Охранник Его Высочества

Погибель капитана Плотникова Константина Андреевича явилась ему 7 марта 1910 года, облаченная в маскарадное платье с кринолином, а-ля Людовик XV, пудреный парик со страусиным пером и черную бархатную полумаску. Капитан Плотников, впервые заступивший на новую должность в дворцовую полицию, и приставленный охранять наследника престола, был глубоко озадачен, почему из покоев вместо цесаревича вылетела взбаламошная рослая девица, свирепо стуча каблуками по паркету. — Пашка! Пашка, где нелёгкая тебя носит?! — заголосила девица сочным тенором, надвигаясь на застывшего Константина Андреевича. Плотников проморгался: вблизи стало заметно, что на шее девицы виднеется адамово яблоко, а в глубоком вырезе корсажа — плоская юношеская грудь с сероватыми волосками. Едва успел Плотников сложить два и два, как чудное виденье гневно сорвало полумаску и, сверкнув янтарными глазами, процедило: — Новенький? — Да-с, ваше высочество, — отчеканил Плотников. — Имя? — Плотников Константин Андреевич, капитан дворц… — затараторил он. — Приведи Пашку сюда, немедля, я опаздываю! Плотников кивнул китайским болванчиком и на негнущихся ногах полетел вниз по лестнице искать Пашку, камердинера цесаревича. В голове его было звонко-пусто, сердце стучало где-то в горле, а перед глазами только и было, что крашеные в алый губы Его Высочества. Нежные, словно маков цвет, губы его верной погибели. Наследник престола, Его Императорское Высочество Великий Князь Владислав Михайлович, собирался на Масленичный бал-маскарад.

***

На обратном пути с бала у великой княжны Валерии, Владислав Михайлович, весь пахнущий шампанским и пудрой, пьяновато и сонно кутаясь в соболий ворот шубы, в санях задремал и сник на плечо Плотникова, и тому стало совсем невыносимо. Сани рассекали стылую петербургскую ночь, кучер нетерпеливо цокал языком, лихо подгоняя вороную двойку по расползающейся слякоти, и Плотников с веселым ужасом думал, что это сейчас он с благодарной истомой поддается любовному наваждению, а пройдет месяц-другой, и он наверняка будет белугой выть на полу своей новенькой служебной квартиры на Гороховой. Ведь влюбиться в принца — это только в сказках бывает к добру. Конечно, Плотников до того находил привлекательным лицо наследника на фотографических карточках и открытках: нежная округлость щек, маленький капризный рот, кошачий разлет равнодушных глаз — и то неуловимое, запретное сочетание юности и порочности, которое всегда казалось ему в молодых людях особенно соблазнительным. Придавали пикантности и слухи о разгульном образе жизни Владислава Михайловича, но Плотников считал, что в 25 лет любой нормальный мужчина должен кутить и всячески прожигать жизнь. Ему едва ли удалось прекратить это к 33. Кто бы знал, что одной этой первой встречи — мельком, на расстоянии трех сажен, — хватит, чтобы лишиться ума от странного магнетизма цесаревича. Когда спешивались с саней, Плотников с болезненным восторгом разглядел светлый пушок на шее великого князя, пока тот поправлял широкий ворот сползшей шубы. У покоев Владислав Михайлович приказал Пашке помочь ему расстегнуть корсет, и ступать прочь. Константин Андреевич проследил за тем, как перед ним закрылась дверь, на секунду прислушался к приглушенному разговору за ней, и вытащил из кармана наградные часы, стараясь не думать о том, как цесаревич сейчас будет готовиться отходить ко сну, выпутываясь из шуршащего шелка нижних юбок и возясь с завязками панье на талии. Шел третий час, его должны были сменить с минуты на минуту.

***

Плотников стоял на улице и курил папиросу, ожидая, пока вернется кучер, забывший в людской рукавицы. Дома его ждала запертая на ключ спальня жены, где та спит с их годовалой дочерью, его собственная холодная постель и полуштоф портвейна в горке.