздохах и стонах и том, как Сонхва хватает за волосы и прижимает к груди сильнее. Ему нравится, а Ёсану нравится, что Сонхва нравится. Поэтому Кан переключается на второй сосок. Он прикусыавает его совсем невесомо и нежно, скорее чтобы просто стимулировать чет-то более твердым, нежели язык. Но тут же после этого продолжает обводить языком и всасывать. Создавать вакуум губами и вместе с тем ласкать языком. И с удовлетворением слышать скулеж и задушенные стоны Сонхва. Как же это красиво. Ёсан влюблен в голос мужа, но его голос и всхлипы во время секса… Это заставляет слабо задрожать и напрячься от появившегося предвкушения оргазма. Сонхва отстраняется сам, ощущая состояние Ёсана. Он лишь сжимается сильнее и хватается за плечи мужа, пока тот ускоряется и движется ровно так, как ему нужно. — Блять, Хва, — Ёсан шипит от этой узости — именно того, что доводит его чуть ли не до белого каления. — Давай, малыш, — Сонхва снова закусывает губу в попытках не выстанывать от каждого проникновения, но они слишком напористые, быстрые и глубокие. Он с усмешкой слегка откидывает голову назад и чуть подмахивает бедрами. — Кончи для меня. Ёсан практически не выходит, только грубо вгоняет член на всю длину. И чем сильнее Сонхва сжимается и стонет, тем агрессивнее Ёсан толкается. — Хва, — Кан повторяет в стонах имя мужа, как мантру, пока тонет в жаре и удовольствии. Он любуется тем, как сейчас выглядит Сонхва и даже это отправляет на небеса. — Хва… Сонхва откликается на мольбы и использует свой любимый секретный козырь — он обхватывает лицо Ёсана и жадно целует его, тут же проникая языком в рот. Мгновение, и он усмехается в поцелуй, потому что Кан сжимает в объятиях, забывая про свои слишком натренированные руки и замирает, вжавшись бедрами с силой. Сонхва расслабляется в этих железных объятиях и нежном мокром поцелуе и с удовольствием получает сперму внутрь. Как же вкусно. Просто прекрасно, пусть и придется торчать в душе дольше нужного. Главное, что в это мгновение Сонхва доволен и продолжает с удовольствием сплетаться языком с мужем и заставлять того сглатывать лишнюю слюну. Невозможно сексуально. Только когда взгляд Ёсана снова становится сфокусированным, а руки перестают до синяков сжимать бедра и талию, Сонхва нехотя отстраняется и приподнимается, позволяя члену выскользнуть из себя. И можно было бы закончить мужу рукой, но они слишком давно вместе, и Ёсан знает, как заставить Сонхва кончить так, чтобы он хотел еще. Именно поэтому он скидывает с себя Сонхва и пристраивается у него между ног, с жадностью глядя на вытекающую сперму. Ёсан касается растянутого колечка мышц, а после медленно погружает два пальца внутрь, утопая в собственной сперме. Блять, взбить бы ее еще раз внутри членом, и Кан шумно выдыхает, пытаясь справиться с желанием войти по самое основание. — Давай, — Сонхва лишь шире разводит ноги и слишком лукаво усмехается, читая это желание. — Не стесняйся. — Хва, — закусывает губу Ёсан и приставляет головку ко входу, медленно возвращаясь обратно и глядя, как своим членом вытесняет часть семени изнутри. Блять, как же внутри мокро, липко и горячо. Это не то, что следует сейчас делать, но Ёсан с огромным удовольствием толкается внутрь несколько раз, слыша, как хлюпает это обилие смазки и спермы. Весь член белесый, а Сонхва слишком расслабленно принимает медленные толчки и шумно выдыхает. Он настолько растянут, что Ёсан добавляет еще пару пальцев, наблюдая за тем, как Сонхва принимает абсолютно все. Нет, это, конечно, хорошо, но раз Сонхва хочет еще, то нужно другое. И Ёсан все же выходит спустя коротких пару минут толчков, оставляя внутри лишь пальцы и буквально опускаясь ртом на истекающий предэякулятом член Сонхва. — Блять, ну что ж ты, — Сонхва давится стоном, когда пальцы внутри него слишком точно и напористо сгибаются, подкидывая его бедра вверх и заставляя Ёсана вжаться носом в лобок. Тот и не против. Ни когда Сонхва толкается в горло, ни когда начинает сжимать голову между ног бедрами, пока Ёсан старательно принимает на всю длину и больше не имеет возможности отстраниться. Кан сосет и сглатывает, сжимаясь горлом вокруг члена, пока даже не двигается пальцами, а просто со знанием дела массирует простату в обилии семени и заставляет скулить и метаться. Он прекрасно знает, когда Сонхва вот-вот кончит, именно к этому моменту Ёсан второй рукой все же заставляет мужа развести ноги и приподнимается. Ёсан в целом не то чтобы фанател от сглатывания. Ни о какой брезгливости не идет речи, но все же при возможности Кан не станет глотать. Нет, он спокойно делает это, если они не дома и лучше не оставлять никаких следов. Или если этого очень редко хочет и просит Сонхва. Без проблем. Но когда они наедине и никуда не торопятся, то просто сглатывать — это кощунственно. Ёсан вот знает, насколько Сонхва любит иное. Когда он, как сейчас, изливается Ёсану в рот, пока тот лишь обхватывает головку губами и ласкает ее в этот момент языком. Конечно, он быстро переполняется, и Сонхва не может пропустить то, как из уголков губ Кана начинает вытекать сперма, а после он и вовсе их размыкает, тут же позволяя ей стекать по подбородку и члену. Если бы Сонхва мог, он кончил бы от этого зрелища и от спокойного уверенного взгляда Ёсана еще раз. И это именно то, чего добивался Кан. У них на двоих довольно много кинков и фетишей, и они с удовольствием ласкают их друг у друга, даже если те не являются общими. Возможно, так даже интереснее. Потому Ёсан все еще не отстраняется. Наоборот, он спускается еще чуть ниже и, все еще ничего не проглотив, припадает губами и языком к сжимающемуся от судорожного дыхания колечку мышц. Сонхва матерится про себя, завороженно глядя, как у Ёсана закрываются глаза, пока он принимается вылизывать собственную сперму и смешивать ее с тем, что уже было во рту. — Малыш, это разъеб. — И я тебя люблю, — через недолгое время отстраняется и отвечает Ёсан. Его голос немного хриплый, и Сонхва закусывает губу вновь. Вот то, почему Сонхва сразу хочет еще. Ёсан знает мужа лучше, чем он сам, и мастерски этим пользуется. Даже если подобные ласки длятся совсем недолго. Кан приподнимается, вытирая губы и подбородок тыльной стороной ладони, и снова смотрит вниз, закусывая губу. Он уже кончил, но его продолжает вести от того, насколько между ног Сонхва сейчас мокро и красиво: все блестит от смазки, спермы или слюны, и еще и небольшое количество вытекает изнутри. Сколько в нем было смазки? Ее все еще очень много. Может запачкать сильнее? — Хочешь еще? — тон Сонхва тихий и улыбающийся. Он не сводит ноги, лишь наблюдает из-под ресниц, зная, насколько Ёсан на самом деле любит такое. — Ты невозможно красивый. — Чего ты ждешь? Ёсан тихо выдыхает и не может сопротивляться. Он пристраивается чуть ближе и сначала собирает головкой с ягодиц те жидкости, которые уже вытекли, а после плавно толкается внутрь. Сонхва продолжает принимать слишком расслабленно и спокойно, только тихо судорожно выдыхает и подается навстречу. Не стонет, чтобы слышать эти влажные звуки и выдох Ёсана. — Хва, если ты не гребаный сын Афродиты и не наследное божество любви, то я не знаю, как объяснить твою природу и то, что ты со мной делаешь, — Кан медленно толкается и борется с желанием сорваться на быстрый и агрессивный темп. Его член снова начинает требовать, но состояние Сонхва важнее. Тот слишком чувствительный сейчас. — Малыш, — Сонхва асимметрично улыбается и приподнимается на локтях. — Мне льстит то, как много любви ты мне хочешь дать, — он касается пальцами низа живота Ёсана и ведет ими выше, до самого плеча, за которое тянет на себя. — Иди ко мне. Я все приму. Ёсан покорен, нависая сверху и не всем весом, но вжимаясь в Сонхва. — Вот так, — Сонхва одной рукой обнимет за плечи, а второй протискивается между их тел и обхватывает пальцами яйца мужа, пока что слабо их сминая. — А теперь я хочу либо доступ к твоей шее, либо продолжать смотреть тебе в глаза, либо еще мокрых поцелуев. И чтобы ты не двигался, либо двигался очень медленно, пока не кончишь еще раз. Кану кажется, что он сойдет с ума. Он чувствует, как осторожно, медленно, нежно и идеально мнут пальцы, член утопает в липкой влаге и жаре тела, а Сонхва с бесами в глазах и легкой улыбкой наблюдает. Конечно, Ёсан начнет с поцелуев. Слишком жадных и глубоких, компенсируемых только медлительностью. Сонхва сразу же размыкает губы и позволяет углубить, с нежностью принимаясь ласкать язык мужа. Они без ума от слишком откровенных и может даже пошлых поцелуев. Ёсану тяжело держаться, и он начинает совсем медленно, практически не выходя, двигаться в муже. С оттяжкой, едва ли отводя бедра и тут же долго вжимаясь ими между ног. А после Сонхва второй рукой оттянет от себя за волосы, чтобы усыпать шею мужа медленными влажными поцелуями и укусами. Именно в таком положении Ёсан даже позволит себе стон от того, насколько чувственно и непривычно Сонхва позволяет себе вылизывать его шею. Так, как совсем недавно член — с любовью, жадностью и собственным удовольствием. А если Сонхва что-то делает с удовольствием, то Ёсан получает его вдвое больше. Они прекрасно друг друга ощущают, поэтому Сонхва выбирает самые провокационные действия и сам начинает задыхаться от того, как приятно сейчас ощущается Ёсан с этим темпом. Идеально. В этот раз им нужно чуть больше времени, чтобы довести друг друга, однако подобную близость они любят сильнее всего. Как десерт, где каждая минута — как награда, и не хочется, чтобы это заканчивалось. Они чертовски влюблены.

///

Ёсан покидает ванную, натянув лишь домашние шелковые штаны и обручальное кольцо. Большего и не надо. Он небрежно вытирает волосы полотенцем и тепло улыбается, видя, что Сонхва вернулся все на тот же перестеленный диван. Тот лениво листает журнал и снова пьет мартини, выглядя при этом так, будто вся его жизнь идет только лишь чтобы жить в роскоши и обожании. — Прекрасно выглядишь, — сколько лет они уже в браке? Ёсану до сих пор не верится, что настолько красивый человек существует. Его муж выглядит потрясающе. Без макияжа, с влажными волосами, пока слегка хмурит брови. — Я знаю, — Сонхва слабо усмехается и поднимает заинтересованный взгляд на мужа. — Чем мы будем ужинать? — А что хочешь? — Пасту и мясо. Но ребрышки томятся в духовке еще с обеда, а вот пасту придется тебе делать. — Как скажешь, — Кан редко готовит, потому что не любит это делать, но для Сонхва он готовит, да еще и очень даже вкусно. — Родной, только расскажи мне, что сегодня с тобой? — О чем ты? — Мне кажется, ты о чем-то либо много размышляешь, либо переживаешь, — Ёсан относит полотенце обратно в ванную, повышая тон голоса. — Или что-то случилось, но в этом случае ты вряд ли был бы настроен на секс. — Я, — Сонхва закусывает губу и дожидается возвращения Ёсана. Тот сразу проходит на кухню, потихоньку начиная доставать все нужное для пасты. Сонхва требуется немного времени, прежде чем продолжить. Он смотрит на спину Кана и снова испытывает неприятный холод. — Я думал о том, что если я возьму Яняна пилотом и вернусь, как овнер, то мне придется пережить с ним его падение. Я почти согласен на это, но не знаю. — Вот оно что, — Ёсан тихо смеется и дает этим себе небольшой таймаут на подумать. — Ты думал о другом парне, пока был со мной? — Я? Нет, я, — Сонхва почему-то воспринимает это со всей серьезностью и запинается с какими-то паническими нотками голосе. Он заливается румянцем. — Боже, я и правда думал о другом… — Хва, — Ёсан перебивает и оборачивается, видя будто бы совсем новые эмоции на самом красивом лице в мире. Сонхва выглядит немного испуганным и самое неприятное — уязвимым. Он вдруг становится настолько хрупким и хрустальным, что Ёсану стыдно за свой легкомысленный ответ. Еще одно неловкое движение, и разлетятся осколки прочнейшего бриллианта. — Детка, даже не вздумай переживать и воспринимать всерьез мои слова, — Ёсан оставляет сотейник на столе и проходит к дивану, забираясь на него и заключая мужа в объятия. — Ты чего, Хва? Ёсан почти нависает сверху и приобнимает за талию, с нежностью целуя в щеку и подбородок. — Хва, любимый, я просто переживаю, что тебя что-то беспокоит, — Ёсан ластится и сгребает мужа в объятия. — И я разве что хотел бы разделить это с тобой, если ты позволишь. — Мне стало неловко, что я и правда думал о ком-то, пока занимался с тобой сексом, — Сонхва несколько напряженно рассматривает потолок и слабо обнимает в ответ. — И ты это заметил. — Да боже, ну ты серьезно? Если тебе лучше думается во время секса, то я готов обеспечить тебя им в полном объеме, — Кан тихо смеется и любовно целует лицо Сонхва. — Прекрати переживать из-за этого. Ты беспокоишься о другом, а это лишь побочка, да еще и ерунда. Лучше расскажи мне подробнее, что ты имеешь в виду под «падением» для Яняна? — Я, — Сонхва тоскливо вздыхает и прикрывает глаза, укладываясь в руках мужа удобнее. Ему нравятся эти ласка и нежность. — Я думал о том, что в карьере каждого великого гонщика есть авария, которая становится тем этапом, на котором он может сломаться и все бросить. Мне безумно повезло, что моей аварией был тот инцидент с Саном, за который я заплатил всего лишь кубком. Это мелочь по сравнению с жизнью. А я невероятно удачлив, что откатал свои годы без аварий. Ну, не считая тех разов, когда я пару раз угробил что-либо в машине и не доехал до финиша. Но это опять же и рядом не стояло с настоящим крахом. Мне страшно, что Яняну придется пережить свою аварию, и что я скорее всего буду видеть, как ее избежать, но ничем не помогу. Я не хочу чувствовать вину, беспокойство или страх за него. Я не хочу видеть его аварию и быть с ним в этот момент в эфире. А если он не станет великим гонщиком, то зачем вообще это все? — О, детка, — Ёсан мягко гладит по волосам и приподнимается, чтобы смотреть в глаза. Зрительный контакт с Сонхва делает диалоги более доходчивыми. — Как человек, который почти десять лет на том месте, на которое ты боишься ступить, я могу тебе кое-что рассказать. Хочешь? — Конечно, только погоди, — Сонхва отставляет свой бокал на подлокотнике у дивана и дотягивается до пушистого пледа. Пусть на улице и жара, как в Калифорнии, но здесь прохладно, а сам Сонхва и вовсе замерз. Он накидывает на них плед, прежде чем кивнуть. — Расскажешь? — Да, — Ёсан не перестает прижимать к себе за талию и ласково обнимать, наполовину нависая сверху. — Я хочу сказать, что как овнер, ты будешь влиять на семьдесят процентов успеха заезда. Хочешь, чтобы твой пилот не сдох? Будь уверен в его машине — проверь ее перед заездом и следи за ней во время. Насколько ты помнишь, у Сана были проблемы с подкрылками, и это вина предыдущего главного инженера. Я уже не мог ничего сделать, и это была его одна единственная авария. Но если ты проконтроллируешь абсолютно все в машине своего пилота, посчитаешь каждый закрученный в диск болт, проследишь за каждым градусом под капотом — машина будет стабильна. Что еще в твоих руках? Весь заезд, конечно. Веди своего пилота так, чтобы он меньше рисковал, был подальше от аварийных ситуаций, не делал глупостей и не дурил. И, конечно, при этом еще и выиграл. Да, никто не застрахован от случайностей, но ты должен предвидеть все исходы событий и предотвратить их еще до того, как твой пилот хотя бы задумается о них. У него быстрая мышечная реакция на происходящее, у тебя — умственная. Именно поэтому важно, чтобы пилот беспрекословно подчинялся там, где это нужно, потому что перед тобой тонны той информации, к которой у него нет доступа. На этом и все. Нормально делай свою работу — нормально будет. А если что-то и случится, то перенеси это с достоинством и пониманием, что ты сделал всё возможное. — Звучит так, будто пилотом быть легче, — Сонхва усмехается и зарывается пальцами в волосы мужа. — Не легче. — Это должно было меня успокоить? — Да, — Ёсан улыбается в ответ. — Я один из лучших овнеров с огромным выездным опытом, и с уверенностью могу заявить, что в твоих руках намного больше, чем ты думаешь. Ты решаешь куда больше, чем пилот. При условии, если он тебя слушается. — Один из лучших? — Сонхва и правда это успокаивает. Одно дело отвечать за себя, а другое дело за кого-то, и это действительно беспокоило. — Разве ты не лучший овнер нынешних лет? — Я признавался лучшим только когда Сан победил, — Ёсан коротко целует в губы и улыбается. — Этот было несколько лет назад, но постараюсь в этом году вернуть себе титул. Если, конечно, ты не решишь испытать себя, как овнера. Ты единственный, кому я готов проиграть. — Думаешь, я смогу хотя бы рядом постоять с тобой и твоим колоссальным опытом? — Ты гений и пилот из зала славы, — Ёсан смеется, и Сонхва не хочет, чтобы этот смех заканчивался. — А еще у тебя огромный источник знаний в лице меня. Я проконсультирую тебя по любым вопросам, кроме тех, которые затрагивают моего НДА. Ты серьезно думаешь, что тебе что-то не по силам? Я думаю, ты и здесь получишь славу гения, лучшего из лучших, абсолютного чемпиона и дальше по списку. — А если я попрошу рассказать мне то, что у тебя под неразглашением? — Сонхва щурится и улыбается тому, что Ёсан снова смеется. — Не попросишь. — А если попрошу? — Ты слишком самовлюблен для этого. Ты не станешь играть грязно и пачкать свои победы. — Ну вот а если попрошу? Все равно не расскажешь? Ёсан слишком тепло улыбается. Он тихо выдыхает и качает головой, глядя на довольного Сонхва. — Расскажу, — отвечает Кан, продолжая любоваться любовью своей жизни. — Ты мне важнее всех и всего, и я без раздумий в любой из ситуаций выберу тебя, ты же знаешь. Ну и у тебя достаточно денег, чтобы оплатить потом все мои штрафы за разглашение коммерческой тайны. — Люблю тебя, — Сонхва и правда чувствует спокойствие и безопасность. И море тепла. — И я люблю тебя, — Кан коротко целует в губы и поднимается, при этом поправляя над Сонхва плед. — Я займусь ужином. Однако могу ли я спросить, что ты теперь думаешь о том, чтобы стать овнером? — Пока не скажу, — Сонхва приобнимает подушку и продолжает наблюдать за Ёсаном. — Я все еще уверен, что ему не удастся откатать спокойно и без происшествий. Однако, мне теперь не так страшно. Я совсем забыл, что ты, например, уже много лет делаешь это играючи и Сан не только не отъехал, но еще и взял чемпионство. Надеюсь, в этом году вы заберете кубок. — А если ты все же станешь главой команды? — Кан ни для кого не будет готовить с такой любовью, как для Сонхва. — Я не думаю, что Янян смог бы выиграть в свой дебютный год. Но, в целом, я ни про кого так не скажу. Он хорош, и я бы сказал, что его максимум — попасть в финал. Хотя я слишком плохо знаю Яняна. В нем может быть что угодно. Но камон, Сан сейчас становится одним из самых опытных и самым опасным пилотом. У него на данный момент лучшая команда, лучший овнер, лучшая машина и сам он, ну, ты только ему не говори, но хорошо водит. Он акула, и его единственным противником был я. А я сомневаюсь, что в ближайшие годы появятся подобные мне. — Второго тебя не будет. Но легенды и звезды были, есть и будут. Они не похожи между собой, но их не удержать. Твой успех никто не повторит. Также, как и не повторят успехи Эрнхардта, Петти, Джонсона или любого другого пилота из зала славы. Но детка? Я понимаю, победы для тебя были безумно важны, и все же они являлись лишь вишенками на торте. Все эти годы Наскар был для тебя образом жизни. Я уверен, что победы для тебя — это только двадцать процентов от всего, что ты любишь. В действительности и без них остается много того, что является для тебя бесценным. Я знаю, ты обожаешь возиться с машиной, любишь постоянные перелеты, сами заезды, конференции. Это жизнь для тебя. Поэтому какая разница, выиграет он или нет, если ты продолжишь цвести в своей естественной среде обитания? — Я хотел бы проводить с тобой больше времени. Но я все же позвал Яняна к нам на выходные, поэтому на самом деле я просто сейчас драматизирую. Я уже все решил. — Вот как? Думаю, ты сможешь делегировать Яняну и команде большую часть работы и проводить больше времени со мной. Создай автономную команду и трать на нее ровно столько времени, сколько сам хочешь. А ты хочешь. Знаешь, я был бы рад, если бы ты не вернулся в Наскар. Но я люблю тебя, и я знаю, что это дело твоей жизни, без которого ты как цветок без почвы. Я приложу все силы, чтобы ты цвел и дальше. У меня нет шанса чувствовать себя нормально, если ты не счастлив. Беспокойся и думай сколько надо, но мы вместе переживем этот этап и я продолжу быть рядом и являться твоей опорой. Главное никогда не вздумай забыть: если ты почувствуешь страх, неуверенность, отсутствие безопасности и тому подобное, помни, что я твой щит, и я защищу тебя от всего на свете. И выслушаю. И сделаю все что угодно, чтобы ты чувствовал опору и безопасность. Как мне еще расцеловать и убаюкать твою душу? — Скорее сделать ужин и пойти со мной обниматься под какой-то фильм, и больше мне ничего не надо, — Сонхва немного тоскливо приобнимает подушку и закрывает один глаз, продолжая наблюдать. Он скользит взглядом по красивой обнаженной забитой татуировками спине и вздыхает, будто это чужое. — Разве что подремать у тебя на плече и проспать весь фильм. Кажется, я утомился от переживаний. И не только от переживаний. Сонхва слабо улыбается, ведь Ёсан снова смеется своим красивым бархатным смехом. — Поужинаем и подремлешь. А я буду верно сторожить, греть и обнимать твой сон. Сегодня и всегда.